Росток на свету и в тени

Медицинский кабинет на нынешнем месте гнездования станции располагался в дальнем углу съемного помещения, отгороженный ширмами со всех сторон. Два стола, сдвинутых буквой Г, кушетка у стены, стул, сумка с препаратами, небрежно брошенная за ненадобностью у стены, плотные шторы на единственном окне – Янтарь Платанович Тайфунов в принципе забывал про то, что его пациентам нужен свет, когда работал. Часто выходило, если Дар шторы не открыл, то значит и прием будет проходить в сумраке. В этом углу даже не было того невесомого аромата больницы, который въедался во все помещения, где работали обычные медики. Впрочем, Янтарь не был обычным медиком, он был целителем, но и образование врача тоже имел. Так, чисто на всякий случай, чтобы не слыть для человеческого мира каким-то шарлатаном, да и работать нормально официально. Олег даже не хотел думать, каким образом Янтарь это образование получил и насколько диплом был куплен. Олег сидел на кушетке, вытянув правую ногу. Стопа распухла в области изгиба от лодыжки к пятке и приобрела отчетливо синеватый оттенок – результат спуска по осыпающемуся склону в сегодняшней аномальной зоне. Снова неудачный выезд. Апрель, который буквально выволок его из зоны на себе, уходя с кабинета, хлопнул Олега по плечу с таким выражением лица, будто хотел сказать «ты меня в могилу загонишь», но вслух только выдохнул и пошел заполнять полевой отчет. За них двоих. Олегу пришлось половину дня отсиживаться в машине, наглотавшись обезболивающих, пока его старший коллега, второй консультант станции, тот самый Апрель, снимал с аномалии первичные данные. Зато благодаря Олеговой неосторожности они открыли второй узел под осыпающимся грунтом. Это было хорошо. Но в общем все равно плохо. Олег тяжело вздохнул, стараясь не двигать ногой. Янтарь стоял к нему спиной, скоро печатая наощупь на клавиатуре ноутбука одной рукой, внося данные об очередной травме. Обычно светлые его волосы, струящиеся по плечам до лопаток красивым полотном, сейчас выглядели почти черными, в явную синеву, неестественную для человеческих оттенков волос. Двигался он плавно, уверенно, только пальцы второй руки иногда касались края столешницы, проверяя расстояние. Олег уже заметил эту привычку: Янтарь не водил рукой по предметам, как это делают незрячие, он касался легко, кончиками пальцев, будто снимал информацию. Высокий, тонкий, хрупкий в кости, он двигался так, словно воздух вокруг был чуть плотнее, чем привыкли зрячие люди – с едва заметной задержкой перед каждым шагом, как человек, который привык просчитывать пространство на секунду вперед. – Олег Гранитович Жарченко, двадцать два года, одарованный землей, младший консультант по аномалиям, – произнес Янтарь, не оборачиваясь. Голос его был высоким, резким, но певучим в некоторых нотах, где снижался тон. Звучал для Олега приятно, несмотря на подтекст. – Вы на станции три недели, прошли восемь выездов… Но за это время схлопотали два перелома и трещину в кости. Я уже молчу про ушибы, вывихи, гематомы и синяки. Вы вообще планируете дожить до конца месяца или решили установить рекорд по идиотизму? Вам спеть гимн технике безопасности? Гимн из уст целителя Олег бы с удовольствием послушал. Только вслух об этом лучше не заикаться. Опасно. Попасть под горячую руку Янтарю было очень неприятно, Олег с первым же переломом именно это и сделал. Все витиеватые ругательные конструкции с того ужасного момента до сих пор крепко сидели в памяти. Удивительно оскорбительные. – Янтарь Платанович, я старался действовать аккуратно, – сказал он без особой уверенности. – И по инструкции. Мне просто не повезло… Опять. Янтарь развернулся. Кажущиеся сейчас бесцветными глаза мягко светились в сумерках комнаты золотом, почти незаметно, но явно. Зрачки были направлены чуть мимо лица Олега, но двигались синхронно с движениями головы: как будто Янтарь сам отслеживал поворот головы, жест руки, смену позы. Зрачки не фокусировались и не реагировали на свет. Янтарь не видел ничего, но реагировал на движения Олега, прислушивался к звукам, ориентировался в окружающем пространстве иногда даже лучше прочих. – Аккуратно, да, – повторил Янтарь с убийственной интонацией, пропуская мимо ушей часть про инструкции и невезучесть. – Перелом лучевой кости – это ваше аккуратно. Трещина в ребре – аккуратно. Сегодняшний вывих – я полагаю, тоже аккуратно? Вы, Олег Гранитович, ходячий пиздец травматизма. Апрель, когда вас привез сегодня, дышал так, будто его сейчас сердечный приступ хватит. А он, замечу, моложе меня, и сердце у него абсолютно здоровое. Ненадолго, судя по всему. – Апрель просто испугался, – Олег попытался улыбнуться, хотя улыбка вышла кривоватой. А потом вспомнил, что можно не держать лицо и расслабился. – Апрель испугался, ну надо же, – Янтарь шагнул ближе, остановился у кушетки. – А мне, представьте себе, совершенно не улыбается исцелять то, что можно было предотвратить одной секундой гребаного здравого смысла. Если склон осыпается – по нему не съезжают кубарем, подвернув ногу под себя. Это базовое знание, не требующее дара земли. Вы чем слушали, когда вам инструктаж проводили? Или голова отбита еще с прошлого раза, когда вы вписались в дерево, не заметив сук? – Я слышал инструктаж, – Олег вздохнул. – Просто на месте вышло иначе, склон не прослушивался даром, я пытался понять, как так вышло и коснуться ближе. – Ближе, – Янтарь фыркнул. – Ближе он хотел. А в итоге сидит у меня с распухшей конечностью, и я его героическое упрямство слышу во всей красе. Героизм, Олег Гранитович, это когда есть кому оценить ваш подвиг. А когда вы один на склоне с вывихом – это заявка на очередную трату моего времени. Олег промолчал. Спорить было бессмысленно. Янтарь ругался каждый раз, когда он попадал в медицинский кабинет, а попадал он туда, надо признать, чаще, чем кто-либо другой на станции. – Лицо целое? – спросил Янтарь другим тоном, чуть ниже и почти устало. И более гармонично певуче, пробирающе внутренности своим звучанием. – Да, остальное все целое. – Вы в прошлый раз говорили так же, когда ушиблись грудиной. Мол гематома, все пройдет, а потом выяснилось, что ребро треснуло. С тех пор я вам не верю. Ни капли. Янтарь наклонился – Олег снова отметил, каким плавным и осторожным было это движение, будто пространство вокруг имело невидимые края, которые нужно обходить, – и его пальцы легли на лицо Олега. Длинные, прохладные, с мягкими подушечками. Ухоженные до безобразия, пахнущие нежно кремом для рук. Они прошлись по лбу, по скулам, по подбородку быстро и профессионально, но Олег все равно автоматически замер и вгляделся в лицо Янтаря. Будто почувствовав его взгляд, Янтарь закрыл светящиеся сейчас интенсивнее глаза, сосредоточено зашевелил губами. Одновременно с прикосновением к лицу от Янтаря волной отделились золотистые искры, которые закружились вокруг головы Олега, сгруппировались в небольшие огоньки, заскользили вдоль шеи, спустились к плечам и ниже. От огоньков исходило легкое тепло. Диагностика состояния пациента шла в два слоя: пальцы читали форму и температуру, светляки проникали чуть глубже, светом под кожу, в ткани, в кости. Пальцы зарылись в волосы на затылке, бережно ощупывая. Олег еле сдержал вдох удовольствия – ему нравились прикосновения к голове. Приятные, несмотря на боль в ноге. – Надо же, действительно, дурная башка целая, – саркастично сказал Янтарь через несколько секунд. Светляки сгустились вокруг грудной клетки Олега, пробежались по ребрам. – Ребра в этот раз в порядке, но есть ушибы мягких тканей по левому боку. Поверхностные, я даже мараться об это не буду и силы тратить. Он убрал руки от лица и головы Олега и переместился ниже. Светляки послушно стеклись к распухшей лодыжке, окружили ее золотой гирляндой. Янтарь взял стопу в ладони – осторожно, но уверенно, и начал прощупывать кости. Пальцы двигались методично, нажимали в нужных точках, и одновременно с ними под кожу проникали светляки, подсвечивая структуру сустава изнутри. Олег терпел, понимая, что он сам виноват. Янтарь мог бы и не ощупывать, ограничиваясь только светом, но так было надежнее. – Вывих с частичным растяжением связок, – констатировал Янтарь. – Больно? – Бывало и хуже. – Я спросил не про это, Олег Гранитович. Я спросил про боль. Есть такая простая человеческая категория вопросов с ответами «да» или «нет». – Очень больно, – признался Олег. – Замечательно. Вот так и отвечайте, а не выебывайтесь своим терпильством. Он сел напротив на корточки. Его ладони обхватили стопу Олега. – Будет неприятно, – предупредил Янтарь. – Я вправлю, потом исцелю связки. Приказываю сидеть смирно и не дергаться, ради сущего света. Хоть один раз дернетесь – сделаю больнее. Специально. Поняли? Олег кивнул, а потом поспешно добавил вслух: – Понял. – Уже прогресс, – хмыкнул Янтарь. – На счет три. – Что? – Один. Резкое, точное движение – стопа встала на место с коротким хрустом. Олега прошило острой болью, но он сдержался и только выдохнул сквозь зубы. Не дернулся. И тут же ладони Янтаря легли на сустав и от них хлынул свет, поглотивший всех светляков разом. Густой, насыщенный, ярко-золотой, как расплавленное солнце. Он не просто светил – он проникал внутрь. Олег чувствовал как связки стягивались, отек таял на глазах. Поврежденные ткани восстанавливались с той неестественной скоростью, которую не могла дать никакая обычная человеческая физиология. Свет Янтаря работал изнутри, и это было похоже на то, как если бы кто-то вливал в тебя жидкое тепло. Расслабляющее и приятное. – Вы сказали «на счет три», – выдохнул Олег. – Да, я наврал, – спокойно ответил Янтарь. – Но вы расслабились, поэтому все прошло хорошо. Хотите пожалуйтесь Августе Аметистовне на мои варварские методы. Олег невольно рассмеялся чуть сдавленно. Смех смешался с остатками боли и вышел нервным, но Янтарь, кажется, понял. Уголок его губ едва заметно дрогнул. – Ржете, – констатировал он. – Уже лучше, чем изображать из себя великомученика. Апрель сказал, что в прошлый раз вы были белее моих волос. – Я почти не помню, как выглядят ваши обычные светлые волосы, потому что при мне они почти всегда черные. В синеву. – Я вообще не знаю, что такое цвет. Но вы меня бесите своей якобы «невезучестью». А я хамелеон и даже не могу это изменение цвета проконтролировать, потому что никакими физическими методами, кроме как зрением, это не диагностируется. Свет пульсировал под ладонями Янтаря, уходил глубже, в связки, в суставную сумку. Олег смотрел не на золотистое свечение, а на сосредоточенное лицо Янтаря, на закушенную губу. – Вы смотрите на меня слишком пристально, – сказал Янтарь, не поднимая головы. Теперь его волосы были светлее на пару оттенков, но все еще далеки от того, чтобы быть светло-русыми с легким золотистым оттенком. – Я... – Я чувствую, что вы напряжены и ваш наклон головы соответствует. Я такие вещи различаю. Олег сглотнул. – Янтарь Платанович, а можно вопрос? – Смотря какой. – Про ваше зрение. Янтарь чуть наклонил голову – движение было похоже на птичье, внимательное, точное. – Конкретнее, Олег Гранитович. – Я слышал, что вы используете свой свет, чтобы ощущать пространство и предметы вокруг, да? Но как это работает: отражение? Или что-то другое? Янтарь помолчал. Его ладони продолжали лежать на стопе Олега, свет мягко пульсировал, заканчивая работу. Свечение постепенно угасало, но золотая пыль все еще клубилась в воздухе. – Вы первый, кто спрашивает напрямую, – сказал он наконец, поднимая голову и открывая глаза. Те уже не светились, выглядели обычными серо-голубыми, только зрачки не фокусировались. Так сразу и не скажешь, что их обладатель стопроцетно слеп. – Остальные либо делают вид, что не замечают моей странной осведомленности об окружающей среде, либо боятся задеть бестактностью. Крадутся через Дара обычно, он объясняет с моего разрешения. Но вы наглый или искренний, я не пойму. – Любопытный. – Допустим, – Янтарь чуть сместил ладони, проверяя связки. Руки его действовали отдельно от головы. – Хорошо, я отвечу сам. Свет не отскакивает от предметов обратно ко мне, как вы могли представить, когда спрашивали про отражение. Просто свет есть всегда, даже в темноте, и я его чувствую, если немного сосредоточусь. И через него я ощущаю объем, форму и расстояние. Как если бы вы протянули руку и коснулись всего в комнате одновременно – только без рук. Комнату я «вижу» всю сразу. Отдельные крупные предметы могу различать, но детали... лица, например, они размыты. Чтобы понять мелкие черты, мне нужно коснуться, либо засветить дополнительно. Олег вспомнил, как пальцы Янтаря ощупывали его лицо несколько минут назад. – А цвета различаете светом? – спросил он. – Нет. Я не знаю, что такое цвет. Вообще. Для меня есть свет, тень, плотность, объем – но не цвет. Я знаю, что трава зеленая, потому что мне так сказали. Но я понятия не имею, что это значит. Для меня это просто слово. Как «кварк» или «сингулярность» – вы знаете, что они есть, но не представляете, как выглядят. – А ваши глаза? – Олег подался вперед. – Они же меняют цвет. И волосы тоже, как у обычного световика. Вы это как-то контролируете? – Нет, – Янтарь усмехнулся – не едко, не резко, а почти по-доброму. Почти. – Это просто индикатор состояния. Дар сам меняет цвет в зависимости от эмоций или физического самочувствия. Я не могу это регулировать, потому что я вообще не понимаю, что такое цвет. Для меня это невидимая характеристика, о которой мне иногда сообщают окружающие. «Тари, у тебя волосы опять розовые» – и я понятия не имею, хорошо это или плохо. – Розовые? – переспросил Олег. – Было пару раз. Мне Рина говорит, что это не норма, но я понятия не имею, что такое норма. В основном все меняется в допустимых пределах, но иногда бывает всякое. Олег попытался представить Янтаря с розовыми волосами и не смог сдержать улыбку. – Улыбаетесь? – спросил целитель, каким-то образом угадывая. – Это хорошо. Лучше, чем когда вы пытаетесь шутить, а у самого бровь рассечена и половина лица в липкой крови. – Я тогда не пытался шутить, я просто... – Олег Гранитович, – перебил Янтарь, – вы три недели назад пришли на станцию, и с тех пор я вижу вас чаще, чем собственного поводыря. Вы знаете, сколько у вас было травм за этот период? А я знаю, я их все зафиксировал. И поверьте, это число мне очень не нравится. – Я же не специально, ну правда. – Поэтому я еще не написал жалобу нашей любимой Августе, – Янтарь наклонился и проверил стопу еще раз, уже без свечения, просто пальцами. Светляки погасли окончательно. – Готово. Связки целы, отек ушел. Завтра будете ходить, но осторожно на всякий случай. Дальше хоть бегите. Но если послезавтра вы снова окажетесь у меня с чем-то сломанным или ушибленным, клянусь своим светом, я всерьез рассмотрю вариант с отстранением вас от полевой деятельности. – Я бы сказал, что это будет не честно, – сказал Олег, опуская ногу на пол. – Я действительно не виноват в своей травматичности. – Мне нет дела до чести, – отрезал Янтарь. – Лучший целитель тот, у которого нет пациентов. Проебетесь еще – огребете по полной. Олег осторожно перенес вес на ногу. Боли не было ни капли. Только легкое тепло в суставе, как будто там все еще грелся маленький светлячок. Он встал – все ощущалось идеально, словно и не было никакого вывиха. – Спасибо, серьезно. Спасибо вам. – Да подавитесь, – Янтарь поднялся, одернул рукава. – Я уже понял, что вы все равно будете ломаться, а я все равно буду чинить. Но не привыкайте к моей лояльности. Я вас всех полевых не люблю поголовно, жить спокойно не даете. Янтарь был острым, колючим, резким до фамильярности. И сейчас он так давяще возвышался над Олегом, прямой как струна, раздраженный. Почти на голову выше. Но его руки только что держали стопу Олега с такой бережностью, которой не ожидаешь от человека, ругающегося через слово. Да и ругался он ужасно певуче, звучал честно. Удивительный световик. – Янтарь Платанович, – сказал Олег, – а можно просьбу? – Да что еще? Опять бестактности? – Да нет, зовите меня просто Олегом. Без отчества. И на «ты». Янтарь опустил голову – невидящий взгляд был направлен куда-то в район переносицы Олега. Зрачки застывшие, без движения. Но по смутным ощущениям Янтарь как будто пытался понять выражение его лица. Услышать иронию? – Тогда уж и ко мне без «Платановича», – сказал он наконец чуть тише. – Просто Тари. Идет? – Идет. Не обещаю сразу, но я привыкну со временем. – Да ты уже ко всем на ты, кроме Августы – Янтарь улыбнулся, сразу становясь непривычно мягким. – Привыкай, Олег. Я не настолько старый, мы одногодки с Даром. Вы с ним с первого дня же на «ты»? – Так вышло. – Ладно, проваливай, консультант. Поешь плотно, отоспись. И не лезь так рьяно в горы с нахрапу. – Буду осторожен. – Брешешь же, – бросил Янтарь беззлобно. – Но я тебя предупредил о последствиях. Раздался звук шагов. Янтарь даже не обернулся. – Дар пришел, нам пора закругляться. Надеюсь, что завтра не увидимся. Или хотя бы не здесь. – Я тоже на это надеюсь, – сказал Олег и шагнул в сторону выхода. Дар подошел ближе. Он был чуть ниже Янтаря, но ощутимо плотнее, с тренированными плечами, которые обтягивала простая темная футболка. Двигался он мягко, почти бесшумно – школа телохранителя чувствовалась в каждом жесте. Чуть отросшие темные волосы, спокойное лицо, внимательные темные глаза. Лицо абсолютно не запоминающееся, обычное. Он быстро обежал взглядом кабинет и остановился на Янтаре, который переместился к рабочему столу. – Я за тобой, – сказал негромко. Голос его был удивительно созвучен голосу Янтаря, хоть и гораздо ниже, спокойнее, абсолютно прямой. – Все в порядке? – Все, – Янтарь прошелся пальцами по клавиатуре ноутбука, не глядя в его сторону, захлопнул крышку. – Олег снова пытался проверить законы физики на прочность. Законы победили как всегда. Дар обратил внимание на Олега. В этом он был как всегда стабилен – первичен Тари и его безопасность, а потом уже все остальное. Олега он за угрозу не воспринимал, поэтому сначала зафиксировал пространство. – Олежек, ты как? – спросил Дар коротко. – Уже нормально, – Олег сделал еще в сторону, ему было некомфортно в пространстве двух высоких людей. Да, его были выше все мужчины станции, кроме Ждана Лазоревича, но Тари и Дар были самыми высокими в сравнении. – Тари меня исцелил. – Это он умеет, – сказал Дар и чуть посторонился, пропуская Олега к выходу. – Вы наконец-то на ты? Олег кивнул и улыбнулся. С Янтарем было сложно найти общий язык. И решиться перейти на неформальное обращение тоже. Но это было правильно, ведь все станционные ощущались как большая шумная семья. Родные, несмотря на малый срок. Горстка энтузиастов в страдающем от аномалий мире. Большие энтузиасты жили только в мегаполисе в головном офисе «Тихого света». – До свидания! Олег выскользнул за ширмы, сразу же ощущая себя свободнее. Этот бесконечный, полный боли и унижений день, наконец-то обещал закончиться. Мир вокруг звучал чуточку веселее, чем до этого. И тепло целительских светлячков согревало не только многострадальную лодыжку, но и немножко душу. *** План был простой и понятный: заводская столовая, плотный ужин, гостиница, постель. Организм требовал еды и отдыха с той настойчивостью, которую Олег привык игнорировать, и сегодня был тот самый вечер, когда он почти решил пойти у организма на поводу. Почти. – Жарченко! – веселый голос Апреля догнал его у самого выхода из ангара. – Стоять! Олег обернулся. Апрель Оскарович Новых, второй консультант станции и его непосредственный наставник, стоял около аналитического крыла с планшетом в одной руке и кружкой в другой. Выглядел он так, будто последние два часа провел не за отчетом, а в бою с особо упрямой аномалией: русые волосы растрепаны, рубашка помята, под глазами мешки с усталостью, но сверху блеск охотничьего азарта, который не могли скрыть даже стекла очков. – Я думал, что Тари тебя до ночи продержит в наказание, – сказал Апрель, подходя ближе. – Живой? – Относительно. Выслушал всякого, но ногу мне поправили. Послезавтра буду бегать. – Бегать не надо, если ровно ходить уже подвиг. – Апрель оглядел его с ног до головы, явно прикидывая степень повреждений. – Слушай, раз ты на своих двоих, то идем к аналитикам. Инесса скинула предварительные данные по сегодняшнему выезду, там есть что обсуждать. Тот второй узел, который ты нашел, пока летел с обрыва... – Я не летел, а катился, – поправил Олег. – Ты героически нарушал технику безопасности, – отрезал Апрель. – Но узел нашел. И там, судя по первичным замерам, не просто трещина. Там что-то глубже. Инесса говорит, что фон нестабильный слишком. Нам завтра из-за этого внеочередной выезд втюхали, повышенным составом, а данных кот наплакал. Пошли, посмотришь свежим взглядом. Ты сегодня этот склон своими руками щупал, тебе и карт-бланш. Олег хотел сказать «я вообще-то ужинать собирался», но вместо этого кивнул. Ужин подождет. В конце концов, второй узел он действительно нашел – точнее, услышал диссонанс мелодии леса за секунду до того, как грунт ушел из-под ног. И теперь, когда стопа не болела, а в голове еще крутились обрывки ощущений от контакта с землей, ему самому хотелось понять, что же там такое. – Ладно, идем, – сказал он, ощущая ворчливое бурчание желудка. Их встретили три стола, заваленные распечатками, картами и оборудованием, большая доска на стене с набросками аномальных зон, несколько мониторов, которые тихо гудели в углу. Когда Апрель и Олег вошли, там уже были двое. Инесса Горн, аналитик с самым большим стажем работы на аномалиях, сидела за своим столом, разложив перед собой несколько карт с пометками. Рядом с ней, склонившись над планшетом, сидел Агат Яворов, самый молодой сотрудник станции на этот момент, всего девятнадцати лет. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, как будто он только что проснулся. Да и весь вид у него был соответствующий. Олег знал это состояние – он сам в нем жил последние три недели. Между явью и явью с перерывами на небытие. Инесса подняла голову, чуть прищурилась. – Янтарь Платанович вас отпустил? – Отпустил, – Олег кивнул. – И сказал, что если завтра я снова у него появлюсь, то он добьется моего отстранения от полевой работы вообще. – Правильно сказал, хоть и вряд ли у него получится такое провернуть, – Инесса вернулась к карте. – Садитесь, у нас тут второй узел с сегодняшнего выезда дает аномальные показания. Смотрите. Она развернула карту так, чтобы было видно всем. На ней была отмечена зона, где они работали сегодня: склон, осыпающийся грунт, старая лесополоса. Второй узел был обведен красным. – Вот здесь, Олег Гранитович зафиксировал пустоту под слоем осыпавшегося грунта, – Инесса ткнула карандашом в точку. – Глубина небольшая, всего около двух метров. Но фонит все как застарелое, а не свежее. И пульсация идет не из центра, а откуда-то сбоку. Вот здесь, левее. Это не похоже на стандартный физический разрыв. Там либо вторичный очаг, либо слоеная структура. – Слоеная? – Агат поднял голову от планшета. Глаза у него горели предвкушением – юный, еще не растерявший энтузиазма аналитик-стажер, для которого каждая загадка была личным вызовом. – То есть два слоя, наложенных друг на друга? – Похоже на то, – кивнула Инесса. – Верхний физический, свежий: грунт просел, трещины, пустоты. Нижний старый, эмоциональный. Мы его не почувствовали при первом обходе, потому что он спал. А когда склон осыпался, то верхний слой сдвинулся и разбудил нижний. – То есть я его разбудил, – тихо сказал Олег, чувствуя укол вины. – Ты его нашел, – поправил Апрель. – И если бы не нашел, мы бы уехали, а через неделю там расползлась бы трещина на полкилометра наверняка. А если бы тройка попыталась закрыть так, то их бы наверняка долбануло откатом. Олег склонился над картой. Та самая точка, которую он услышал за секунду до того, как земля ушла из-под ног, теперь была обведена красным. Он помнил это ощущение: пустота, глухая, неестественная, будто под грунтом кто-то выгрыз полость. А еще – слабое эхо тоски, которую он сначала принял на свой счет, а потом, уже лежа в машине с вывихом, прокрутил в голове и понял: тоска была не его. Чужая. Их на подготовке учили отделять: где собственная эмоция, а где фон от аномалии. Просто спрашивать себя: «Это я сейчас боюсь, или это оно фонит?» И если ты не боишься, а страх есть – значит, он извне. Так и с тоской. Олег ее проанализировал, отфильтровал и понял: это не его. Аномалия подкинула. Звучало слишком фальшиво. – Если там два слоя, – медленно сказал он, – то верхний можно закрыть стандартно: стабилизировать грунт, затянуть трещины. А нижний... – Нижний нужно оценивать отдельно, – закончила Инесса. – Если он застарелый и эмоциональный, то без эмпата не обойтись. Это уровень выше нашей четвертой и пятой тройки. – Можно вызвать тройку из мегаполиса, – предложил Апрель. – Можно, но это долго, а аномалия больше не спит, она пульсирует, – Инесса постучала карандашом по столу. – Завтра нам нужно точно понять, с чем мы имеем дело. Агат Ветрович, что у тебя по данным? Агат встрепенулся и развернул планшет так, чтобы все видели экран. – Я поднял архивы по этому квадрату. До катастрофы здесь была деревня – не та, что вымерла при установке Завесы, а более ранняя. Восемьдесят с лишним лет назад, примерно в то же время, когда... ну, вы понимаете. – Он осекся, не зная, можно ли упоминать Солярис всуе. – В общем, есть записи, что в этом районе фиксировались странные смерти без видимых причин. Люди ложились спать и не просыпались. Местные говорили про проклятие, но по описанию похоже на застарелый эмоциональный сгусток. – Тоска, – тихо подтвердил Олег. – Когда я коснулся земли, я прожил именно тоску. Это звучал похоже отдельный слой. – И именно он спал восемьдесят лет, – кивнула Инесса. – И проснулся, когда грунт осыпался. Хорошая новость: мы знаем, что это, и можем подготовиться. Плохая: без эмпата мы его не закроем. – Но можем локализовать и укрепить своими силами, – сказал Апрель. – Олег, завтра на втором выезде ты идешь со мной. Будешь слушать землю на глубину, я – снимать общие параметры. Мониторинг даст нам дронов с тепловизорами и датчиками пульсации. Инженеры – оборудование. Инесса, ты идешь как аналитик, на месте сверишь данные. – А я? – подал голос Агат. – А ты сидишь здесь, – Апрель усмехнулся. – Будешь копать архивы дальше. Если найдешь что-то еще по этому квадрату, то сообщишь. Чуется мне, что все не так просто в этой зоне у нас будет. – Я могу пойти с вами, – Агат выпрямился. – Я уже был на двух выездах, я справлюсь. И я выносливый, между прочим. Если нужно будет таскать оборудование или работать до ночи... – Вот этого я и боюсь, – Инесса покачала головой. – Ты будешь работать до ночи, а потом свалишься. Нет уж, сиди здесь. Данные с выезда придут – будешь обрабатывать. Агат вздохнул, но спорить не стал. Олег поймал его взгляд и чуть заметно улыбнулся – мол, еще наработаешься в поле, какие твои годы. Агат едва заметно кивнул и нервно улыбнулся. Дальше пошла рутина: распределение задач, сверка карт, уточнение параметров. Олег втянулся в обсуждение незаметно для себя. Сначала они спорили о том, где именно бурить пробный шурф для замера. Потом Инесса показала старую геологическую карту, на которой в этом квадрате значился водоносный слой, и это меняло картину. Потом Апрель вспомнил, что пару недель назад они нашли похожую слоеную структуру в пятнадцати километрах от нынешней, и надо бы сравнить параметры. Агат тут же полез в архив искать те данные, и они вместе погрузились в цифры. Когда Олег наконец поднял голову, за окнами ангара было темно. Часы на стене показывали начало первого ночи. Он моргнул, пытаясь сообразить, когда именно вечер превратился в ночь и куда делось время. – Мы пропустили ужин, – сказал он вслух. – Мы пропустили ужин четыре часа назад, – выдал Апрель, потягиваясь. – Я предупреждал, что аналитика затягивает. – Никто не предупреждал, – проворчал Олег. – Ты сказал «посмотришь свежим взглядом», а не «будем сидеть как полуночники». – Свежий взгляд требует времени, – Апрель хлопнул его по плечу. Олег поежился. Чужих касаний он особо не любил. – Ладно, галчата, сворачиваемся. Завтра выезд в восемь. Опоздавших не ждем, а у Олега вообще больничный день по расписанию. – Не смей мне запрещать выезд. Я вам нужен. – Ты нам, конечно, нужен с твоей феноменальной чувствительностью, но без тяги к неприятностям. Оставь ее дома. И поешь с утра обязательно, столовая в семь уже открыта. Серьезно, Олег, поешь. Тари уже Катерину всю заворчал твоим безответственным отношением к себе. Олег хотел возразить, что он вообще-то взрослый человек и сам разберется, но Апрель уже махнул рукой и направился к выходу. Инесса собрала карты и кивнула им обоим, прежде чем уйти. В кабинете остались только Олег и Агат. – Ты правда не ел сегодня после выезда, только завтракал? – спросил Агат, выключая планшет. – Я могу чай сделать. В столе у Ксюши можно батончик стырить, а потом купить и вернуть – я так всегда делаю. – Спасибо, но пойдем в гостиницу, – Олег поднялся. – Там уже сообразим что-нибудь. Они вышли из ангара вместе. Ночной воздух пах пылью и летней травой, что росла между трещин в асфальте заброшенных улиц. Город спал, посапывая в унисон далекому лесу, укрывшись темнотой, только редкие фонари горели вдоль дороги к заводу. Олег шагал молча, ощущая, как усталость наваливается всей тяжестью. Приятной, правильной усталостью после работы, которая имеет смысл. И было в этом что-то гармонично мелодичное, чуть звенящее. Завтра будет новый выезд и новые данные, которые нужно понять. И он будет там, на склоне, снова касаться земли ладонями и слушать, что она скажет. А перед этим, возможно, успеет позавтракать. Возможно.