Путь сквозь страх

*За месяц до появления новенького

Глейд – это не просто место, это сердце и душа лабиринта, островок жизни посреди бесконечных стен. Представь себе зеленую долину, окруженную высокими, каменными стенами, которые уходят в небо. Это первое, что бросается в глаза, когда ты попадаешь сюда. Утро здесь всегда начиналось одинаково. Не с крика петуха, а с глухого, протяжного скрежета. Это открывались массивные каменные стены, впуская бегунов в смертоносный Лабиринт. Для большинства глэйдеров этот звук был просто будильником. Ньют, правая рука Алби, уже был на ногах. Он прошелся по рядам гамаков, раскиданных под открытым небом и в самодельных хижинах. — Подъем, шанки! — его голос, с легким британским акцентом, был скорее бодрым, чем приказным. — Работа сама себя не сделает. Первым, как обычно, откликнулся Фрайпан. Его кухня была сердцем Глейда, и он относился к своим обязанностям с особым трепетом. Уже через полчаса над поляной поплыл запах чего-то съедобного — сегодня, кажется, яичница из порошка и поджаренный хлеб. Роскошь. — Опять эти яйца? — пробормотал Минхо, скорее по привычке, чем с реальным недовольством. — Это кулинарный шедевр, — донесся с кухни голос Фрайпана. — Не нравится — жуй траву, кланкомордый! Смех прокатился по просыпающемуся лагерю. Это был их язык — грубоватый, полный странных словечек, но понятный каждому. Он был частью их общей брони против страха. Завтрак проходил быстро и шумно. Парни толкались, обменивались шутками, обсуждали планы на день. Минхо и другие бегуны ели молча и сосредоточенно, накапливая энергию. Их ждал лабиринт. В их глазах всегда была особая тень — смесь решимости и затаëнного ужаса. Когда они закончили, Алби кивнул им, и они, проверив снаряжение, один за другим скрылись в стенах лабиринта. Остальные расходились по своим делам. Строители, под руководством Галли, вечно хмурого, но чертовски умелого парня, отправлялись чинить хижины или возводить новые постройки. Садоводы, или «копатели», как их называли, шли на свои участки. Зарт, их смотритель, был тихим и спокойным парнем. Он мог часами возиться с землей, выдергивая сорняки или высаживая новые ростки. Медики, во главе с Джеффом, занимались тем, что могли. Их «больница» представляла собой несколько чистых, но скромных хижин. Они перевязывали раны, лечили лихорадку, залечивали царапины, полученные в лабиринте или во время работы. Их руки были всегда заняты, а лица часто выражали усталость и беспокойство. Днем солнце стояло высоко, и жара становилась невыносимой. Работа замедлялась. Парни искали тень, пили воду из глиняных кувшинов, обменивались короткими, усталыми фразами. Иногда кто-то начинал рассказывать историю, чтобы отвлечься от монотонности и страха. Истории о «до» — о мире, который они потеряли, о семьях, которые, возможно, еще помнили их. Эти истории были как глоток свежего воздуха, но они также напоминали о том, чего они лишены. Ближе к вечеру, когда солнце начинало клониться к горизонту, в Глейде появлялось новое напряжение. Все взгляды устремлялись ко входу в лабиринт. Бегуны должны были вернуться. Каждый раз, когда они не возвращались вовремя, в воздухе повисала тишина, наполненная тревогой. Сегодня они вернулись. Усталые, покрытые пылью, но живые. Минхо, как всегда, шел впереди, его лицо было непроницаемым. Он бросил Алби короткий взгляд, который означал: «Все в порядке». После ужина, который был немного более оживленным, чем завтрак, парни собирались у костра. Это было их время отдыха, их ритуал. Они делились впечатлениями дня, смеялись над шутками, иногда спорили. Но даже в эти моменты, когда казалось, что царит полное расслабление, в воздухе витало невысказанное. Невысказанный страх перед ночью, перед тем, что скрывается за стенами лабиринта, перед неизвестностью, которая окружала их со всех сторон. Ньют сидел, прислонившись к стволу дерева, наблюдая за звездами, которые начинали появляться на темнеющем небе. Он чувствовал тепло костра, слышал голоса друзей, но в глубине души знал, что их жизнь — это постоянная борьба. Борьба за выживание, борьба за ответы, борьба за надежду. И эта борьба, как и скрежет открывающихся стен, была неотъемлемой частью их жизни в Глейде. Алби, с его вечной энергией, подошел к Ньюту, и опустился рядом. В руке Алби была бутылка, самодельный напиток Галли. Вообще он был против этого напитка, но сегодня ему его захотелось. — Сегодня было как-то спокойно, — сказал Алби, протягивая бутылку Ньюту. Взяв бутылку, он отпил, чувствуя, как прохлада разливается по горлу. — Да, возможно завтра так не будет, — ответил он, его голос звучал чуть устало, словно он нес на себе груз всех прошедших дней. — Мы должны быть готовы ко всему! — Алби, как всегда, был полон решимости. Его глаза горели, несмотря на усталость, которую он, казалось, тоже чувствовал, но старался не показывать. Он посмотрел на Ньюта с легкой тревогой. — Завтра ты бежишь в лабиринт? — спросил он, хотя прекрасно знал, что это так. Ньют только кивнул. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь деревья, сквозь стены лабиринта, которые он так хорошо знал. Каждый раз, когда он ступал на эти каменные плиты, он надеялся найти выход. Не просто выход из лабиринта, а выход из этого бесконечного цикла, из этой ловушки, которая медленно, но верно высасывала из него жизнь. Он чувствовал, что так дальше не может продолжаться. Чувствовал, как тонкая нить его рассудка натягивается до предела, и вот-вот, он сойдет с ума. И эта мысль пугала его больше всего. Алби заметил, как напряглись плечи Ньюта, когда тот снова кивнул. Он знал, что слова сейчас бессильны. Знание того, что завтра Ньют снова отправится в это каменное сердце страха, сжимало его собственное сердце. — Я принесу тебе еще этой штуки, — сказал Алби, указывая на бутылку. — Она помогает немного расслабиться. Он старался говорить как можно более непринужденно, но в его голосе проскальзывала нотка беспокойства. Ньют медленно повернул голову, его глаза встретились с глазами Алби. В них читалась смесь отчаяния и какой-то странной, потухшей надежды. — Спасибо, Алби, — прошептал он, его голос был едва слышен. — Ты хороший друг. Эти слова, сказанные с такой искренностью, заставили Алби почувствовать укол вины. Всё, что он мог, это предложить свою поддержку, свою дружбу, и эту настойку, которая, казалось, лишь ненадолго приглушала боль. — Мы справимся, — сказал Алби, пытаясь вложить в свой голос всю уверенность, на которую был способен. — Мы все вместе. И мы найдем выход. Ты найдешь. Он положил руку на плечо Ньюта, чувствуя под пальцами напряженные мышцы. Ньют слабо улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Он снова отвернулся, глядя на заходящее солнце, которое теперь почти скрылось за горизонтом. Каждый луч света, угасающий на небе, казался ему отражением его собственной угасающей надежды. Завтрашний день казался ему не просто очередным днем в лабиринте, а последним рубежом перед тем, как его разум окончательно сломается. И эта мысль, как холодный ветер, пробирала его до костей.