Родители поневоле

Австрийский полдень дышал расплавленным зноем. Воздух над грунтовыми кортами, окруженными вековыми альпийскими соснами, дрожал и шевелился, словно прозрачное желе. Этот день должен был стать глотком свежего воздуха между изнуряющими гоночными уик-эндами, но для мужчин, собравшихся под палящим солнцем, он обещал превратиться в очередную арену для негласных сражений. Джордж Расселл стоял у кромки корта, затягивая белоснежный напульсник на правом запястье. После той кошмарной, благословенной и одновременно отвратительной ночи он спал от силы часа три. Каждый раз, закрывая глаза, он чувствовал вкус чужих губ и фантомную тяжесть на своем теле, отчего просыпался с колотящимся сердцем. Чтобы заглушить внутренний голос, Джордж выкрутил свой перфекционизм на максимум: его теннисная форма, белоснежное поло, идеально отглаженные шорты и безукоризненно чистые кроссовки, выглядела так, словно он сошел со страниц глянцевого журнала о жизни аристократии. Макс Ферстаппен, напротив, относился к дресс коду с привычным голландским пофигизмом. Его белая футболка сидела свободно, на лбу красовалась простая белая повязка, сдерживающая отросшие пряди, а в руках он небрежно крутил ракетку, словно это была обычная мухобойка. Однако взгляд его голубых глаз, устремленный на Джорджа, был далек от безразличия. Макс помнил свой сон до мельчайших деталей и теперь, видя Расселла вживую в этом ослепительном белом цвете, едва сдерживал дрожь. - Привет всем! Извините, что мы чуть не опоздали, трафик возле отеля был просто сумасшедшим! - звонкий голос Кими разрезал напряженную тишину. Юный итальянец практически прибежал со стороны парковки, а за ним, чуть более сдержанно, шел Изак Хаджар, действующий напарник Макса по команде «Ред Булл» в этом сезоне. Включение Изака в их тесную компанию произошло спонтанно: Макс упомянул о планах на теннис на командном брифинге, и Хаджар, обычно чувствовавший себя скованно рядом с грозным чемпионом, неожиданно ухватился за эту возможность. Между Изаком и Кими была совсем небольшая разница в возрасте, они отлично ладили еще со времен молодежных серий, постоянно перешучиваясь и делясь мемами в соцсетях. Все четверо, согласно уговору, были в светлом. Изак выбрал легкую серую майку и белые шорты, а Кими пришел в оверсайз-футболке кремового оттенка, которая смешно болталась на его худощавой фигуре при каждом движении. - Так, народ, - Кими задорно потер ладони, его глаза хитро блеснули. Он уже всё распланировал. Его внутренний шиппер ликовал от одной мысли о том, что сейчас произойдет. - Раз уж мы играем пара на пару, делимся сразу. Изак, ты со мной! Мы, молодое поколение, будущее этого паддока. А вы, дедушки, - он комично указал ракеткой на Макса и Джорджа, - играете вместе. Возражения не принимаются! Джордж замер. Сердце пропустило удар. Играть в одной команде с Максом? Стоять с ним плечом к плечу, делить одну половину корта, координировать движения? После того, как он сам провел полночи под холодным душем, пытаясь смыть наваждение? Он быстро взглянул на Ферстаппена, надеясь, что тот откажется, проявит свой характер. Но Макс лишь хмыкнул, поправил повязку на голове и спокойно шагнул на заднюю линию корта. - Ладно, детишки, - лениво отозвался голландец, но в его голосе проскользнула опасная сталь. - Посмотрим, как вы запоете, когда мяч полетит со скоростью. Джордж, ты у сетки или на подаче? - Я подаю первым, - сухо ответил Расселл, проходя на свою позицию. В его груди разгоралось упрямое, яростное желание победить. Он не собирался уступать этим «молокососам». И уж точно он не собирался выглядеть слабым в глазах Макса. Теннис, игра обманчивая. Со стороны парный разряд кажется менее изнуряющим, чем одиночный, но когда против тебя играют двое голодных до побед двадцатилетних парней, корт превращается в поле боя. Правила были просты: играем один полноценный сет до шести геймов. Кто завоюет больше геймов, тот и победил. Каждая подача, это шанс захватить инициативу. Джордж встал у базовой линии. Он подбросил желтый пушистый мяч над головой, его тело вытянулось в идеальную струну, струны ракетки с хрустом встретились с резиной. Мяч пулей полетел на сторону Кими. Антонелли едва успел подставить ракетку, отбивая «свечой», высокой, неудобной дугой. - Мой! - крикнул Макс, срываясь с места. Он прыгнул, перехватывая мяч в воздухе мощным ударом сверху вниз «смэшем». Мяч намертво впился в грунт на стороне Хаджара. - Пятнадцать, ноль! - победно объявил Джордж. Он обернулся к Максу и коротко кивнул ему. Это был профессиональный, четкий обмен жестами, но внутри у Расселла всё пело. Однако Кими и Изак не собирались сдаваться. Они были моложе, резче и, что самое главное, они двигались на чистом энтузиазме. Хаджар оказался невероятно цепким на задней линии. Каждую сложную крученую подачу Джорджа он возвращал обратно, заставляя британца бегать от угла к углу. - Макс, держи коридор! - кричал Джордж, тяжело дыша. Его безупречная прическа уже растрепалась, капли пота блестели на шее. - Они бьют под лево, перекрывай сетку! Не расслабляйся, Макс, мы не можем проиграть этим детям! - Я держу, Джордж, успокойся, - ворчал Макс, но его собственная концентрация стремительно таяла. И виной тому был вовсе не коварный крученый мяч Хаджара. Каждый раз, когда Джордж Расселл вкладывал всю свою силу в удар, совершая глубокий форхенд или резкий бэкхенд, из его горла вырывался непроизвольный, глубокий, хриплый стон. Это был естественный звук максимального физического усилия, так теннисисты выдыхают воздух, чтобы придать удару импульс. Но для Макса, чей мозг все еще был отравлен ночными эротическими фантазиями, этот звук действовал как чистый, неразбавленный афродизиак. «Ха-ах...» - срывалось с губ Джорджа, когда он вытягивался в низком приседе. «М-м-ах!» - хрипел он, посылая мяч по линии. У Макса внутри всё переворачивалось. Этот приглушенный, гортанный звук с точностью до интонации повторял те стоны, которые Джордж издавал в его сне, когда Макс властно целовал его и сжимал его бедра. Каждый хрип Расселла отзывался внизу живота Ферстаппена тягучей, горячей волной. Фантазия Макса взрывалась: он перестал видеть корт. Вместо зеленой сетки и желтого мяча он видел белую ткань шорт Джорджа, натянувшуюся на его крепких бедрах, как влажная от пота футболка облепила его широкую спину, розовый язык, на секунду мелькавший между приоткрытыми губами британца. - Макс! Мяч! - яростно закричал Джордж. Ферстаппен очнулся слишком поздно. Мяч, пущенный Кими прямо в центр корта, пролетел мимо его замершей ракетки. - Гейм! - радостно завопил Кими, подпрыгивая на месте и ударяя Хаджара по ладони. - Мы ведем четыре/три! Старшее поколение сдает позиции! - Ты где летаешь, Ферстаппен?! - Джордж подбежал к напарнику, его лицо раскраснелось от жары и злости, глаза полыхали искренним негодованием. Он тяжело вздымал грудь, и этот вид заставил Макса сглотнуть. - Ты пропустил простейший мяч! Мы же договаривались играть на сто процентов! Они нас делают как мальчиков! - Извини, - глухо выдавленный голос Макса прозвучал непривычно хрипло. Он вытер пот со лба ладонью, стараясь не смотреть Джорджу прямо в губы. - Жара. Голова немного кружится. Джордж на секунду осекся, его ярость мгновенно сменилась легким беспокойством. Он придирчиво осмотрел Макса. - Если тебе плохо, мы можем остановиться... - Нет. Играем дальше, - отрезал Макс, сжимая рукоятку ракетки так, что побелели костяшки. Но его внутреннее состояние уже невозможно было исправить. В следующем гейме Джордж снова носился по корту как раненый лев, ругался на судейство (которое они вели сами), спорил с Максом из-за каждого аута, требовал переподачи и всячески показывал свой несносный, упрямый характер лидера. Он требовал от Макса безупречности, кричал: «Вперед, Макс! Нажимай! Мы должны отыграться!», а затем снова издавал этот сводящий с ума хриплый стон при ударе с лета. Макс окончательно поплыл. Его движения стали тяжелыми, он опаздывал на доли секунды, завороженный движениями чужого тела. Изак, поймав кураж, выдал серию великолепных укороченных ударов под самую сетку, которые уставший Джордж уже физически не мог достать. Счет сравнялся до 5-5, начался тай-брейк, игра до семи очков, чтобы выявить победителя сета. Борьба шла за каждое очко. Джордж буквально выгрызал землю, его белая форма уже была покрыта рыжеватой пылью от грунта, он спорил с Кими, доказывая, что мяч попал в линию: - Кими, там был чистый аут! Я видел! - Нет, Джордж, мяч задел линию, честно! Изак, подтверди! - смеялся Антонелли, подмигивая Хаджару. - Да, Джордж, всё было чисто, - смущенно улыбался Изак, которому безумно нравилось эта непринужденная, пускай и горячая атмосфера. В итоге, при счете 6-5 в пользу молодежи, Макс совершил двойную ошибку на подаче, запустив мяч далеко за пределы корта. - Да-а-а! Мы выиграли! - Кими бросился на шею Изаку, и они оба покатились со смеху. Юность победила опыт. Джордж устало опустил ракетку, его плечи опали. Он проиграл, двум новичкам. Это задевало его эго, но, взглянув на прыгающего от счастья Кими, он не смог сдержать мягкой, снисходительной улыбки. Все четверо потянулись к скамейкам, где в сумках-холодильниках стояли бутылки с водой. Жара была поистине испепеляющей. Джордж схватил литровую бутылку и начал жадно, огромными глотками заливать воду в пересохшее горло. Вода тонкими струйками стекала по его подбородку, падая на грудь, пропитывая белую ткань поло, которая стала почти прозрачной, обнажая рельефные контуры пресса. Макс сидел рядом, тяжело отдуваясь, и не мог оторвать взгляда от этой картины. Его собственная бутылка была наполовину пуста, но жажда внутри него только росла. - Фух, это было мощно, - выдохнул Кими, вытирая лицо полотенцем. Его план сработал идеально: Макс и Джордж провели бок о бок больше часа, они спорили, соприкасались плечами, обменивались взглядами. Теперь нужно было закрепить успех. - Слушайте, я после такой битвы готов съесть целого быка. Давайте съездим куда-нибудь пообедать? Здесь недалеко есть одно классное место. На этот раз никакого пафоса, просто хорошая еда. - Я только за, - отозвался Изак, потирая уставшее плечо. - У меня желудок уже урчит на весь корт. Джордж посмотрел на Макса, тот едва заметно кивнул. - Ладно, - согласился Расселл, натягивая сухую футболку вместо взмокшей. - Поехали. Но чур меню выбираем мы с Максом. Я больше не доверю твоему желудку выбор блюд, Антонелли. - Договорились! - Кими лучезарно улыбнулся. - Вы идите к машинам, я вас догоню через пару минут, мне нужно... э-э-э... зайти в сувенирный магазин при кортах, купить новые обмотки для ракетки! Как только Макс, Джордж и Изак направились в сторону раздевалок, оживленно обсуждая самые яркие моменты игры, Кими резко изменил траекторию движения. Он обогнул главное здание клуба и юркнул в густые заросли декоративных кустарников, росших вдоль забора. Там, в тени раскидистой туи, его уже ждал человек в неброской темной одежде, с огромным профессиональным фотоаппаратом с длиннофокусным объективом наперевес. Это был профессиональный спортивный папарацци, которого Кими нанял сегодня утром через свои скрытые каналы, заплатив ему внушительную сумму наличными из личного кармана. - Ну что? Получилось? - шепотом спросил Кими, оглядываясь по сторонам. Фотограф молча повернул к нему цифровой экран камеры и начал пролистывать кадры. Кими чуть не задохнулся от восторга. Снимки были шедевральными. Вот Джордж кричит на Макса, их лица находятся в каких-то сантиметрах друг от друга, в глазах обоих, ярость и скрытая страсть. Вот Макс смотрит на спину Джорджа с таким выражением лица, будто готов сожрать его прямо здесь. Вот они вместе держатся за одну ракетку, обсуждая спорный мяч. А вот кадр, где Джордж пьет воду, и капли блестят на его шее, а Макс на заднем плане смотрит на него взглядом, полным пожирающего голода. - Боже, это невероятно... - прошептал Кими, его глаза горели фанатским огнем. - Ты лучший. Слушай сюда: сейчас мы едем в ресторан «У белого моста», это в пяти километрах отсюда. Там открытая терраса, много света. Твоя задача, следовать за нами. Сядешь за дальний столик или делай снимки через окна. Мне нужны четкие, живые фото. Оплату я уже перевел тебе на карту, за вторую часть работы накину еще сверху. Главное, будь незаметным! Фотограф понимающе кивнул, убрал камеру в рюкзак и растворился среди деревьев. Кими победно сжал кулак. Его личный архив «Russtappen» пополнялся эксклюзивным контентом, которому позавидовали бы все фанфик-платформы мира. В отличие от вчерашнего роскошного и полумрачного заведения, новый ресторан встретил их абсолютно иной атмосферой. Это было светлое, просторное здание с огромными стеклянными стенами, сквозь которые внутрь потоками лился мягкий дневной свет. Интерьер был выполнен в скандинавском стиле: белое дерево, светлый текстиль, обилие живой зелени в больших глиняных горшках. Из окон открывался вид на бурную горную реку и деревянный мостик, давший название месту. Они заняли большой круглый стол у окна. На этот раз рассадка: Кими сел рядом с Изаком, а Макс и Джордж оказались бок о бок на светлом деревянном диване с мягкими подушками. Из-за близости соседа Джордж чувствовал себя как на пороховой бочке. Каждое случайное прикосновение их локтей посылало разряд статического электричества прямо ему в позвоночник. Официант принес меню, но Джордж тут же решительно перехватил инициативу, вырывая папки из рук Кими и Изака. - Так, молодые люди, - строго произнес Расселл, открывая страницу с горячими блюдами. - Никаких бургеров и картошки фри. Вы сегодня отдали много сил на корте, вашим мышцам нужен правильный белок и сложные углеводы для восстановления. Макс, как думаешь, что им лучше взять? Макс наклонился ближе к Джорджу, чтобы заглянуть в его меню. Их плечи соприкоснулись, и Джордж едва заметно вздрогнул, почувствовав исходящее от голландца тепло. Макс скользнул взглядом по строчкам, его палец уткнулся в одну из позиций. - Думаю, филе миньон с пюре из сельдерея для Изака отличный вариант, - сказал Макс. - А вот Кими... Кими любит пасту, но сливочный соус перед перелетом плохая идея. Пусть берет пасту с морепродуктами в томатном соусе. Там меньше жира. - Сливочный соус тяжелый для желудка, Макс, - возразил Джордж, поворачивая голову к Ферстаппену. Их лица снова оказались опасно близко. - Томатный соус может вызвать изжогу из-за кислотности томатов, особенно после такой жары. Лучше пусть возьмет ризотто с грибами. Оно нейтральное и сытное. - Ризотто слишком углеводное, он и так сегодня еле бегал в конце, - фыркнул Макс, начиная заводиться. Их привычка спорить обо всем на свете снова дала о себе знать. - Томатный соус здесь делают из свежих гоночных томатов, я знаю этого шефа. Всё будет нормально. - «Гоночных томатов»? Что за бред ты несешь, Ферстаппен? - Джордж закатил глаза, но на его губах появилась легкая, едва заметная улыбка. - Ладно, давай спросим компромиссный вариант. Официант! Пока Макс и Джордж увлеченно спорили друг с другом, решая, какая диета лучше подойдет для их молодых подопечных, Кими под столом сильно пинал Изака ногой в бок. - Ауч! Ты чего? - прошептал Хаджар, потирая лодыжку. - Смотри на них! - так же шепотом, сдерживая писк восторга, ответил Кими. - Ты видишь это? Они буквально ведут себя как мамочка и папочка, которые спорят, чем кормить детей на семейном обеде! «Сливочный соус тяжелый, томатный вызовет изжогу»... Боже, я сейчас расплачусь от умиления. Изак присмотрелся к напарникам. Действительно, со стороны это выглядело невероятно гармонично и... по-семейному. Макс, который обычно на командных ужинах сидел с хмурым видом, уткнувшись в телефон, сейчас был полностью вовлечен в разговор с Джорджем. Его лицо было расслабленным, а в глазах читался странный, мягкий свет, который Изак никогда раньше не видел у своего грозного лидера команды. В итоге «родители» пришли к согласию: Кими получил свою пасту (все-таки в томатном соусе, Макс победил в этом споре), Изак сочный стейк, а сами Макс и Джордж заказали легкие салаты с курицей и холодный зеленый чай со льдом. Когда еду наконец принесли, напряжение, царившее между ними последние дни, окончательно рассеялось под воздействием теплого дневного солнца и вкусной пищи. Разговор потек легко и непринужденно, стирая границы между командами, титулами и возрастами. Кими, активно жестикулируя вилкой, с энтузиазмом рассказывал о своей новой домашней гоночной сборке-симуляторе. - ...и представляете, я поставил туда новые гидравлические педали! Чувствительность просто сумасшедшая, ощущение такое, будто ты реально сидишь в болиде. Я вчера провел четыре часа, наматывая круги по Спа. Изак, тебе обязательно нужно приехать ко мне в гости и затестить это! - О, чувак, я с радостью, - подхватил Хаджар, отправляя в рот кусочек стейка. - Но мне кажется, ни один симулятор не передаст того, что происходит на реальной трассе. Макс, помнишь нашу борьбу в третьем повороте на тренировке? Когда ты меня выдавливал на поребрик? У меня там чуть сердце через пятки не ушло! Макс усмехнулся, откидываясь на спинку дивана и небрежно приобнимая рукой край деревянной спинки так, что его пальцы оказались в нескольких сантиметрах от плеча Джорджа. - Это был чистый гоночный инцидент, Изак. Ты оставил мне слишком много места внутри. Если ты даешь сопернику хоть миллиметр пространства, ты должен быть готов, что туда сунут нос. Джордж подтвердит, мы с ним когда то половину сезона так провели. Джордж, который до этого момента тихо пил свой чай, внимательно слушая ребят, слегка улыбнулся. Воспоминания больше не вызывали в нем прежней ярости. Сейчас, в этом светлом зале, окруженный молодыми пилотами, они казались далекой, глупой историей из прошлого. - О да, - отозвался Джордж, переводя взгляд на Макса. - Макс в те годы вообще не знал, где находится педаль тормоза. Каждый раз, когда я видел его зеркалах, я мысленно прощался со своей задней подвеской. Все за столом дружно рассмеялись. Изак, который в начале дня жутко нервничал из за присутствия Макса и Расселла, поймал себя на мысли, что ему невероятно комфортно. Он всегда считал Ферстаппена нелюдимым и жестким эгоистом, но сегодня Макс открылся для него с совершенно другой стороны. Он был спокойным, рассудительным и... очень домашним. - Кстати, о подвесках и разрушениях, - Макс достал телефон, его лицо мгновенно озарилось теплой улыбкой. - Джимми и Сасси сегодня превзошли сами себя. Моя девушка-ситтер прислала мне видео утром. Он положил телефон на центр стола, заставив всех придвинуться ближе. На экране две бенгальские кошки Макса устроили настоящую охоту на робот-пылесос. Джимми с грозным видом восседал верхом на жужжащем круглом девайсе, а Сасси прыгала вокруг, пытаясь перекусить крутящуюся щеточку. - Боже, они его когда-нибудь убьют, - смеялся Кими, вытирая салфеткой соус с подбородка. Джордж смотрел на экран, и его сердце таяло. Он безумно любил животных, и вид Макса, который с такой гордостью и нежностью рассказывал о своих питомцах, будоражил в его душе самые потаенные струны. Расселл поймал себя на мысли, что в этот момент Макс выглядел невероятно красивым. Без шлема, гоночного комбинезона, медийной маски, просто парень, который любит своих кошек. За окном ресторана, скрытый ветвями прибрежной ивы, папарацци методично делал снимок за снимком. В его объектив попала идеальная картина: залитый солнцем стол, четверо улыбающихся гонщиков, Макс, который смотрит на Джорджа с нескрываемой нежностью, и Джордж, чьи глаза лучились ответным, теплым светом. Это была настоящая семейная идиллия, ожившая картинка из самых популярных фанфиков Интернета. - Это был потрясающий день, - тихо сказал Джордж, когда обед подошел к концу. Он посмотрел на Кими, затем на Изака, и, наконец, его взгляд остановился на Максе. - Нам нужно почаще так собираться. Без камер, без журналистов. Просто... мы. - Обязательно, - ответил Макс, и его пальцы на спинке дивана на секунду, словно случайно, коснулись ткани футболки Джорджа на плече. - Обязательно повторим. Кими смотрел на них и чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Грань между вымыслом фанатов и реальностью окончательно стерлась, и в этой новой реальности его «родители» сделали огромный, важный шаг навстречу друг другу. Вечернее солнце медленно опускалось за зубчатые пики австрийских Альп, окрашивая небо в невероятные оттенки пурпура и расплавленного золота. После насыщенного дня, полного теннисных баталий, скрытых переглядываний и вкусной еды, гонщики разбрелись по своим отелям. Изак и Кими шагали по длинному коридору моторхоума, обсуждая предстоящие симуляции. Однако Изака не отпускала одна мысль. На протяжении всего обеда, да и на корте тоже, он не мог не заметить странного поведения своего юного итальянского друга. Кими постоянно улыбался, не той своей обычной, легкой улыбкой, а так, словно знал секретный код от всех сейфов Вселенной. Он то и дело прятал лицо в ладони, кусал губы и пинал Изака под столом, когда Макс и Джордж начинали переговариваться. Когда они оказались в номере Кими, Хаджар скрестил руки на груди и прислонился спиной к двери. - Так, выкладывай, - потребовал француз, прищурив темные глаза. - Что это сегодня было? Ты весь день лыбился как кот, объевшийся сметаны. И эти твои постоянные толчки под столом! У тебя какой то нервный тик из за лидерства в чемпионате, или ты скрываешь что-то грандиозное? Кими, рухнувший на кровать прямо в кроссовках, замер. Его глаза хитро блеснули. Он приподнялся на локтях и внимательно посмотрел на напарника Макса. - Изак... ты когда-нибудь слышал о фанфиках? - голос Антонелли звучал заговорщически тихо. -  О чем? - Хаджар нахмурился. - Это те придуманные истории, которые пишут девочки-подростки про вампиров и поп звезд? - О, мой наивный друг, - Кими сел на кровати, скрестив ноги, и похлопал по матрасу рядом с собой. - Иди сюда. Я собираюсь открыть тебе глаза на истинное устройство этого паддока. Заинтригованный Хаджар подошел и сел рядом. Кими разблокировал свой телефон, открыл приложение с неприметной иконкой и сунул экран прямо под нос Изаку. - Читай теги. Хаджар послушно пробежался глазами по строчкам: Formula 1, Max Verstappen/George Russell, Enemies to Lovers, Angst, Coparenting, Kimi Antonelli is their son. Глаза Изака расширились до невероятных размеров. Он перевел потрясенный взгляд с экрана на сияющего итальянца. - Подожди... Макс и Джордж? Они... в смысле... вместе? И ты... их ребенок?! Кими расхохотался, откидываясь на подушки. - Да! Это называется «шипперинг». Пейринг russtappen. А если со мной, то russtappenelli. Фанаты пишут об этом тысячи историй! И знаешь, что самое безумное? - Кими резко подался вперед, его глаза горели. - Сегодня за обедом... они вели себя в точности так, как в этих историях! Макс буквально запретил мне есть сливочный соус, а Джордж доказывал ему, что томаты вызовут изжогу! Они заботились, спорили как старые супруги! Изак несколько секунд переваривал информацию. Его мозг, привыкший анализировать телеметрию и настройки антикрыла, отчаянно пытался сопоставить образ жесткого, безжалостного Макса Ферстаппена, который мог обматерить инженера по радио, с образом заботливого «папочки» из интернет рассказов. - Это... это какое-то безумие, - пробормотал Изак, но телефон Кими из рук не выпустил. Его палец сам собой прокрутил страницу вниз, останавливаясь на аннотации одного из самых популярных текстов. - Я скину тебе ссылку, - великодушно предложил Антонелли. - Просто прочти первую главу. Гарантирую, ты больше никогда не сможешь смотреть на наши командные брифинги прежними глазами. Спустя час, лежа в своей комнате, Изак открыл присланную ссылку. Он начал читать с долей скептицизма, но язык автора был настолько хорош, а эмоции описаны так глубоко, что на третьей главе, где Макс тайком обрабатывал раны на костяшках Джорджа после аварии, Изак поймал себя на том, что затаил дыхание. «Черт возьми, - подумал француз, чувствуя, как его сердце сжимается от сопереживания. - А ведь они действительно постоянно смотрят друг на друга». Так, в один вечер, армия фанатов russtappen пополнилась еще одним, весьма неожиданным, но крайне преданным бойцом. В то время как молодое поколение просвещалось в дебрях интернета, Макс мерил шагами свой гостиничный номер. Он был измотан. Теннис под палящим солнцем высосал из него все соки, но ментально он был взведен до предела. Каждое движение Джорджа, взгляд, каждая капля пота на его белой футболке отпечатались на сетчатке Макса раскаленным клеймом. Вновь очнувшиеся чувства, которые он так старательно хоронил со времен их юношеских картинговых дней, теперь вырвались на свободу, прорвали все дамбы и затопили его сознание. Он больше не мог это отрицать. Он хотел Джорджа. Хотел его до одури, до боли в стиснутых челюстях, хотел стать к нему ближе, разрушить ту невидимую стену формальности, которая все еще стояла между ними. Макс рухнул на диван. Ему нужно было написать. Просто узнать, как он. Обычная вежливость, ничего особенного. Пальцы быстро набрали сообщение: «Отлично поиграли. Ты уже добрался до номера? Все в порядке?» Ответ пришел спустя долгие, мучительные десять минут. «Да, спасибо. Был в душе. Матч-реванш за мной, Ферстаппен. Я не позволю Антонелли уделать нас во второй раз.» Макс улыбнулся, глядя на экран. Сухой, британский текст, но с вызовом. Это был Джордж. Но этого было мало. Текстовые сообщения не передавали интонаций, не позволяли услышать дыхание. Максу нужен был предлог, чтобы продолжить диалог, чтобы вывести его на новый, менее официальный уровень. Его взгляд упал на видео, которое ему сегодня прислала ситтер. Его кошки, Джимми и Сасси. Макс вдруг вспомнил, как смягчилось лицо Джорджа в ресторане, когда он смотрел на этих хвостатых демонов. Идея созрела мгновенно, хотя и была абсолютно, катастрофически глупой. Макс включил фронтальную камеру и записал короткое видео. Он нашел старый ролик в галерее, где Джимми сидел у него на коленях. Макс запустил его на планшете, навел телефон на себя, сделал самое милое, щенячье лицо, на которое был способен его суровый голландский профиль, и, глядя прямо в камеру, вдруг начал тоненько, протяжно мяукать, подражая коту. «Мяу. Спокойной ночи дядя Джордж,» - сказал он в камеру, снова издав это нелепое «мяу», и нажал кнопку отправки, прежде чем его мозг успел заблокировать это самоубийственное действие. Сердце Ферстаппена ухнуло куда-то в район пяток. Он только что, будучи самым грозным пилотом пелотона, отправил своему главному сопернику видео, где он мяукает. «Господи, я идиот,» - простонал Макс, пряча лицо в ладонях. Джордж Расселл сидел на краю кровати, в одних только пижамных штанах, вытирая мокрые после душа волосы полотенцем. Его телефон коротко завибрировал, оповещая о новом сообщении. Увидев имя отправителя - Max, Джордж почувствовал, как в животе привычно скрутился тугой узел. Он разблокировал экран и нажал на воспроизведение видео. Сначала он не понял, что происходит. Макс, этот брутальный, вечно хмурый Макс Ферстаппен, смотрел в камеру и... издавал кошачьи звуки? «мяу. Спокойной ночи дядя Джордж...» Джордж поперхнулся воздухом. Его глаза полезли на лоб. Он пересмотрел видео еще раз. И еще. На третьем просмотре из его груди вырвался смешок, который быстро перерос в искренний, громкий хохот. Это было настолько абсурдно, настолько контрастировало с привычным образом Ферстаппена, что мозг Джорджа просто отказался это принимать. Не раздумывая ни секунды, забыв о своей полуголой груди и взлохмаченных волосах, Джордж нажал на кнопку видеовызова. Гудки шли целую вечность, прежде чем на экране появилось лицо Макса. Он выглядел растерянным, его уши горели предательским красным цветом. - Макс? - Джордж не мог перестать улыбаться. - Это точно ты? Тебя что, взломали хакеры? Макс неловко улыбнулся в ответ, проводя рукой по своим светлым волосам. Ему было стыдно до одури, но, увидев Джорджа, такого домашнего, расслабленного, с влажными кудрями, падающими на лоб, он понял, что его дурацкий план сработал. Они говорили. Лицом к лицу. - Нет, не взломали, - Макс придвинул телефон ближе. Его голос прозвучал ниже обычного, окутывая Джорджа через динамик мягким, бархатистым тембром. - Просто... Джимми просил передать привет. И, чтобы окончательно закрепить свой статус сумасшедшего, Макс снова, уже в прямом эфире, тихонько сказал: - Мяу. Джордж густо покраснел. Это было слишком. Его уши мгновенно загорелись. Этот глубокий, ласковый голос Макса, произносящий абсолютные глупости, действовал на него парализующе. Британская сдержанность таяла на глазах. - Ты невыносим, Ферстаппен, - пробормотал Джордж, отводя взгляд от камеры, чтобы скрыть свое смущение. - Если пресса узнает, что «Безумный Макс» в свободное время косплеит домашних животных, твоя репутация безжалостного гонщика будет уничтожена. - Пусть узнают, - Макс пожал плечами, не сводя пронзительного взгляда с экрана. - Мне плевать на прессу. Главное, что это заставило тебя улыбнуться. Воздух между ними, даже переданный через сотни километров оптоволоконных кабелей, внезапно стал тяжелым и густым. Шуточный тон исчез, уступив место чему-то гораздо более глубокому, интимному. Джордж сглотнул. Он смотрел в эти невозможные голубые глаза и чувствовал, как его собственное сердце отбивает бешеный ритм. Они начали перебрасываться короткими, дразнящими фразами. Вспомнили теннис, обсудили неуклюжесть Кими, посмеялись над Хаджаром. Но за каждым словом крылся двойной смысл. Макс буквально пожирал взглядом открытые плечи Джорджа, его ключицы, блестящие в свете прикроватной лампы. - Знаешь, - голос Макса стал почти шепотом, хриплым и пробирающим до костей. - В белом на корте ты выглядел... очень. - Очень что? - выдохнул Джордж, чувствуя, как у него пересыхает во рту. Макс смотрел на него. На его раскрасневшееся лицо, на приоткрытые губы. Защитные механизмы рухнули. Правда, которую он скрывал годами, вырвалась наружу быстрее, чем он успел закрыть рот. - Ты мне нравишься. Слова повисли в цифровом пространстве тяжелыми каплями раскаленного свинца. Джордж замер. Его дыхание остановилось. Ему показалось, что мир вокруг перестал вращаться. Макс, осознав, ЧТО именно он только что произнес, широко распахнул глаза. Паника, дикая, первобытная паника исказила его черты. Он не был готов. Это была ошибка, фатальная, разрушительная ошибка! Не сказав больше ни слова, Макс судорожно нажал на красную кнопку. Экран потемнел. Видеозвонок оборвался. Джордж остался сидеть в оглушающей тишине своего номера. Телефон в его руке казался куском льда. «Ты мне нравишься.» Голос Макса, этот бархатистый, вибрирующий тембр, все еще эхом отдавался в его ушах. Джордж не мог поверить. Этого просто не могло быть. Ферстаппен, который ненавидел его, который высмеивал его в прессе... он только что признался ему в симпатии? Или это была жестокая, изощренная шутка? Экран телефона внезапно ожил, ослепив его вспышкой уведомлений. Сообщения от Макса сыпались одно за другим: «Черт, прости!» «Это не тебе!» «Джимми прыгнул мне на колени! Я это коту сказал, клянусь!» «Я случайно нажал сброс, телефон выскользнул.» «Забудь. Спокойной ночи.» Джордж читал эти жалкие, панические оправдания, и его сердце, до этого бившееся где-то в горле, внезапно наполнилось странной, болезненной нежностью. Но эти слова... они въелись под кожу, просочились в кровь. Джордж закрыл лицо руками, чувствуя, как горят его щеки. Все те чувства, которые он так тщательно прятал в самых темных уголках своей души, теперь восстали, подогреваемые этим нелепым, оборванным признанием. Он не ответил на сообщения. Ему нужно было время, нужно было дышать. В ту ночь Джордж Расселл уснул далеко не сразу. А когда сон все-таки сморил его измученный разум, он погрузился в пучину, из которой не было спасения. Сон обрушился на него не сразу. Сначала это была просто темнота, густая и теплая, пахнущая кедром, дорогим моторным маслом и адреналином, безошибочный, дурманящий запах Макса. Затем проявились декорации. Это была какая-то комната, освещенная лишь приглушенным светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь жалюзи. Джордж стоял у стены, а перед ним, блокируя все пути к отступлению, возвышался Макс. На этот раз в глазах Макса не было той растерянности, с которой он оборвал звонок. Его взгляд был темным, тяжелым, переполненным такой концентрированной, искренней любовью, что Джорджу захотелось упасть перед ним на колени. - Я не врал, - голос Макса во сне звучал как раскаты далекого грома. Он медленно поднял руку и невесомо, кончиками пальцев очертил линию челюсти Джорджа. - Ты мне нравишься. Больше, чем просто нравишься. Я люблю тебя, Джордж. От этих слов по телу британца пробежал электрический разряд. Во сне он больше не был скован страхом или правилами. Он подался вперед, навстречу этой обжигающей правде. Губы Макса накрыли его губы, неистово, жадно, но в то же время с такой пронзительной нежностью, от которой на глаза Джорджа навернулись слезы. Язык Макса властно вторгся в его рот, сплетаясь с его собственным, забирая каждый вздох. Джордж застонал, этот звук растворился в поцелуе, заставляя Макса прижаться к нему еще теснее. Руки Макса были повсюду. Они скользили по спине Джорджа, обжигая сквозь тонкую ткань рубашки. Затем Ферстаппен оторвался от его губ. Его тяжелое, прерывистое дыхание опалило шею британца. Губы Макса проложили влажную, обжигающую дорожку по линии челюсти, спускаясь ниже. Джордж запрокинул голову, подставляя беззащитное горло. Он почувствовал легкий укус на пульсирующей венке, а затем губы Макса плотно прижались к его коже, всасывая ее, оставляя темный, наливающийся кровью засос на самой ключице. - Мой, - рыкнул Макс куда-то в изгиб его шеи. Пальцы голландца впились в воротник рубашки Джорджа. Раздался треск ткани, Макс не стал возиться с пуговицами, он просто разорвал их, обнажая подрагивающую, бледную грудь британца в полумраке комнаты. Прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи, но уже в следующую секунду Макс заменил этот холод своим жаром. Он опустился на колени. Его горячий, влажный рот нашел сосок Джорджа. Макс лизнул его, затем нежно прикусил, дразня, заставляя британца выгнуться дугой. Джордж вцепился пальцами в светлые волосы Макса, тяжело и хрипло дыша, не в силах сдерживать стоны, которые срывались с его губ. Каждое движение языка Макса, легкое покусывание отдавалось тупой, пульсирующей болью внизу живота. Жар концентрировался там, становясь невыносимым, требующим выхода. Руки Макса, большие, сильные руки, которые с такой легкостью управляли болидом теперь скользили по напряженному животу Джорджа. Они спустились к ремню. Джордж чувствовал, как металлическая пряжка холодит кожу. Щелк. Резкий звук расстегивающегося ремня разорвал тишину сна. Макс потянул за кожаную полосу, освобождая пуговицу брюк, его пальцы коснулись резинки белья... И в этот самый момент, на самом пике невыносимого, сводящего с ума предвкушения, реальность с грохотом обрушилась на Джорджа. Он распахнул глаза. Комната была залита бледным светом раннего утра. Джордж сидел на кровати, его грудь ходила ходуном, словно он только что пробежал марафон. Простыни были скомканы и пропитаны потом. Он жадно хватал ртом воздух. Сердце билось так сильно, что ему казалось, оно проломит ребра. Тело ломило от нереализованного желания, возбуждение было настолько болезненным, что Джордж застонал, сворачиваясь в комок на влажных простынях. Его пальцы инстинктивно потянулись к ключице, туда, где во сне Макс оставил свой собственнический след. Кожа там была горячей, но чистой. Джордж закрыл лицо дрожащими руками. Слова «ты мне нравишься» и этот дьявольски реалистичный сон окончательно добили его. Стена, которую он выстраивал между ними, рухнула. Он больше не мог притворяться, что ему все равно. И он больше не мог убегать. Он хотел, чтобы этот сон стал реальностью. Чего бы ему это ни стоило.