Под крышей ненависти

— Госпожа Аделин, какой приятный сюрприз, проходите, — послышался встревоженный голос мамы. — Госпожа Галлиард, извините за беспокойство, я просто хотела навестить их. Принесла специальную подсушивающую сыворотку — меня ей обрабатывали, когда я болела ветрянкой. — Спасибо, но не стоило, мы даже не знаем, как сможем расплатиться, и… — Да вы что, — тут же перебила Ада, — я же от чистого сердца пришла навестить друзей. Вы только папе не рассказывайте, хорошо? — Конечно, госпожа, проходите, они в комнате… Мама сказала что-то ещё, но Порко не расслышал. Волнение отняло способность логически мыслить, а температура — соображать ясно. Но в то же время он злился на маму, что разрешила Аде зайти к ним. Ему ох как не хотелось, чтобы именно эта девчонка видела его слабым и с кошмарными волдырями по всему телу. Хотя на что он рассчитывает? Ада, вероятно, пришла именно к Марселю, а на него ей, как обычно, будет плевать. Так и произошло. Как только дверь открылась, Ада подлетела к Марселю и села на его кровать. Порко лежал напротив, глотал обиду и молча наблюдал за ними через щёлочку в одеяле. Он накрыл себя с головой, избегая выдать своё волнение и горящие уши. Она, как всегда, выглядела прекрасно. Собранные белоснежные длинные волосы, уложенные в красивую причёску. Белое платье в пол, а поверх — серый плащ с капюшоном. И тот, чёрт возьми, совсем её не портил. На запястьях поблёскивали браслеты из бусинок, похожих на те, что она когда-то повесила ему на шею. Даже не смотрит в мою сторону. Как всегда, только о Марселе беспокоится. Порко сжал челюсть и отвернулся на другой бок. Горечь и обида бурлили в животе. Разве он не заслуживает от неё хотя бы капли заботы? Как можно быть такой подлой и двуличной? Если к одному пришла навестить, справедливо спросить, как и второй чувствует себя. Разве нет? Он ведь тяжелее переносит эту ветрянку, чем Марсель. У брата даже температуры нет! Они захихикали, а Порко боролся с желанием закрыть уши, чтобы больше их никогда не слышать! — Можно потише, мне, вообще-то, плохо, — рыкнул он после того, как Ада засмеялась от очередной шутки брата. Она лишь глухо пробубнила «извини», и они перешли на шёпот. И всё? Даже не спросила, как я себя чувствую, или, может, помощь нужна? Настолько наплевать? А строила из себя подругу! Ну и пошла к чёрту! С этого дня ненавижу её. Так же, как она меня. Теперь она для меня будет… Он перевернулся и глянул на неё, придумывая кличку пообиднее. Марсель рассказал историю о том, как они нашли в подвале крысу, и Ада нахмурила свой необычный носик покрытый веснушками. Точно. Теперь она для меня будет противной Хрюшкой. И только пусть попробует подойти ко мне, маленькая двуличная марлийка.

***

Порко сильнее зажмурился, прячась от солнечных лучей, и прорычал сквозь зубы: — Можно потише? Голова и так раскалывается. — Извини, мы думали, ты спишь. Потерпи немного, ладно? Сейчас врач уйдёт, Вольф повесит занавески, и мы оставим тебя в покое, — мелодичным голосом отозвалась Ада. Порко приоткрыл один глаз и увидел, как над ним столпились Вольф, Ада и молодой мужчина со строгими чертами лица — вероятно, этот самый врач. Тот что-то беспрерывно записывал в блокнот, периодически прерываясь, чтобы поправить круглые очки. — Дружище, ну ты выдал, конечно, — задорно пролепетал Вольф и, словно специально, хлопнул его по плечу — ровно в том месте, где у Порко была содрана кожа. Он никак не показал неприятного саднящего чувства. Только открыл второй глаз, пытаясь навести фокус. — Это хорошо, что Аделин пришла в пять утра, и я ещё был дома. Вольф склонился к его лицу и продолжил уже тише: — Значит, слушай внимательно. Ада взяла всю вину на себя и поведала отцу, что это она тебя заставила пойти в ту таверну, якобы искать подозреваемых по делу о похищении… Порко дёрнул его за рукав рубашки и прошипел в ответ: — Нахрена ты позволил это сделать? Ты понимаешь, какие у неё сейчас будут проблемы? — Не хуже, чем были бы у тебя. Ничего, ей не привыкать. Отец накричал на неё, отчитал за привычное безрассудство, и всё. От лёгкого тона не осталось и следа, но ухмылка сохранилась. — Годы идут, а сестра всё так же прикрывает ваши задницы. Хорошо ещё, что Райнера нет. А то, уверен, и за него бы, как всегда, заступилась. — Этого слабака только девочка и могла прикрывать. — А тебя всё отпустить этот элдиец не может, — хмыкнул Вольф, отстраняясь. — За тебя она, любителя влезать в драки, заступалась чаще. Постоянно мелким нарушал устав и провоцировал Магата и моего отца выкинуть тебя из кандидатов. — Ну да. А потом сдала меня отцу, — прошептал Порко и мельком глянул на Аду, не услышала ли. Вольф состроил недоумённое лицо и выпрямился: — О чём ты? Хотя… потом обсудим. У меня сейчас нет времени на пустую болтовню. Пойду искать тех офицеров, что напали на вас. Легенда такая: вы пришли в таверну, Ада сделала замечание за распитие алкоголя при исполнении, они напали, ты увидел и заступился. Всё. Без подробностей. Пистолет в руках сестра не держала, а только подобрала, но испугалась и выбросила его. Всё понятно? — То есть то, что эти марлийцы скажут другую версию, тебя не смущает? — Ой, да кто их слушать будет. И тем более их ещё найти нужно. Ада под домашним арестом, так что больше её никуда не выпускай. — Что же ты за брат такой, Вольф… — Ей не привыкать. Ничего страшного, она часто одна в комнате сидела. — Всё, закрыли тему. Порко боролся с желанием хорошенько пройтись кулаком другу по лицу, чтобы тот перестал поддерживать деспотичное отношение своего отца и наконец-то увидел, как они на самом деле обращаются с Адой. Вольф хлопнул его ещё раз по плечу и пошёл к окну возиться с занавеской. А Порко переключил внимание на Аду и врача. Она скрестила руки на груди и с привычным безразличием слушала инструкции. — …Раз вы утверждаете, что его не рвало, обмороки обошли стороной, значит, сотрясение исключено. Сильный ушиб, поэтому рекомендован просто покой. Далее, — врач рывком выдернул лист и передал Аде, — вот этой мазью обрабатывайте синяки и особенно эту гематому, — он указал на бок Порко, — но аккуратно, чтобы не беспокоить треснувшее ребро, и не напрягайте его особо пока что. Главное, если не начнётся воспаление, то молодость должна сыграть ему на руку, и он быстро восстановится. Он приспустил очки и исподлобья посмотрел на Аду. — Я понятно объясняю, госпожа? — Здесь даже ребёнок разберётся. Можно уже нормально озвучить список, без преувеличенной демонстрации ума? Или вашу нелепую врачебную надменность вручают вместе с дипломом? Порко одновременно стало смешно и неловко. «Всё-таки нужно было в детстве дразнить её Змейкой. Только же вчера ей говорил не язвить, и вот — суток не прошло, и всё по кругу». Врач весь осунулся и, прокашлявшись в кулак, уже чуть спокойным, без прежнего уверенного величия, продолжил наставления: — Если на лице ссадины гноиться не будут — не трогайте. Медикаменты я оставил на кухне. Я могу идти? — Да. Я больше в ваших услугах не нуждаюсь, — бросила Ада и махнула тыльной стороной ладони в его сторону, словно отгоняя от себя. — Готово. Вольф с грохотом спрыгнул с кресла, и в этот момент показалось, что у этого предмета мебели остался последний шанс на жизнь. — Поправляйся, дружище. — Вольф протянул руку, и Порко ответил тем же. — Пойдём, сестричка, на пару слов, и я тебя отпущу поднимать на ноги моего единственного друга. Скрылись они из виду ненадолго, а когда Ада вернулась, держала в руках какую-то баночку. Не спрашивая разрешения, она раскрыла одеяло до низа живота, присела на пятки и выдала первый приказ: — Заложи руки за голову. Мне так будет удобнее. Порко послушно выполнил команду и без стеснения уставился на неё. Лицо Ады вернулось к привычной непроницаемой маске — словно ей поставили задачу, и она была вынуждена выполнять её через королевское одолжение. Порко снова почувствовал те же ощущения, что и в детстве, когда Ада проявляла к нему крайнее безразличие, предпочитая брата. — Ты не обязана это делать, я бы и сам прекрасно справился, — выпалил он и тут же пожалел. Не хватало, чтобы она подумала, что ему не плевать, с какой отстранённостью она обрабатывает его бок. Ада словно вернулась в реальность и резко повернула к нему голову: — А? Извини, я задумалась. Повтори. — Ничего… просто если тебе неприятно ухаживать за элдийцем, то не нужно себя заставлять. Она вскинула бровь, зачерпнула пальцами новую порцию мази и зависла на полпути. — С чего ты это вообще взял? Вот и как ей теперь объяснить? Не скажешь же: «у тебя лицо как у снежной принцессы». Буду выглядеть в её глазах ребёнком. Чёрт, что же придумать? Точно — сменю тему. — Почему, когда мы с Марселем болели, ты к нему подошла и заботилась, а меня игнорировала? Это, знаешь ли, несправедливо. — Не помню такого. — Чудесно, — Порко небрежно потрепал себя за волосы. — Ты даже не помнишь того дня. — Ну так дай больше информации. Я не могу построить дом без фундамента. — Ветрянкой когда болели. И ты мазь с похожим запахом приносила. — О боже, это было девять лет назад. Ты что, обиделся тогда? И внезапно Ада улыбнулась. В глаза она не смотрела, но Порко отчётливо ощущал насмешку. — Нет, конечно. Мне вообще было плевать, — для пущего эффекта он показательно фыркнул. — Просто вспомнилось и стало любопытно. От снежной принцессы не осталось и следа, на смену пришла хихикающая девчонка. И вроде Порко этого и хотел, но вместо торжества испытал раздражение. Что она там себе напридумывала? — Мне твоя мама строго-настрого запретила к тебе подходить и лезть с разговорами, ссылаясь на твою температуру. Она всё же взглянула на него, а Порко, наоборот, неожиданно отвёл глаза, смутившись. — И тем более ты всем видом показывал, как тебе моё общество неприятно. Как сейчас помню… даже отвернулся. Ада задумчиво водила пальцем круги по его ребру и покусывала губу, сдерживая ухмылку. — Поэтому я решила тебя не дёргать. При других обстоятельствах, конечно, и с тобой провела бы время. Ты ещё такой весь больной был — аж руки чесались тебя, как и сейчас, избавить от страданий. Порко цокнул, а про себя отчаянно закричал: Ну как так-то?! Ну почему я тогда не расслышал слова мамы?! Почему в жизни всё так?! Я бы мог с ней нормально дружить! — Тем более, ты забыл, я же была в тебя влюблена. Так что как я могла пройти мимо? — она улыбнулась и игриво на него посмотрела. — Сидела, терпела, чтобы не подойти. У Порко от услышанных слов разом прошла вся саднящая боль во всём теле. Он приподнялся на локтях и недоумённо всматривался Аде в глаза. — В смысле, «влюблена»? Нам же всего по одиннадцать лет было. — Ну, я в тебя, как в героя, влюбилась ещё до официальной встречи. Ада осеклась и опустила голову. — Ладно, я закончила. Тебе нужен покой. Она поднялась и хотела сбежать, но Порко перехватил её за запястье. — Почему ты не сказала мне этого, когда мы были детьми? — Вроде как призналась. И потом десять раз пожалела. — Ада, чёрт, ты представляешь, что ты наделала?! — рявкнул Порко, но тут же выдохнул, беря себя в руки. — Я опять в чём-то виновата? — уже привычным ледяным тоном промолвила она, вырывая руку. — Нет, просто… ты не понимаешь. — Ладно, отдыхай. Я не хочу опять ругаться, — пробубнила она и поспешила покинуть комнату. Порко даже не успел словить хотя бы за подол платья, чтобы объясниться. Он закрыл ладонью глаза и тяжело вздохнул. Как же проще жилось ещё полчаса назад. А сейчас он не знал, что делать с этой информацией. Вся его ненависть, выстраивавшаяся годами, оказалась построена на банальном, дурацком недоразумении. И это чертовски… унизительно. Признавать это было неприятнее, чем любая ощутимая физическая боль. Но ещё тяжелее оказалось разобраться в своих чувствах. «В кого я сейчас влюблён? В ту девочку из прошлого? Или в эту… совершенно другую женщину?» Хотя общие черты всё же остались. Возможно, они-то его и цепляли. И, конечно, факт, что она невероятно похорошела, тоже не стоило исключать. Он ухмыльнулся, вспомнив, как действительно не узнал её на банкете и тайком любовался ею. И только когда она открыла свой ядовитый ротик — понял, как оплошал. К беспорядочному хаосу в голове пробилась новая, совершенно абсурдная мысль. А вдруг Сара наврала, и Ада вовсе не жаловалась отцу? Он тут же отмахнулся от неё. Какой смысл Саре подставлять её? Или всё-таки есть? Порко пощипал себя за губу, рискуя травмировать её ещё сильнее. Но теории мотивов Сары настолько поглотили его, что старая привычка вылезла сама собой. — Я должен убедиться лично. Он подорвался с постели. Дал себе минуту, чтобы справиться с нахлынувшей болью, и направился к двери, одеваясь на ходу. — Порко, ты куда? Тебе же врач велел покой, — взволнованно прощебетала Ада, когда он, скрючившись, сел на пол и пытался обуться. — Или эти ублюдки бесповоротно отбили зачатки твоих мозгов? — Мне нужно срочно поговорить с Вольфом. — Ты никуда не пойдёшь в таком состоянии. Ада подлетела к двери и скрестила руки на груди, загораживая выход. Порко это даже позабавило — её строгая стойка выглядела до нелепости решительно. В этом запрете было что-то невероятно милое. — Хватит совершать безрассудные импульсивные поступки, как десятилетний мальчишка, — причитала она, постукивая пальцами по плечу. Этот жест был единственным, который выдавал её озабоченность. — Думаю, разговор с моим братом подождёт хотя бы до завтра. Порко попытался подняться, не выдавая своего физического дискомфорта, но лицо предательски скривилось. Ада тут же усилила образ строгой жены. Он всё-таки взял себя в руки, выпрямился и улыбнулся. Мягко обвёл её за талию и игриво промурлыкал: — Я перестану совершать безрассудные поступки и буду беспрекословно слушать ваши приказы, моя принцесса, когда вы прекратите язвить и хотя бы раз, промолчите. А пока… — он аккуратно отстранил её чуть вбок, — придётся меня терпеть таким, какой я есть. Порко хотел, шутки ради, поцеловать её в щёку — как ворчливую жену, — но Ада рефлекторно отстранилась. «Ну, в принципе, ничего нового», — подумал он, пряча лёгкое разочарование за очередной ухмылкой. Покинув квартиру, он поспешил к вчерашней злосчастной таверне. Старался не приходить ни к каким выводам, пока не разберётся с происходящим абсурдом. В задницу обещание молчать — детские не считаются. Да и срок давности прошёл. Так Порко оправдывал для себя предстоящее «предательство». А если уж по-честному, Сара никогда особо и подругой не была. О какой чести может идти речь, когда тебя внутри разрывает от чувств? Единственной причиной, по которой он ещё не перешёл в активное наступление, было вовсе не наличие элдийской крови, не марлийский жених и не классовое неравенство — с этими пунктами, как он считал, ещё можно что-то сделать. А вот именно предательство Ады мешало ему рассматривать её как возлюбленную всерьёз. Но теперь… Теперь всё перевернулось. Порко знал. Ощущал каждой клеточкой тела, что он ей тоже небезразличен. Как бы она ни пряталась под маской снежной принцессы, то, как она смотрела на него вчера, не оставляло ни единого сомнения: Ада до сих пор в него влюблена. Шёл, почти не разбирая дороги. Лишь незначительные элементы цеплялись взору, такие как мелкие капли крови, шумные птицы на деревьях или слишком любопытные прохожие, которые уж чересчур пристально озирались в его сторону. Засунул руки в карманы и ускорил шаг, заметив знакомую вывеску. Он уже морально подготовился к шквалу вопросов от сотрудников таверны, но к его облегчению у входных дверей показался Вольф. Тот придерживал их ногой и договаривал последнюю фразу какому-то мужчине. От задорного друга не осталось и следа — вместо него предстала точная копия Ады с лицом истинного марлийского чиновника: суровое, брезгливое и жестокое. Порко терпеть не мог, когда Вольф показывал эту сторону своего характера. Во-первых, он сразу напоминал Аду в тот последний день в детстве, перед бесконечной разлукой. Во-вторых, в такие моменты он ощущал, что их дружба какая-то неправильная. Что может связывать элдийца из гетто и высокопоставленного марлийца? Только привычка да благодарность за спасённую когда-то жизнь? Но, заприметив его, выражение Вольфа смягчилось. Он скоропостижно попрощался с незнакомцем и поспешил к нему. — Всё-таки не выдержал и сбежал от моей ворчливой сестрёнки? — Нам надо поговорить, — серьёзным тоном произнёс Порко, решив сразу перейти к делу, во избежание дежурных шуток. — Какая тема? — Вольф повторил его жест и сунул руки в карманы мундира. — Если это по поводу расследования, то лучше найти место без лишних ушей. — В дела марлийской полиции я даже нос совать не рискну. — Порко запустил пальцы в волосы и слегка их сжал. Поднимать вопрос десятилетней давности казалось нелепым на фоне всего, что произошло недавно. — Я хотел узнать по поводу Ады и её поступка в детстве. Вольф вскинул брови и недоверчиво протянул: — Ада решила поделиться нашей семейной тайной? — В смысле? Мне ещё Сара в детстве рассказала. — И она в курсе? — Вольф отстранённо ухмыльнулся. — Даже самому интересно стало. Ну пойдём, поболтаем в нормальном заведении, а то у меня от этой духоты голова раскалывается. — Что-то мне подсказывает, что мы с тобой говорим о разных вещах, — пробормотал Порко, но препятствовать не стал и последовал за другом. Как и ожидалось, Вольф повёл его за ворота гетто. К людям из этого места он относился более-менее сносно, но саму территорию и окружающий пейзаж ненавидел всей душой. На посту Вольф уведомил стражу, что забирает Порко «для военного собрания», и одного из солдат отправил по какому-то поручению. — Дружище, — Вольф закинул руку ему на плечо, — я надеюсь, то, как Ада сбежала из дома и доплыла до Парадиза, останется между нами. Я понимаю, это пикантная новость для журналистов, что дочь замминистра когда-то сбежала на проклятый остров, и ты мог бы получить неплохой гонорар… но всё же, ради нашей дружбы… — О чём ты, Вольф? — Порко резко остановился у входа в ресторан. — Когда Ада сбегала на дьявольский остров? — В двенадцать лет, перед тем, как её отправили в пансионат. Разве ты не об этом хотел поговорить? — Нет. Я… В смысле, в двенадцать лет? Как она вообще сумела попасть на корабль? И зачем? — Не выдержала травли. Мать там тоже в тот период отличилась… — Вольф нелепо почесал затылок и отвёл глаза, не выдержав пылающего взгляда Порко. — Над ней все в школе смеялись, что она влюбилась в элдийца. Ну и… иронично, что и вы сами в гетто над ней смеялись. Я, конечно, идиотом был — боялся со всеми ругаться. Сейчас, если бы вернуть время вспять, всем бы лица начистил… — Что за нахрен?! Как ты позволил, чтобы её так травили?! Если бы моего брата… — Я тебе напоминаю, что ты был зачинщиком с элдийской стороны. — У меня была причина! Я поэтому и встретился с тобой, чтобы обсудить… Договорить Порко не успел. За спиной послышалось хихиканье. Он обернулся и увидел, как в их сторону направлялась Сара с подружкой. — Извини, друг, я ей проиграл в карты. Потерпи часок, а затем сбежишь, хорошо? Чувство вины, которое накрыло Порко, заблокировало любые внешние события. В тот момент он будто наблюдал за происходящим со стороны. Вот подошли девушки и поздоровались. Вот они зашли в презентабельный ресторан, где Вольф щедро объявил, что расходы берёт на себя. Порко опустился на стул и тут же опрокинул голову на ладонь. Он бессмысленно разглядывал узор скатерти и изредка односложно отвечал, когда к нему обращались. Развлекать знатных марлиек также взял на себя Вольф. Но спустя полчаса Порко уже весь извёлся от пьяного гогота и жажды узнать правду. И ему было чертовски плевать на присутствие Сары и данное ей когда-то обещание. — Вольф, — голос его прозвучал слишком громко и отчётливо на фоне общего гула, — может, ты знаешь, почему Ада попросила отца, чтобы меня не избирали титаном? На друга он не смотрел — всё внимание устремил на Сару и её реакцию на сказанное. — Ты что, напился? — пролепетал охмелевшим тоном Вольф, отпивая очередную порцию вина. — Ада никогда не лезла к отцу с такими просьбами. И тем более окончательное решение принимал Магат. — Он сосредоточенно посмотрел внутрь бокала, словно там созрел очевидный вопрос. — А с чего ты вообще взял? — Да одна птичка на хвосте принесла. Порко продолжал в упор смотреть на Сару, ожидая хоть тени стыда. Но вместо этого она рассмеялась и промычала заплетающимся языком: — Порко, я же пошутила тогда! Неужели ты поверил? Просто Аделина так раздражала своей правильностью, что мы с подружками решили ей отомстить за постоянные замечания. «Просто королевская сука…», — пронеслось у него в голове. Но вслух процедил короткое: — Понятно. — Ты что, обиделся? — фальшиво-приторным голосом промямлила эта лживая тварь. — Как я могу загладить свою вину? Она растянулась в противной улыбке и полезла к нему через стол. Порко подскочил со своего места. Смерив всех одним презрительным взглядом, он хотел удалиться, но Вольф перехватил его за руку. — Дружище, ты куда? Ещё час не прошёл. Порко склонился и сквозь зубы прорычал прямо ему в ухо: — Охранять твою сестру. Или ты уже забыл моё прямое назначение? Он в третий раз за сегодня боролся с желанием ударить Вольфа, а этих куриц, которые продолжали смеяться, — стереть с лица земли. — Твою сестру только что унизили, а ты с ними дальше развлекаешься. Порко вырвал руку и направился к выходу. — Да что за муха тебя сегодня укусила? — донёсся встревоженный голос Вольфа. Но Порко даже не замедлил шаг. Он вылетел на улицу и помчался обратно к гетто с такой скоростью, будто опаздывал на последний уплывающий корабль. Он ощущал себя полным кретином. А ещё вдруг понял простую истину: неважно, в какой момент он полюбил Аду. Важно лишь то, что сколько бы времени ни прошло — чувства к ней не угаснут. Даже если бы в другой жизни она оказалась уроженкой проклятого острова — да чёрт с ним, рыжей и кудрявой, каких он на дух не переносил, — он всё равно узнал бы её и боготворил. Порко просто знал: она предписана ему судьбой. И больше никто в этом прогнившем мире не помешает ему быть с ней. Взлетел по лестнице, распахнул дверь, замер, давая себе секунду отдышаться. Ада стояла у стола и расставляла посуду. Она украдкой глянула на него и встревоженным тоном спросила: — Порко, что-то случилось? — Да, — на выдохе прошептал он. Подбежал, обхватил одной рукой за талию, другой — за затылок, притянул к себе и, не дав опомниться, впился ей в губы, будто боялся, что если остановится хотя бы на секунду — передумает. Ада отреагировала мгновенно, но не в его пользу. Она упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться. Порко не отступил. Поцелуй стал глубже, отчаяннее. Несмотря на сопротивление, она всё же отвечала. И когда он чуть склонил её, Ада, наконец, перестала брыкаться и обняла его в ответ. Он целовал её так, будто хотел, чтобы этот миг отпечатался в памяти навсегда — жадно, страстно, с надрывом. Менял угол, прикусывал губу, вслушивался в её реакцию. — Как же я тебя ненавижу… — прошептал он, отстранившись ровно настолько, чтобы дать им обоим вдохнуть. — И я тебя, — тихо ответила Ада и посмотрела ему в глаза с такой нежностью, что у него сердце пропустило удар. Порко подхватил её за бёдра и усадил на край стола. Теперь Ада сама обвила его шею и притянула к себе. Внутри у него всё смешалось: вожделение, трепет и леденящий страх. Страх её потерять сейчас, когда он только всё осознал. Он оставлял влажные, прерывистые поцелуи на её шее, заплетающимеся пальцами пытаясь расстегнуть пуговицы рубашки, и бормотал без остановки, как в бреду: — Прости… прости меня, я был таким придурком… Я поверил во всякий бред, а ты… ты из-за этого пострадала… Я не хотел… Ада, переводя тяжёлое дыхание, тихо спросила: — О чём ты, Порко? Что я страшного тебе сделала, что ты был так жесток ко мне? Она кончиками пальцев приподняла его подбородок, возвращая взгляд к своему лицу. Приложила ладони к его щекам и невинно, с искренним недоумением, изогнула брови. — Я считал… — он прижался лбом к её лбу, блокируя отступление, если ей не понравится то, что он сейчас скажет. — Я считал, что это ты уговорила отца, чтобы на комиссии выбрали Райнера, а не меня. Ада убрала руки с его лица, проморгалась и отстранённо, будто оценивая чужую историю, ответила: — Я бы с тобой так жестоко никогда не поступила. — Знаю… Прости. Прости за всё. Я такой дурак… С этими словами он снова нашёл её губы. Но на этот раз поцелуй был другим: мягким, медленным, вбирающим в себя всю накопленную нежность, вину и ту любовь, которую так долго глушил внутри. Ада гладила его плечи, затылок, спину — так ласково, словно каждым прикосновением говорила, что прощает его. И Порко окончательно сорвался. Им двигало дикое, всепоглощающее желание обладать ею полностью, здесь и сейчас, стереть годы разлуки одним моментом. Он распахнул её рубашку и начал спускаться жаркими поцелуями к ключице, намереваясь добраться до груди. Попытался задрать топ и почувствовал, как Ада напряглась, словно струна. Он сразу отпрянул. Перед ним была не его упрямая Змейка, не надменная марлийка. Перед ним предстала испуганная девушка. Её глаза округлились от неподдельного, животного ужаса, подбородок мелко дрожал, а по щеке показался размазанный алый след. Порко машинально провёл пальцами по губе, посмотрел на них и увидел кровь. Разбитая губа не выдержала его порыва и снова кровоточила. — Извини, — тихо сказал он и рукавом вытер рот. Дальше он действовал на автомате. Подскочил к раковине, намочил руки, вернулся и, затаив дыхание, бережно начал смывать с её щеки, шеи, груди свои кровавые отпечатки. Ада молчала и смотрела в сторону. Она запахнула рубашку, сжимая края в кулак. Порко не понимал. Что её так напугало? Вид крови? Или его напор? Мысль о том, что он мог стать для неё источником такого страха, болезненно ударила его в грудь, напоминая о трещине в ребре. Когда её лёгкая дрожь переросла в отчётливую, неконтролируемую тряску, Порко сделал шаг назад, опустил голову. — Я дам тебе время прийти в себя. Прости. Я больше не буду так приставать. Просто… — сдавленно пробормотал он, отступая ещё на шаг. — Пожалуйста, только не отрекайся от меня. Я подожду. Сколько нужно. И, не дожидаясь ответа, который, как ему казалось, будет приговором, он стремительно развернулся и ушёл в комнату, оставляя её одну на кухне. Опустился на стул, упёр локти в колени и вжал лицо в ладони. Нахрена я так спешил? Знал же, что для неё близость — это предмет страха, а не страсти. Как всегда, всё испортил. Полный кретин. Погрузиться в раскаяние и самобичевание ему не дал тихий скрип двери. Порко медленно выпрямился, расправляя плечи, чтобы не показывать Аде, насколько он разбит. Она остановилась на полпути. Несколько долгих секунд просто робко смотрела ему в глаза, словно выискивая в них что-то. А затем — одним резким, почти отчаянным движением — сдёрнула с себя рубашку. Следом, спотыкаясь, она стянула брюки. Потом — топ. Она осталась в тонком белье. Прикрывала ладонями грудь и покусывала нижнюю губу. Порко оцепенел. Он боялся даже моргнуть, словно стоит ему закрыть глаза, и это видение, эта самая желанная и одновременно самая хрупкая в мире женщина, растворится как мираж. Ада сделала два прерывистых вдоха и опустила руки. Порко рефлекторно, по старой привычке, отвёл взгляд, но тут же заставил себя снова посмотреть на неё. Она избавилась от последнего элемента одежды, обнажив себя полностью. Кровь одновременно прилила не только вниз, но и к щекам, шее, ушам. Он блуждал взглядом по её идеальной фигуре, до конца не веря, что ему позволено лицезреть это совершенство. Возбуждение в нём боролось с чем‑то более глубоким, почти благоговейным. Лишь железная сила воли удерживала его на старом стуле, не давая сорваться и зацеловать каждый сантиметр её кожи. Но сдержать внутренний порыв, который рвался наружу вместе с дыханием, он не смог. — Я тебя люблю. Осёкся, нахмурился и тут же поспешил оправдаться: — То есть… я сказал это не потому, что ты сейчас обнажённая. Просто… в общем… ты очень красивая. Ада опустила голову, но Порко успел поймать краешек робкой, самой настоящей улыбки. Эта улыбка, как луч света, пронзила его страх и вселила дикую, окрыляющую надежду, что на этот раз она не сбежит. Она медленно подошла к нему и встала вплотную между его расставленных ног так, что тепло её тела дошло до него горячей волной. Он, не раздумывая, провёл ладонями по её бёдрам. Добрался до ягодиц и начал сжимать их, с тихим стоном уткнувшись лицом к её животу. Дышал горячо и неровно, но целовать не решался, боялся оставить новые алые следы. Возбуждение достигло такого пика, что отдавало болезненной пульсацией в паху. Ада в ответ запустила пальцы ему в волосы и прижалась плотнее. Затем мягко, но настойчиво отклонила его голову назад, чтобы встретиться взглядом. Она чуть наклонилась, чтобы поймать его губы своими. Но Порко инстинктивно отпрянул. — Я не хочу снова испачкать тебя своей кровью. — Я больше не боюсь, — тихо промурлыкала Ада. В подтверждение своих слов она села на него верхом и первая чувственно поцеловала. Поцелуй был сладким, медленным, изнемогающим. — Я скучала по тебе все эти годы, — прошептала она ему в губы, и эти слова проникли в душу глубже любого признания в любви, которые он слышал раньше. Она неторопливо сняла с него ветровку, следом аккуратно стянула майку, провела ноготками по его обнажённому торсу и добавила: — Постоянно мне снился несносный мальчишка. Порко нежно гладил её ладонями по бёдрам, пробираясь всё выше. Не отрывая заворожённого взгляда, он проговорил: — Мне сны были ни к чему. Он ухмыльнулся. — Я фантазировал о тебе намеренно. Ада, в отличие от него, выглядела предельно сосредоточенной. Она облизнула губы и тихо прошептала: — Ты сейчас серьёзно? — Я никогда не был настолько серьёзен, как сейчас. Теперь настала её очередь действовать. Порко даже на мгновение опешил, когда она начала целовать его шею, одновременно освобождая его от лишней одежды. Он откинул голову и закрыл глаза. От каждого её прикосновения по телу пробегала дрожь. Ада ловко залезла к нему в карман, достала средство защиты и окончательно стянула брюки. — Я так и знала, что такой, как ты, таскает это с собой, — произнесла она с лёгким, знакомым ему ехидством. Она прикоснулась к его члену, и Порко окончательно растерял способность здраво мыслить. Мозг отключился, оставляя только невыносимые, блаженные ощущения. — Я так долго ждал этого момента, — прохрипел он сквозь прерывистое дыхание. — Не простил бы себе, если бы не был подготовлен. Порко больше не мог терпеть. Он притянул её к себе, губы нашли её грудь, а большой палец, скользнув по влажной коже, нащупал клитор. Ада еле слышно застонала, и всё её тело податливо заёрзало у него на коленях. — Чёрт, как же я тебя хочу, — бормотал он ей в ключицу, ускоряя темп большим пальцем. — У меня в этом мало опыта, — призналась она тихо, прижимаясь бёдрами сильнее, совершая плавные, пробные движения у его члена. — Это неважно, Ада. Совсем неважно. И с этими словами он чуть приподнял её — и, медленно, давая ей привыкнуть, наконец, вошёл в неё. Порко глухо выдохнул, цепляясь за жалкие остатки самоконтроля. Но когда она начала двигаться — плавно, робко вверх-вниз — его терпение лопнуло. Он обхватил её за ягодицы и прижал вплотную к своему паху. Ада обвила его за шею, наклонилась и поцеловала в губы. Всё смешалось — их сдавленные стоны, жар дыхания, терпкие запахи, разгорячённые тела. Она ускорилась, но через несколько секунд упёрлась ладонями ему в плечи, будто пытаясь оттолкнуть. Порко растерялся лишь на миг, но по её взволнованному выражению лица понял: она почти дошла до пика и пугается силы этого ощущения. — Не бойся, всё хорошо, это не стыдно, — хрипло прошептал он и, прижав её к себе ещё сильнее, начал двигать бёдрами навстречу, задавая новый, интенсивный, неумолимый ритм. Ада откинула голову, впила ногти ему под кожу и отчаянно сквозь стон взмолилась: — Да, Порко… это… я тоже тебя люблю… В этот момент он окончательно потерял связь с реальностью. В тот миг, когда почувствовал пульсацию вокруг себя, последние оковы, которые сдерживали его, разлетелись в прах. Не прекращая движений, почти не осознавая своих действий, он поднял её, перенёс и усадил на край стола. Ада послушно, в полной капитуляции, обвила его ногами за талию. Порко двигался ритмично, глубоко, не отрываясь от неё ни на секунду. Он целовал — страстно, почти отчаянно, ловил её стон, бормотал что-то бессвязное, будто боялся, что если замолчит, момент рассыплется. Ада прижалась к нему всем телом, скользнула губами к его уху и прошептала дрожащим голосом: — Я… никогда не чувствовала ничего подобного, как с тобой. Эти слова пронзили сильнее физических ощущений. Порко резко выдохнул, движения сбились — два коротких, прерывистых толчка, и он протяжно кончил, уткнувшись ей в плечо. Он обнял её крепче, боялся отпустить и разрушить их близость. Первой нарушила тишину Ада: — Я думаю, нам нужно помыться. Ведь так? Порко медленно вышел из неё, обхватил её за щёки и, растягивая довольную, немного глупую улыбку, пробормотал: — Это необязательно делать сразу. — Он прильнул и звонко чмокнул её в губы. — Если честно, я не хочу тебя отпускать. Даже на минуту. Ада, не скрывая смешинки, рассматривала его лицо, улыбаясь в ответ: — И не надо. Но… — Никаких «но»! — перебил он, но уже без прежней резкости, а скорее с игривым упрямством. — Я что-нибудь придумаю, и мы будем вместе, несмотря ни на что. — Ну и влажные фантазии у тебя, элдиец, — снисходительно протянула она, обняла и уткнулась лбом ему в грудь. — Я не могу подвергать тебя такой опасности и… лишить мечты стать титаном. Порко фыркнул, и его грубоватая ладонь мягко провела по её волосам. — Какая же ты всё-таки милосердная, моя марлийка. Ада тихо рассмеялась, а Порко, не переставая гладить её по голове, пристально вглядывался в кирпичную стену за окном и уже составлял план их будущей, как ему казалось, счастливой совместной жизни.