Обещание, скреплённое сталью

      Год в Йокогаме пролетел как один бесконечный, смазанный серый день, пахнущий машинным маслом, дешевым табачным дымом и соленым ветром с залива.       За этот год тринадцатилетняя перепуганная девчонка окончательно вымерла, уступив место жилистой, резкой и опасно молчаливой четырнадцатилетней девушке. Харучиё вытянулась, растеряла остатки детской припухлости, а её тело, измученное ежедневными физическими нагрузками, тренировками до кровавого пота и скудным рационом, превратилось в тугую, готовую к прыжку пружину. Мозоли на руках загрубели так, что она почти перестала чувствовать жар от горячих деталей двигателей, которые перебирала в мастерской у старика Сато.       Но жить в портовых трущобах Йокогамы вечно было нельзя. Это место затягивало, как болото. Каждый день мимо её гаража ошивались мелкие якудза, портовые шлюхи и опустившиеся на самое дно работяги. Ей нужно было выбраться отсюда, пока грязь этого района не въелась в её кожу окончательно.       Харучиё копила иену к иене. Она бралась за любую работу: чинила байки местным бандам (которые сначала ржали над «девчонкой-механиком», пока она парой точных ударов тяжелым гаечным ключом не доказала свое право на уважение), развозила грузы по ночам, работала на износ. Она научилась экономить на всем, кроме качественного бензина и запчастей для отцовского Kawasaki, который содержала в идеальном, почти музейном состоянии.       И вот, наконец, нужная сумма была собрана. Её хватило бы на залог за небольшую, но чистую квартиру в более благополучном, тихом спальном районе на границе Йокогамы и Кавасаки, подальше от портового криминала.       День переезда выдался сухим, но ветреным. Харучиё погрузила свои немногочисленные пожитки — рюкзак с одеждой, набор инструментов и спальник — на заднее сиденье Kawasaki. Надев шлем поверх неизменной черной маски, она выехала на шоссе. Свобода манила, впереди маячила новая, чуть более спокойная жизнь.       Но у судьбы, кажется, были на неё свои, весьма ироничные планы.       Примерно на середине пустынной трассы, пролегающей между промышленными зонами, двигатель Kawasaki издал странный, захлебывающийся звук. Мотоцикл дернулся один раз, другой, а затем глухо заглох. — Да ладно… Только не сейчас, — пробормотала Харучиё сквозь зубы.       Она съехала на обочину, заглушила зажигание и подножкой зафиксировала тяжелый байк. Разочарование и злость мгновенно затопили разум. Она ведь лично перебирала карбюратор три дня назад!       Она стянула шлем, подставив лицо прохладному ветру. Розовые волосы, отросшие чуть ниже плеч, тут же растрепались. Сняв маску, чтобы дышать полной грудью, Харучиё полезла в карман за телефоном — старой, дешевой моделью-раскладушкой с новой сим-картой, которую она меняла каждые три месяца для безопасности.       Экран мигнул, показывая, что сеть здесь ловит слабо. Но не это заставило её сердце пропустить удар.       На экране висело два непрочитанных сообщения. Номера были неизвестны, но содержание не оставляло сомнений в том, кто их отправил.       «Хару, где ты? Пожалуйста, вернись. Дома всё не так. Такеоми злится, но он просто переживает. Мы с ребятами из Тосвы ищем тебя каждый день. Ответь мне, умоляю». — это было от Сенджу. Маленькая, глупая сестрёнка, которая всё еще верила в семейные узы.       Второе сообщение было коротким и лаконичным, в стиле старшего брата: «Жива еще? Если полиция найдет твой труп в какой-нибудь канаве, мне придется платить за похороны. Объявись, мелкая дрянь».       Харучиё уставилась на экран, чувствуя, как внутри закипает глухая, мертвая обида, смешанная с раздражением. Они нашли её новый номер. Как? Через общих знакомых в Токио? Или Такеоми задействовал свои старые связи в бандах? Ей снова нужно бежать, снова менять явки и пароли. Бесконечная паранойя. — Твою мать… — тихо выдохнула она, с силой сжав телефон в руке. Ей хотелось разбить его об асфальт. Даже поломка байка отошла на второй план.       В этот момент тишину трассы нарушил приближающийся рев мотора. К обочине, где стояла девушка, плавно притормозил белоснежный байк.       Его водитель заглушил двигатель и небрежно перекинул ногу через сиденье. На нём была свободная серая куртка с высоким воротником, а серебристые, почти белые волосы шевелил ветер. Крупные серьги-ханафуда тихо звякнули, когда он повернул голову в её сторону.       Это был Курокава Изана.       Харучиё застыла, моментально узнав его. Будущий лидер «Поднебесья», король преступного мира Йокогамы, парень с пустыми, орхидеевыми глазами, в которых плескалось чистое, неконтролируемое безумие. Сейчас он выглядел чуть моложе, чем в каноне, но эта аура абсолютного превосходства и скрытой угрозы уже читалась в каждом его движении.       Изана окинул взглядом её заглохший Kawasaki, затем перевел взор на саму Харучиё — растрепанную, в пыльной рабочей куртке, со следами мазута на щеке и… с уродливыми шрамами, тянущимися от уголков губ.       На его лице медленно расплылась ленивая, издевательская ухмылка. — Надо же, какая картина, — протянул он своим мягким, почти поющим голосом, в котором, однако, сквозила сталь. — Решил остановиться, чтобы посмотреть на дуру, которая умудрилась угробить такой отличный байк на ровном месте. Ты вообще знаешь, с какой стороны к нему подходить, девочка?       Санзу мгновенно ощетинилась. Весь накопленный за день стресс, сообщения от семьи и внезапная поломка требовали выхода. Ей было плевать, кто перед ней — будущий босс сильнейшей банды или сам черт. — Свои советы засунь себе в задницу, белобрысый, — резко огрызнулась она, сделав шаг навстречу. Её голубые глаза сузились, излучая чистую злость. — Я этот байк по винтику перебирала, пока ты, небось, только учился отличать педаль газа от тормоза. Проезжал мимо? Вот и вали дальше, не создавай тень.       Изана удивленно приподнял бровь. Обычно люди — особенно девчонки её возраста — при виде него либо тушевались, либо пытались казаться уж слишком милыми. Эта же мелкая розововолосая злюка со шрамами смотрела на него так, словно готова была вцепиться в горло.       Он медленно сошел со своего байка и приблизился к ней. Между ними оставалось от силы полметра. Изана был выше, и его тень полностью накрыла девушку. Он бесцеремонно наклонился вперед, бесстыдно разглядывая её лицо, задерживая взгляд на шрамах в углах губ. — А зубки у тебя острые, — хмыкнул он, и в его глазах промелькнул опасный интерес. — И лицо… занятное. Кто это тебя так разукрасил? Или сама напросилась на грубость?       Харучиё не отступила ни на шаг. Она подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Не твое собачье дело. Хочешь проверить, насколько острые у меня зубы? Попробуй подойти ближе, и я оставлю тебе такие же отметины на твоей смазливой морде.       Изана на секунду замолчал, а затем искренне, громко рассмеялся. Этот смех был холодным, но в нем слышалось неподдельное веселье. — Дерзкая. Мне нравится. Но твой байк это не починит, — он кивнул на Kawasaki. — У тебя свечи залило, дурочка. И проводка старая, коротит от влаги. Если прямо сейчас не просушишь — застрянешь тут до ночи. А ночью на этой трассе водятся звери покрупнее меня. Они тебя сожрут и не поморщатся. — Я сама разберусь, — буркнула она, хотя в глубине души понимала, что он прав насчет проводки, которую она хотела заменить после переезда в нормальной мастерской.       Изана залез в карман своей куртки, достал оттуда маркер и, схватив руку Харучиё прежде, чем она успела среагировать, быстро написал прямо на её бледной ладони ряд цифр. Его пальцы были удивительно холодными, но хватка — железной. — Эй! Ты что творишь?! — она попыталась вырвать руку, но он отпустил её сам, закончив писать. — Это мой номер, — спокойно произнес Изана, возвращаясь к своему белому мотоциклу. Он легко запрыгнул в седло и завел мотор. Рев двигателя заглушил дорожный шум. — Если застрянешь в Йокогаме, или если твои шрамы начнут чесаться от глупости — звякни. Я не люблю, когда интересные игрушки ломаются раньше времени.       Он опустил визор шлема, но перед тем, как сорваться с места, бросил через плечо: — И еще… Если сдохнешь где-нибудь в подворотне — я этого не прощу. Обидно будет потерять такого забавного дикого котенка.       Белый байк рванул с места, оставив после себя лишь облако выхлопных газов и шлейф пыли.       Девушка стояла на обочине, тяжело дыша и глядя вслед удаляющейся точке. Затем она посмотрела на свою ладонь, где черными неровными цифрами был выведен номер телефона. — Придурок, — прошептала она, но, повинуясь странному порыву, стирать цифры не стала.       Кое-как, используя подручные инструменты и действительно просушив свечи, Харучиё удалось завести Kawasaki. До нового жилья она добралась уже в сумерках. Квартира оказалась крошечной, но чистой. Впервые за год у неё была собственная ванная с горячей водой и дверь, которую не нужно было подпирать стулом.       Три дня она обустраивалась на новом месте. Она поменяла сим-карту, выбросив старую в водосточный люк — сообщения от Такеоми и Сенджу больше не могли её достать. Она драила полы, раскладывала инструменты и пыталась привыкнуть к мысли, что теперь она живет в относительном покое.       Но лицо Изаны и его пустые, сиреневые глаза никак не выходили у неё из головы. В этом парне было что-то, что пугало и притягивало одновременно. Сила, которую она так отчаянно искала весь этот год, у него была естественной, абсолютной.       На третий вечер, сидя на подоконнике своей новой квартиры и куря сигарету, девушка долго смотрела на клочок бумаги, на который переписала цифры со своей ладони перед тем, как принять душ.       Она сделала затяжку, выпустила облако дыма в открытое окно и решительно открыла телефон. Пальцы быстро набрали номер.       Гудки шли долго. Она уже думала сбросить, решив, что это была глупая затея, когда на том конце провода раздался ленивый, сонный голос: — Слушаю.       Харучиё помолчала секунду, собираясь с мыслями, а затем произнесла своим хрипловатым, прокуренным голосом: — Проводка действительно коротила. Я поменяла её вчера.       На том конце провода повисла тишина. А затем раздался тихий, довольный смешок Изаны. — О, дикий котенок все-таки выжил. И даже научился пользоваться телефоном. — Я позвонила только для того, чтобы сказать «спасибо», — резко перебила его она, чувствуя, как краснеют уши. — За совет. Больше ничего не думай. — «Спасибо» на хлеб не намажешь, мелкая, — в голосе Изаны послышались торжествующие нотки. — Теперь ты мне должна. И я обязательно придумаю, как этот долг вернуть. Не пропадай со связи… как тебя там?       Девушка замялась лишь на мгновение. Имя «Харучиё» прочно ассоциировалось с её прошлым, с Майки, с семьей, которая предала. Ей нужно было новое имя для этого нового мира. — Хару, — твердо сказала она. — Зови меня просто Хару. — Отлично, Хару. Скоро увидимся, — пообещал Изана и первым повесил трубку.       Харучиё закрыла раскладушку и прижала её к груди. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она понимала, что только что сделала шаг в сторону огромной, смертельно опасной воронки под названием «Курокава Изана». Но в то же время она впервые за долгое время почувствовала, что больше не одинока в этом огромном, холодном городе.