Родители поневоле

Британский Гран-при в Сильверстоуне всегда ощущался иначе. Это была не просто гонка, а настоящий фестиваль автоспорта, пропитанный запахом сырого асфальта, жареной картошки и историей, которая витала в самом воздухе Нортгемптоншира. Для пятерых гонщиков пелотона этот этап был домашним, что автоматически умножало давление прессы и ожидания фанатов на тысячу. Льюис Хэмилтон, Джордж Расселл, Ландо Норрис, Оливер Берман и блестяще дебютировавший в этом году новичок Арвид Линдблад, все они оказались под безжалостным прицелом британских таблоидов. Джордж вылетел в Великобританию самым первым, утренним коммерческим рейсом. Он сидел в кресле первого класса, бездумно глядя в иллюминатор на густые серые облака, и чувствовал, как внутри все сжимается от напряжения. Предстоящая домашняя гонка требовала максимальной концентрации, но его мысли были бесконечно далеки от настроек антикрыла и стратегии пит-стопов. Его мозг, словно заезженная пленка, раз за разом прокручивал тот одуряющий, влажный сон. Он помнил фантомный жар чужих губ на своей коже, помнил, как Макс целовал его шею, оставлял темные, пульсирующие засосы, как горячие, сильные руки спустились к его ремню. От этих воспоминаний Джорджа бросало в жар даже на высоте десяти тысяч метров, и он нервно теребил край своего идеального кашемирового свитера, молясь, чтобы этот уикэнд закончился как можно скорее. Макс, напротив, никуда не торопился. Он вылетел на своем частном джете ближе к полудню, в одиночестве, позволяя себе роскошь тишины и размышлений о том, что именно он натворил, сбросив тот роковой видеозвонок. А вот Кими и Изак летели вместе. Они забронировали соседние места в бизнес классе обычного рейса и превратили свой полет в настоящий фанатский конвент. Удобно устроившись в широких креслах и отгородившись от остального салона, они тихо, но невероятно эмоционально обсуждали «русстаппенов». Кими с горящими глазами демонстрировал Изаку свои бездонные архивы: збереженные посты с форумов, фанатские арты, где Макс и Джордж были нарисованы в невероятно романтичных, а порой и откровенных позах, и, конечно же, видео эдиты под грустную музыку. Они хихикали, прикрывая рты ладонями, когда вспоминали публичные стычки своих кумиров на трассе в прошлом. Как они поливали друг друга грязью в прессе, сталкивались колесами, но при этом, каким-то совершенно мистическим образом, всегда оказывались рядом друг с другом на парадах пилотов, на пресс-конференциях, в закрытом парке. Изак, окончательно втянувшийся в этот водоворот, решил пойти дальше. Подключившись к Wi-Fi самолета, он открыл знаменитый сайт Archive of Our Own и начал вбивать в поиск имена всех пилотов подряд, просто из любопытства изучая теги. - Святые угодники, Кими, ты только посмотри на это, - прошептал Хаджар, его глаза округлились. - Тут есть вообще все! Шарль и Макс, Шарль и Карлос, Ландо и Оскар... О, даже Алонсо и Шумахер! И Габриэл с Нико! Фантазия этих людей просто не имеет границ. - Дай посмотреть, - Кими перегнулся через подлокотник, вглядываясь в экран телефона Изака. И вдруг его лицо пошло красными пятнами. - Эй! Какого черта?! Убери это немедленно! На экране красовался популярный тег: Kimi Antonelli/Oliver Bearman. Там были сотни работ, описывающих их страстные, тайные отношения в молодежных сериях. - Олли мой друг! Мы гонялись вместе с детства! Это... это извращение! - возмущенно зашипел Кими, откидываясь в свое кресло и скрещивая руки на груди. Изак злорадно хихикнул, но его веселье длилось недолго. Его собственный взгляд наткнулся на другой тег: Isack Hadjar/Liam Lawson. Теперь настала очередь француза бледнеть и возмущенно пыхтеть. - Что?! Лиам?! Да мы с ним чуть не поубивали друг друга за место в команде! Как они вообще могут до такого додуматься? Это же полная антинаучная чушь! Это переходит все границы личного пространства! - Изак почти перешел на крик, но вовремя вспомнил, что они в самолете. Два молодых гонщика сидели с надутыми, оскорбленными лицами, искренне возмущаясь тому, как больная фантазия фанатов может приписывать им романтические отношения с их товарищами. При этом оба они, в силу своей очаровательной юношеской слепоты, абсолютно забыли, что буквально пять минут назад с благоговением и восторгом обсуждали точно такие же выдуманные романы между Максом Ферстаппеном и Джорджем Расселлом. По прибытии в Сильверстоун началось безумие. Паддок гудел, как растревоженный улей. Для Джорджа дни слились в бесконечную карусель из фотосессий, обязательных спонсорских видео, изматывающих интервью и встреч с обожающими его британскими фанатами. Он улыбался в камеры, раздавал автографы, анализировал данные в симуляторе, но внутри был натянут, как струна. Каждый раз, когда он краем глаза замечал вдалеке фигуру в форме Ред Булл, его сердце пропускало мучительный удар. В первый же день медиа уик-энда макс столкнулся с Кими в коридоре моторхоума. Антонелли был облачен в совершенно новую, непривычную форму. К домашнему Гран-при партнеров по команде, мерседес выпустили лимитированную коллекцию одежды, и сейчас Кими стоял в стильной голубой футболке, которая невероятно подчеркивала цвет его глаз. Макс на секунду даже не узнал его. - Ого, Кими, отличный цвет. Выглядишь... посвежевшим, - сделал комплимент Макс Увидев своего кумира в голове итальянца мгновенно созрел гениальный план. - Слушай, не хочешь сегодня вечером поесть пасту? У меня в номере. Просто посидим, отдохнем от этого сумасшествия. Макс тяжело вздохнул, потирая переносицу. - Кими, я сейчас на строгой диете. Никаких углеводов на ночь. - Да брось! Мы возьмем самые маленькие порции. Я закажу для тебя что-то диетическое, клянусь, - Кими сделал умоляющее лицо. - К тому же, мы остановились в одном отеле. Кстати, твой номер далеко от моего? Кими, который еще неделю назад тайно связался с логистами команды и слезно уговорил их перебронировать номера так, чтобы он и Джордж оказались на одном этаже с пилотами Ред Булл, прекрасно знал ответ на этот вопрос. Макс пожал плечами. - Не думаю. Мой номер 412. - Отлично! Мой 415. Жду тебя в восемь. Никаких отказов! - бросил Кими и, не дав Максу опомниться, умчался по коридору. Как только Ферстаппен скрылся из виду, Кими достал телефон и лихорадочно застучал по экрану, отправляя сообщение Джорджу: «Привет! Ты сегодня свободен вечером? Я хочу заказать пасту в номер. Приходи в восемь, посидим, посмотрим кино!» О том, что на этот импровизированный ужин приглашен действующий чемпион мира, Кими, разумеется, тактично умолчал. Следом он набрал Изака: - Код красный. Собирай вещи. Мы устраиваем грандиозный романтический вечер для наших разведенок. Жду тебя у себя через час. Ближе к вечеру Изак тайком проскользнул в номер 415. То, что началось дальше, напоминало подготовку к съемкам голливудской мелодрамы. Они опустошили ближайший цветочный магазин и супермаркет. В номере появились десятки толстых восковых свечей, тонкие гирлянды с теплым желтым светом, которые они развесили по спинкам кресел, и роскошный букет темно-красных роз в хрустальной вазе. - Так, неси тот столик сюда, - командовал Кими, расставляя на полу декоративные подушки. Они разделили пространство. В центре комнаты они поставили два журнальных столика, но немного отдалили их друг от друга. Один столик был превращен в алтарь романтики: свечи горели ровным пламенем, на темном дереве были живописно разбросаны алые лепестки роз, стояла ваза с цветами, два изящных бокала и бутылка дорогого красного вина на подносе. Там же лежали элегантные красные тканевые салфетки. Второй столик, предназначенный для самих «детей», выглядел подчеркнуто просто и обыденно, пара тарелок, бутылка сока и никаких свечей. Чтобы Макс и Джордж не заподозрили совсем уж откровенной подставы с порога, эта композиция должна была выглядеть так, будто ужин планировался для четверых, просто места не хватило. Ровно в восемь в дверь постучали. Это был Джордж. Он пришел в удобных темных брюках и мягком свитере, держа под мышкой свой личный ноутбук, как и договаривались, чтобы включить фильм. Едва он переступил порог, его брови взлетели вверх. Полумрак, запах воска и ванили, мерцание гирлянд, все это меньше всего походило на дружеские посиделки с пастой. - Кими, что здесь... - начал было британец, но в этот момент дверь за его спиной снова открылась, и в номер вошел Макс. Ферстаппен остановился как вкопанный. Он посмотрел на лепестки роз, свечи, красные салфетки, затем перевел совершенно ошарашенный взгляд на спину Джорджа, который медленно обернулся. Оба мужчины застыли, сгорая от внезапно нахлынувшего, почти парализующего смущения. Воздух в комнате мгновенно стал тяжелым. Казалось, они попали в сцену из дешевого романтического фильма, но пути назад уже не было. - О, вы оба здесь! Супер! - радостно прощебетал Кими, выскакивая из ванной вместе с Изаком. Они уже сидели на полу у своего «скучного» столика, держа в руках вилки. - Проходите, садитесь! Джордж, давай ноут сюда, я подключу его к телевизору. Пасту сейчас принесут. Джордж и Макс, не проронив ни слова, словно под гипнозом прошли вглубь комнаты и неловко опустились на подушки прямо на пол, по разные стороны от того самого, обильно украшенного лепестками столика. Кими забрал ноутбук и через пару минут на большом экране появился фильм. Разумеется, это была не случайная комедия. Мелкие заговорщики выбрали классическую, пронзительную романтическую драму, построенную на самом популярном тропе интернета: заклятые соперники, ненавидящие друг друга, волею судеб оказываются вынуждены работать вместе и медленно, мучительно влюбляются. Джордж смотрел в экран, но не видел ни одного кадра. Его лицо горело так, что к щекам можно было прикладывать лед. Он сидел на полу, поджав под себя ноги, и чувствовал, как от Макса, сидящего всего в полуметре от него, исходит плотная волна тепла. Ферстаппен сверлил взглядом телевизор, его челюсти были крепко сжаты, а руки нервно теребили красную салфетку, грозя порвать ее в клочья. Им обоим было настолько неловко, что тишина в комнате буквально звенела. Кими и Изак обменялись многозначительными взглядами. Пора было вводить в действие фазу номер два. - Ой, слушайте! - громко сказал Кими, хлопая себя по лбу. - Мы забыли попросить у рум-сервиса принести еще сока. И мне кажется, я оставил свой кошелек в лобби, когда мы забирали цветы. - Я пойду с тобой, помогу поискать, - тут же подорвался Изак, направляясь к двери. - Вы тут располагайтесь, мы по быстренькому. Одна нога здесь, другая там! - Стойте! Я могу позвонить... - Джордж в панике дернулся, пытаясь остановить их, он совершенно не хотел оставаться наедине с Максом в этой убийственно интимной обстановке. Но было поздно. Дверь захлопнулась с издевательским щелчком, оставив двух взрослых, гонщиков наедине с горящими свечами и любовной сценой на экране телевизора. Оставшись в тишине, нарушаемой лишь диалогами из фильма, Макс не знал, с чего начать разговор. Он слегка пошевелился на своих подушках, пытаясь устроиться поудобнее. Журнальный столик был катастрофически маленьким. Из-за этого их ноги, скрытые под его деревянной поверхностью, неизбежно встретились. Колено Макса прикоснулось к колену Джорджа. Затем их локти, когда они оба попытались опереться о край стола, слегка столкнулись. Даже если бы они захотели отстраниться, отодвинуться друг от друга, они не могли бы этого сделать, не выглядя при этом глупо и неестественно. Столик диктовал свои правила. И, честно говоря, ни один из них не сделал попытки разорвать этот контакт. - Эти мелкие определенно что-то задумали, - низким, слегка хриплым голосом произнес Макс, не отрывая взгляда от экрана. Джордж нервно сглотнул, чувствуя тепло чужого колена через ткань своих брюк. - Да. Очевидно, - он кивнул, его голос предательски дрогнул. Макс медленно повернул голову и посмотрел на профиль британца, освещенный лишь мерцанием свечей и экраном. - И знаешь... наверное, это о нас, - тихо продолжил Макс. Он скользнул рукой по столешнице, покрытой лепестками. - Но я не против. Пусть развлекаются. Говоря это, Макс остановил свою руку в миллиметре от руки Джорджа. А затем, словно случайно, его мизинец невесомо, дразняще прикоснулся к пальцам Расселла. Джордж замер. Он просто смотрел на их соприкасающиеся руки, не собираясь отталкивать его. Этот легкий контакт посылал по его венам миллионы электрических разрядов. - Почему ты не ответил тогда на сообщение? - вдруг спросил Макс. В его тоне не было обвинения, только затаенная надежда и отчаянное желание узнать правду. - На «спокойной ночи». Слова повисли в густом, пропитанном воском воздухе. Джордж закрыл глаза. Воспоминания обрушились на него лавиной. Он вспомнил, как Макс нелепо мяукал в камеру, пытаясь скрыть свою нежность. Вспомнил, как у него перехватило дыхание от внезапного «ты мне нравишься», как оборвался звонок, как Макс в панике писал нелепые оправдания про котов. И, что самое страшное, он вспомнил свой сон. Тот самый сон той же ночью. Как губы Макса жадно целовали его, его язык обводил контуры его сосков, заставляя выгибаться от удовольствия, оставляли темные, влажные засосы на его ключицах, как со звоном расстегнулся ремень... От этих мыслей все тело Джорджа мгновенно бросило в жар. Его шея, уши и щеки покрылись густым, предательским румянцем. Кожа горела так сильно, что ему казалось, он сейчас загорится сам, без помощи свечей. Он не мог сказать ни слова, его дыхание стало частым и поверхностным. Макс, сидевший вплотную, не мог не заметить этого резкого изменения. Он увидел, как потемнели глаза Джорджа, заалели его щеки, как он прикусил нижнюю губу, пытаясь сдержать дрожь. Ферстаппен больше не мог терпеть эту пытку. Отбросив все остатки сомнений и страха, он развернул ладонь и крепко, уверенно схватил руку Джорджа, переплетая их пальцы. Джордж резко втянул воздух сквозь зубы, широко распахнув глаза. - Не хочешь пойти ко мне в номер? - голос Макса звучал глухо, пробирая до самых костей, его большой палец медленно, успокаивающе поглаживал тыльную сторону ладони британца. Джордж ошалел от этого предложения. Его разум кричал об опасности, о прессе, о завтрашних свободных заездах, но тело тянулось к Максу, жаждая того самого продолжения, которое он видел во сне. Он приоткрыл губы, готовясь сказать «да»... *Щелк. Дверь номера распахнулась настежь. - А вот и мы! И, представляете, сока нигде... - голос Кими оборвался на полуслове. Это было похоже на самую клишированную сцену из романтической комедии нулевых. Макс и Джордж, словно ошпаренные, мгновенно оттолкнули руки друг друга и отпрыгнули в разные стороны столика. Джордж был красным как спелый перец чили, его глаза лихорадочно бегали по комнате. Макс отвернулся, пряча лицо, и начал неестественно, громко кашлять в кулак, делая вид, что подавился воздухом. Кими и Изак застыли на пороге, как две соляные статуи. Повисла мертвая, звенящая тишина, в которой был слышен только звук тяжело дышащего Джорджа и фальшивый кашель Макса. Двое молодых «купидонов» мгновенно поняли, что совершили фатальную ошибку. Они пришли слишком рано. Надо было погулять по коридорам еще хотя бы минут пятнадцать. Они разрушили момент, который сами же так тщательно создавали. - Ох, - только и смог выдавить Изак. - Мы, наверное... не вовремя? - Нет-нет! Все нормально! Садитесь, пасту уже несут, - писклявым, сорванным голосом быстро проговорил Джордж, хватаясь за бокал с водой и выпивая его залпом. Весь оставшийся вечер, после того как принесли еду, проходил в невероятно густой, интимной атмосфере, которую можно было резать ножом. Напряжение в комнате не спало, оно трансформировалось во что-то осязаемое, электрическое. Джордж и Макс больше не разговаривали открыто о своих чувствах, но их тела говорили сами за себя. Они смущенно отводили глаза, когда их взгляды случайно пересекались, но стоило одному отвлечься на экран или разговор с парнями, как другой тут же начинал жадно, изучающе смотреть на него. Они использовали любые, даже самые нелепые причины, чтобы прикоснуться друг к другу. Когда Макс попросил передать ему соль, Джордж протянул солонку так, что Ферстаппену пришлось накрыть его пальцы своей ладонью. И Макс не упустил шанса, его пальцы медленно, нежно скользнули по коже британца, прежде чем забрать стекло. Джордж в ответ лишь тихо выдохнул, не разрывая зрительного контакта. Под столом, скрытые от глаз Кими и Изака, их колени теперь были плотно прижаты друг к другу. Они больше не отстранялись, они искали этого тепла. Каждое движение, вдох были пропитаны осознанием того, что стена между ними рухнула окончательно, и этот вечер в Сильверстоуне стал точкой невозврата. И хотя Кими с Изаком отчаянно ругали себя за несвоевременное возвращение, они и не подозревали, что их нелепый план со свечами сработал гораздо эффективнее, чем они могли себе представить. Середина ужина в номере превратилась в изощренную, изматывающую пытку для двух взрослых мужчин, оказавшихся в ловушке из лепестков роз, мерцающих свечей и собственной гордости. На экране телевизора разворачивалась кульминация романтической драмы: главные герои, промокшие под проливным дождем, кричали друг на друга, наконец-то признаваясь в своих чувствах. Но настоящий, осязаемый до дрожи драматизм происходил сейчас не на пиксельном экране, а здесь, на полу, между двумя тесно сдвинутыми журнальными столиками. Воздух в комнате стал густым, раскаленным, пахнущим расплавленным воском, пряным томатным соусом и чем-то неуловимым, электрическим, запахом невысказанного желания, которое скапливалось между Максом и Джорджем годами, а теперь грозило взорваться прямо здесь, на глазах у ничего не подозревающих юниоров. Кими и Изак, сидящие за соседним столиком, увлеченно перешептывались, обсуждая какую-то глупость из мира молодежных серий, абсолютно слепые к тому, что их нелепый план по сведению двух гонщиков сработал с пугающей, сокрушительной эффективностью. Колени Макса и Джорджа, спрятанные под тесной деревянной столешницей, по-прежнему соприкасались. Это было не случайное касание, которое можно было бы списать на тесноту, а осознанное, отчаянное давление. Каждый миллиметр этого соприкосновения посылал по нервным окончаниям разряды тока. Макс чувствовал, как напряжена нога британца, как подрагивает его бедро в ответ на каждое микроскопическое движение. Ферстаппен больше не мог смотреть на экран. Сюжет фильма ускользал от него, сливаясь в бессмысленное цветовое пятно. Его легкие горели от нехватки кислорода, хотя он дышал глубоко и размеренно, пытаясь сохранить на лице маску непроницаемого спокойствия. Он скосил глаза на Джорджа. Тот сидел идеально ровно, сцепив длинные пальцы в замок на своих коленях так сильно, что костяшки побелели. Профиль Расселла в полумраке казался высеченным из мрамора, острые скулы, прямой нос, упрямая линия челюсти, которая сейчас была напряжена до предела. Но этот мрамор плавился. Макс видел, как тяжело вздымается грудь британца под тонким свитером, пульсирует венка на его длинной, красивой шее, неестественно блестят его глаза, в которых отражалось пламя свечей. Макс понял, что если он останется в этой комнате еще хотя бы на десять минут, если он будет вынужден и дальше терпеть это обжигающее соседство без возможности прикоснуться по-настоящему, он просто сойдет с ума. Макс не мог сделать ничего при Кими и Изаке, не мог взять Джорджа за руку, прижать его к стене, впиться в эти приоткрытые, искусанные губы. Ему нужно было уйти. Но он не собирался уходить один. Осторожно, стараясь не привлекать внимания увлеченно спорящих подростков, Макс опустил свободную руку в карман своих джинсов. Его пальцы нащупали холодный металлический корпус телефона. Он вытащил его, положив на бедро, скрытое от посторонних глаз краем столешницы. Яркость экрана была предусмотрительно убавлена до минимума. Ферстаппен на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. То, что он собирался сделать, было безумием. Одно неверное движение, один неверный взгляд и все рухнет. Но адреналин, тот самый первобытный, гоночный адреналин, который заставлял его тормозить позже всех перед поворотами Копс и Мэгготс на этой самой британской трассе, сейчас кипел в его крови, требуя действий. Его большой палец быстро, почти беззвучно заскользил по стеклянной клавиатуре, открывая чат с Джорджем. Последними сообщениями там висели его жалкие, панические оправдания про кота и нелепое «спокойной ночи», на которое британец так и не ответил. Макс набрал всего одну короткую фразу. В ней не было ни романтики, ни долгих объяснений, ни путей к отступлению. Только голый факт. Ультиматум. Приглашение, от которого зависело все. «Я уйду первым. Мой номер 412.» Он нажал на кнопку отправки, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз, в желудок. Сообщение улетело. Пути назад не было. Макс заблокировал телефон и убрал его обратно в карман. Теперь оставалось только ждать. В кармане брюк Джорджа, сидящего в тридцати сантиметрах от него, глухо завибрировал телефон. Этот звук был едва различим на фоне громких диалогов из фильма, но для Макса он прозвучал как раскат грома. Он скосил глаза, ожидая реакции. Но Джордж не шелохнулся. Британец продолжал сверлить взглядом телевизор, словно от того, чем закончится этот дурацкий фильм, зависела судьба чемпионата мира. Он медленно, механически прожевал кусок пасты, проглотил его и сделал глоток воды, даже не сделав попытки достать телефон. Секунды растягивались в минуты, превращаясь в густую, невыносимую патоку. Внутри Макса начала закипать паника, смешанная с раздражением. Неужели он не почувствовал? Неужели он игнорирует его? А может, он просто боится достать телефон при мелких? Терпение никогда не было добродетелью чемпиона мира. Макс привык брать то, что хочет, здесь и сейчас. Он не мог сидеть в неведении. Ему нужен был ответ. Макс слегка кашлянул, прочищая пересохшее горло, и, повернув голову к Джорджу, произнес тоном, который со стороны мог показаться просто дружеским наблюдением, но для них двоих был наполнен свинцовой тяжестью: - Похоже, тебе пришло сообщение, Джордж. Британец вздрогнул, словно его ударили током, и резко повернулся к Максу. Его голубые глаза были широко распахнуты, в них читалась растерянность. - Что? - хрипло переспросил он. - Твой телефон жужжал, - Макс пожал плечами, невозмутимо накручивая спагетти на вилку, хотя его пальцы дрожали от напряжения. - Можешь посмотреть. Мало ли, вдруг там что-то важное. Слово «важное» Макс выделил едва заметной интонацией, от которой по спине Джорджа пробежал ледяной холод. Британец сглотнул. Он непонимающе смотрел на профиль Макса. Какого черта? Зачем кому-то писать ему сообщения в такой момент? Медленно, словно во сне, руки Джорджа опустились к карману. Он вытащил свой телефон. Защитное стекло тускло блеснуло в свете гирлянд. Джордж разблокировал экран. Уведомление висело на самом верху. Отправитель: Max. Мозг Джорджа на секунду отказался обрабатывать информацию. Он посмотрел на сидящего рядом голландца, который продолжал невозмутимо смотреть в телевизор, а затем снова перевел взгляд на экран. Зачем Макс пишет ему, находясь на расстоянии вытянутой руки? Его палец коснулся уведомления, открывая чат. «Я уйду первым. Мой номер 412.» Мир вокруг Расселла рухнул. Звуки фильма, болтовня Кими и Изака, шум кондиционера, все это исчезло, стираясь в белый шум. В ушах остался только оглушительный стук собственного сердца. Он прочитал эти несколько слов один раз, второй, третий. Смысл сказанного обрушился на него лавиной, безжалостно сметая все барьеры, которые он возводил долгие годы. Это было не признание в любви, вырвавшееся по ошибке, не было пьяным бредом или дурацкой шуткой. Это было приглашение. Конкретное, физическое, неоспоримое. Макс предлагал ему прийти, сейчас, сегодня вечером, в этом самом отеле. Кровь, бурлившая в венах Джорджа, мгновенно прилила к лицу. Он почувствовал, как его щеки вспыхивают обжигающим пламенем, как уши начинают нестерпимо гореть, словно к ним приложили раскаленное железо. Эта краска стыда, возбуждения и абсолютного, парализующего шока залила его шею, пробираясь под воротник свитера. Он не мог поднять глаза, знал, что если сейчас посмотрит на Макса, то выдаст себя с головой. Он просто сидел, глядя на светящийся экран, на эти чертовы цифры «412», которые отпечатались на его сетчатке, словно клеймо. Рука, державшая телефон, мелко тряслась. Увидев краем глаза эту разрушительную реакцию, как краснеют кончики ушей Джорджа, Макс понял, что послание получено и осознано в полной мере. Напряжение, державшее его в тисках последние полчаса, немного отпустило, уступив место новому, еще более темному и жадному чувству, предвкушению. Не давая Джорджу времени на размышления, не давая ему возможности придумать отговорку, Макс резко поднялся на ноги. Движение было настолько неожиданным, что Кими и Изак синхронно замолчали и уставились на голландца. - Что ж, парни, - голос Макса звучал громко, уверенно, разрезая интимную атмосферу комнаты. Он потянулся, разминая затекшую спину. - Паста была отличная. Вечер прошел действительно хорошо, спасибо, что пригласили. Но мне пора. Завтра рано вставать, инженеры хотят прогнать данные симулятора до первой практики. Режим есть режим. Он улыбнулся своей фирменной, немного кривой улыбкой, от которой у фанаток подкашивались ноги. - Кими, Изак, еще раз спасибо за ужин. Вы отличные ребята, - он кивнул юниорам. Затем его взгляд скользнул к Джорджу. Британец все еще сидел на полу, не смея поднять головы, его плечи были напряжены, как каменные изваяния. - Джордж, - мягко, с едва уловимой хрипотцой произнес Макс. - Спокойной ночи. Увидимся завтра на трассе. Джордж дернулся, услышав свое имя. Он заставил себя поднять взгляд. Их глаза встретились всего на долю секунды, но в этом коротком визуальном контакте пронеслось столько электричества, что от него можно было бы запитать весь моторхоум. Во взгляде Макса не было ничего, кроме абсолютной уверенности и обещания. Расселл лишь судорожно кивнул, не в силах выдавить из пересохшего горла ни звука. Макс развернулся и решительным шагом направился к двери. Замок щелкнул, дверь открылась и закрылась, отрезав его от комнаты. Его уход подействовал на помещение как пробитая обшивка на летящий самолет, воздух мгновенно вытянуло наружу. Комната, еще секунду назад казавшаяся невероятно тесной и жаркой, внезапно стала холодной и огромной. Джордж остался сидеть на полу, оглушенный тишиной. Сердце колотилось так, словно он только что пробежал ультрамарафон. В голове билась только одна мысль, пульсируя в такт пульсу: «Номер 412. Номер 412. Номер 412.» Он не мог здесь оставаться. Присутствие Кими и Изака, их любопытные, непонимающие взгляды давили на него бетонной плитой. Ему нужно было бежать, нужно было остаться одному, чтобы его разорванное в клочья сознание смогло собрать себя воедино. Прошло не больше минуты после ухода Ферстаппена, когда Джордж подорвался с места с такой скоростью, словно пол под ним загорелся. Он начал суетливо собирать свои вещи, хватая ноутбук дрожащими руками, чуть не выронив его на ковер. - Эм... да... мне... мне тоже пора, - его голос звучал неестественно высоко, ломаясь на гласных. Он не смотрел на младших коллег, его глаза лихорадочно бегали по комнате, избегая встречаться с их взглядами. - Ужин. Спасибо за ужин. Все было... очень вкусно. Но Тото прислал телеметрию, мне нужно... нужно готовиться. Он нес какую-то откровенную чушь, даже не пытаясь звучать убедительно. Лицо Джорджа пылало темным, нездоровым румянцем, который невозможно было скрыть даже в тусклом свете гирлянд. Он был похож на человека, спасающегося из горящего здания. Не дожидаясь ответа от опешивших парней, Джордж неловко махнул им рукой, пробормотал еще раз скомканные слова благодарности и буквально вылетел из номера, захлопнув за собой дверь с такой силой, что пошатнулась ваза с розами. В комнате повисла тяжелая, разочарованная тишина. Кими Антонелли сидел на полу, приоткрыв рот, и переводил взгляд с закрытой двери на Изака Хаджара. Француз выглядел не менее потерянным. Их грандиозный план, идеальная романтическая ловушка, их свечи и лепестки... все пошло прахом. - И что это сейчас было? - тихо спросил Кими, обхватив руками колени. В его голосе звучала неподдельная грусть. - Макс ушел, даже не досмотрев фильм. А Джордж вообще сбежал так, словно увидел привидение. Он был красный, как помидор, Изак. Хаджар тяжело вздохнул, опуская голову на руки. - Мы все испортили, Кими. Мы спугнули их, вернулись слишком рано с этим дурацким соком. Наверное, им было просто некомфортно сидеть в этой атмосфере при нас. Мы разрушили момент. Теперь между ними точно ничего не будет. Они, наверное, решили, что мы над ними издеваемся. Два молодых гонщика, наивных купидона, сидели посреди своей разрушенной романтической империи, искренне веря, что их «родители» навсегда отдалились друг от друга из-за их глупой затеи. Они даже не подозревали, насколько сильно они ошибались. Оказавшись в пустом, длинном коридоре отеля, залитом холодным, стерильным светом люминесцентных ламп, Джордж прислонился спиной к стене и закрыл глаза, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Воздух здесь был прохладным, пах дорогим ковролином и моющими средствами, но это не остужало его пылающую кожу. Его собственный номер находился на другом конце этажа. Ему нужно было просто повернуть направо, дойти до конца коридора, приложить карточку к замку, закрыться в своей комнате, принять ледяной душ и забыть обо всем этом безумии. Забыть Макса, его бархатный голос, запах, забыть этот сводящий с ума сон, который теперь грозил стать реальностью. Джордж открыл глаза. Он посмотрел направо, в сторону спасительной безопасности. Затем он медленно, словно против собственной воли, повернул голову налево. Там, всего в несколько метрах от него, темнела дверь из тяжелого дуба с позолоченными цифрами. Четыре. Один. Два. Его мозг кричал об опасности. Это домашний Гран-при. Отель кишит журналистами, фотографами, членами команд, инженерами, механиками. В любой момент из любой двери может выйти кто угодно. Если кто-то увидит пилота Мерседес, крадущегося в номер пилота Ред Булл в десять часов вечера, скандал будет грандиозным. Газеты разорвут их на части. Теории заговора, обвинения в шпионаже, грязные сплетни, это уничтожит их репутацию. Это риск, несоизмеримый ни с чем, что он когда-либо делал на гоночной трассе. Но тело больше не подчинялось логике. Рациональный, сдержанный британец, всегда игравший по правилам, всегда заботившийся об имидже команды, умер в ту секунду, когда прочитал сообщение. На его месте остался только мужчина, раздираемый первобытным, всепоглощающим желанием. Глубоко вздохнув, Джордж оторвался от стены. Он сделал первый шаг налево. Затем второй. Его ноги казались ватными, но он упрямо шел вперед. Каждый шаг по мягкому ковролину отдавался гулким эхом в его черепе. Он чувствовал себя преступником, идущим на эшафот, но этот эшафот был самым желанным местом на земле. Он лихорадочно озирался по сторонам, вздрагивая от каждого шороха, от гудения льдогенератора в нише, от звука работающего телевизора за одной из дверей. Его ладони вспотели так сильно, что он едва удерживал свой ноутбук. Он остановился перед дверью с номером 412. Сердце забилось где-то в горле, перекрывая кислород. Он стоял перед этой деревянной преградой, чувствуя, как его бьет мелкая дрожь. Он здесь, действительно пришел. Обратного пути не было. За этой дверью находился человек, который был его главным кошмаром на трассе и главным наваждением в его снах. Дрожащей рукой, преодолевая невероятное внутреннее сопротивление, Джордж поднял кулак и дважды, едва слышно, постучал по дереву. Звук оказался тихим, почти призрачным, но не прошло и секунды, как замок щелкнул с пугающей скоростью. Дверь распахнулась внутрь так стремительно, словно за ней скрывался ураган. Джордж не успел даже моргнуть, не успел выдохнуть заготовленное слово, как сильная, мозолистая рука схватила его за воротник свитера. Мощный рывок, и земля ушла из-под ног британца. Макс буквально втащил его внутрь, перешагнув порог. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая их от внешнего мира, от Формулы 1, от прессы, от всего на свете. Щелкнула задвижка замка. Джорджа с силой впечатало спиной в твердую деревянную поверхность двери. Ноутбук, который он держал в руке, выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на толстый ковер, но ни один из них не обратил на это ни малейшего внимания. В номере царил полумрак, горел только единственный торшер в углу комнаты, бросая длинные, искаженные тени на стены. Воздух здесь был пропитан запахом Макса, смесью терпкого парфюма с нотами кедра, геля для душа и того неуловимого, мускусного аромата мужского тела, от которого у Джорджа мгновенно закружилась голова. Они стояли вплотную друг к другу. Грудь к груди. Лицо к лицу. Макс нависал над ним, прижимая его к двери всем своим весом, блокируя любые пути к отступлению, хотя Джордж никуда и не собирался бежать. Руки голландца, тяжелые, обжигающе горячие, упирались в дерево по обе стороны от головы Расселла. Джордж судорожно, поверхностно хватал ртом воздух. Его грудная клетка ходила ходуном, касаясь груди Макса при каждом вдохе. Он смотрел в эти невозможные, потемневшие от желания глаза цвета штормового моря и тонул в них. Взгляд Ферстаппена был физически ощутимым, он не просто смотрел, а пожирал его, жадно скользя по растрепанным волосам, по расширенным зрачкам, приоткрытым, дрожащим губам, пульсирующей венке на шее. В этом взгляде была такая неприкрытая, хищная голодная страсть, что Джордж почувствовал, как у него подкашиваются колени. Тишину комнаты нарушало только их тяжелое, сбитое дыхание, сливающееся в единый, рваный ритм. Макс медленно, словно хищник, загоняющий добычу в угол, наклонился ближе. Его лицо оказалось в нескольких миллиметрах от лица Джорджа. Британец почувствовал жар его дыхания на своей коже, уловив тонкий аромат выпитого за ужином вина. - Ты пришел, - хрипло, почти неслышно выдохнул Макс. В его голосе смешались недоверие, триумф и какая-то болезненная, отчаянная нежность. Он поднял руку и невесомо, кончиками пальцев коснулся пылающей щеки Расселла, прослеживая линию скулы. От этого легкого прикосновения Джордж вздрогнул, закрыв глаза и непроизвольно подавшись навстречу чужой ладони. - Не хочешь ли ты... - голос Макса сорвался, прозвучав еще глуше, вибрируя где-то в груди, - сегодня переночевать у меня? Вопрос повис в раскаленном воздухе. Он был абсурдным, ненужным, очевидным до боли. Джордж открыл глаза и посмотрел прямо в лицо Максу. В этом взгляде больше не было ни британской чопорности, ни корпоративной правильности Мерседес, ни страха перед скандалом. В нем был ответ человека, который переступил через инстинкт самосохранения. Он рискнул всем, своей репутацией, психологическим равновесием, риском быть пойманным в коридоре, просто чтобы оказаться здесь, прижатым к этой двери. Его присутствие здесь было самым громким криком согласия. Макс прочитал этот ответ в потемневшей радужке Джорджа мгновенно. Все барьеры, которые они возводили между собой годами, рухнули, превратившись в пыль. Ферстаппен подался вперед. В этом движении не было привычной для него агрессии или жесткости. Он двигался с пугающей, почти болезненной осторожностью, словно боялся, что Джордж рассыплется на куски, как хрустальная ваза, от резкого движения. Их губы встретились. Первое касание было целомудренным, сухим и мимолетным, как удар током. Макс словно пробовал его на вкус, проверяя реальность происходящего. Его губы, теплые и мягкие, едва ощутимо прижались к губам британца, замирая на долю секунды. Джордж издал тихий, сдавленный стон, звук, который разрушил последние остатки контроля Макса. Поцелуй углубился с сокрушительной силой. Неуверенность сменилась отчаянием. Макс сжал руками талию Джорджа, рывком притягивая его еще ближе, вжимая в себя так сильно, что между их телами не осталось ни миллиметра свободного пространства. Он целовал его жадно, глубоко, с такой сокрушительной силой, словно пытался выпить его душу. Джордж отвечал с такой же неистовой, дрожащей потребностью. Его руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, взметнулись вверх. Он вцепился пальцами в светлые, жесткие волосы на затылке Макса, притягивая его ближе, заставляя поцелуй стать еще более глубоким, еще более грязным. Язык Макса властно раздвинул губы Расселла, проникая внутрь, исследуя каждый миллиметр его рта. Это был не танец, а битва, в которой оба хотели проиграть. Они целовались так, словно кислород находился только в легких другого человека. Вкус вина, мяты и соли смешался воедино. Язык Макса скользил, переплетался с языком Джорджа, дразнил, доминировал, заставляя британца задыхаться от переизбытка чувств. - Макс... - простонал Джордж прямо в чужие губы, когда Ферстаппен на секунду отстранился, чтобы сделать вдох. Но Макс не дал ему сказать больше ни слова. Его губы скользнули к скуле Джорджа, затем к виску, оставляя мокрые, горячие следы на пылающей коже. Он зарылся носом в мягкие, пахнущие дорогим шампунем волосы британца, глубоко вдыхая его запах, а затем его губы нашли ухо Джорджа. Макс нежно поцеловал мочку, а затем слегка, дразняще прикусил ее зубами. От этого острого, внезапного укола боли, смешанного с невероятным удовольствием, по позвоночнику Джорджа прокатилась волна дрожи. Он запрокинул голову назад, ударившись затылком о дверь, подставляя беззащитное, пульсирующее горло. Максу не нужно было приглашение. Его рот мгновенно переместился на шею британца. Он целовал пульсирующую венку, чувствуя губами бешеный ритм сердца Джорджа. Он спускался ниже, к ключицам. Макс целовал каждый дюйм открытой кожи, каждую линию, прикусывая, всасывая, оставляя темные, наливающиеся кровью следы, точно такие же, как в том дурманящем сне, который Джордж видел всего пару ночей назад. Сон стал плотью, реальностью, и эта реальность была в тысячу раз интенсивнее. Ощущение горячего, влажного рта Макса на своей коже, его сильных рук, блуждающих по спине, запаха его пота, все это стало слишком тяжелым испытанием для нервной системы Джорджа, истощенной годами отрицания. Его длинные ноги, которые с такой легкостью выдерживали перегрузки в 5G на торможениях, внезапно отказались ему служить. Они стали ватными, колени предательски подогнулись. От крупной дрожи, сотрясавшей все его тело, он начал медленно сползать вниз по гладкой поверхности двери. Но Макс не позволил ему упасть. Почувствовав, как Джордж оседает, Ферстаппен мгновенно среагировал. С силой, доступной только профессиональному атлету, он подхватил британца под бедра, рывком поднимая его в воздух. Джордж действовал на инстинктах. Он обхватил своими длинными ногами узкую талию Макса, плотно прижимаясь к его паху, а руками вцепился в его плечи, словно утопающий за спасательный круг. Их тела слились в единое целое. Не разрывая поцелуя, не переставая терзать распухшие, покрасневшие губы друг друга, Макс понес его вглубь комнаты. Он шел вслепую, ориентируясь только на мышечную память, пока задняя часть его ног не ударилась о край массивной гостиничной кровати. Они рухнули на безупречно белые, хрустящие простыни в облаке переплетенных конечностей. Макс оказался сверху, нависая над тяжело дышащим Джорджем, зажав его бедра между своими коленями. В тусклом свете торшера Макс посмотрел на лицо человека, лежащего под ним. Растрепанные волосы, припухшие, искусанные губы, затуманенные пеленой желания глаза, тяжело вздымающаяся грудь. Джордж выглядел разоренным, разрушенным, абсолютно открытым и уязвимым и невероятно, ослепительно прекрасным. Не сводя с него темного, горящего взгляда, руки Макса опустились к вороту кашемирового свитера Джорджа. Его пальцы, привыкшие к грубой работе с рулем и тумблерами, сейчас двигались с хирургической точностью и обжигающей нежностью. Макс начал расстегивать пуговицы, одну за другой. И каждый раз, когда ткань расходилась в стороны, обнажая новый участок бледной, подрагивающей кожи, Макс наклонялся и оставлял на этом месте долгий, влажный поцелуй. Он целовал яремную впадину, спускался к центру груди, чувствуя, как колотится чужое сердце под ребрами, покрывал поцелуями напряженный живот. Дыхание Макса, прерывистое и горячее, обжигало кожу. Его пальцы, гладящие бока Джорджа, оставляли за собой невидимые, пылающие следы. Джордж извивался под ним, утопая в океане сенсорной перегрузки. Он хватался руками за простыни, сжимал ткань до хруста, не в силах сдерживать тихие, скулящие звуки, срывающиеся с его губ. Каждое прикосновение Макса, каждый поцелуй, спускающийся все ниже и ниже к поясу его брюк, сводили с ума, стирая границы реальности. И вот настал момент, когда вся одежда, скрывающая их возбуждение, была отброшена на пол. Барьеры пали окончательно. Когда горячие, мозолистые пальцы Макса обхватили их обоих, соединяя их вместе, мир для Джорджа перестал существовать. Остался только раскаленный жар чужой ладони, сводящее с ума трение кожи о кожу, влажность и абсолютное, кристально чистое блаженство. Для них обоих это было впервые. Два непримиримых соперника, привыкших доминировать на трассе, сейчас делили самую интимную, уязвимую форму близости, которую только могли познать двое мужчин. Их тела, созданные для перегрузок и борьбы, сейчас сливались в танце неистового удовольствия. Макс двигал рукой, задавая ритм то медленный и тягучий, то быстрый и безжалостный. Он навис над Джорджем, их лица были в сантиметрах друг от друга. Они дышали одним воздухом, их взгляды были намертво прикованы друг к другу. В глазах Макса отражалось то же самое первобытное, затопляющее разум наслаждение, которое испытывал Джордж. Они терлись друг о друга, скользя в горячей влаге, их бедра сталкивались в такт движениям руки Макса. Каждое скольжение вызывало волну электричества, которая простреливала от низа живота прямо в мозг. Джордж выгнулся дугой, его спина оторвалась от матраса. Он вцепился пальцами в плечи Макса, оставляя на его коже красные полумесяцы от ногтей, задыхаясь от удовольствия. Мозг отключился, растворившись в белом шуме оргазма. - Джордж... - хрипло, сорвано прорычал Макс, ускоряя темп, чувствуя, как его собственное тело достигает предела натяжения. Трение стало невыносимым, обжигающим. Джордж закричал, его голос сорвался, растворившись в открытом рте Макса, который накрыл его губы отчаянным поцелуем. Волна ослепительного, сокрушительного экстаза накрыла их одновременно. Тело Джорджа свело судорогой, он прижался к Максу так сильно, словно хотел врасти в него, отдаваясь этому космическому, пульсирующему чувству падения в бездну. Секундой позже Макс содрогнулся, его спина напряглась, и он с глухим стоном излился, заливая горячим семенем их сплетенные тела. Несколько долгих минут в комнате было слышно только их сиплое, судорожное дыхание. Сердца бились о ребра, как птицы в клетке. Макс, полностью лишенный сил, рухнул на бок, ложась рядом с Джорджем на влажные простыни. Он закинул тяжелую руку на грудь британца, прижимая его к себе, зарываясь лицом в его влажные, пахнущие потом волосы. Они лежали в тишине, глядя друг на друга в тусклом свете торшера. Их кожа была скользкой от пота, тела гудели от пережитого катарсиса. В глазах Макса читалась такая глубина нежности, спокойствия и собственнической привязанности, что у Джорджа сжалось сердце. Это было идеально, то, чего он хотел всю свою жизнь, сам того не осознавая. Он хотел остаться здесь, в этих сильных руках, уснуть под стук сердца голландца и проснуться с ним завтра утром. Но затем суровая, безжалостная реальность вторглась в их изолированный кокон. Мозг Джорджа, очнувшийся от гормонального дурмана, начал лихорадочно анализировать ситуацию. Он в номере Макса, голый, их одежда разбросана по полу. До первой свободной практики оставалось всего несколько часов. Если кто-то из персонала придет разбудить Макса. Если Тото начнет его искать. Если кто-то увидит его выходящим отсюда утром... Скандал. Конец карьеры. Разрушенные репутации. Холодный страх начал расползаться по его венам, вытесняя остатки блаженства. Джордж попытался приподняться. - Макс... мне... мне нужно идти, - его голос дрожал, он избегал смотреть в глаза Ферстаппену, чувствуя себя предателем. - Если меня кто-то увидит здесь... если нас увидят... я не могу. Я должен пойти к себе. Макс замер. Рука, лежащая на груди Джорджа, инстинктивно сжалась, пытаясь удержать его, прижать обратно к матрасу. Голландец не хотел, чтобы он уходил. Он хотел, чтобы Расселл остался здесь, в его постели, на всю ночь, весь этот чертов уик-энд, всю жизнь. Но, глядя на побледневшее, перекошенное от паники лицо британца, Макс понял, что не может его заставить. Он понимал этот страх, сам жил в этом стеклянном доме, где каждый твой шаг рассматривают под микроскопом. Давление Сильверстоуна, пресса, контракты, все это было реальнее, чем их чувства в этой темной комнате. Макс тяжело вздохнул, медленно разжимая пальцы. Он отпустил Джорджа. - Я понимаю, - тихо, глухо сказал Макс, в его голосе сквозила горечь, которую он не смог скрыть. Он сел на краю кровати, не пытаясь прикрыться, просто глядя в стену. Джордж соскользнул с кровати, как побитая собака. Его руки дрожали так сильно, что он едва мог застегнуть пуговицы на рубашке. Он быстро, лихорадочно натягивал на себя одежду, приводя себя в порядок. Ткань казалась грубой и чужой на коже, которая все еще помнила жар прикосновений Макса. Он не пошел в душ, боясь потерять драгоценные минуты. Одевшись, Джордж взял с пола свой ноутбук. Он стоял у двери, чувствуя себя опустошенным и виноватым, бросил последний, полный отчаяния и невысказанных слов взгляд на Макса. Голландец сидел на смятых простынях, освещенный желтым светом, его светлые волосы были взлохмачены, а на широких плечах все еще алели следы от пальцев Джорджа. Он выглядел одиноким и потерянным. - Макс... я... - начал было Джордж, но слова застряли в горле. Ферстаппен лишь коротко, понимающе кивнул, не поднимая глаз. Джордж повернулся к двери. Он приник глазом к дверному глазку, затаив дыхание. Коридор был пуст, тих и безмятежен. Стерильный ад гостиничного этажа. Осторожно, стараясь не издать ни звука, Джордж нажал на ручку. Дверь приоткрылась. Убедившись, что поблизости действительно никого нет, он выскользнул из номера. Замок за его спиной щелкнул, отсекая его от того мира, в котором он был счастлив. Джордж, сжал ноутбук в руках, опустил голову, пряча горящее лицо, и, не оглядываясь, побежал по мягкому ковролину в сторону своего номера, спасаясь от собственных чувств, пока эхо его торопливых шагов растворялось в мертвой тишине отеля.