Обещание, скреплённое сталью

      Двух дней в придорожном мотеле хватило, чтобы паника окончательно уступила место холодному, расчетливому разуму. Новая Харучиё понимала: Такеоми, при всей его видимой безалаберности, не был дураком. Он состоял в первом поколении «Черных Драконах» и был там не только тактиком, но и советником. У него были связи, и если он решит, что уязвленная гордость старшего брата требует вернуть сбежавшую девчонку домой, её найдут очень быстро.       Поэтому девушка начала петлять.       Следующие несколько дней превратились в непрерывный кошмар из коротких переездов. Она меняла дешевые ночлежки каждые сутки. Её байк пришлось прятать на платных крытых парковках, подальше от чужих глаз и потом идти несколько километров до какого-нибудь мотеля. Она заматывала лицо маской, натягивала кепку до самого носа и старалась ни при каких условиях не смотреть людям в глаза. Каждый шорох за дверью заставлял её вздрагивать, а рука сама тянулась к тому самому канцелярскому ножу под подушкой.       В конце концов, бензин и паника привели её в Йокогаму — портовый, грязный, пропахший солью и мазутом город, где до беглой девчонки из Токио почти никому не было дела. Здесь, на самой окраине, среди полузаброшенных домов и ржавеющих складов, она нашла свое пристанище.       Старый гараж принадлежал мистеру Сато — ворчливому глуховатому механику лет шестидесяти, у которого от курения пальцы стали желто-коричневыми, а лицо напоминало печеное яблоко. Ему было плевать, кто эта девчонка с изуродованным лицом и почему она не ходит в школу. Ему нужны были рабочие руки, способные держать гаечный ключ, и пара тысяч иен в неделю за аренду пыльного угла со старым диваном прямо над мастерской. — Будешь воровать инструменты — скормлю портовым крысам, — хрипло предупредил Сато в первый день, даже не взглянув на её шрамы. — Договорились, — глухо ответила Харучиё через маску.       Так начался её первый месяц выживания. Месяц, который едва не сломал её физически, но закалил до состояния хирургической стали.       Новое тело было слабым. Подростковые мышцы, не привыкшие к тяжелому труду, ныли каждую секунду. В первую неделю её руки покрылись болезненными мозолями, которые лопались, пачкались в машинном масле и снова засыхали корками. Постоянные ссадины на костяшках пальцев, синяки на коленях от падений и вечно грязные под ногтями пальцы стали её новой реальностью.       День начинался в пять утра. Йокогама тонула в сером тумане, когда девушка уже прогревала старый скутер, который Сато выделил ей для работы. Она устроилась неофициальным курьером в местную полулегальную службу доставки — развозила по портовым трущобам всё: от лапши быстрого приготовления до подозрительных запечатанных конвертов, в которые предпочитала лишний раз не заглядывать. Kawasaki отца она держала взаперти, накрыв брезентом — этот байк был её билетом в один конец на случай, если придется снова бежать.       Деньги уходили на аренду и бензин. На еду почти ничего не оставалось. Очень быстро Харучиё открыла для себя «диету выживания» маргиналов Йокогамы. Вместо полноценных обедов она покупала самые дешевые сигареты в автомате за углом.       Первая затяжка отозвалась диким кашлем — легкие тринадцатилетней девочки не были готовы к тяжелому табачному дыму. Но никотин притуплял чувство голода и помогал концентрироваться, когда от недосыпа перед глазами начинали плыть серые круги. Слишком быстро это стало привычкой. Сигарета натощак вместо завтрака, сигарета в обеденный перерыв между чисткой карбюраторов, сигарета перед сном, чтобы заглушить гул в голове. Харучиё засыпала на жестком диване под крышей гаража, завернувшись в пропахшую бензином куртку старика Сато, а изо рта пахло дешевым ментолом и гарью.       Но самым тяжелым испытанием стали тренировки.       Девушка прекрасно понимала, в каком мире она оказалась. Это был мир «Токийских мстителей», где подростки ломали друг другу кости на пустырях, а сила решала всё. Красивая, хрупкая девчонка-подросток со шрамами в портовом районе Йокогамы была идеальной мишенью для местных отморозков, мелких воришек и пьяных матросов. Одной маски на лице для защиты было мало.       Каждый вечер, когда Сато закрывал мастерскую и уходил спать, Харучиё запиралась внутри. Под тусклым светом единственной голой лампочки она превращала гараж в тренировочную арену.       Она не знала профессиональных боевых искусств, но в её голове была память взрослого человека — знание уязвимых точек, анатомии и грязных уличных приемов. Она набивала кулаки о подвешенный к балке мешок с сухим песком, стирая кожу до крови. Пыталась развить скорость и гибкость, которые были единственным преимуществом её легкого, хрупкого тела. — Быстрее. Нужно ещё быстрее, — шептала она себе под нос, тяжело дыша и вытирая пот со лба грязным рукавом.       Харучиё училась бить первой. Никакого благородства, никаких честных правил. Удары в пах, пальцами в глаза, ребром ладони по горлу, удары тяжелыми разводными ключами или любым подручным хламом. Она практиковалась падать так, чтобы не повредить голову, и подниматься за долю секунды. Один раз её проверили на прочность. Это случилось в конце третьей недели.       Девушка возвращалась с вечернего заказа пешком через темный переулок за доками. Дорогу ей преградили двое местных парней постарше — лет по шестнадцать, в грязных куртках с эмблемами какой-то мелкой уличной банды. — Эй, малявка, — ухмыльнулся один, поигрывая дешевой бабочкой. — Сними маску, покажи личико. Или ты уродец? Чего прячешься? Деньги есть?       Харучиё остановилась. Сердце забилось чаще, но страха почти не было. Только глухое, злое раздражение. Из-за недосыпа у неё дико раскалывалась голова, а во рту был противный привкус табака. Ей просто хотелось хоть что-нибудь поесть и лечь спать. — Уйдите с дороги, — тихо сказала она.       Один из них шагнул вперед, протягивая руку, чтобы сорвать с неё маску. Это было его ошибкой.       Харучиё не стала ждать. Она резко перехватила его запястье, выкручивая руку вниз, и со всей силы вбила свой твердый рабочий ботинок ему в колено. Раздался отчетливый хруст. Парень взвыл, падая на асфальт. Второй, опешив от такой прыти, замахнулся ножом, но Харучиё уже двигалась на опережение. Зажатый в её кулаке тяжелый металлический фонарь, который она всегда носила в кармане, с глухим стуком встретился с его челюстью.       Парень отлетел к стене, сплевывая кровь вместе с зубами.       Харучиё тяжело дышала, глядя на двоих корчащихся на земле подростков. Её руки дрожали от адреналина, но в груди разливалось дикое, почти безумное торжество. Она смогла. Она защитила себя.       Девушка наклонилась, подняла выпавший нож первого парня, спрятала его в карман и, даже не взглянув на них больше, пошла дальше к гаражу.       Придя «домой», она долго сидела на диване, не зажигая свет. Руки саднили, плечо болело от неудачного уклонения, но она чувствовала, как внутри неё, на месте прежней испуганной девочки, медленно вырастает кто-то другой. Не Санзу Харучиё — верный пес Майки. А кто-то сильный, опасный и абсолютно независимый.       Она зажгла сигарету. Огонек на секунду выхватил из темноты её бледное лицо, кривые шрамы у губ и холодные, решительные глаза.       Первый месяц в аду был пережит. Она выстояла. И это было только начало.