Я заберу тебя в ад, моя любовь.

Третье сентября 1941 года. В Лондонском роддоме раздался пронзительный крик ребёнка – на свет явился наш герой. Вокруг ещё суетятся медсёстры, их белые халаты мелькают в такт дыханию города за окном. Окно приоткрыто, и в палату просачивается сырой ветер, лениво перебирающий марлевые занавески. Младенец же, огласивший палату своим приветствием миру, уже крепко спит в больничной колыбельке, не ведая о том, какой век ему выпал. Его отец – военный. Человек, которому суждено покинуть этот мир слишком рано. В марте сорок третьего он наступит на мину, которую заложил собственными руками. «Дурак!» — будут коротко вздыхать его товарищи, отворачиваясь, — «Какой же дурак…». Впрочем, от самого отца останется лишь кучка праха в маленькой урне, которую отправят его дорогой жене – вместо объятий, вместо тепла, вместо обещанного возвращения. Мать нашего героя – потомственная дворянка, чья стать и выправка не сломались даже под гнётом войны. Она поставит урну с прахом мужа на каминную полку, рядом с его парадным портретом. И всё детство мальчика будет проходить под негласным присмотром трёх рамок и одного холодного сосуда. На первой фотографии – мать и её брат с родителями. Они запечатлены на фоне этого самого дома, где сейчас живёт наш герой. Бабушка и дедушка мальчика уже давно истлевают в сырой земле, а дядя, к счастью, частый гость в их доме. Он приносит племяннику сладости, которых днём с огнём не сыщешь, и возит мальчугана на широких плечах, позволяя ему чувствовать себя выше всех в округе. Вторая фотография – отец. Военная форма сидит на нём безупречно, но лицо слишком сурово для его возраста: ему здесь не больше двадцати трех. Иногда, когда сын играет в гостиной, ему кажется, что отец следит за ним со снимка строгим, изучающим взглядом. И третья фотография – он сам. Она была сделана, когда мальчику стукнуло пять. На снимке – курносый мальчуган в мягчайшем шерстяном свитере и аккуратно отглаженных брючках. Он стоит перед наряженной ёлкой, сжимая в руках огромного плюшевого медведя. Война закончится, а в сорок шестом он переступит порог школы – тощий, серьёзный не по годам мальчик с книгой под мышкой. С этого момента его детство начнёт стремительно таять, будто утренний туман над Темзой. Школьные годы пролетят так быстро, словно их и не было: экзамены, долгие вечера за учебниками, редкие письма от дяди и неизменный взгляд отца с каминной полки. В семнадцать лет, он поступит на литературоведческий факультет – его первый осознанный выбор. Но радость поступления окажется горькой: его мать, последний живой свидетель той довоенной жизни, не доживёт до его выпуска. Она уйдёт в пятьдесят восьмом, за несколько дней до того, как он получит заветное письмо из университета. Три года учёбы пролетят в спорах о романтизме, ночных бдениях над томами и первых робких попытках писать самому. А после выпуска, в тысяча девятьсот шестьдесят первом, его настигнет странное известие. Какой-то дальний родственник, о существовании которого он почти забыл, «откинул копытца». Не припомнив никого ближе, старик переписал на парнишку свой книжный магазин и часть накоплений. Должно быть, решил, что книжная пыль и одиночество лучше передать тому, кто умеет читать между строк. Наш герой не колебался долго. Он продал дом, в котором прошло его детство, и переехал в крошечную квартиру над книжным магазинчиком. С собой он взял лишь те самые снимки и маленькую урну. Теперь они стояли на полке в его новой жизни, тихо напоминая о том, кем он был и откуда пришёл. И вот, он прошёл через детство, через юность, через утраты и горе. А взамен получил дело, ради которого стоит просыпаться по утрам. Сейчас ему двадцать один год. Он стоит за прилавком своего книжного магазина, и в приоткрытое окно снова задувает прохладный ветер – как тогда, в сорок первом, в лондонском роддоме. На белоснежной рубашке поблёскивает пластиковый бейджик с его именем. Теперь он – Дэвид Адам Маккензи, владелец магазина. Молодой человек, который знает, что прошлое не отпускает просто так, а книги умеют лечить. У него всё ещё впереди... А может и нет, кто знает.