Под крышей ненависти

Девичий визг пронзил мирные улицы Марли, заставив ленивых птиц встрепенуться и вспорхнуть с насиженных мест. Огромный чешуйчатый дракон, сжимая в когтистой лапе добычу, карабкался по крышам, круша кровли. — Спасите! — заливаясь слезами, в отчаянии взвизгнула Аделин, упираясь ладошками в палец чудовища. Спутанные волосы лезли в лицо, мешая обзору, но она не теряла надежды увидеть того самого рыцаря. И вот, на площади среди безликой массы, раздался грозный клич её героя: — Умру за Аду! Отпусти её, чудовище! Аделин тотчас перестала рыдать, торопливо пригладила растрёпанные волосы и радостно протянула руки к своему спасителю. Он стоял в доспехах, с мечом вдвое больше себя. — Порко, ты единственный, кто сможет меня спасти! Ты самый храбрый! Парня дважды просить не пришлось. Чудесным образом он уже через секунду оказался на крыше и прорычал огнедышащему змею: — Отпусти принцессу! Иначе я сделаю из твоей чешуи кольчугу! И дракон, вдруг искренне устрашившись, добровольно швырнул Аделин прямо в руки её герою, склонив пасть в знак вечной службы. — Порко, если бы не ты, это чудовище уволокло бы меня в свою башню! — обвивая шею рыцаря, воскликнула Аделин. — Я бы за вами и на край света пошёл, ваше высочество! — пафосно изрёк он. — Подарите мне лишь один поцелуй любви! Ради него я сражу всех драконов в королевстве! У девочки в животе запорхали бабочки. Скрутив губы в трубочку, она потянулась к своему герою... Аделин резко открыла глаза. И поняла, что лежит с полуоткрытым ртом, из которого тонкой струйкой течёт слюна на жёсткую, пропахшую его запахом подушку. Она провела тыльной стороной ладони по щеке, резко задрала голову и огляделась. Порко в комнате отсутствовал. Рухнула лицом обратно в подушку и глубоко, с шумом втянула воздух. Не выдержала и ухмыльнулась. М-да. Уже лет десять эта чушь не снилась. Хотела поваляться ещё — спешить всё равно было некуда, — но противное, мокрое нижнее бельё вызывало брезгливое отвращение. Сначала Аделин испугалась, что цикл сбился, но следом в голову пришла догадка ещё хуже. Неужели я возбудилась во сне? Рядом с этим невыносимым элдийцем? Достаточно этой ночи, когда он её гладил, и постыдного, тянущего чувства внизу живота. Это чувство она испытала лишь раз, неудачно сев на угол стола, и поклялась больше не совершать таких неприличных ошибок. Она считала себя слишком рациональной для таких пошлых вещей. Из-за плотских утех отключался мозг, и она не хотела, как её подруги по университету, бегать за придурками только потому, что они, видите ли, «хорошо имеют». Аделин скривила губы даже от этих размышлений. Решила поскорее добраться до ванной и смыть с себя все улики своих развращённых и совершенно ей чуждых желаний. Но её плану не суждено было сбыться. Она приоткрыла дверь, и перед её взором предстал этот невыносимый элдиец, отжимающийся прямо посреди комнаты. Но больше Аделин поразило то, как он это делал: опираясь на одну руку, вторую заложив за спину. Все мышцы, особенно спины и плечевого пояса, были напряжены до каменной чёткости, кожа блестела от пота, растрёпанные волосы падали на лоб. На нём были только серые спортивные штаны, опасно приспущенные на бёдрах. На фоне вонючего прогнившего сарая Порко выглядел как совершенная статуя из альбомов по искусству. Аделин, заворожённая этим видом, поднесла большой палец ко рту и начала покусывать ноготь, не в силах оторваться. Он её вдохновлял скорее как эстетически идеальный субъект, нежели сексуализированный мужчина. Она придавила ноготь, откусила до мяса. Зашипела от боли — и этого хватило. Порко резко поднял голову и заметил её. Аделин дёрнулась, хотела юркнуть за дверь, но не успела. Она опустила руку, натянула на лицо невозмутимую маску и направилась вперёд, в сторону ванной. Порко взял со стула полотенце, вытер лоб, закинул его на шею, и они столкнулись на середине пути. Аделин, всё ещё под впечатлением от вида обнажённого, блестящего торса, нелепо промямлила: — Доброе утро. Порко тоже особо ей в глаза не смотрел и пробурчал в ответ: — Привет. «Господи, «доброе утро»? — пронеслось у неё в голове. — Аделин, что с тобой? Что за чушь ты несёшь? И вообще, зачем ты с ним здороваешься?!» Она прикусила губу и рассматривала выступающие вены на его руках и шее. Почему-то именно они манили сильнее всего. Аделин внезапно нестерпимо захотелось провести ладонью по его плечу — проверить, настоящие ли эти рельефные мышцы. И это казалось странным: они же обнимались всю ночь, она лежала у него на груди, слушала его дыхание. Но сейчас, будто всё иначе. Именно сейчас она из последних сил сдерживала себя, чтобы не поддаться этому секундному глупому желанию коснуться того самого места, где ещё пару часов назад лежала её голова. Соберись. Ведёшь себя как пубертатная девчонка, словно никогда не видела обнажённого мужского тела. Ей повезло — Порко, похоже, не заметил её ступора. Он приподнял бровь и перестал моргать, уставившись прямо на её грудь. Аделин инстинктивно обняла себя, закрывая выступающие соски, словно пыталась выдернуть его похотливый взгляд и заставить посмотреть ей в глаза. — Тебе же в ванную пока не нужно? — выпалила она первый попавшийся вопрос, лишь бы снять это напряжение. — А?.. — Порко провёл полотенцем по лицу и прищурился. — Ванную... ещё раз повтори… — Я говорю, долго буду умываться. Тебе пока не горит? Порко как-то нервно водил полотенцем по торсу, а взгляд его упорно скользил по её ногам. — Ада, ты можешь нормально сказать? Я не понимаю… Аделин еле сдержала улыбку. Обошла его и направилась к пункту своего назначения, спиной ощущая за собой пристальную слежку. Закрыв дверь ванной, прислонилась к косяку и позволила себе то, чего не делала целый год, — тихо, сдавленно захихикала. Если бы она, десятилетняя версия себя, знала, что её герой когда-нибудь будет смотреть на неё вот так, пусть даже в этой вульгарной, приземлённой форме, она бы, наверное, просто умерла от счастья. Аделин резко пресекла это ребячество. Вспомнила, что она взрослая женщина. А он герой-рыцарь-элдиец и по совместительству придурок, который публично насмехался над ней перед всеми кандидатами в воины, тем самым разбив ей сердце. Не ведись опять на его примитивные чары. Он просто идиот, который на любую женщину в полупрозрачной ночнушке отреагировал бы точно так же. Унылые мысли прервал нахлынувший шок. Вещи, которые она вчера так и не осилила дополоскать, аккуратно висели и сохли на гнилой перекошенной верёвке. Это что за жест доброй воли? Это он якобы так извинился за свою кретинскую шутку? Аделин, смущённая этим неожиданным поступком, решила не подавать виду. Теперь они квиты. Совершив свой утренний ритуал и натянув свой привычный образ — широкие брюки и рубашку брата, — направилась справляться со следующей утренней рутиной — готовить завтрак. Скрестив руки на груди, она озадаченно смотрела на скудный и унылый выбор продуктов. Хорошо, что ночью ударил холод, и она успела выложить на подоконник жалкие три яйца и остатки курицы, а то пришлось бы довольствоваться крошками хлеба. Пока Порко плескался в «ржавом чане» (так она мысленно окрестила ванну), Аделин успела приготовить завтрак, заварить себе принесённый ещё из дома кофе и уселась за стол с газетой. — Господи… — пробормотала она, перелистывая страницы. — Такое огромное государство, а почитать толком нечего: одна сплошная похвала военным заслугам и отчёты о модернизации вооружений. Словно в стране больше ничего не происходит. Лучше бы осветили, какие в гетто разваленные здания, и даже сносной вентиляции нет. Конечно, они притеснённая раса, но рабочая. А если все будут дохнуть от бытовых болезней, кто сражаться тогда будет за «великую державу»? Каждую новую статью она сопровождала язвительными комментариями и фырканьем. Пока взгляд не наткнулся на заголовок: «Один из налётчиков на марлийскую верхушку взят под стражу». Аделин откинулась на спинку стула, хмыкнула, сложила газету и принялась читать дальше. «Вчера на территории Марли был задержан 21-летний элдийский мужчина Михаэль Левин по подозрению в участии в похищении нескольких высокопоставленных государственных чиновников. Следствие считает его главным координатором налёта, однако расследование продолжается: предполагается, что у Левина были сообщники, которым удалось скрыться. Следственные органы подчёркивают, что мотив преступления пока не установлен, а детали операции остаются засекреченными». Аделин засунула саднящий большой палец в рот, нахмурилась и уставилась в пустоту. Что-то не сходится. Каков мотив? Похищение ради выкупа? Глупость. Такое не прокатывает, особенно с марлийской верхушкой. «За три дня брат так и не пришёл, ничего не сообщил, хотя якобы преступника задержали. И в статье — ни намёка, ни слова о тех, кого похитили на банкете. Если этот Левин — «главный организатор», и его «задержали», почему я всё ещё здесь, в этой квартире? Что-то здесь не сходится. Какой мотив у этого парня? Какой смысл было похищать чиновников ради выкупа, если это заведомо провальная затея? Но самое главное: если угроза обезврежена, и они поймали «ключевого подозреваемого», почему я до сих пор в этой конуре под охраной Порко? Почему за мной не вернулись ни Вольф, ни отец, ни хотя бы посыльный? Всё это отдаёт показухой. Отводом глаз». К такому выводу она пришла в тот момент, когда на кухню вышел Порко в одних широких шортах. «Он вообще рубашки или, на худой конец, майки носит в помещении?» — мелькнуло у неё в голове, пока он, повернувшись спиной, копошился у плиты, накладывая себе еду. «Всё-таки чертовски горячий парень, — невольно признала она, следя за игрой мышц на его спине. — Сто процентов десяток глупышек носятся за ним и пускают слюни». Но когда Порко доскрёб в тарелку последние крошки, она цинично произнесла: — Если будешь есть в таких количествах, тебе даже утренняя зарядка не поможет. Порко на её ядовитую реплику только ухмыльнулся, облокотился бёдрами о ящик и, держа тарелку на весу, принялся уплетать завтрак. — Ты мне лучше скажи, — начал он с набитым ртом, — как такая богатая, статусная дочь чиновника умеет так вкусно готовить? У Аделин внутри неожиданно всё расцвело от этой дурацкой похвалы. Хотя ведь это даже не похвала, а констатация факта. Она тут же взяла себя в руки, пожала плечами и как бы между прочим ответила: — Ну, я несколько лет жила одна, когда училась в университете. И... мне нравится готовить. Я получаю удовольствие от процесса. Тут же мысленно отчитала себя: «Зачем ему эта информация? Зачем вообще с ним делиться деталями личной жизни?» Порко вдруг в мгновение ока стал серьёзным: — Слушай, Ада, если не хочешь, чтобы я тебя по ночам трогал — избавься, пожалуйста, от этой ночнушки. — Сама разберусь, что мне делать, элдиец, — самодовольным тоном промолвила она и скрестила руки на груди. — То есть тебе нравится, да? Когда я глажу тебя по ночам? Когда притягиваю к себе и трогаю… Хорошо, я понял. Он, нацепив на лицо свою дурацкую ухмылку, неспешно направился к ней, а Аделин показательно цокнула, всем своим видом показывая, как ей плевать на его похотливые выдумки. Подошёл почти вплотную, отодвинул второй стул, поставил на него ногу и упёр руки в боки. Перед её взором через неплотную ткань шорт просвечивали и выглядывали его «бубенцы». Аделин, сбитая с толку этим зрелищем, еле оторвала взгляд и подняла глаза на него. — Ты что, не носишь нижнего белья? — ошарашенно спросила она и невольно облизала губы. Порко тяжело вздохнул и отстранённо ответил: — Стесняет движения. Да и люблю, чтобы всё дышало. — Смотри, — парировала она, — сейчас проглядишь, и твой зверёныш уползёт из своего ущелья. — Согласен. Раз ты ходишь и проветриваешь свою пещерку, значит, и мне стоит выгулять моего ужа. С этими словами он рванул руками пояс шорт. Аделин взвизгнула и прикрыла глаза ладонью. Но через секунду любопытство взяло верх. Она раздвинула пальцы и... Порко стоял всё в тех же шортах и хохотал. Аделин сама еле сдержала смех. — Дурак! — шикнула она на него. Она облокотилась локтем о стол, сменила угол обзора и спокойно сказала, как будто ничего не было: — У меня есть к тебе другое предложение. Давай примем участие в расследовании и найдём настоящих похитителей, — Аделин ткнула пальцем в газету. — Тогда мы перестанем мучить друг друга и станем свободными. Разойдёмся по разным дорогам. И наконец-то каждый вернётся домой. Порко не ответил и неожиданно опустился перед ней на корточки. Аделин даже не успела среагировать, как он резко раздвинул её ноги, схватил ножки стула и притянул к себе так, что её колени оказались на уровне его груди. Он положил ладони ей на бёдра и начал медленно гладить, игриво глядя в глаза. — Хочешь избавиться от меня, хрюшка? — А ты не хочешь, похотливый элдиец? — тут же словесно отбилась Аделин. Она уже настолько привыкла к его постоянным прикосновениям, что воспринимала их как неизбежный фон. Конечно, это был самообман. Его большие пальцы чувственно скользили по внутренней стороне её бёдер, заставляя нервничать, но она упрямо не подавала вида, сохраняя непроницаемое выражение лица. Не показывай. Не дай ему победить. Сейчас наиграется, остынет и отстанет. Но она ошиблась. Его пальцы двинулись выше к ягодицам, добрались до талии, начали водить у самых рёбер. Аделин сквозь силу воли подавляла это дурацкое, ноющее чувство внизу живота, глядя на него снисходительно и высокомерно. — Ну так что? Мы договорились? — Даже не знаю, — с фальшивым сожалением протянул Порко. — Как я теперь буду жить без твоего забавного пятачка. Дурачок, честное слово. Аделин фыркнула и отвернулась. Попыталась отпихнуть его, но тщетно. — Ты долго будешь распускать руки? — А ты избавишься от ночнушки? С этими словами он провёл большими пальцами прямо под её грудью. От такого дерзкого прикосновения она невольно вздрогнула. — Хорошо! Я избавлюсь от ночнушки, — выпалила она, упираясь ладонями в его плечи в тщетной попытке отодвинуть. — Но при условии, что ты поможешь мне расследовать дело. И мы, наконец, выберемся из этой душной квартиры. Порко театрально скривился, будто борясь сам с собой, потом тяжело, слишком показательно вздохнул. — Как я могу не подчиниться приказу моей маленькой марлийской принцессы? — Почему «маленькой принцессы»? — Ты думаешь, я не помню, как ты таскала постоянно с собой эту книжку со сказками? Он резко поднялся и направился в комнату, бросив на ходу: — Давай, у тебя десять минут. Как раз успеем потом за продуктами. Аделин справилась за восемь, опасаясь, что если задержится хоть на секунду, её «защитник» передумает, и ей снова придётся целый день вдыхать прогорклую вонь этой помойки за окном. Нанесла минимум косметики, завязала высокий хвост, надела туфли, накинула пиджак и замерла в немом, нетерпеливом ожидании у двери. — В этом виде ты слишком заметная. Надень платье, — проговорил Порко на ходу, накидывая зелёную ветровку. — Мне удобнее в брюках. — Я понимаю. Мне всё равно, ходи хоть в мешке из-под картошки. Но при нынешних обстоятельствах ты слишком выделяешься. «Проклятые социальные устои!» — прошипела Аделин себе под нос, проклиная эпоху, в которую родилась, и мечтая о том времени, когда женщины смогут носить брюки без осуждения. Она натянула длинное, унылое лиловое платье, закрывающее всё до горла, и вышла на смотрины к своему «ценителю». — Вот в этом и спи сегодня, — восторженно провозгласил Порко, разглядывая её подол, который скрывал даже туфли. — Тогда и ты спи сегодня в этом, — она указала пальцем на его брюки с грубыми карманами, простую белую футболку и зелёную ветровку, — а не красуйся своими каменными мышцами передо мной. — «Каменные мышцы»... Мне нравится. Продолжай, — промурлыкал он, открывая дверь. Аделин потребовалось всё её самообладание, чтобы не рвануть, как ошалевшая, вниз по ступенькам на волю. Вдохнув полной грудью свободный, прохладный воздух, она продолжала сохранять скучающее, надменное выражение лица, но внутри её внутренний ребёнок прыгал от восторга. От этой искренней радости её отвлёк Порко, который с комичной важностью отогнул дужку тёмных очков и с помпезным видом надел их. — Тебя ослепило? — Аделин демонстративно посмотрела на небо, затянутое серыми тучами. — Ну, раз мы с тобой настоящие сыщики, образ должен соответствовать, — расплылся он в лисьей улыбке, щёлкнул её пальцем по кончику носа и зашагал вперёд. У Аделин дёрнулись уголки губ. Ну, дурак же. Какой был восемь лет назад — такой и остался. Она снисходительно покачала головой и последовала за ним. К пункту назначения, где жил отец заключённого, Аделин шла, словно маленький щенок: с любопытством разглядывала всё подряд — облезлые вывески, бельё, колыхающееся между домами, детей, гоняющих мяч, и даже старух, которые обменивались новостями у лавки. Её завораживала эта повседневная, не парадная, а простая и чуть потрёпанная жизнь. Иногда она задерживала взгляд на полуразрушенных зданиях: на выбитых окнах, на кирпичах, обнажившихся под осыпавшейся штукатуркой, и почти машинально тянулась ближе рассмотреть трещины, как будто по ним можно было прочитать историю. Порко несколько раз ловил её за локоть и возвращал к себе. Он периодически отпускал шуточки, и Аделин делала вид, что не реагирует. Но внутри лёд тронулся — ей всё чаще хотелось хихикнуть. Каждый раз, когда он нелепо дурачился, она возвращала себя в реальность, вспоминая, как жестоко он насмехался над ней перед её провальным побегом. И сразу покрывалась новой коркой льда. Мужчина, встретивший их, был уже в преклонных годах, с иссохшим лицом и седой, жидкой шевелюрой. Сперва он с недоверием посмотрел на Аделин, но, узнав Порко, с непонятным ей подобострастием пожал ему руку и пригласил войти. Аделин насторожило одно: среди пожелтевших обоев, старых половиц и прогнивших оконных рам стояла свежая, аккуратная, явно новая мебель. Она не выглядела дорогой, но на фоне тотальной ветхости казалась инородным, кричащим пятном. Он заварил им чай, и они уселись за стол. Отвечал он чётко, почти по шаблону, будто отрепетировал речь, что лишь усилило её подозрения. Мужчина рассказал, что его сын, жаждавший лучшей жизни, подговорил других элдийцев напасть на чиновников, чтобы потребовать свободы передвижения и выкуп, а до тех пор трое похищенных оставались в заложниках. Аделин лишь ритмично постукивала ногтем по грязной кружке с мутно-зелёной жидкостью, к которой даже не притронулась. Порко же, как ни в чём не бывало, отсёрбывал как за двоих, чем изрядно раздражал её этим противным звуком. — Я бы хотела спросить ещё кое о чём, — ледяным тоном произнесла Аделин. — Вы же в курсе, что с вами будет за дачу ложных показаний марлийской власти? Порко завис с чашкой у губ и странно посмотрел на неё, но она сделала вид, что не заметила. Старик же весь посерел и вжался в стул, зависнув взглядом на её плече, где должна была быть повязка. — Как эти элдийцы, которые «яростно напали», вообще попали на марлийскую территорию? Как они прошли через ворота? Мужчина растерялся, метнул взгляд на Порко, ища поддержки. Тот только откинулся на спинку стула и ухмыльнулся. — Я не знаю, — залепетал старик. — Говорю всё, что знаю. Я ни при чём, я всегда следовал закону. Сын просто слишком молод… слишком напорист, — Запнулся и, словно вспомнив правильные слова, добавил: — Он получил по заслугам. Я уважаю марлийских офицеров. Смирился, что он проведёт жизнь в тюрьме. — В тюрьме? — надменно переспросила Аделин. — Вы правда думаете, что государство будет его бесплатно кормить? Его расстреляют у кирпичной стены за вашим домом. И уж поверьте, зрелище не для слабонервных, говорю вам как человек, наблюдавший за казнью достаточное количество раз, — она стукнула ногтем по чашке, а старик вздрогнул. — Или, на худой конец, отправят на войну «смертником». Или будет в роли чистого титана отстаивать интересы нашей державы на проклятом острове Парадизе. Старик недоумённо уставился на неё, словно она несла чепуху, затем снова умоляюще глянул на Порко. — Галлиард, ваша госпожа... такая строгая. Мне даже неловко. Порко, видимо, решив разрядить обстановку, выдал свою фирменную дурацкую реплику: — Не обращайте внимания. У неё такое змеиное состояние бывает, когда нехватка... ну, вы понимаете, чего? Мужчина моргнул и вдруг расхохотался, хлопая себя по колену: — Ага, понимаю! Моя покойная, бывало, когда долго не получала, такая ворчливая становилась! Я по углам прятался! А потом, как смекнул, так она у меня... ну, вы поняли! Порко громко засмеялся, перегнулся через стол и по-братски пожал ему руку. Аделин закатила глаза и цокнула, не в силах слушать этот похабный бред. — Ясно, — процедила она. — На этом всё. Поднялась и стремительно направилась к выходу. Уже у двери остановилась, обернулась и, прищурившись, метнула в старика ещё один вопрос: — Скажите… к вам не наведывался марлийский офицер до происшествия? Старик весь как-то осунулся и глянул испуганно на Порко. — Ну… да. Мой сын подрался в таверне и нарушил комендантский час. Приходили с допросом, сделали предупреждение. Говорят, он избил кого-то важного, и тот потом в больницу попал… но подробностей я не знаю. — Вы можете описать этого офицера? — Я… нет. Я видел его только со спины, — Он замялся. — Высокий. Темноволосый... — Темноволосый? — переспросила Аделин, и в ту же секунду весь шаблон с подозрениями к отцу рассыпался. — Понятно. На этом всё. Уже на улице она резко схватила Порко за локоть и дёрнула к себе: — Ещё раз посмеешь влезть во время допроса… Он даже не шелохнулся. — Змейка моя, успокойся. Ты же видела, у старика чуть приступ не случился. Не хватало, чтобы он помер прямо при нас. Аделин тяжело вздохнула, будто разговаривала с ребёнком: — Порко, да это же подстава! В доме новая мебель — значит, откупались. «Элдийский похититель» просто сидит в тюрьме? Да его бы расстреляли на месте! Или пытали, чтобы соучастников выдал! Отец расслаблен и шутит! Ты не видишь, что это происки марлийской армии? Я только мотив не понимаю… Порко сунул руки в карманы, наклонился ближе, вглядываясь ей прямо в глаза. В его взгляде читалась странная смесь недоумения и восхищения. А Аделин неожиданно смутилась. — Я как-то не додумался, — честно признался он. — Значит, иногда мозги включать надо, — самодовольно проговорила она, стянула очки с его переносицы, надела себе, вздёрнула подбородок и пошагала вперёд, полная ликующего торжества. Порко догнал её только через пару минут, поравнялся, сладко потянулся и словно, между прочим, небрежно закинул руку ей на плечо. Аделин фыркнула и тут же скинула её. Он сделал вид, что не заметил, и положил руку обратно: — Слушай, Ада… что ты имела в виду, когда сказала про расстрел? Ты… правда это видела? — В каком смысле «правда»? — она нахмурилась. — Ты же специально так сказала, чтобы старика напугать, ведь так? Или… ты и правда… — Знаешь, сколько я элдийцев спасла? — перебила она резко. — Да не пересчитать. Отец брал меня и брата с собой, используя метод «наглядного воспитания». Чтобы мы воочию лицезрели нарушителей закона и элдийских преступников. И как их карают. И чтобы усвоили, какая у вас «гнилая кровь». О, это ты ещё не видел, как таких, как ты, на Парадизе со стены скидывают, пиная под зад. Не зря же моего отца называли «беспристрастным карателем». Порко медленно убрал руку с её плеча. — Это… бесчеловечно… делать такое на глазах у детей… Аделин лишь хмыкнула и ускорила шаг. Она, чтобы унять невроз, который постоянно преследовал её после таких упоминаний о тёмной стороне детства, переключила внимание на окружающий пейзаж. Пейзаж — если его, конечно, вообще можно было назвать таковым — состоял из бесконечных оттенков серого и тусклого жёлтого: здания, дорога, одежда прохожих — всё смешалось в одну выцветшую массу. Она поймала себя на мысли, что Порко ошибался: в брюках и рубашке она слилась бы с этой серой толпой куда лучше, чем в вычурном платье. Сейчас она чувствовала себя ярким пятном, кляксой на чистом листе, и ловила на себе взгляды прохожих. Порко снова начал её дёргать, и раздражение всё сильнее поднималось в груди. Говорить на эту тему ей не хотелось — тем более с ним. — Так вот почему ты такая? — промолвил он, мягко взял её за локоть и повернул вполоборота к себе. — Какая «такая»? — процедила Аделин сквозь зубы. — Ну… как сейчас. — Я не понимаю, Порко, что во мне опять не так, — она попыталась вырвать руку, но он вцепился в неё мёртвой хваткой. — Знаешь выражение «богатые тоже плачут»? Или ты считаешь, что раз у меня есть статус и деньги, я жила как радужная принцесса? Он неловко усмехнулся и запустил пальцы в волосы: — Ну… у вас же всё есть. Чего ещё хотеть, и о чём грустить? — Всё, — резко оборвала Аделин, — закрыли тему. Мне больше не о чём с тобой разговаривать. Аделин обогнула его и стремительно направилась вперёд. Она вцепилась в плечи, кусая внутреннюю сторону щеки, лишь бы унять этот чёртов невроз. Глаза её бегали по сторонам в поисках лотка с продуктами или вывески, где можно было закупиться и сделать сносный ужин. Конечно, она понимала — здесь, в гетто, выбор невелик, но всё же... Если добавить приправ, которые она, как и кофе, прихватила из дома, то еду можно сделать не настолько противной. Перед ней снова возник этот невыносимый элдиец. Она была уже на грани — послать его к чёрту, ударить, сбежать домой, лишь бы наконец от неё отстал, — как он вдруг потупил взор, замялся и, будто набравшись смелости, посмотрел ей прямо в глаза: — Извини. Я не хотел, чтобы ты нервничала. Эти слова выбили у Аделин почву из-под ног. Она растерянно проморгалась и пробубнила: — Ну... просто... Ладно, проехали. Пойдём уже покупать продукты. Я хочу... Я замёрзла. Просто хочу домой. В следующую секунду Порко сделал то, что поразило её ещё сильнее: он снял ветровку и накинул ей на плечи. — Пойдём. Тут недалеко отличное место с хорошими овощами. А дальше — магазинчик. Выберешь всё, что захочешь. «Ненавижу… за то, что он умеет быть таким», — обречённо взвыла она. Овощи, если их вообще можно было так назвать, выглядели как прогнившая субстанция. Аделин, не меняя презрительного выражения лица, покрутила в руках картофелину — с одной стороны позеленевшую, — поднесла, понюхала и брезгливо отбросила. Принялась перебирать остальные. Порко в этот момент встретил знакомых и о чём-то оживлённо болтал в метре от неё. После очередного гнилого помидора Аделин подняла глаза на продавца, который стоял в оцепенении и испуганно таращился на неё. — Почему овощи такого ужасного качества? — её голос после каждого слова становился больше похожим на шипение. — Покажите вашу лицензию. Это есть нельзя. — К-какая лицензия? — дрожащим голосом проговорил продавец. — Где ж мне её взять? Какие доставляют, такие и берём. — У вас обязана быть лицензия на продажу продуктов. И санитарную книжку предоставьте, откуда я знаю, может, у вас кишечная палочка, а вы лапаете голыми руками товар, — ледяным голосом прошипела Аделин, теряя терпение. — Или вы хотите завтра прикрыть свою лавочку? Она наклонилась ближе, посмотрев на него исподлобья. Продавец заметался, не зная, куда деться. — Давайте… давайте я найду… сейчас найду! — залепетал он. — Так-то лучше, — Аделин скрестила руки на груди. — Значит так, завтра я вызываю сюда инспекцию. Проверим, каким дерьмом вы торгуете. И расследую, не отравились ли уже окружающие. — Но позвольте, госпожа, нам просто привозят... — Мне всё равно, что вам привозят. Это продавать запрещено. В вашем гетто нет адекватной медицинской помощи, а вы травите невинных людей этой заразой. От сердечного приступа бедолагу спас Порко, который внезапно накинул Аделин руку на плечо. — Моя змейка, ты опять кого-то доводишь, — проговорил он сквозь улыбку. — Пойдём. Я сам всё куплю, а ты там подождёшь, ладно? Аделин, уставшая от его вечного выпендрёжа, дёрнула плечом, сбрасывая его руку. — Ладно. Буду ждать у той стены, — процедила она. Уже недалеко от дома они неожиданно встретили её брата Вольфа в военной форме, как обычно, окружённого женским вниманием. Его буквально облепили пять девчонок-элдиек, которые то и дело крутились перед ним, поправляли волосы, теребили платья и заливисто взвизгивали. Аделин тяжело вздохнула и закатила глаза на это жалкое зрелище. Порко подошёл, как ни в чём не бывало, и девчонки расцвели пуще прежнего, начав щебетать и хихикать. Аделин даже не приблизилась к этому «цветнику». Она лишь поманила брата пальцем. Тот, нехотя попрощавшись с расплывающимися в улыбках девушками, подбежал к ней. Без лишних любезностей она перешла к делу: — Ты видел сегодняшнюю статью? — Конечно, сестрёнка. И тебе привет, — Вольф поцеловал её в щёку. Аделин лишь вздохнула и продолжила: — Тебе не кажется, что это подстава? — Конечно, кажется. Я уже провожу своё расследование. — И что ты выяснил? — Давай так: как только удостоверюсь во всём, зайду к тебе и обсудим. Она наклонилась ближе и тихо прошептала: — Ты отцу ничего не говорил? У меня есть… кое-какие подозрения. — Обижаешь, сестрёнка, — от беззаботного Вольфа не осталось и следа. — Всё это очень странно, Аделин. Поэтому посиди пока в гетто. Кто знает, какие мотивы у якобы элдийцев. — Вот именно! — скривилась она. — Поймали якобы элдийцев, а я должна прятаться в гетто? — Именно так, — отозвался Вольф, пнув камешек. — Послушай, мне кажется, здесь тебе безопаснее всего. Даже дома непонятно, чего ждать. — Поняла уже, — раздражённо бросила Аделин. Она хотела добавить ещё что-то, но их перебил визгливый смех. Обернулась — Порко, вывернув шею, смотрел на неё. Поймав её взгляд, он резко отвернулся и, жестикулируя, продолжил что-то рассказывать девушкам. А те, как последние дурочки, захихикали и перешёптывались. Аделин цокнула, глядя на этот «детский сад», и вернулась к брату. — Мне нужна раскладушка. Вольф засмеялся и наклонился к её лицу. — Тебе что, не нравится, когда по ночам тебя греет Порко? Аделин провела языком по зубам и также нахально ответила: — Если хочешь племянника от элдийца — без проблем. Мы будем спать с ним, обнявшись каждую ночь. — Эй! Полегче! Какие дети?! — Вольф всполошился. — Ну, мало ли… вдруг мне станет одиноко и мне захочется мужского тепла. — Я тебя понял, — он поднял руки. — Завтра привезу раскладушку. И поговорю с ним, чтобы не лез. — Так-то лучше, братец. А то от дружбы дурацкой с этим элдийцем, похоже, забыл, что он молодой мужчина в первую очередь, который ещё себя слабо контролирует. — Какая же ты ядовитая… Хоть бы нашла, куда этот яд спустить. Она уже замахнулась дать ему подзатыльник, но он перехватил её руки и неожиданно обнял: — Я знаю, тебе тяжело. Потерпи чуть-чуть. Скоро всё выясним. Договорились? — Договорились, — нехотя промямлила Аделин. Снова раздался визгливый смех. Аделин не выдержала, вырвалась и подошла к Порко: — Дай ключи. Я подожду тебя дома. Порко сделал вид, что увлечён историей, от которой девушки уже просто плавали. Затем, почувствовав её испепеляющий взгляд, бросил: — Ладно, ну, через пару дней встретимся, да? — Да-а! — загомонили девушки. «За что мне всё это…» — заныла про себя Аделин. Порко попрощался с Вольфом, и они, наконец, пошли домой. Позже в квартире Аделин переоделась и сразу направилась к плите. Порко побродил по комнате, потоптался у окна, потом всё-таки подошёл к ней, облокотился о ящик и принялся травить свои истории. Потом незаметно включился в готовку: чистил картошку, лук. Аделин всё это время молчала, лишь изредка вставляя реплики. И незаметно для себя они стали работать как слаженная команда. В какой-то момент она даже расслабилась и начала рассказывать истории из университета. Порко, как обычно, вставил свою дурацкую шутку, и Аделин неожиданно тихо хихикнула. Он замер, протянул руку, чуть коснулся её подбородка и заглянул в глаза. — Я тоже умею смеяться, — смущённо пробормотала она. — Не такой я уж и монстр. Порко обнял её за талию и потянул ближе. Аделин снисходительно приподняла бровь и, по привычке, отвернула голову. Порко резко отпустил её, подтащил к себе доску с мясом и, как ни в чём не бывало, продолжил: — Так вот... — и, воодушевившись ещё больше, начал жестикулировать ножом, рассказывая историю, которая оказалась смешнее предыдущей. Ужин прошёл так же легко и непринуждённо. Единственный момент, когда на лице Аделин вновь появилось привычное ледяное выражение, наступил, когда Порко съел абсолютно всё, что она приготовила. — Так, — проворчала она. — Теперь буду выдавать тебе еду порционно. Порко хмыкнул: — Просто ты готовишь, как на птичку. С мужчиной под одной крышей живёшь — рассчитывай объём. Он забрал тарелки, помыл посуду, и они разошлись по разным углам: он — чтобы поработать, а Аделин — наконец-то заняться тем, что откладывала в долгий ящик. Она решила учить новый язык. Устроившись за кухонным столом, она погрузилась в непонятные, но захватывающие буквы и конструкции, полностью отключившись от внешнего мира. Вывел её из этого состояния Порко. Он стоял в дверном проёме, засунув руки в карманы, и произнёс как ни в чём не бывало: — Ты ещё долго тут сидеть будешь? Пойдём спать. Аделин посмотрела на него, нащупала на столе карманные часы, взглянула на циферблат и недоумённо проговорила: — Но ещё даже десяти нет. — И что? — неожиданно вспылил Порко. — Ой, да делай что хочешь! Он резко развернулся и ушёл в комнату, громко хлопнув дверью. Аделин вздрогнула. — Боже… на его перепады настроения у меня аллергия, — пробормотала она и снова вернулась к непонятным закорючкам. Через два часа она попыталась тихо юркнуть в комнату, но заметила в щели, что свет всё ещё горит. Она зашла и увидела Порко, сидящим за столом с пальцами, впутанными в волосы. Он что-то беспрерывно чертил на бумаге. Повернул голову в её сторону, а Аделин развела руки и демонстративно покрутилась, показывая, что от «вульгарной ночнушки», как и договаривались, не осталось и следа. Она стояла перед ним в его серых спортивных штанах и майке. — Ты ведь не против, что я взяла твои вещи? — тихо спросила она. — У меня просто других нет, домашних. — Не против, — коротко ответил Порко и снова уткнулся в бумаги. Аделин легла со стороны окна на бок и, укрывшись одеялом по подбородок, наблюдала, как он работает. Сон всё равно не шёл — мешал свет, но делать замечание она не решалась, не желая снова влипать в его взвинченное состояние. Порко перебрал ещё несколько листов и всё-таки выключил свет. Она услышала, как он полностью разделся, и усмехнулась про себя: значит, ей приходится спать даже в носках, лишь бы он не нервничал, а его совершенно не смущает, что он ложится к ней обнажённым. Она почувствовала, как кровать подалась под его тяжестью, как он лёг, немного оттянул на себя одеяло и повернулся к ней спиной. Её колени чуть свисали с края, ведь места не хватало. Она еле заметно улыбнулась, понимая, что у него, наверное, половина туловища тоже висит, ведь кровать для них оказалась слишком мала. Чего она только не пробовала, чтобы заснуть. Считала овец, пыталась дышать по схеме «вдох-выдох», мысленно повторяла параграфы из юридических кодексов. Но тепло от его спины, проступающее через ткань майки, не отпускало. Она уже хотела подняться, налить стакан воды, почитать что-то, чтобы хоть немного расслабить мозг и наконец уснуть. И в этот миг Порко перевернулся. Не спрашивая, как всегда, разрешения, он приподнял её, подложил свою руку ей под голову, второй крепко обнял за талию, притянув к себе, а нос мягко уткнулся в затылок. Аделин на мгновение забыла, как дышать. Она напряглась и даже пальцем боялась пошевелить. Этот момент был одновременно неожиданным и невероятно близким, оставляя лёгкое дрожание, которое она не могла контролировать. «Почему он опять трогает меня? Я ведь надела штаны и майку», — пронеслось в её голове, и от накатившей паники она принялась болезненно прикусывать нижнюю губу. Порко на этом не остановился. Он провёл ладонью по её бедру, затем засунул руку под майку и начал медленно водить подушечками пальцев по животу, точно так же как прошлой ночью. Аделин хотела вскрикнуть, оттолкнуть его, сказать, что ей неприятно. Но это была ложь. На самом деле она таяла. Он словно знал все места, от которых её тело млело против её воли. Она молчала. Он тоже. Только крепче прижался и тяжело дышал ей в затылок. Она почувствовала у себя в области поясницы его возбуждение. Будто скованная невидимыми цепями, не могла пошевелиться. Под её контролем оставалось только дыхание. Она упрямо делала вид, что спит. Порко упрямо делал вид, что верит. А его пальцы продолжали своё путешествие: скользили по рёбрам, талии, животу, иногда опускались к бедру, чтобы снова вернуться под майку, к оголённой коже. У неё уже было два половых партнёра. Но ничто не могло сравниться с тем, что она чувствовала сейчас. Первый раз был актом отчаянного бунта в семнадцать, когда отец сватал её троим богатым чиновникам. От одного их вида её тошнило. Аделин придумала план: кто захочет «грязную» жену? Цинично выбрав самого сносного однокурсника, она лишилась девственности. Это было ужасно: больно, противно. Самым отвратительным было, как он хрипел над ней. Она лежала, глядя в потолок, и думала: «скорее бы это кончилось». Бесило и то, что он попытался это сделать без защиты. Её поражала их готовность пихать своё достоинство куда попало, не думая о последствиях. Через полгода на семейном ужине она во всеуслышание заявила, что больше не девица. Мать слегла с приступом. Отец промолчал, но в его взгляде она прочла презрение. Только брат вступился, рыча на семейку, что это они виноваты, раз довели до такого кошмарного поступка. Аделин счастливо заканчивала третий курс, считая себя свободной. Но объявился противный лорд, заявивший, что «грязь можно отмыть хорошим мылом», и пожелавший взять её в жёны. Тогда она впервые подумала о суициде. Но через месяц смирилась, решив жить одним днём. Позже появился простой парень-студент-физик и долго, муторно ухаживал. Она поддалась. Они переспали. И снова — ничего. Как бы он ни старался, для неё это был механический процесс. Она опять смотрела в потолок, слушая чужие хрипы. А сейчас этот элдиец из её детства просто гладил её. Ни на что не претендуя. И внизу живота тянуло так, что она из последних сил сдерживала дикое желание самой наброситься на него. — Порко... — прошептала она в темноту, когда его пальцы начали скользить всё выше, едва касаясь нижней границы груди. — Что ты делаешь? Он приподнялся и губами коснулся её уха: — Я просто хочу, чтобы ты расслабилась. Следом пришёл влажный, медленный поцелуй чуть ниже мочки. Аделин непроизвольно вжалась в матрас, схватившись пальцами за простыню. Дышать она могла теперь только глубоко, через рот, — так ей казалось проще справиться с напряжением, сковавшим тело. Порко, вероятно, приняв её учащённое дыхание за согласие, не дал ей опомниться. Его рука окружила её грудь, а ладонь мягко, но уверенно обхватила её. Тепло от его прикосновения разлилось волной. Аделин вздрогнула и беспомощно заёрзала, потеряв всякий контроль. Внутри неё взорвалось всё одновременно: стыд, смущение, неловкость и глухое, всепоглощающее удовольствие. Нижнее бельё стало мокрым, и каждая клетка гудела на высокой, вибрирующей ноте. Она задыхалась от этого вихря. — Тише… тише, — мурлыкал Порко у самого уха. — Если тебе станет неприятно, я сразу остановлюсь. Договорились? Он прижимался к её ягодицам пахом, медленно двигал бёдрами, дышал тяжело, горячо, прямо ей в шею. Рука, на которой она лежала, напряглась, сжалась в кулак. — Мг... — сдавленно выдохнула Аделин и прикусила губу, чтобы не застонать. Всё её воспитание, все правила кричали, что это неправильно, неприлично, преступно. Но её мысли разбежались, воля растаяла. Оставалось только возбуждение и его неумолимые отклики. Порко продолжал мягко массировать её грудь, переходя с одной на другую, а указательный палец вдруг задержался на соске, принявшись описывать вокруг него неторопливые, дразнящие круги. Это лишило Аделин последних сил. Она бессильно откинула голову назад, подставляя шею. Порко тут же уловил этот неосознанный жест и приник к нежной коже чувственными, открытыми поцелуями. Сдержаться было уже невозможно. Из неё вырвался тихий, сдавленный стон. И внезапно Порко словно подменили. Ласковый, терпеливый обольститель исчез, и перед ней явился кто-то другой — настоящий, страстный, нетерпеливый мужчина. Он легко перевернул её на спину, задрал майку и уже не ладонью, а губами осыпал грудь поцелуями. Его рот накрыл сосок, а язык делал лёгкие, отрывистые касания. Аделин даже не могла раньше представить, что одно только прикосновение способно дарить такое наслаждение. Ей отчаянно нужна была точка опоры — она впилась ногтями в его спину. Порко лишь глухо что-то промычал и приподнялся выше. Его пальцы медленно поползли по животу, неумолимо смещаясь всё ниже. Он навис над ней, опираясь на локоть — её голова лежала прямо на его напряжённом предплечье. Порко наклонился ближе, и их носы соприкоснулись. И тогда Аделин испугалась. Она резко отвернулась, избегая самого главного в прелюдии. Будто если их губы соприкоснутся, она перейдёт какую-то последнюю черту, потеряет себя и станет... одной из тех пустышек, что бегали за ним на улице. Порко замер, уткнувшись лбом в её скулу. Несколько секунд он просто тяжело и сдержанно дышал, словно боролся сам с собой. А потом, собравшись с силами, наклонился к её уху и осторожно провёл кончиком языка по его краю, едва касаясь мочки. Аделин закрыла глаза и едва слышно застонала. — Я больше не могу себя сдерживать, Ада, — горячо шептал он ей в ухо. — Позволь... я сделаю так, чтобы тебе было хорошо... С этими словами его рука скользнула под резинку брюк. Пальцы нашли влажную ткань белья — и он осторожно начал массировать, словно прислушиваясь к каждому её движению. У Аделин внутри снова всё перевернулось. Её сжигал стыд от того, что он без тени брезгливости трогает её там. Но и в то же время новая волна какого-то странного удовольствия накрыла настолько, что по телу пробежали мурашки, а в животе тянуло так сильно, что ей отчаянно хотелось снизить градус напряжения. — Порко... — вырвалось у неё сквозь прерывистый стон. — Я не могу... это... — Всё хорошо, — не отрываясь, мурлыкал он. — Я буду очень аккуратен... Не давая ей опомниться, его пальцы, ловкие и стремительные, проникли под ткань. Подушечка среднего пальца нашла набухший клитор и скользнула по нему сверху вниз. Аделин выгнулась и забилась в его объятиях, а Порко, словно успокаивая дикого зверя, начал безостановочно осыпать её шею мелкими, горячими поцелуями. Всей своей тяжестью он прижался к её бедру, его дыхание стало глубоким и рваным, будто он сам был на грани. — Тише... тише, моя строгая принцесса... Просто расслабься... И Аделин сдалась. Она обмякла и позволила этому рыцарю взять над собой полную власть. Порко сначала водил пальцем медленно, изучая её реакцию. Но когда в ответ последовало очередное содрогание, он понял. Добавив второй палец, он сосредоточился на интенсивном, точном массировании её клитора, не переставая при этом шептать ей ласковые слова и целовать шею, ключицу, любой доступный участок кожи. Чем сильнее скапливалось тягучее напряжение внизу живота, тем беспомощнее и громче становились её стоны. Она полностью растворилась в его запахе, в его ласках, в каждом движении. Инстинктивно сжала бёдра и, захлёбываясь дыханием, умоляюще посмотрела Порко в глаза, когда он вновь навис над ней. Он мгновенно ускорил темп, и в этот самый миг всё внутри Аделин сорвалось с тормозов. — Да... боже... да, Порко... — воскликнула она не стоном, а сдавленным криком, и резко выгнула спину. Первый в её жизни настоящий оргазм накрыл её с головой. Тело сжалось в судорожной волне, лоб вмиг покрылся испариной, волосы прилипли к влажной шее. В ушах зазвенело, мир сузился до вспышек за закрытыми веками. Когда спазмы отступили, она облизнула пересохшие губы и открыла глаза. Порко смотрел на неё не отрываясь. Он медленно вынул руку, но продолжил ладонью водить по её животу, словно успокаивая. — Зачем... зачем ты это сделал? — срывающимся шёпотом спросила она. Порко расплылся в самодовольной улыбке и тихо пробормотал ей в губы: — Хотел, чтобы ты, наконец, успокоилась и выпустила весь свой яд. — Дурачок... честное слово... — смущённо пробормотала Аделин и отвернулась, пытаясь спрятать в подушке лицо, пылающее от стыда и странной нежности. Он мягко, без нажима, поцеловал её в щёку. — Я отлучусь на полчаса, хорошо? Ты ведь никуда не умыкнёшь? — Что, побежишь искать жертву посговорчивее? — язвительно выдавила она, всё ещё не глядя на него. Порко засмеялся, прижался лоб к её шее и прошептал: — Типа того. Всё-таки яд у тебя в крови… Я скоро вернусь. Он растворился во мраке ночи, а Аделин полежала ещё немного, потом быстро пошла в ванную смыть с себя это бесстыдство и надеть свежее бельё. Она могла бы обидеться на то, что он сразу после того, как удовлетворил, ушёл, но рациональная часть её, наоборот, радовалась. Ей хотелось немного побыть одной, прийти в себя, и складывалось впечатление, будто Порко это тоже понимал. Или всё-таки он пошёл искать кого-то на стороне, раз сам не смог «снять напряжение»? Она постаралась выкинуть эту мысль, но в голове вертелось другое: почему он в момент её полной уязвимости не воспользовался положением, не стал просить большего, а продолжал терпеть? Это невольно вызывало в ней странное уважение к нему. Она вернулась в постель, где всё ещё пахло их близостью, ими самими, и почему-то этот запах больше её не раздражал. Наоборот, было приятно находиться в этом, словно он её обволакивал, возвращая память обо всех ощущениях, пережитых минутами ранее. Она считала, что не уснёт, будет до утра прокручивать каждую деталь. Но тело, наконец-то сбросившее многолетнее напряжение, взяло своё, и сознание отключилось в одну секунду. Проснулась утром, и Порко всё ещё не было рядом. Она не понимала, возвращался ли он вообще ночью. Аделин выбралась на кухню и застала его. Порко сидел за столом, сёрбал из её кружки и читал газету. Она прошла мимо, будто между ними ночью ничего не было. Он тоже даже не взглянул в её сторону. Она сделала все утренние гигиенические процедуры, вернулась, села за стол и, нервно постукивая ногтями по поверхности, собиралась с мыслями, чтобы высказать постыдную просьбу, которая въелась в неё изнутри и не давала покоя. Порко делал вид, что искренне увлечён наверняка какой-то очередной идиотской статьёй. В какой-то момент Аделин послала все сомнения к чёрту, расправила плечи и надменным тоном произнесла: — Я хочу ещё. Порко с издёвкой поднёс кружку к губам, сделал глоток, вальяжно откинулся на стуле и посмотрел ей прямо в глаза: — Смотря что мне за это будет? Аделин приподняла бровь и холодно ответила: — Это не предложение, а приказ, элдиец. Порко не смог сдержать ухмылку. Он медленно поднялся, подошёл, наклонился и томным голосом промолвил ей на ухо: — Раз это приказ... как я могу отказать моей марлийской госпоже? Аделин в этот раз решила не смущаться и поддержать игру. Повернувшись, она так же шепнула ему в ухо: — Рада, что ты понял с первого раза, мой слуга. И, потянувшись, мягко коснулась губами его щеки. Порко дёрнулся, будто от удара током. Прижал ладонь к щеке, проморгался и уставился на неё совершенно потерянным взглядом. Аделин отвернула голову: «О боже… даже пошутить нельзя». В следующую секунду Порко резко схватил её за запястье и потянул в комнату. — Что ты делаешь? — вскрикнула она, упираясь ногами в пол. — Исполняю приказ. Прямо сейчас. Я умею не только пальцами, — прозвучал его низкий, насыщенный голос. — Успокойся, Порко, мне не нужно так много! — нервно ответила она, всё ещё сопротивляясь. Он резко остановился, и Аделин врезалась ему в спину. — Я не понимаю, что тебя опять не устраивает, а? — выпалил он. — Я, между прочим, поступился своими принципами и закрыл глаза на твой мерзкий поступок в детстве. Она попыталась разжать его пальцы, но тщетно. Внутри же боролась с нарастающим шоком после его слов. — Я не понимаю, о чём ты, — процедила она ледяным тоном, заставляя себя успокоиться. — О каком поступке? Очнись. Себя вспомни, как ты со мной обращался. — Может, потому, что ты это заслужила! Ты же вроде умная, — он состроил кавычки пальцами свободной руки, — а поступила как последняя крыса и свинья! Аделин искренне задели эти беспочвенные нападки и обзывательства. И ладно бы он объяснил нормально, в чём дело, так нет же, как обычно, вёл себя как полный кретин. — А ещё строила из себя такую искреннюю, такую милую девочку! — почти выкрикнул он, карикатурно её передразнивая в детстве. — А сама сначала меня обнимала, а потом, при следующей встрече, уже Марселя! Лезла ко всем подряд как ненормальная! Только вот ты всех раздражала, ясно тебе? А ещё в крысу стучала отцу на нас и думала, мы не знали?! Он осёкся. Аделин часто заморгала, а в носу предательски защипало. — Я не это имел в виду… — буркнул он, но было поздно. — Больше не подходи ко мне. Я буду спать на кресле. И ты не услышишь от меня ни одного слова, отродье, — совершенно спокойно проговорила она, наконец вырвав руку. — Да как угодно, — сквозь зубы процедил Порко. Аделин отшатнулась и почти вслепую направилась в ванную, лишь бы спрятаться и не видеть его лица.