Белоснежный пион, распускающийся под дождем

Сакудзюн удивился. С его губ мгновенно сползла привычная ухмылка. Острый взгляд хищника принялся лихорадочно изучать её силуэт: он искал едва заметную дрожь в пальцах, фальшивые ноты в голосе и затаенную ненависть в изломе бровей. Но перед ним стояло величественное, непоколебимое воплощение достоинства. Она встречала его с таким спокойствием, будто они прожили в счастливом браке долгие годы. Эмилия до этого сидела перед низким лакированным столиком, неторопливо расправляя струящиеся белоснежные пряди. Шаги за спиной не заставили её вздрогнуть или малодушно броситься прочь. Вспомнив строгие правила дворцовой вежливости, принцесса поднялась со своего места со всем изяществом, на какое была способна. Она склонила голову в безупречном, исполненном благородства приветствии: — Доброе утро, супруг мой. Надеюсь, ты хорошо отдохнул. Внезапно Эмилия опустила ладонь на живот, пряча это движение в складках дорогого шёлка. Память о том роковом поцелуе брачной ночи не оставляла сомнений: свято веря давним словам старшего брата Сэйэна, уверявшего её в детстве, будто дети рождаются от поцелуев, принцесса была убеждена, что теперь она носит под сердцем его дитя. Долг крови обязывал её оберегать эту хрупкую тайну от любых потрясений. Ради покоя будущего ребенка она твердо решила: больше никаких явных страхов, споров и волнений в присутствии этого жестокого человека. Сакудзюн, заметив этот мимолетный жест, опасно сузил глаза. Его изощренный, блестящий ум мгновенно начал просчитывать варианты, пытаясь разгадать эту внезапную смену поведения и найти скрытый умысел в её мнимой покорности. Гений интриг впервые в жизни зашел в глухой тупик, не понимая, что перед ним — лишь чистая, невинная принцесса, которая защищает свою священную веру в зародившуюся жизнь. — О, принцесса… — Сакудзюн вернул на лицо обманчиво-мягкое выражение, сделав шаг вперед. — Твоя покорность делает честь клану Са. Но скажи мне… какую игру ты замышляешь, так бережно пряча от меня свой взгляд в этом безупречном поклоне? Он бесшумно сократил оставшееся дистанцию между ними. Его движения напоминали скольжение змеи в высокой траве. Он бесцеремонно нарушил границы её личного пространства, остановившись так близко, что Эмилия уловила тонкий аромат его дорогих благовоний. Его бледная, изящная ладонь взлетела вверх и мягко легла на её щеку. Тонкие пальцы интригана едва ощутимо повернули лицо принцессы, вынуждая её поднять голову. Сакудзюн жаждал разрушить эту невыносимую маску благородства. Он хотел застать её врасплох, поймать в её взгляде привычный страх, отвращение или гнев. Но стоило Эмилии прямо посмотреть на него, как его янтарный взгляд столкнулся с абсолютной, бездонной глубиной её аметистовых глаз. Там не было ожидаемой паники. Сакудзюн увидел лишь тихое умиротворение и непреклонную решимость защищать то, во что она свято верила. В комнате повисла удушающая, звенящая тишина. Сакудзюн пристально вглядывался в лицо принцессы, но так и не обнаружил там скрытой фальши. Наконец его губы медленно тронула новая улыбка — на этот раз не мягкая, а острая и холодная, как лезвие кинжала. Пальцы на её щеке сжались сильнее, заставляя Эмилию почувствовать всю силу его хватки. — О, моя дорогая Эмилия… — его голос упал до едва различимого, ядовитого шёпота, от которого по стенам павильона словно пробежали невидимые трещины. — Твоя святая вера в чудо действительно восхитительна. Но неужели во дворце брата тебя воспитывали в такой глухой изоляции? С этими словами он медленно склонился к самому её уху, так что шёлк его длинных волос скользнул по её плечу. Каждое слово теперь звучало как приговор, безжалостно бьющий по аристократическому самообладанию: — Один поцелуй, принцесса, не способен зародить жизнь под твоим сердцем. Чтобы подарить этому миру дитя, мужчине и женщине нужно разделить нечто куда более греховное, тёмное и лишённое всякого стыда. Никакого ребёнка внутри тебя нет. Сакудзюн чуть отстранился, всё так же не выпуская её лица. Его янтарные глаза победоносно сверкнули. Гений интриг замер в предвкушении, ожидая, когда эта идеальная маска благородного спокойствия наконец расколется, обнажив перед ним первобытный ужас и стыд наивной девушки. В ту же секунду аметистовые глаза Эмилии распахнулись от неподдельного изумления. Благородное спокойствие, соткавшееся из святой веры, мгновенно осыпалось пеплом. Сознание отказывалось принимать услышанное: неужели старший брат, её незыблемая опора, мог так жестоко её обмануть? — Значит, я не беременна?! — вырвалось у неё прежде, чем она успела совладать со своим голосом. «Так вот что это было…» — цинично усмехнулся про себя Сакудзюн. В его мыслях мгновенно выстроилась чёткая логическая цепочка. Тот короткий, инстинктивный жест ладони у живота, её внезапное смирение и вчерашнее прикосновение губ — всё сошлось в одну картину. Как искушённый интриган, он прекрасно знал, в какой глухой изоляции воспитывали принцесс императорской крови. Им читали высокие стихи, их учили каллиграфии и этикету, но держали в абсолютном неведении о подлинной природе супружеского союза. — Нет, принцесса! — его громкий смех разорвал тишину павильона. Не в силах больше выносить его торжества и собственного сокрушительного стыда, Эмилия резко вырвалась из чужой хватки. Крупные слёзы, которые она так отчаянно пыталась сдержать, обожгли бледные щёки. Не разбирая дороги, она бросилась прочь из Западного павильона в тенистый сад.

***

Холодный весенний воздух обжёг заплаканное лицо, когда она выбежала к самому берегу Зеркального пруда. Вода, полностью освободившаяся ото льда, казалась пронзительно-синей и бездонной. Вокруг высились причудливые декоративные скалы, тёмные и влажные от растаявшего инея, а по каменным желобам с тихим журчанием стекали первые ручейки. На голых ветвях сливы мэйхуа только-только распускались нежно-розовые бутоны, напоминая о том, что зима окончательно отступила. Эмилия остановилась у самой кромки воды, плача навзрыд и глядя на своё дрожащее отражение в безупречной глади. Шорох шагов по гравию заставил её вздрогнуть. Из-за каменной беседки, бережно прижимая к груди охапку старых свитков, робко вышел Са Кокудзюн. Он любил уединяться в дальнем уголке весеннего сада, чтобы в тишине изучать древние трактаты, но сейчас его внимание привлекли чужие горькие слёзы. Заметив принцессу, юноша испуганно замер, а его лицо мгновенно залила краска смущения. — П-принцесса Эмилия?.. — Кокудзюн едва не выронил один из свитков, неловко перехватив его тонкими пальцами. — Простите мою дерзость, я не хотел нарушать ваше уединение. Вы… вы плачете? Что-то случилось? — Я… я думала, что от поцелуев рождаются дети, — сквозь рыдания едва слышно произнесла Эмилия, утирая слёзы шёлковым рукавом. — Но Сакудзюн… Сакудзюн жестоко надо мной посмеялся! От этих слов Кокудзюн едва не выронил всю свою ношу на землю. Его лицо вспыхнуло пунцовым цветом до самых кончиков ушей. Юноша растерянно замер, ошеломлённый невероятной, детской чистотой принцессы. В глубине души он испытал сильное удивление, ведь его скрытный старший брат вообще никогда и ни с кем не смеялся открыто. Сакудзюн всегда оставался пугающе холодным, и этот внезапный громкий смех казался чем-то немыслимым. — Эмилия, — мягко позвал он, стараясь не испугать её. — Пожалуйста, не плачьте. На улице холодно, а весенний ветер у пруда коварен. Пойдёмте в пагоду, там вы сможете согреться и выпить чаю. Они вдвоём пошли в сторону небольшой каменной пагоды, скрытой за ветвями цветущей сливы. Внутри было тепло от очага. Кокудзюн бережно отложил свитки на край стола и поспешно принялся разливать горячий чай из глиняного чайника. Его пальцы слегка подрагивали, а фарфоровые пиалы негромко позвякивали, выдавая крайнее смущение. Пытаясь отвлечь принцессу от горьких мыслей, юноша со всей возможной учтивостью пододвинул к ней тарелочку со сладкими рисовыми пирожными, украшенными засахаренными лепестками. — Угощайтесь, принцесса Эмилия, — робко пробормотал он, наконец решившись посмотреть ей в глаза. — Сладкое помогает вернуть душевный покой. — Спасибо, — Эмилия мягко улыбнулась, приняв угощение. — И прости за то, что назвала тебя своим женихом перед главой клана Са. — Что вы, принцесса… — запинаясь, отозвался он, и поспешно отвёл взгляд. — Вам не за что извиняться. Но… вы совершили ошибку. Я не ваш жених. Мой старший брат Сакудзюн… именно с ним вас обручили. — Значит… ты не будешь мне другом? — тихо спросила она, и в её аметистовых глазках мелькнула затаённая тревога. — Я… я всегда буду вашим верным другом, принцесса! — искренне воскликнул он, но тут же испуганно понизил голос до шёпота, опасаясь, что его слова услышат чужие уши за тонкими стенами. — Я очень рада это слышать, Кокудзюн, — тихо отозвалась она, и на её губах снова заиграла безмятежная улыбка. — Расскажи мне лучше… какие свитки ты изучал до моего прихода? Судя по старинным оттискам на них, это очень редкие рукописи. Юноша заметно расслабился. С его плеч словно спала невидимая тяжесть. Он поспешно придвинул к себе один из свитков, и его глаза мгновенно загорелись тем чистым, увлеченным блеском, который бывает только у настоящих ценителей знаний. — Это… хроники нашей провинции и древние законы управления, принцесса, — тихо, но уже гораздо увереннее заговорил он. Его глаза зажглись увлеченным блеском учёного. — Я пытаюсь понять, как правили наши предки до того, как клан Са погряз во внутренних распрях. Здесь описаны старые судебные порядки и правила сбора податей. Мой дед давно не заглядывает в эти летописи, но я верю, что без знания прошлого невозможно исправить настоящее. Эмилия кивнула, выказывая искренний интерес к его словам. Заметив её поддержку, Кокудзюн решился приоткрыть завесу над тайнами своего дома. Он бережно коснулся кончиками пальцев пожелтевшего свитка и тихо, почти шёпотом, принялся перечислять имена тех, кто вершил судьбу этих земель: — Если вам интересно, принцесса… устои нашего клана держатся на очень мрачном и запутанном прошлом, — произнес юноша. — Главой нашей семьи сейчас является мой дедушка, Са Тюсё. Он — младший брат легендарного Са Эндзюна, которого все знают как одного из Трех Советников императора. Но пока его брат служил при дворе в столице, наш дед железной рукой управлял провинцией. Официально считается, что у самого советника Эндзюна был единственный сын, законный наследник… и его жизнь трагически оборвалась. Но в нашей семье шепотом говорят совсем иное. На самом деле его тайно убил мой старший брат Сакудзюн, чтобы отомстить старику за былые обиды. В живых осталась только их маленькая дочь, Сюнки. Супруга советника, великая госпожа Хё Эйки, слава богам, жива, но после этой страшной потери она полностью посвятила себя воспитанию внучки. Кокудзюн бережно развернул свиток чуть дальше, где тушью было выведено генеалогическое древо рода, и тихо продолжил: — У моего деда было трое сыновей, но судьба оказалась к ним жестока. Мой отец, Са Бо, был средним сыном и законным наследником клана. У него родилось трое сыновей — мой старший брат Содзюн, затем Сакудзюн и, наконец, я. К несчастью, наш отец ушел из жизни слишком рано. Позже погиб и мой старший брат Содзюн… Теперь из всей нашей ветви остались только грозный дед Тюсё, Сакудзюн и я. Взгляд принцессы застыл на тёмных линиях древнего рисунка. Перед ней открылась правда высокого заговора — ведь грозный столичный Со Тайдзи, корни интриг которого уходили в прошлое, — это и был советник Са Эндзюн. Её брак с этим чудовищем не был случайностью. Покойный император Си Сэнки, её отец, и советник Са-тайхо изначально сговорились между собой. Убитый горем Са Эндзюн жаждал во что бы то ни стало отомстить Сакудзюну за смерть своего единственного сына. И покойный правитель пошёл ему навстречу, отдав свою дочь в этот союз как идеальное, смертоносное оружие. Её появление в клане Са должно было спровоцировать конфликт, который позволит столице навсегда уничтожить Сакудзюна руками мстительного советника. «Вот оно как… — подумала принцесса Эмилия. — Теперь я понимаю, зачем вышла замуж за Са Сакудзюна. Отец, ты невероятно жесток!» — Принцесса Эмилия?.. — тихо окликнул её Са Кокудзюн, и в его голосе снова зазвучала прежняя тревога. Юноша испуганно подался вперед, заметив, как стремительно побледнело её лицо, а аметистовые глаза, еще мгновение назад полные слёз, стали холодными. — Вам… вам нехорошо? — Все в порядке, — грустно ответила она. — Спасибо тебе за твою доброту. Мне… пора возвращаться в Западный павильон. Супруг, должно быть, заждался меня.