Обещание, скреплённое сталью

      Дождь за окном хлестал с такой силой, будто пытался пробить стекло и затопить комнату. Но не этот шум заставил её проснуться.       Это было ощущение чужого, неправильного тела.       Она резко села на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Воздуха катастрофически не хватало, а простыни казались слишком грубыми. Первое, что бросилось в глаза — её руки. Маленькие, изящные, с тонкими девичьими пальцами и неестественно бледной кожей. Это были руки подростка. Не те привычные, взрослые руки женщины из двадцать первого века, которая привыкла к клавиатуре, чашке кофе по утрам и рутине офисной жизни. — Что за… — вырвался у неё хриплый, тихий шепот.       Голос. Он был слишком высоким. Ломающимся, девичьим, совсем не её.       Паника, холодная и липкая, мгновенно парализовала разум. Девушка соскочила с кровати, едва не запутавшись в длинных штанах пижамы, которые были ей явно велики, и бросилась к старому, пыльному зеркалу на шкафу.       Она замерла, уставившись на свое отражение, и её сердце пропустило удар.       Из глубины зеркального стекла на неё смотрело лицо неописуемой, почти ангельской красоты, обрамленное растрепанными светло-розовыми волосами. Но эта красота была изуродована. От уголков губ вверх, к самым щекам, тянулись два уродливых, багровых шрама. Жуткие отметины, похожие на вечную, застывшую в безумном оскале улыбку.       «Санзу Харучиё», — пронеслось в голове страшное осознание. — «Это Санзу. Но… какого черта?!»       Она поднесла дрожащие пальцы к лицу, осторожно коснувшись пальцами рваных краев шрамов. Кожа в этих местах была стянутой и нечувствительной. Девушка знала эту историю. Знала мангу «Токийские мстители» и трагическую судьбу безумного преданного пса Майки. Но был один критический, ломающий всю логику нюанс.              Санзу Харучиё в этом мире была девчонкой.       Она опустила взгляд ниже. Под свободной домашней футболкой угадывались едва намечающиеся очертания женской груди. Тело было хрупким, угловатым, совсем юным. Ей не было и четырнадцати. Тринадцать, максимум — самое начало подросткового возраста. Период, когда детская припухлость сошла, оставив лишь болезненную худобу и вечное чувство уязвимости.       «Спокойно. Дыши. Просто дыши», — приказала она себе, заставляя сделать глубокий вдох. Воздух со свистом прошел сквозь зубы.       Взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там лежал перекидной календарь. Дата, обведенная жирным красным маркером, мгновенно вырвала её из оцепенения.       *15 июля*       Память тела, оставшаяся от прежней владелицы — настоящей Харучиё, — услужливо подкинула воспоминания. Сегодня. Именно сегодня оригинальная Харучиё планировала побег. Жизнь в этом доме, под гнетом равнодушного, катящегося по наклонной старшего брата Такеоми и вечных упреков, стала невыносимой после того, как Майки изуродовал её лицо. Она больше не могла здесь оставаться. План был готов, вещи собраны в голове, оставалось только сделать шаг.       «Ладно», — подумала попаданка, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — «Я не знаю, как здесь оказалась. Я не знаю, почему я девчонка-калека в теле будущего психопата. Но возвращаться в мою прошлую жизнь, видимо, некуда. А оставаться здесь — значит пойти по каноничному пути безумия, наркотических таблеток и слепой верности будущему убийце. Нет уж. Я уйду. Но сделаю это по-своему».       План побега прежней Харучиё был глупым и детским — сбежать пешком в никуда с парой тысяч иен в кармане. Новая владелица тела собиралась подойти к делу с практичностью взрослого человека.       Она быстро скинула пижаму и натянула черные джинсы, свободную темную толстовку с капюшоном, который мог скрыть её приметные розовые волосы и шрамы, и удобные кроссовки. Шрамы на лице она наспех спрятала черной тканевой маской — теперь это выглядело просто как подростковый бунт или защита от простуды.       Действовать нужно было быстро. Тихо, как кошка, она выскользнула из своей комнаты. В доме царила мертвая тишина, нарушаемая лишь храпом Такеоми из его спальни и тихим сопением Сенджу.       Первым делом — финансы. Благодаря памяти предыдущей владелицы тела, девушка теперь знала, где сначала отец (который давно махнул на детей рукой и уже несколько лет не появлялся дома) прятал заначку на «черный день», а теперь и старший брат. Вскрыть замок на ящике старого комода с помощью обычной шпильки для волос оказалось на удивление легко — детские пальцы Харучиё были невероятно ловкими. Внутри оказалась приличная пачка купюр. Не богатство, но на первое время хватит с лихвой. Она без зазрения совести распихала деньги по карманам.       Следующий пункт — транспорт. Идти пешком под проливным дождем — верный способ схватить пневмонию в первые же сутки.       В гараже стоял старый, но ухоженный байк отца — классический Kawasaki. Прежняя Харучиё никогда не ездила на нем, но попаданка в своей прошлой жизни умела водить мотоцикл. Конечно, это тело было намного слабее и ниже, но выбора особо и не было. Она тихо выкатила тяжелый транспорт на подъездную дорожку, стараясь не шуметь. Ворота гаража жалобно скрипнули. — И куда это ты собралась?       Голос из темноты заставил её вздрогнуть. У дверей дома, прислонившись к косяку, стоял Такеоми. В руке у него была зажженная сигарета, огонек которой тускло светился в полумраке. Он выглядел помятым, уставшим и злым. — Домой вернись, мелкая, — хмуро бросил он, затягиваясь. — Дождь на улице стеной. И какого хрена ты трогаешь отцовский байк? Совсем страх потеряла после того, как тебе…       Он осекся, не договорив «…порвали рот». Но Харучиё и без него знала окончание фразы.       Девушка повернулась к нему. Капюшон скрывал верхнюю половину лица, маска — нижнюю, видны были только холодные, неестественно голубые глаза, в которых не осталось и капли прежнего детского страха перед старшим братом. — Я ухожу, Такеоми, — её голос прозвучал глухо из-за маски, но твердо. Без привычных слез, без истерик.       Парень удивленно приподнял бровь, а затем раздраженно сплюнул на землю. — С ума сошла? Кому ты нужна на улице? Малолетняя девка со шрамами во все лицо. Вернись в дом, пока я тебе ремня не всыпал. Мне для полного счастья ещё твоих поисков с полицией не хватало.       Он сделал шаг к ней, протягивая руку, чтобы схватить за плечо. Но новая Харучиё среагировала мгновенно. Она резко отступила назад, и в её руке, невесть откуда взявшись, блеснуло лезвие небольшого канцелярского ножа, который она прихватила из комнаты. — Не подходи, — тихо, но с такой леденящей душу угрозой произнесла она, что Такеоми замер.       В её глазах не было паники подростка. Там была холодная решимость взрослого человека, которому нечего терять. Старший Акаши, повидавший немало дерьма в бандах, вдруг почувствовал, как по его спине пробежал табун мурашек. Это была не его маленькая, забитая и послушная сестра. Перед ним стоял кто-то другой. — Ты… — прошептал он, медленно опуская руку. — Забудь обо мне, — бросила она, пряча нож. — Считай, что у тебя никогда не было сестры Харучиё Акаши. Так ведь проще, правда? Тебе же всегда было плевать.       Она ловко запрыгнула на сиденье байка. Ноги едва доставали до земли, но она справилась с равновесием. Ключ зажигания, украденный вместе с деньгами, повернулся в замке. Двигатель Kawasaki взревел, нарушая ночную тишину.       Такеоми сделал еще шаг, крича что-то сквозь шум мотора, но Харучиё уже не слушала. Она резко выжала сцепление, крутанула ручку газа, и байк сорвался с места, скрываясь в пелене дождя.       Вода мгновенно пропитала одежду, холодный ветер швырял капли прямо в лицо, но она лишь крепче сжимала руль. Адреналин бурлил в крови. Мимо проносились тусклые огни ночного Токио, размытые потоками воды. Сзади оставался ад её «прошлого» дома, впереди была полная неизвестность. Но вместе с ледяными брызгами на лице она впервые за все время почувствовала сумасшедший, чистый восторг.       Она была свободна.

***

      Через пару часов пути, когда пальцы на руле окончательно занемели от холода, а одежда промокла насквозь, Харучиё свернула к неприметному придорожному мотелю на окраине префектуры. Это было невзрачное двухэтажное здание с мигающей неоновой вывеской, половина букв в которой давно перегорела. Такие места не задавали лишних вопросов постояльцам.       Заплатив хмурому смотрителю на стойке наличными и натянув капюшон пониже, чтобы тот не разглядывал её лицо, она получила ключ от комнаты на первом этаже.       Номер встретил её запахом дешевого чистящего средства и сырости. Здесь стояли лишь узкая кровать, скрипучий шкаф и маленький неработающий телевизор. Но для нее это место казалось королевским люксом. Особенно, если учитывать, что её может ожидать дальше.       Харучиё заперла дверь на все замки, придвинула к ней тяжелый стул для верности и только после этого бессильно сползла по стене на пол.       Она сняла мокрую куртку и маску. В зеркале ванной комнаты на неё снова взглянуло лицо чудовищно красивой девочки со шрамами.       Девушка включила горячую воду, позволяя пару наполнить помещение. Смывая с себя дорожную грязь и чужую прошлую жизнь, она думала о том, что делать дальше.       Канон «Токийских мстителей» слегка сломан. Она не вернется к Майки. Она не станет Санзу Харучиё — безумным палачом Бонтена. Она выживет сама.       Укутавшись в жесткое гостиничное полотенце, девочка забралась на кровать. За окном все так же монотонно шумел дождь, барабаня по крыше мотеля. В этой маленькой комнате, посреди чужого мира, в теле тринадцатилетней девчонки, её внезапно накрыло лавиной чувств.       Это была абсолютная, звенящая свобода. И одновременно — самое глубокое, черное одиночество, которое ей когда-либо приходилось испытывать. У неё больше не было дома, не было имени, не было прошлого. Только это хрупкое тело, шрамы на лице и дорога, уходящая в темноту.       Харучиё закрыла глаза, засыпая под шум бури. Завтра начнется её новая история. И в этой истории она больше никому не позволит диктовать правила.