Черничный шоколад

Мингю бесил Вону. Бесил своей неуемной, бьющей через край энергией, своим ростом (какого черта этот сопляк на два курса младше выглядит как скала?), а главное — своим абсолютным, непробиваемым упрямством. Уже целый год. Триста шестьдесят пять дней Ким Мингю — альфа-первокурсник с повадками гиперактивного щенка — хвостиком ходил за Вону. Он караулил его у аудиторий, приносил мятный латте ровно к большому перерыву и заваливал глупыми сообщениями в мессенджерах. — Вону-хён! Пообедай со мной! — в очередной раз раздался над ухом громкий, слишком жизнерадостный голос. Вону даже не поднял взгляда от конспектов. Он лениво перевернул страницу и поправил очки. — Ким, у тебя сейчас лекция по макроэкономике. Иди учись. — Да сдалась мне эта экономика, когда тут мой истинный омега сидит и голодает, — Мингю бесцеремонно устроился на краю стола, заглядывая Вону в лицо. От него слабо, но отчетливо пахло горьким шоколадом — запах альфы, который еще не до конца вошел в полную силу, но уже заявлял о себе. Вону поморщился, хотя внутри что-то едва заметно дрогнуло. — Я тебе не истинный, Мингю. И вообще, ты для меня мелкий. Займись кем-нибудь своего возраста. Мингю лишь белозубо улыбнулся, ни капли не обидевшись. За этот год он выработал абсолютный иммунитет к холоду Вону. Он знал: вода камень точит. И Мингю готов был быть этой водой столько, сколько потребуется. Но всему приходит конец, а точнее — пределу терпения. На третьем курсе у Вону завязалось общение с Сухо — альфой из параллельного потока. Тот был вежливым, взрослым, пах кедром и, в отличие от Мингю, не нарушал личные границы. Они пару раз сходили в библиотеку, а сегодня Сухо провожал Вону после пар. Мингю увидел их у ворот университета. Внутри у него все мгновенно перевернулось. Запах шоколада в секунду стал тяжелым, удушающим, почти черным от ярости. Весь его годовой запас терпения сгорел за одно мгновение, когда он увидел, как этот чужой альфа посмел коснуться плеча его Вону. Он дождался, пока Сухо уйдет, и буквально перехватил Вону на полпути к метро. Схватив омегу за запястье, Мингю нагло затащил его в пустующий, полутемный переулок между корпусами. — Ты с ума сошел?! Отпусти! — Вону попытался вырваться, но хватка Мингю была мертвой. Куда делся тот покладистый щенок? Перед Вону стоял злой, тяжело дышащий хищник. — Кто это был? — прорычал Мингю, вжимая Вону спиной в кирпичную стену. — Не твое дело, Ким! Ты мне никто! Хватит за мной бегать, ты просто надоел мне со своими детскими играми! — сорвался на крик Вону, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее. От дикой, давящей альфа-ауры Мингю у него подкосились ноги. — Надоел? — Мингю зарычал, теряя контроль. Год. Он терпел год. Год его отталкивали, как назойливую муху. — Я покажу тебе, какое это надоел. — Мы едем ко мне, — отрезал Мингю низким, вибрирующим голосом, от которого у Вону по спине пробежали мурашки. Мингю силой усадил сопротивляющегося омегу в машину, заблокировал двери и рванул с места. Вону всю дорогу кричал, требовал остановиться, но Мингю лишь молча сжимал руль до побелевших костяшек. Салон автомобиля стремительно заполнялся густым, агрессивным запахом горького шоколада, подчиняющим волю. Едва за ними захлопнулась тяжелая входная дверь просторной квартиры Мингю, Вону развернулся, готовый накинуться на младшего с кулаками. Злость и страх смешались внутри, заставляя его тяжело дышать. — Ты что себе позволяешь, Ким Мингю?! — сорвался на крик Вону, наступая на альфу. — Какого черта ты притащил меня сюда?! Хватит за мной таскаться, ты просто надоел мне со своими детскими играми! Слышишь? Надоел! Это слово — «надоел» — наложившись на дикую ревность, сорвало у Мингю последние тормоза. Год сдерживаемого голода и злости вырвались наружу. — Детскими играми? — переспросил Мингю, и в его голосе проскользнула пугающая, темная усмешка. — Я покажу тебе, какие это игры. Мингю резко, в один шаг преодолел расстояние между ними, схватил Вону за талию и с глухим рычанием толкнул назад, намертво вжимая спиной в закрытую входную дверь. Вону изо всех сил дернулся, пытаясь высвободить запястья, но Мингю мгновенно перехватил обе его руки, вздернул их вверх и прижал к дереву одной ладонью. Вторая рука альфы грубо скользнула под куртку Вону, сминая ткань рубашки и обжигая пальцами кожу. Мингю резко подался вперед и впился в губы Вону жестким, сокрушительным поцелуем. Это был захват. Вону замычал, отчаянно крутя головой, но Мингю кусал его губы, заставляя раскрыться, ввинчивался языком глубоко и властно, полностью забирая весь воздух. Омежье тело Вону, несмотря на внутренний протест и гордость, предательски поплыло от такого бешеного напора феромонов. Ноги начали подкашиваться, и если бы не державший его Мингю, Вону бы просто упал. — М-мингю... пусти... — выдохнул Вону в приоткрытые губы, когда альфа на секунду отстранился, чтобы спуститься поцелуями к его шее. — Не пущу. Никогда больше не пущу к чужим альфам, — прорычал Мингю, оставляя багровый, яркий засос прямо на бьющейся жилке на шее омеги. Вону всхлипом вытолкнул воздух, выгибаясь навстречу этой болезненной ласке. Слышался только их рваный, сиплый стук сердец и треск разрываемой ткани. Мингю безжалостно рванул пуговицы на рубашке Вону, обнажая бледную грудь, и тут же, не теряя секунды, принялся расстегивать его брюки прямо там, у двери. Ему было плевать на спальню — животный инстинкт требовал пометить свою территорию прямо сейчас. Мингю перехватил Вону под бедро, резко вскидывая его ногу себе на пояс и еще плотнее прижимая омегу к двери. От этого движения брюки и белье Вону съехали вниз. Злость и годовое голодание требовали выхода. Мингю освободил свой напряженный, горячий член и грубо, без предупреждения, одним мощным толчком вошел в Вону на всю длину. — А-а-ах!.. — Вону вскрикнул, запрокидывая голову назад и больно ударяясь затылком о дверь. Глаза мгновенно застлали слезы от резкой, разрывающей боли вперемешку с шокирующим, обжигающим изнутри удовольствием. Он еще сильнее вцепился пальцами в плечи Мингю, раздирая ногтями ткань его куртки. — Больно... Мингю, подожди, слишком... тяжело... Но Мингю уже не мог остановиться. Запах Вону — тонкий, едва уловимый из-за блокаторов, но сейчас раскрывшийся во всей красе аромат свежей черники — окончательно свел его с ума. Альфа начал двигаться: резко, размашисто, глубоко вколачиваясь в податливое тело старшего. Каждый толчок отзывался глухим стуком двери. — Ты мой... — тяжело, с хрипом повторял Мингю, заставляя Вону содрогаться от каждого движения. — Мой, Вону... Скажи это. Скажи, что ты мой! — К-ким... ах! Прекрати... м-мм... — Вону кусал собственные губы до крови, пытаясь сдержать стоны, которые рвались наружу. Из глаз катились слезы, пачкая стекла очков, которые слетели на пол. Внутри все горело. Мингю двигался безжалостно, собственнически, словно выжигал на органах Вону свое имя. Омега чувствовал, как внутри все заполняется чужим, невероятным теплом, и это безумие подчиняло его. Мингю перехватил его поудобнее, приподнимая над полом обеими руками за бедра, так что Вону пришлось полностью обвить его талию ногами, чтобы не упасть. В таком положении толчки стали еще глубже, достигая самых чувствительных точек. — Ах! Мингю! Пожалуйста... быстрее... — уже не контролируя себя, взмолился Вону, теряя остатки гордости. Его собственное возбуждение пачкало живот альфы, а мышцы внутри судорожно сжимались вокруг чужого члена в экстазе. — Быстрее? Как скажешь, хён, — выдохнул Мингю, увеличивая темп до предела. Секс был грязным, быстрым, наполненным злостью и животной страстью. Мингю брал его так, словно ставил клеймо, ломая всю хваленую выдержку Вону. Спустя пару минут сумасшедшего ритма Вону громко, сорванным голосом застонал, содрогаясь в мощном оргазме даже не прикасаясь к себе — лишь от того, как глубоко и жестко Мингю заполнял его. Вслед за ним, со звучным, утробным рыком, Мингю сделал последний, самый мощный толчок и кончил глубоко внутрь Вону, содрогаясь всем телом и намертво прижимаясь к омеге. Несколько минут в прихожей слышалось только их тяжелое, хриплое дыхание. Когда Мингю медленно вышел из него, Вону едва не сполз по двери — ноги его совершенно не держали. Альфа, чей разум начал понемногу проясняться от адреналинового отката, с ужасом посмотрел на дело своих рук: растрепанный Вону со следами слез на щеках, покусанными в кровь губами и сползающей одеждой, тяжело опирался о косяк. — Вону-хён... я... — Мингю протянул к нему дрожащую руку, осознавая, что перешел все границы. Но Вону, резко вскинув голову, смерил его ледяным, полным ярости и скрытой боли взглядом. Он наотмашь ударил Мингю по щеке — звонко, так что у альфы повернулась голова. После этого Вону, дрожащими пальцами кое-как приведя в порядок одежду, развернулся, открыл замок и, шатаясь, быстро ушел, захлопнув за собой дверь и оставив Мингю стоять в темноте в полном одиночестве.