Дважды Малфой

Кабинет зельеварения ещё хранил в воздухе тонкий, почти интимный запах озона — словно кто-то только что провёл языком по коже, оставив после себя электрический след, от которого мурашки бегут по позвоночнику. Драко стоял посреди класса, и его сердце билось так громко, что он был уверен: второй, стоявший в трёх шагах напротив, слышит каждый удар. Они смотрели друг на друга — два абсолютно одинаковых лица, две пары серых глаз, в которых плескался один и тот же ледяной ужас. Серебристые волосы падали на лоб одинаково небрежно, мантии сидели с одной и той же лёгкой складкой на плече, даже крошечное родимое пятно на внутренней стороне левого запястья присутствовало у обоих, как насмешка судьбы. Первый — тот, кто стоял ближе к котлу с судьбоносным зельем — медленно поднял руку и коснулся собственной щеки, проверяя, не иллюзия ли это. Пальцы ощутили тепло живой кожи. Второй сделал точно такое же движение одновременно, и от этого совпадения внутри у обоих всё сжалось. — Мерлин… — выдохнул Первый, и голос прозвучал хрипло, чуждо. — …я ненавижу это, — закончил Второй тем же самым тоном, тем же самым падением интонации, будто они были одним человеком, разрезанным пополам. Они одновременно опустили руки. Молчание повисло тяжёлое, густое, как серебристый дым, который всё ещё не до конца рассеялся. Первый шагнул вперёд. Второй — навстречу. Они остановились в полуметре, и воздух между ними будто искрился. — Попробуем ещё раз, — тихо произнёс Первый, поднимая палочку. — Уже пробовали, — ответил Второй, но всё равно поднял свою. «Фините Инкантатем!» — произнесли они в унисон. Ничего. «Репаро Корпорис!» Тишина. «Редукцио!» Воздух лишь слегка задрожал, и всё. Второй Драко опустил палочку. Его губы искривились в той самой ядовитой усмешке, которую Малфой видел в зеркале каждое утро всю жизнь. — Нас теперь двое. Навсегда. Первый почувствовал, как внутри всё сжимается — не страх, нет. Что-то гораздо глубже и больнее: ощущение, будто его разорвали пополам, а каждая половина всё ещё помнит тепло единого тела, единой души. Он вспомнил, как в семь лет в Малфой-мэноре разбил огромное зеркало в отцовском кабинете — осколки разлетелись по мраморному полу, и в каждом из них на него смотрел маленький испуганный Драко. Тогда он закричал и убежал. Теперь кричать было бессмысленно. Второй стоял здесь, дышал, думал, чувствовал — и был им самим. *** Вечер опустился на Хогвартс тяжёлым бархатным покрывалом, когда оба Драко были вызваны в кабинет директора, и воздух в коридорах уже дрожал от напряжения предстоящего разговора, словно весь замок затаил дыхание. Дверь распахнулась с такой силой, что портреты на стенах вздрогнули и зашептались между собой. Люциус Малфой вошёл первым — чёрная мантия развевалась за ним, как крылья ворона, трость ударяла по каменному полу с резким, гневным стуком, который эхом разносился по всему помещению. За ним следовала Нарцисса — бледная, словно лунный свет на снегу, глаза уже блестели от невыплаканных слёз. — Два?! — рявкнул Люциус так громко, что эхо прокатилось по коридорам, и даже портрет Дамблдора в углу покачал головой. — Что вы сделали с моим сыном — почему их теперь двое?! МакГонагалл, я требую немедленных объяснений! Я разнесу это проклятое здание по камню, если потребуется! Минерва стояла за массивным столом, руки сложены перед собой, губы сжаты в тонкую, непреклонную линию. — Господин Малфой, прошу вас успокоиться. Мы делаем всё возможное, чтобы разобраться в ситуации. — Успокоиться?! — Люциус шагнул ближе, трость указала прямо на Снейпа, который стоял в тени камина, скрестив руки на груди. — Северус! Ты обещал мне после войны! Обещал, что мой сын будет в безопасности! Снейп не дрогнул ни на миллиметр. Его голос прозвучал ровно, как всегда, холодно и точно. — Я найду способ. Зелье. Заклинание. Что угодно. Но пока… они оба — Драко. И оба останутся здесь, в Хогвартсе. Нарцисса шагнула вперёд. Её руки дрожали так сильно, что она едва могла их контролировать. Она обняла сначала одного — того, кто стоял слева, прижалась лицом к его волосам, вдохнула знакомый запах, потом повернулась ко второму и сделала то же самое. Потом снова к первому. — Мои мальчики… — шептала она дрожащим голосом, целуя их в виски по очереди, и слёзы уже катились по её щекам. — Оба мои мальчики… я не потеряю ни одного из вас… ни одного… Оба Драко одновременно подняли руки и обняли её в ответ — один и тот же жест, один и тот же ритм дыхания, одна и та же сила объятий. Первый почувствовал, как ком в горле растёт, Второй просто закрыл глаза и позволил материнскому теплу на миг заглушить хаос внутри. Люциус отвернулся, стиснув трость так, что костяшки пальцев побелели. — Если это действительно необратимо… мы найдём применение. Два наследника. Два голоса в совете. Два Малфоя — это сила, которую никто не сможет игнорировать. Но я не позволю, чтобы мой сын… мои сыновья… превратились в посмешище для всей этой школы. Снейп тихо добавил, не отводя взгляда: — Я не прекращу искать решение. Даю слово. Когда родители наконец ушли, оставив за собой тяжёлый шлейф напряжения, оба Драко остались в кабинете одни. Второй прислонился к холодной стене, скрестив руки. — Она плакала. Нарцисса Малфой плакала. Из-за нас. Первый ответил, глядя в пол: — А отец уже просчитывает, как нас использовать. Как всегда. *** Оказавшись тем же вечером, наконец-то, в подземельях Слизерина, оба парня с платиновыми волосами сели на диван у камина одновременно — одинаковые движения, одинаковая осанка, одинаковая привычка закидывать ногу на ногу. — Представь, — тихо начал Второй, глядя в пол, — как мы теперь будем делить одну жизнь. Одну комнату. Одну… репутацию. Первый поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, опасное. — И одну Грейнджер? Имя вырвалось само, как заклинание, которое нельзя было удержать. Оба замерли. Второй медленно повернул голову. Усмешка стала шире, хищнее, почти голодной. — Ты тоже почувствовал, да? Как она смотрела. Первый не ответил. Просто кивнул. Потому что да. Он почувствовал. В тот самый миг, когда дым рассеялся, она стояла в трёх метрах — губы приоткрыты, дыхание сбилось, зрачки расширены до чёрного. Не отвращение. Не жалость. Голод. Чистый, жгучий, неприкрытый голод. И в тот же миг внизу живота у обоих вспыхнуло одинаковое, острое, запретное тепло. Она смотрела так, будто хотела, чтобы их голоса шептали ей грязные, сладкие обещания. — Она представляла, — тихо сказал Второй. — Я видел это в её глазах. Первый сглотнул, чувствуя, как жар разливается по венам. — И мы тоже… представили. Оба Малфоя замолчали. Но тишина уже пахла грехом — густо, сладко, неотвратимо. *** В тот знаменательный вечер бархатная густая темнота опустилась на подземелья Слизерина, когда оба Драко, вместо того чтобы вернуться в свою новую комнату, остались в пустом кабинете зельеварения под предлогом «дополнительной практики». Якобы чтобы попробовать ещё раз исправить заклинание. Два одинаковых котла стояли на столах, два стула были придвинуты к одному и тому же рабочему месту, и даже воздух здесь, пропитанный остатками озона, казался удвоенным. В этот самый момент дверь тихо щёлкнула — звук был почти ласковым, но оба Драко одновременно повернулись, как по команде. У двери стояла Гермиона. Щёки её горели ярким румянцем, глаза были тёмными, влажными от желания, мантия чуть распахнута, и под ней виднелся край белой рубашки и тонкая полоска обнажённой кожи над грудью. Она выглядела так, будто весь день боролась с собой и наконец сдалась. Она подняла палочку дрожащей рукой. «Коллопортус». Дверь заперлась с мягким, почти интимным хлопком. Гермиона сделала шаг вперёд, голос дрожал, но слова прозвучали ясно и твёрдо: — Я устала притворяться. Я хочу вас. Обоих. Прямо сейчас. Оба Драко медленно улыбнулись — одинаково, опасно, жадно, и в этой улыбке уже было обещание всего, что будет дальше. Первый шагнул к ней. — Ну наконец-то, Грейнджер. Второй подошел к ней сзади, уже чувствуя, как воздух между ними начинает гореть. — Раздевайся. Медленно. Она послушалась. И, казалось, в тот же самый момент, когда её мантия упала на холодный каменный пол кабинета зельеварения, где-то в коридорах уже начали разноситься первые слухи — тихие, завистливые, возбуждённые: «Грейнджер и два Малфоя… вместе».