Cherry Wine

«Поздравляем с повышением!» красуется изящным почерком на небольшой самодельной открытке из крафт-бумаги — вероятно, писать заставили Сонхуна, что увлекался каллиграфией. Безусловно, приятно от друзей получить подарок, сделанный своими руками, но дальнейшее содержимое письма оставляет желать только чтобы в свое время вообще ничего им про свои успехи на рабочем месте не рассказывал. Чонсон в свои тридцать добился многого по собственным меркам, потому что не захотел идти по стопам отца — успешного альфы — и выбрал свой путь, устроившись в офис и нарабатывая опыт там без чьей-либо помощи. Двигался по карьерной лестнице не столько быстро, сколько уверенно, и был поистине ценным сотрудником. На пути у него должность начальника отдела, но официально, по документам, он еще не там. Поэтому не посчитал нужным устраивать вечеринку в честь события, которое еще не произошло, а про висящий на самом носу день рождения и вовсе в такой суматохе лучше забыть — осталось всего пару дней, но дел в связи с переходом по вертикальной карьерной лестнице столько, что Чонсон лучше отпразднует все и сразу, но потом, когда жизнь устаканится и, быть может, приобретет нормальный, привычный темп. А лучше бы стал богатым, никому не рассказал, но знаки бы были. С первой зарплаты купил бы себе новую машину, а Джейк с Сонхуном бы и дальше ни о чем не подозревали, потому что терпеть: «И с наступающим днем рождения, Чонсон-а! Надеюсь, ты нас все-таки однажды пригласишь, а пока вот тебе подарки, чтобы не скатиться в уныние и апатию из-за количества заёба в твоей жизни! Кстати про заёб — тебе бы не помешало найти омегу, Джей-я, и заняться, наконец, реальным сексом, а не трахом от вышестоящих и еблей подчиненных! Надеюсь, наши подарки тебе в этом помогут. А если нет, то последний, который мы подарим чуть позже, исправит ситуацию как минимум временно ;) С любовью, Джейк и Сонхун» И маленькое корявое сердечко справа, которое похоже на член, видимо, от Джеюна... …тяжело. Открытка лежала в руках у солидного размера мишки, которого принес курьер вместе с корзиной. Чонсон, тяжело вздохнув, откладывает бумагу на стол и расправляется с незамысловатым бантом, закрывающим целлофан вокруг корзины, открывая содержимое: внутри типичный «холостяцкий» набор для альфы, который частенько дарили, скидываясь, коллегам, когда не особо хотелось париться с подарком от коллектива. Серьезно? Чонсон посмеивается, доставая оттуда три бутылки пива, пену для бритья, две пары носков, дезодорант двух видов, гель после бритья и упаковку презервативов, лежащую на самом дне. И это должно «помочь ему найти омегу»? Впечатляющий уровень долбоебизма от любимых друзей, но ничего нового, конечно. В их глазах Чонсон в последнее время «заржавел» и «обозлился на весь мир» — они говорят, что стал еще более нетерпеливым, чем обычно, и раздражался по любому поводу. Причиной же, в их понимании, стало, конечно, отсутствие постоянного партнера по жизни или как минимум периодически секса без обязательств, что тоже бы сошло как альтернатива, «на крайняк». Типичное мышление стереотипного альфы, если хотите знать мнение Чонсона. Он, безусловно, любил своих друзей, но никогда не смог бы отрицать их узкий взгляд на любовь и отношения между альфой и омегой. В понимании Сонхуна и Джеюна, чьи мнения на этот счет сходились, омега в жизни альфы был скорее аксессуаром, дополнением, которое можно менять, особо не задумываясь. Сонхун вертел любовниками, как умел только он, обходясь взаправду типичным «сексом на одну ночь», идею которого пытался втюхать и Чонсону. Он сходился и расходился с бывшими, даже если до чего-то отдаленно напоминающего чувства было далеко, не давал обещаний по типу «навсегда плечом к плечу, рука об руку», но при этом умудрялся оставаться порядочным человеком. Все партнеры были предупреждены (значит ли, что и вооружены тоже? сомнительно). Друг был, если честно, невероятно интересной личностью сам по себе, но прост как три копейки, когда дело касалось любви и взаимоотношений, помимо дружеских. Джеюн же предпочитал бет или альф, которые не любили брать на себя многого и от партнера многого тоже не ждали. Он, в отличие от Сонхуна, уже долгое время находился в отношениях с одним человеком, но в конечном итоге они оба решили сойтись на том, чтобы назвать их «свободными» и, фактически живя вместе, заниматься каждому своей жизнью. Чонсону подобный подход к отношениям и любви не нравился. Он рос в полной семье, состоящей из альфы-отца и омеги-папы, с дедушками и дедулями с обеих сторон и был окружен заботой, всегда видел пример того, как нужно и как обязательно в своем будущем хочет, чтобы было у него. Через две недели Чонсону тридцать, и пока и близко ничего из того, о чем он мечтал искренне и нежно, не случилось. Карьера? Конечно, он многого добился, пусть отец и был поначалу против, но оба родителя поддержали его начинания тем не менее. Он живет в своей квартире, зарабатывает достаточно для того чтобы взять на себя все расходы за потенциальную семью, о которой остается только грезить одинокими ночами. Но для того, чтобы встретить того, с кем захочется эту семью строить, нужно как минимум куда-то выходить и кого-то видеть; для того, чтобы найти любовь, надо ее искать. Потому что в его возрасте уже ничего не упадет как снег на голову так же, как подростковые влюбленности в таких же юных, только-только презентовавших себя омег. Единственные, кого встречает Чонсон сейчас — коллеги в восемь утра с уставшими лицами с чашкой кофе наперевес и имейлы на ненавистной почте. Щелкает открывашка, и вспенившееся пиво слегка переливается, пачкая пальцы и стекая на до блеска вымытый утром домработницей паркет. Чонсон матерится, при этом не держа абсолютно никакого зла на курьера, который по пути всю эту бандуру и растряс. У них и без того работа тяжелая. Вытирает банку салфетками и ставит на кофейный столик рядом с диваном, где лежат остальные подарки, и уже вернувшись с половой тряпкой замечает картину маслом: типичная «холостяцкая берлога» с банками пива на столе перед диваном, мужскими средствами гигиены и закрытой упаковкой презервативов, которыми пользоваться он, конечно же, не будет. За кого Джеюн и Сонхун вообще его принимают? Даже если у него что и случится, то точно не в ближайшее время. Случайный секс не для него. Чонсон терпеливо вытирает капли пива с пола и кидает тряпку в раковину ванной, чтобы помыть завтра утром, потому что сейчас сил нет уже ни на что. На часах десятый час, позади тяжелый рабочий день, наполненный подготовкой к смене рабочего места со всеми вытекающими, на плите греется поздний ужин, на который уже, вероятно, не останется энергии, и он просто ляжет спать. Тряпку придется просто выкинуть с утра, и пусть он и был, вопреки стереотипам об альфах, очень даже чистоплотным и хозяйственным человеком, это все-таки уже будут проблемы Чонсона завтрашнего дня. А сегодня только спать. Хотелось бы. Пока с обратной стороны входной двери не донеслось три аккуратных стука. «Кто там еще?» — проносится в голове, пока Чонсон слегка напрягается, чтобы расслышать получше. По вечерам дома он обычно не включал ни музыку, пусть и на видном месте посреди гостиной поставил дорогой CD-проигрыватель, ни шумел сам; здесь всегда было тихо, потому что по обыкновению все, чего по жизни хотелось и была возможность иметь — тишина. Тишина. Либо стучалось малолетнее хулиганье, к коим Чонсон неприязни не питал, но их приколы недолюбливал, либо..? Может, курьер что забыл и, будучи в достаточной степени порядочным человеком, вернулся в десятом часу ночи, чтобы отдать? Он моет руки, идет на кухню, чтобы выключить рагу на плите, и прислушивается снова, выходя в коридор. Спустя пять секунд раздается дверной звонок — странно, что не сразу, но допустим. Взрослому и довольно хорошо сложенному альфе вряд ли стоило чего-то бояться на пороге своего дома, пусть и в ночи, но надо бы заиметь дверной глазок. Но за дверью стоит незнакомец. Молодой паренек лет двадцати, одетый слишком легко для все еще прохладного апреля. — Мистер Пак? Парень глядит чуть-чуть снизу вверх выжидающе и несколько требовательно, с интересом в глазах, до тех пор, пока Чонсон в легкой растерянности не кивает в ответ на вопрос. Как только личность хозяина квартиры подтверждена, незнакомец смягчается, достает из кармана какую-то бумажку и протягивает Чонсону обеими руками, чуть приподнимаясь на носочках. Омега — становится понятно по сахарному запаху, которые от людей Чонсон особо не любил. В воздухе витает легкий аромат какой-то ягоды с нехарактерно нежным послевкусием, которое сложно разобрать наверняка из-за того, что парень стоит на расстоянии. Что забыл тут в таком часу омега, которого никогда не видел по соседству раньше? Да и еще разодетый так, словно собрался на какую-нибудь вечеринку в клубе, куда его только-только разрешили пускать по ограничению в возрасте. — Приветик, — улыбается младший и слегка приподнимается на носочках. — Я Чонвон, вот чек за предоплату, — говорит и снова в ожидании закусывает губу, кажется, оглядывая Чонсона с ног до головы. Под взглядом не неприятно, но он очевидно изучающий. Слишком очевидно. — Здравствуйте, — нейтрально здоровается, пока особо ничего не понимая. — Чек? Какая предоплата? — он хмурит брови, аккуратно забирая бумажку из протянутых рук, стараясь не задеть пальцами его. Обычный чек за онлайн-перевод, без каких-либо уточнений или пояснений — сверху красуется фамилия получателя, которой Чонсон тоже раньше никогда не слышал. Сумма довольно большая. Даже чересчур для того, чтобы кто-то ошибся с покупкой и случайно заказал доставку на порог чужой квартиры. У мальчика с собой ничего, кроме белой сумки, которую крепко держит в ладошках. Возможно, менеджер? А грузчики, тогда, остались внизу? — Может, какая-то ошибка? — Чонсон протягивает чек обратно. — Я ничего не заказывал. Чонвон не забирает чек, вместо этого хмурит брови и в негодовании, словно слегка раздражается, дует пухлые губы в слое розового блеска, и его выражение тут же из просто очаровательного меняется на очаровательно-забавное. Он отходит на пару шагов назад, прикрывает дверь, чтобы посмотреть на номер квартиры, глядит в телефон, пытаясь что-то найти. — Это ваша квартира? — Моя. — Вы — Пак Чонсон? — Да. — Тогда я точно по адресу, — он снова улыбается, убирая телефон в задний карман, и заправляет волосы за ухо аккуратными, тонкими пальцами. Поджимает губы, мол, ничего сделать не могу. — Простите, предоплата уже внесена, а возврат мы не делаем, — Чонвон снова лезет рукой в карман светлых джинс и достает пластинку жвачки, легко закидывая в рот. «Мы»? — Я могу пройти в дом? Чонсон в недоумении осматривает гостя еще раз и пропускает, думая сам не зная о чем. Разбираться в таком, наверное, лучше без лишних глаз и, конечно, ушей в виде соседей по лестничной клетке. — Чонвон, извините, так что это за заказ? Возможно, мои друзья сделали мне подарок на день рождения, но… — спрашивает старший, когда Чонвон проходит мимо, оставляя за собой чуть более насыщенный запах. Вишня. Но без ноты кислинки, как обычно, а, наоборот: просахаренная и на грани с приторным сладкая, будто открываешь баночку варенья. Чонсон сладкое никогда не любил, но ненароком вдохнул поглубже — и не пожалел. — Так у вас день рождения? — вдруг оборачивается Чонвон, важно прошагавший в квартиру, словно кошка, которую первой пустили в дом на новоселье, и в интересе склоняет голову вбок. Чуть длинные обесцвеченные локоны спадают на глаза, но Чонвон тем не менее не моргает, наблюдая внимательно. Осматривает. Запоминает. Под взглядом немного волнительно. Аромат забивает пространство вокруг плотной ватой, становится чуть тяжелее дышать, потому что омега делает это специально. — Интересный подарок выбрали ваши друзья, — хихикает, — надеюсь, я смогу поддержать праздничную атмосферу. Он сладко и естественно тянет гласные, при этом умудряясь совершенно не бестактно в данной ситуации жевать жвачку. Рука снова заправляет за ухо упавший локон волос, и Чонсон откровенно… любуется. Любуется красивым омегой, как и любой другой нормальный альфа. Но тут явно что-то не так. — Извините, Чонвон, но я правда не понимаю, — Чонсон растерянно трет ладонью лоб, все еще стоя у двери. — Где этот «подарок»? Почему за него есть только предоплата? Секунды молчания. — Омега? — говорит Чонвон, вскидывая брови и кивая чуть вниз, на самого себя. — Простите? — Вау, я думал, вы только снаружи дурачка играли, чтобы соседи не услышали, но вы, похоже… — Чонвон снова смеется, мило щурясь, но, очевидно, всё это не искренне. — Вы правда не понимаете? Чонсон с надеждой смотрит на парня напротив, и отчего-то мысли о том, как странно то, что молодой омега в таком часу заходит в дом к чужому альфе, что больше него физически, и подвергает себя потенциальной опасности, не посетили его голову сразу. — Меня заказали по этому адресу. Омега на одну ночь, — говорит младший так, будто это самая очевидная вещь на свете, подходя чуть ближе. — Смекаете, зачем, мистер Пак? У Чонсона останавливается сердце, когда младший, теперь оказавшийся в его личном пространстве, складывает аккуратные ладошки ему на шею, слегка притягивая к себе, а запах сладкой вишни окутывает целиком. Чонсон, признаться, не видел глаз красивее — из-под полуопущенных век, сквозь ресницы, он делает это нарочно — смотрит неотрывно, стараясь сразу окутать со всех сторон, будто безжалостная сирена, поющая серенады капитану корабля. Руки инстинктивно тянутся к чужим предплечьям и старший останавливает Чонвона прежде, чем тот успевает приникнуть пахом к паху. — Подождите… Чонвон, стой, — произносит Чонсон, стараясь вдыхать через раз и не поддаваться влиянию приятного аромата на инстинкты. Теперь очевидно как никогда, что Чонвон пустил в ход феромоны специально, стараясь понравиться альфе. — Я не заказывал «омегу на одну ночь». Я правда не понимаю, о чем ты. Чонвон все еще стоит чересчур близко, в его личном пространстве, но без возможности снова повиснуть у старшего на шее, потому что Чонсон держит оба его предплечья и пытается достучаться словами. Их разница в росте гораздо очевиднее, когда Чонвон стоит вот так: близко-близко, но тем не менее пытаясь вжаться в себя от всплеска адреналина. — Простите, мистер Пак, но я не понимаю ничего… — И я, Чонвон, — с сожалением произносит альфа. Жвачка пахнет тоже — вишней. Чонсон ослабляет хватку на нежных запястьях, опуская их руки вниз, но не отпуская до конца. Чонвон чуть тянет их на себя и не спускает глаз с лица напротив. Чонсон чувствует себя так, будто укрощает не запуганную, но настороженную кошку, готовую кинуться драться в любой момент: зрачки расширены, и животное действует на инстинкте «бей или беги», распушив угрожающий хвост. Запах все еще интенсивный, даже слишком, но вряд ли уже от того, что омега Чонвона пытается соблазнить альфу напротив. Скорее, в данной ситуации он не понимает, как ему действовать наверняка: ластиться и дальше или отпугивать от себя; оттого и запах выходит из-под контроля. — Давай я сейчас тебя отпущу, Чонвон, — начинает он мягким тоном, пытаясь звучать не так очевидно снисходительно, — а ты не будешь прыгать на меня, делать чего-то, что тебе не хочется, и мы просто сядем и спокойно поговорим? Чонвон хмурится. — Я на вас не прыгаю, — он сводит широкие брови к переносице и как-то чересчур естественно дует губы, сам того, кажется, не осознавая — как будто бы его личная невероятно очаровательная привычка. Что-то меняется в его взгляде — легко представить на месте человеческих, донельзя похожих на кошачьи, вертикальные зрачки — будь он кошкой или змеей; Чонвон в одно мгновение меняет милость на гнев, выглядя озадаченным, и покрывается защитными чешуйками. Чонсона за необдуманный выбор слов колет вина. Его внутренний альфа не позволяет обидеть омегу, кем бы он ему ни приходился. — Я пришел сюда на работу, и мне нужно ее выполнять. Не мои проблемы, если у вас не стоит или еще что, — он звучит не совсем уверенно и в меру обиженно; Чонсон в ответ и не думает обижаться на странное предположение. — Предоплата за время есть, возврата нет, я уже говорил. Отпустите мои руки. Младший с силой вырывает запястья из хватки и снова лезет в карман за чеком. — Вот, пожалуйста. Остальное на этот же номер переводить. — Зачем переводить? — Мы будем заниматься сексом или нет? Чонсон поверженно смотрит на младшего. Слова все словно вырваны из глотки, не формируются в нужные предложения и собственная растерянность в такой ситуации пугает почти так же, как вероятность ненароком снова оскорбить юного омегу неверным словом или заставить случайно подумать что-то не то. — Чонвон, послушай… — Если не понравился, то возврата тоже не будет, — он отводит взгляд, потирая руки там, где его держал альфа. — Поэтому я не люблю, когда заказывают через кого-то, понимаете? — Чонвон не психует, а констатирует факт, будто такое с ним случается не в первый раз. «Если не понравился»..? Ебаные друзья, ебаное повышение и ебаный наступающий день рождения. Какого хуя и кому из них в голову вообще пришло, что Чонсон подобному подарку вообще может обрадоваться? Не кажется, что они не знают его взглядов на все эти сомнительные затеи в виде секс-работников и стриптизеров с вип-доступом. Тогда что заставило их совершить такой полнейший бред? Пьяный угар? «Последний, который мы подарим чуть позже, исправит ситуацию как минимум временно ;)» Просто пиздец. — Чонвон, — говорит Чонсон уже гораздо серьезнее, оставив ненужную неловкость и услужливость позади. Он не хотел бы применять свою физиологию для того, чтобы подмять под себя чужого незнакомого омегу, но Чонвон все это время отчаянно отказывался слушать, поначалу пытаясь его «соблазнить», а потом фокусируясь, кажется, на обиде или сожалении за упущенные деньги и прогорающий заказ, время. Успокаивающие феромоны — нейтральная замена тому, как легко и действенно он мог бы повлиять на Чонвона и заставить и правда себя слушать. Поэтому младший, пусть и замечает смену в чужом терпком запахе, все равно ничего не говорит и ведется. — Это недоразумение по той простой причине, что я таким не занимаюсь. Мои друзья неудачно пошутили. Мне не нужны твои услуги, и я… Чонвон усмехается и глядит куда-то в сторону гостиной, все еще стоя в коридоре. — И именно поэтому ты разложил на столе пиво и презервативы? Блять. — Это все еще неудачная шутка от моих друзей. Переход от вежливого «вы» на небрежное «ты» и чуть более бесцветный, пустой запах остается незамеченным в попытках разобраться в ситуации. Чонвон наконец берет под контроль свои феромоны и перестает пахнуть самой сладкой в мире вишневой конфетой. Чонсону становится легче дышать — возвращается способность мыслить трезво безо всяких на то усилий, потому что больше не приходится контролировать свое дыхание и стараться не вестись на провокации, давящие на самое уязвимое — животные инстинкты. Только так, как омега может надавить на альфу. — Ладно. Если все-таки стоит, могу просто отсосать, если хочешь? Или руками. Чонвон произносит это так пусто и плоско, разговаривает о таких вещах так легко и без капли смущения, что Чонсон не может не задуматься о том, через что он проходит каждый день. Тяжело не быть ведомым обычной человеческой жалостью, когда уверен уже на сто процентов: перед ним секс-работник. Молодой, совершенно обычный парнишка, у которого на первый взгляд впереди вся жизнь — светлое будущее, окончание вуза, получение диплома, выход на престижную работу или наоборот, создание семьи с любовью всей своей жизни — альфой, который обязан быть рядом с таким очаровательным омегой. С Чонвоном определенно должен быть такой партнер, который защитит и встанет рядом, кто обогреет и сможет позаботиться так, как нужно. Тот, кто обеспечит и станет опорой по жизни, крепким плечом, настоящим альфой для своего любимого и любящего омеги. Но вот он здесь. Стоит, от обиды кусая губу, и думает о том, как бы взять оплату с клиента, который отказался от того единственного, что Чонвону есть предложить — себя. — Мне не нужен секс, Чонвон. — Я не вернусь обратно без денег. Меня раньше времени и без нужной суммы на руках туда не пустят. — «Туда» — это..? — Наш «дом». Бордель. Клуб. Как угодно. Боже мой. У Чонсона кружится голова, когда с его губ вылетает слово «наш». — Сколько тебе лет? — Я легальный, мистер Пак, — пожимает плечами Чонвон и смотрит прямо в душу, будто испытывая на прочность. — Иначе бы тут не работал. — Я интересуюсь не для этого. Технически, для этого, но не с целью заняться с ним сексом. — Мне двадцать пять. Значит, с возрастом ошибся. Чонвон выглядит гораздо моложе, а образ добавляет: джинсы клеш, до невозможности короткий топик, который показывает куда больше, чем Чонсон привык, и макияж на лице, слой блеска на губах, который не стерся даже пока младший кусал губы и ждал от Чонсона первых шагов навстречу. — Послушай, это, безусловно, не твоя вина, — Чонсон проходит на кухню, рукой неопределенно показывая на стул, мол, садись. Чонвон послушно идет следом, послушно садится, складывая ногу на ногу и тяжело вздыхая, будто все это ему уже наскучило. — Давай ты скажешь мне номер счета и я переведу остаток? Так будет честно. — На чеке есть, я уже говорил, — слишком легко соглашается Чонвон, а спустя пару мгновений, — так что: секс или просто удовлетворить тебя без лишних телодвижений? — Я плачу тебе. И дальше ты делаешь что захочешь, — терпеливо объясняет старший. Чонвон выжидающе смотрит. — Не со мной, Чонвон. Не секс. — Можно остаться у тебя? — Почему? — в недоумении спрашивает Чонсон, не до конца понимая, что от него хотят теперь. — В клуб не хочу, начнут спрашивать чего я так рано вернулся, а домой… сосед парня привел сегодня. Мне негде ночевать, не хочу их слушать, — Чонвон пожимает плечами и теперь на старшего не смотрит, снова закусывая теперь уже припухшую губу — но иначе; будто он чувствует себя неловко, когда фокус разговора сместился с того, зачем он сюда пришел. Боже, как все это странно. Оставлять у себя на ночь омегу, которого ему заказали, еще и платить за всю эту ситуацию своими кровными? Он определенно потребует с этих двоих возмещения первым делом утром, когда Чонвон уйдет. — Хорошо, пожалуйста. Чувствуй себя как дома, — отвечает Чонсон спустя пару секунд раздумий, тяжело вздыхая. — На ужин есть рагу, не знаю, что ты готов от меня принять, но могу поискать чистую зубную щетку и домашнюю одежду… Чонвон смотрит настороженно. Сидит на стуле, пока старший стоит чуть поодаль и смотрит в ответ, понятия не имея, как обходиться с гостем правильным образом. Чонвон явно не расслаблен и думает о чем-то своем, когда кивает и привстает со стула. В воздухе все еще витает запах вишни, но уже гораздо более спокойный: не кислый, не сладкий. Смешиваясь с естественным терпким запахом дорогого алкоголя от Чонсона, получается красиво: что-то типа пьяной вишни, но еле уловимо; Чонвон, кажется, старается больше не пахнуть. — Спасибо вам… тебе? — Давай уже на «ты». — А тебе сколько? — Тридцать. — Исполнилось? — Еще нет, — слегка качает головой Чонсон, мягко улыбаясь. — Тогда это..? — Чонвон неясно водит рукой в воздухе, подразумевая себя. — Заранее поздравили с повышением и днем рождения. — Понятно. Телец? — Да. Ты в это веришь? — Иногда, да. Вот так просто. Так просто они оказываются вдвоем в одной квартире, пустой, и без никого больше. Уставший от бесконечности рутины и ничего не понимающий в данный момент альфа и безоружный омега, отчего-то решивший остаться в доме с ним один на один. Будь Чонсон омегой, ни за что бы не стал подвергать себя потенциальной опасности, думается, но… опять же. Не от хорошей жизни идут на такую работу, так что, наверное, задаваться такими бесполезными вопросами не стоит, а уж тем более не стоит их задавать. Чонсон глядит в сторону плиты, на небольшую кастрюлю, в которой теперь уже стынет разогретое рагу из овощей и мяса — довольно-таки здоровое блюдо для человека, который живет один, стоит сказать. — Будешь есть? На плите еда, я как раз собирался… ужинать. ...Пока ты не показался на пороге моего дома и пока… не случилось то, что случилось. — Было бы здорово. Спасибо. — Тогда я дам тебе одежду. Ванная по коридору до конца и налево. Спальня направо. Я дам полотенце тоже, погоди, — бубнит Чонсон, задумываясь и проходя мимо младшего в коридор. Все это неправильно, подсказывает нутро. И если он сам уверен в себе, в своей порядочности и в принципе своем здравом уме, то оставлять у себя дома совершенно незнакомого человека? Боже, сделай такой финт Сонхун — огреб бы по самое «не хочу» от него же, наслушался бы лекций по поводу того, как можно и нельзя, и какие меры предосторожности стоит соблюдать, не маленький же уже. Но как Чонсон может выгнать омегу на улицу в ночь? Ему просто-напросто не позволила бы совесть, учитывая, что Чонвон оказался в этой ситуации частично по его вине. Затылок неприятно тянет от количества мыслей в голове такой безбожный час. Чонсон при лучшем раскладе должен был уже десять минут как начать ужинать, а после отправиться чистить зубы и спать. Но нынешние обстоятельства не выводят из себя, не злят, просто ставят в полнейший тупик. Он берет со своей полки чистую и сложенную домашнюю рубашку и серые штаны, глядит на нижнее белье и отметает эту мысль мгновенно — если Чонсону не было бы странным носить белье после омеги, то Чонвону такая затея вряд ли понравится. Конечно, вся одежда чистая, но… Со вздохом схватив с верхней полки новое полотенце, Чонсон выходит из своей комнаты и задумывается о том, чем еще можно накормить Чонвона и где следует ему постелить. К нему редко заходят гости, даже друзья и те обитают в основном дома, и зачастую не в одиночку. Поэтому сложно придумать так сразу, как правильно обустроить еще одного человека в его холостяцкой обители. Дверь в ванную, которая до этого была специально оставлена нараспашку, сейчас плотно закрыта, и, можно догадаться, что Чонвон послушал указания старшего и отправился «по коридору до конца и налево». Но за дверью тихо: ни шума воды, ни шуршания одежды. — Чонвон? Три коротких стука, чтобы привлечь внимание и выудить хотя бы его руку для того, чтобы передать вещи и полотенце. — Да? — Я принес вещи. — Ты можешь зайти. — Полотенце абсолютно новое, но одежда постирана и… Чонсон проворачивает резную ручку, после разрешения ни о чем особо не задумываясь, но останавливается на месте, как только перед его глазами предстает картина: в его ванной комнате стоит практически полностью голый омега и, ничем себя не прикрывая, поворачивается к нему, чтобы забрать вещи. — Спасибо. Во рту мгновенно пересыхает, там же появляется отчетливо тот же сладкий запах вишни, пусть и, скорее всего, мерещится. Кажется, на нем какое-то кружевное нижнее белье, которое прикрывает не больше половины от того, что следовало бы прикрывать, но Чонсон все равно не смотрит и, как и подобает не только джентльмену-альфе, но и любому адекватному человеку, отворачивается сразу, просто протягивая руку. — Чего? — тушуется младший. — А… это? Боже, — он закатывает глаза. — Прости. Для меня это ничего не значит. Понимаешь ведь? — тон плоский, без эмоций. — Ты не смотришь, но факт остается фактом: я прямо сейчас стягиваю с себя белье в доме незнакомого мне альфы, я готов отдаться ему и сделать всё, что он просит, и меня это абсолютно не заботит. Так что отворачивайся сколько влезет, мне без разницы. Тем более, — кажется, младший подходит почти вплотную и, наконец, забирает предложенное старшим из его руки, — ты за меня заплатил. Ночь твоя, мистер Пак. Последнее звучит со скрытой под плотным слоем безразличия усмешкой. Чонсон никого не покупал, но чувствует себя виноватым. Чего Чонвон хочет добиться? — Чонсон. Зови просто Чонсон, — он прочищает горло и выходит из ванной, не поворачиваясь назад. Омега нежно смеется за его спиной, до того, как старший успевает закрыть за собой дверь и тихонько на нее облокачивается, пытаясь отдышаться. Не вдыхать запах омеги, когда он так близко, тяжело. Правда, что у Чонсона давно не было отношений, но бросаться из-за этого на шею первого же попавшегося не в его стиле. Да, Чонвон красивый. Очень красивый и изящно очаровательный, но все же. Чонсон уже говорил, что он человек довольно старых взглядов?