Draw me, love me

      Во вторник от вчерашней неловкости не осталось и следа. Конечно, если не считать, что последние полтора года всё их общение только из неё и состоит.       Они снова не виделись почти целый день из-за пар и разного расписания.       Майк после лекции по зарубежной литературе забежал в библиотеку за нужными книгами, после чего отправился в комнату. Ему предстояло подготовиться к докладу.       Уже битый час перечитывая параграф о деятелях культуры Франции, он смог написать только две страницы, что было ничтожно мало. В голове вместо дат и фамилий крутилась вчерашняя их встреча с Уиллом и в особенности момент с грифелем в конце.       Уилер думал о том, что это было опрометчиво. Не хватало, чтобы его плохо контролируемые действия в порыве нежных чувств были причиной нарушения их с Уиллом нормальных взаимоотношений! Но и не сделать этого он как будто бы не мог.       Майк свалился на локти, устало выдыхая. Влюбленность, которую так красочно описывали все эти гребаные поэты в своих сонетах, сейчас жрала его душу и не давилась.       Как бы не было тяжело, он не хотел и не смог бы избавиться от любви к Уиллу. Да, он держал дистанцию, приемлемую для двух лучших друзей. Да, он иногда смотрел дольше, касался нежнее и улыбался теплее. И ему этого было достаточно.       Майк помнил про ориентацию Байерса, но также помнил, что он был влюблен. Черт знает, до сих пор или уже нет, но это не играло никакой роли.       Это точно не был он сам. Майк был уверен. И поэтому молчал.       Сейчас он с нетерпением ждал их встреч в художественной студии колледжа, где Уилл должен был рисовать его. И только это имело смысл.       По дрожи доводило его ожидание следующего раза в четверг. Он думал о том, как на этот раз нарисует его Байерс. Снова сидящем на стуле, или в этот раз тот притащит высокий табурет из другой аудитории? Или, может быть, Майк будет позировать стоя?       Мысли об обнаженном позировании Уилер упорно гнал во избежание непрошенного стояка. Тем не менее, те не особо спешили уходить, как назло устроившись максимально удобно внутри его черепной коробки.       Одно только представление, как он будет раздеваться посреди студии, оставаясь в одном белье или даже без него, а после час стоять полностью неподвижным перед Уиллом, который будет смотреть на него пристальным взглядом, заставило член дернуться.       Майк выдохнул сквозь сжатые зубы, когда фантазия подкинула ему новый довольно пикантный сюжет. В нём Байерс трогал его гораздо дольше, чем того требует постановка позы, и проводил руками по тем местам, которые обычно скрывает простыня.       Член в домашних штанах уже наполовину встал, и Уилер выругался на то, что не умеет держать мысли под контролем. Он отодвинулся от стола, запустил руку в трусы, сразу же проводя по всей длине несколько раз, и закрыл глаза.       Снова представил себя в студии, на этом гребаном постаменте, полностью обнаженным. Как он сидел на этом стуле прямо напротив Уилла, раздвинув ноги. Он был почти полностью открыт, лишь пах и левое бедро были бы скрыты под тонкой тканью. Его мышцы под бледной кожей были бы отчетливо видны, они бы дергались от каждого обжигающего касания Байерса.       Он принялся ритмично двигать рукой, представляя, как Уилл подходит к нему, чтобы поправить съехавшую с ноги ткань. Как приводит в порядок складки, пальцами едва ощутимо касаясь его голого бедра и живота. От этого его член бы обязательно встал и Уилл точно бы это заметил и смутился. А может быть, наоборот: провёл бы без стыда рукой по эрегированному органу, прямо как сам Майк прямо сейчас. Уилер бы обязательно простонал от этого действия, цепляясь рукой за чужое плечо, и попросил бы сделать так ещё раз. И Уилл бы, возможно, повторил это.       Майк хотел было додумать фантазию до конца, придумать горячую и приятную развязку, но надолго его не хватило. Очередной толчок в руку заставил его выгнуться, заливая ладонь и низ живота спермой. Он тяжело задышал и вмиг покраснел.       Он настоящий придурок, раз позволил своей фантазии зайти так далеко. Да ещё и умудрился подрочить на свои мысли, чертов извращенец! Как теперь смотреть на Уилла без стыда, он не знал, но надеялся, что Байерс никогда не узнает об этом.       Когда Уилл спустя пару часов вернулся в комнату, Майку пришлось взять себя в руки, чтобы не броситься из окна от неловкости. Впрочем, Байерс даже не заметил ничего странного в поведении своего соседа.       За исключением некоторой нервозности Уилера, вечер прошёл на удивление неплохо.       Им удалось сходить вместе поужинать в кафе за углом от общежития, не потратив при этом половину стипендии. Уилл весь ужин увлеченно рассказывал про свой день, на что Майк лишь кивал. Его вторник был менее насыщенным, за исключением сцены в комнате, но об этом он не рассказал бы даже на Страшном Суде.       Вернувшись обратно в комнату оба упали без сил на свои постели. Молчание, разбавляемое только треском потолочной лампы, не продлилось долго.       — Во сколько тебе завтра вставать? — спросил Байерс, теребя завязку на своих штанах, в которые он переоделся по возвращении.       Майк едва ли не пропустил мимо ушей вопрос, засмотревшись на впалый живот соседа, который открылся его взору.       — В семь. Мне к возьми тридцати на пару по английскому, — он закрыл глаза и вздохнул, — Кто додумался ставить пары в восемь тридцать утра? Это ужасно гандонский поступок.       — Согласен.       — У тебя же нет пар в это время? — Майк усмехнулся и сел на постели, упираясь спиной в стену и подгибая колени.       — Нету, — Уилл прищурился, — Но мне тебя жалко.       — Может сходишь вместо меня, раз жалко? Лучшие друзья должны помогать друг другу. Я отплачу потом.       — Чем? У тебя денег еле-еле на месяц хватает.       — Да хоть натурой.       Уилер тут же прикусил язык и зажмурился.       Вашу мать, что же он несет? Или это влюбленность в Уилла на него так влияет, что он вообще разучился соображать?       — Пожалуй, откажусь, — Уилл напряженно улыбнулся, застигнутый врасплох подобной фразой друга. Румянец тронул его щеки.       Уилер, краснея в унисон с лучшим другом, пожал плечами, делая вид, что сказанная им фраза совершенно не имеет двойного смысла. Он безуспешно изображал равнодушие.       — Считай, сам отказался.       Неловкость момента была настолько ощутима, что оба не знали куда себя деть. В конце концов Майк спешно и нервно бросил, что пойдет возьмет себе кофе, и вышел из комнаты, оставляя Байерса в одиночестве.       Уилл глядел в потолок, прямо на небольшую трещину, и чувствовал, как краснеют его щеки.       Мысли крутились только вокруг фразы его соседа про «натуру». Он же имел в виду наброски, да? Ну конечно! Это просто не могло быть что-то другое.       Майк же не гей, это сто процентов, и они просто лучшие друзья и соседи.       Уилл перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, представляя, однако, совершенно другой сценарий, в которой Майк совершенно не натурал и как бы он мог отплатить своему лучшему другу. С воображением у него было всё в порядке, поэтому сцена была довольно красочной и не лишена деталей.       Возможно, Майк сделал бы это в классе рисунка, нагло прервав их встречу на середине. Он был бы в одной только драпировке, абсолютно обнаженный, и обязательно прижал Уилла к стене или усадил его на подоконник. Майк бы точно шептал что-нибудь горячее и возбуждающее ему в ухо, заставляя дрожать, а потом опустился бы перед ним на колени, и сделал всё, чтобы Байерс едва мог ровно и тихо стоять.       От картинки Майка на коленях перед собой, голого и скрытого лишь тонкой тканью, стало жарко. Уилл закусил губу и прижался пахом к матрасу, пытаясь унять довольно активную реакцию члена на его мысли. Ему жутко хотелось подрочить сейчас, но он понимал, что друг может вернуться в любую минуту.       Нужно было перестать думать об этом. Перестать представлять Майка в таком виде и послать нахуй фантазии. Перестать давать своим чувствам овладевать собой.       К моменту, как Уилер вернулся в комнату, Байерсу удалось привести себя в порядок. Лишь растрепанные волосы и дрожащие пальцы выдавали его не совсем спокойное состояние.       Майк ничего не сказал на это. Ему было по-прежнему неловко из-за своей неаккуратно брошенной фразы, и он поспешил извиниться.       — Эй, Уилл, — тихо позвал он, — Прости меня.       — За что?       — За фразу про «оплатить натурой». Я не хотел задеть тебя ей.       Байерс удивленно вскинул брови. Майк что, шутит? Задеть? Что и могло быть задето этой фразой, так это его возбуждение, и то потому, что его не удалось удовлетворить как следует.       — Майк, перестань. Я не обиделся, не парься на этот счет, — он улыбнулся, показывая, что всё действительно в порядке, — Я просто не думал, что ты можешь со мной шутить на эту тему.       — На какую?       — Про секс.       Оу.       — Ну… Вообще-то могу, как оказалось. А чего стесняться, верно?       «Себя» — ответил он на свой же вопрос, но боже упаси сказать об этом вслух.       — Верно, — Уилл кивнул, после чего посмотрел на друга исподлобья. Из-за полумрака в комнате такой взгляд казался гораздо более глубоким, чем в обычное время, — И тебя не беспокоит, что, раз я гей, то мог бы расценить это несколько иначе?       Майк аж поперхнулся.       Блять, это что, флирт? Ебаный же ты в рот. Уилл умеет выбить из колеи.       Он бы сильно удивился, если бы узнал, что Байерс подумал сейчас точно так же про самого себя.       — А ты мог бы?       — Ну, зная, что ты точно не гей, то нет, — Уилл пожал плечами, чувствуя, как озвученный им же факт снова полоснул по сердцу, — Но я так, в целом рассуждаю. На будущее или вроде того. Мало ли перед кем ты ещё так пошутишь.       Майк бы поспорил насчет слов, что он «точно не гей». У него давно заготовлена одна конкретная претензия к одному конкретному лучшему другу, на которого у Уилера конкретно стоит. Но для нее рано, поэтому он молчит.       — Типо спасаешь мою задницу от возможного посягательства?       — Типо того.       Они рассмеялись, но этот смех был больше напряженный, чем легкий.       — Ну, спешу заверить, что про секс я шучу только с тобой, — Уилер откинулся на подушку и повернулся к другу.       У того по ощущениям на несколько секунд остановилось сердце.       — Я тоже, — Уилл снова улыбнулся и шепотом добавил, — И в целом я только с тобой общаюсь свободно. И откровенничаю.       Они лежали на своих постелях лицом друг к другу, в приятном полумраке, на расстоянии метра.       А хотелось бы на расстоянии дюйма.       — Спасибо за доверие, Уилл.       — Тебе спасибо, что ты не перестал общаться со мной, когда узнал о моей ориентации. Я, честно говоря, думал, что тебе будет мерзко или типо того.       — Я бы никогда не сделал этого. И мне никогда не было бы мерзко, ведь это ты, Уилл. Ты мой лучший друг, и я очень… дорожу тобой.       Слова о любви едва не слетели с языка, но он вовремя удержал себя. Господи, как же Майк боялся признаться!       — Я тоже очень дорожу тобой, — голос Байерса дрогнул, но он вовремя взял себя в руки, — А сейчас нам надо ложиться. Тебе завтра рано вставать на твою долбанную лекцию.       — А тебе спать за нас двоих, Уилл. Спокойной ночи.       Когда Уилер уже видел десятый сон, Байерс позволил себе беззвучно расплакаться в подушку от душащих его чувств к его лучшему другу.       И он никак не мог знать, что Майк тоже плакал во сне.

***

      В четверг они снова встретились в студии на третьем этаже.       В руках у Уилла было ещё больше вещей, так как он снова примчался сюда после пар, даже не успев зайти в комнату и положить что-нибудь.       Внутри аудитории стоял бессменный запах мела и растворителя. Майк даже успел привыкнуть к нему и немного полюбить, хоть его едкость заставляла морщиться. Пока Байерс готовил мольберт, Уилер решил осмотреть шкаф, который привлек его внимание ещё в первый раз.       На полках стояло с дюжину гипсовых фигур и голов. Пару из них Уилер узнал без труда, например, Аристотеля, Сократа и Аполлона. Дальше всего стояла фигура лучника.       — Уилл, а вы такое уже рисовали? — он указал на скульптуру.       Байерс подошел ближе.       — Нет, но должны. Сейчас у нас пока что живая натура. Вообще, правильнее было бы начать с гипса, но их на всех не хватает, поэтому поменяли местами.       Майк, желая пообщаться подольше, уселся на табуретку рядом и посмотрел на друга снизу вверх.       — Расскажи, что вы уже рисовали. Мне интересно.       — Я же тебе рассказывал, — Уилл, сложил руки на груди, видимо, понимая к чему тот клонит, но не стремился заканчивать разговор, — И показывал.       — Расскажи снова. Мне нравится тебя слушать.       Байерс почувствовал, как щеки теплеют, и отвернулся.       — Мы рисовали натюрморты с гипсовыми фигурами, обычные натюрморты: вазы там, кружки и так далее. И драпировку.       — Дра… Что?       — Драпировка. Ткань со складками. Её нам вешали на доски или на мольберт, и мы рисовали.       Судя по озадаченному лицу Майка, в его голове работали шестеренки.       — То есть на том голом парне с твоих набросков тоже была эта драпировка, да?       Ауч. Слишком ревниво прозвучало.       Но едва ли Уилер заберет теперь свои слова назад.       — К чему такой обиженный тон, Майк? — Уилл усмехнулся, — Во-первых, тот натурщик не был голый, он был в белье. Во-вторых, да, на нём была драпировка. Фигуру чаще всего рисуют именно в драпировке, чтобы понять, как лежит на человеке одежда и как вообще работает форма и объем.       — Ну и чтобы причинное место прикрыть.       Майк откровенно смеялся, хотя внутри он кричал сам на себя матом, и не только благим. Тоже когда-то будет так же прикрывать свое хозяйство — он в это свято верил и надеялся. Ему бы молиться, чтобы его место в действительности не стало причинным.       — Не без этого, — Байерс пожал плечами, — Всё же это случайные люди, которых просят раздеться перед кучей студентов. Не каждому будет приятно сидеть полностью нагим перед кучкой озабоченных придурков. Ну, типо тебя.       — Эй! — Майк вскочил и двинулся на друга, смеясь, — Я не озабоченный!       — То есть с придурком ты согласен? — он принялся отступать.       — Уильям Байерс! Следите за словами!       Тот на притворное возмущение только звонко рассмеялся, не заметив, как глухо врезался лопатками в деревянные полки шкафа.       Уилер, видимо, тоже в последний момент заметил, что оказался прямо напротив друга. Он опустил взгляд, встречаясь с глазами напротив. Байерс, смотрящий на него снизу вверх ввиду небольшой разницы в росте, боялся спугнуть это мгновение столь близкого контакта.       Веселье схлынуло. Осталась только старая добрая неловкость и слишком маленькое расстояние между ними. Если бы кто-то из них двинул рукой, то обязательно бы коснулся другого. Но никто не шевелился.       Время словно поставили на паузу. Не хватало разве что романтичной мелодии на фоне.       Майк опустил на секунду глаза ниже, на губы Уилла, и тут же вернулся на исходную. Байерс задержал дыхание, пытаясь восстановить связь с землей и понять, что за нахуй происходит.       — Майк… — выдохнул он гораздо громче, чем ожидал, и жалобней, чем хотелось, — Надо работать. У нас не так много времени, как кажется.       Уилер отошел назад и в сожалении поджал губы.       — Да, извини. Давай приступим.       В этот раз они работали также молча, как и в прошлый, делая каждые сорок минут перерывы. Правда Уилл смотрел на Майка гораздо дольше необходимого, чтобы углядеть пропорции, а Уилер отчего-то не мог усидеть на месте. И дело было точно не в неудобном стуле.       Майк почти физически почувствовал, как стрелка наручных часов доползла до восьми. Он нехотя поднялся, размял плечи и прошел к мольберту. С листа бумаги, ловко прикрепленного кнопками в дереву, на него смотрел он сам, но как будто в два раза серьёзнее.       — Я правда настолько смурной со стороны? — обратился он к Байерсу, не отрываясь от разглядывания хаотичных линий.       — Ну, немного есть, — Уилл подошел к нему и встал по другую сторону мольберта, — Ты как будто постоянно в своих мыслях.       — В целом ты прав. Правда были бы мысли менее глупыми…       — Я уверен, что у тебя нормальные мысли, — Уилл улыбнулся и ушел дальше собирать свои вещи.       Майк подумал о том, что вряд ли сексуальные фантазии со своим лучшим другом в классе искусства можно назвать «нормальными мыслями».       Вечером они снова вместе ужинали и думали о гипсовой скульптуре Венеры, рядом с которой произошла очередная их неловкая ситуация.