Белоснежный пион, распускающийся под дождем

Резная ажурная ширма в Восточном крыле, украшенная искусной шёлковой вышивкой, скрыла принцессу от чужих глаз. Как только тяжёлые двери закрылись, Корин с трепетным поклоном помогла Эмилии снять запылённое дорожный плащ. Повинуясь приказу Са Тюсё, слуги уже подготовили для невесты глубокую деревянную купальню. От нагретой влаги поднимался густой пар, пропитанный ароматом благовоний. Для Эмилии эти минуты стали спасительной возможностью остаться наедине со своими мыслями, пока маленькая служанка безмолвно ждала за ширмой. Погрузившись в тёплую воду, принцесса позволила себе ненадолго расслабиться. Горячие капли смывали не только дорожную пыль, но и то удушающее напряжение, которое сковывало её последние недели. Здесь, скрытая от жестоких взглядов клана Са, Эмилия дала волю чувствам: по её щекам беззвучно покатились слёзы, смешиваясь с содержимым купальни. Это был отзвук глубокой тоски по оставленному в столице дому и страх перед неизвестным будущим. Когда настало время выходить, она собралась с духом и кивнула помощнице. Та подошла ближе, чтобы помочь ей надеть церемониальные одежды. С трепетом и осторожностью девочка аккуратно расправляла каждый шёлковый слой. Затем Эмилия присела перед безупречно начищенным бронзовым зеркалом. Корин, затаив дыхание, бережно уложила её волосы в высокую причёску, закрепив их изящными золотыми шпильками.

***

Когда Эмилия переступила порог, Са Сакудзюн лениво поднял взгляд, ожидая увидеть очередную безликую куклу, бездумно исполняющую священную волю покойного тирана. Но в следующее мгновение его пальцы, державшие изящный складной веер, замерли. Перед ним стояло живое, поразительное свидетельство величия рода Си — единственная дочь покойного императора Си Сэнки. Сакудзюн мгновенно заметил это невероятное фамильное сходство с изгнанным наследным принцем: густые белоснежные локоны, струящиеся по плечам, и утончённый профиль, выдававший её принадлежность к правящей императорской династии. Её величественное пурпурное одеяние и блеск чистого золота в причёске подчёркивали высокий статус. Это мимолётное изумление угасло так же быстро, как и возникло, уступив место привычной скуке. Однако редкий цвет её волос уже унёс его мысли в прошлое — в мрачные, залитые кровью ночи на южных перевалах, в самое логово банды «Сацудзинку». Сакудзюн слишком хорошо помнил, как среди грязи и жестокости тех лесов Сэйэн, всегда высоко собиравший свои пряди, дрался как загнанный волк. Он с самого начала знал истинное происхождение изгнанника, наслаждаясь тайной властью над ним. И теперь родная сестра этого бывшего наследного принца оказалась перед ним. Сакудзюн не поспешил подняться навстречу невесте, как того требовал этикет. Он опустил глаза и принялся лениво крутить в длинных пальцах бамбуковые пластины, размеренно постукивая ими по краю столика. Пауза затягивалась, становясь почти осязаемой. Са Тюсё снисходительно прощал ему эту дерзость. В принцессе не было надменности или гордыни. Её трепетная, ранимая душа замирала от страха, а в аметистовых глазах застыла глубокая тревога. Оторванная от дома, она стояла перед хищниками юга подобно хрупкому стеблю лотоса под порывом холодного ветра, лишённая какой-либо опоры. Давящее безмолвие зала заставило её внутренне содрогнуться; Эмилия оказалась беспомощна перед столь холодным приёмом семьи Са. Однако строгое воспитание удержало её от слабости. Эмилия знала, что по этикету должна засвидетельствовать почтение самому старшему в этом клане. Не обращая внимания на сидящего в стороне молодого человека с веером, она сделала медленный шаг к главному возвышению. Опустив покорный взгляд на тёмный лакированный пол, принцесса плавно соединила руки перед собой, скрыв ладони в широких рукавах пурпурного одеяния, и совершила глубокий, безупречный поклон, обращаясь напрямую к главе клана: — Глава Са… Священная посмертная воля покойного императора Си Сэнки привела меня в ваши владения. Я смиренно прибыла в провинцию Са, чтобы исполнить свой долг перед правящей династией и войти в ваш великий род. Сакудзюн после её слов даже не двинулся с места. То, с каким покорным и ранимым упрямством принцесса цеплялась за правила дворцового приличия перед его дедом, вызывало у него лишь циничное презрение. Эмилия медленно поднялась. Не выдержав пугающего молчания главы рода, она с тайной надеждой перевела взгляд на юношу, что тихо стоял чуть позади кресла Са Тюсё. Это был Са Кокудзюн. Он выглядел добрым и скромным; в его манерах сквозило такое же строгое следование придворным обычаям, какое было свойственно и самой принцессе. Посчитав, что именно этот вежливый молодой человек и есть её будущий жених, Эмилия сделала ещё один неуверенный шаг к нему. Она плавно склонила голову и обратилась к Кокудзюну, вкладывая в свои слова искреннее почтение: — Молодой господин Са Сакудзюн… Для меня огромная честь встретить вас. Наша общая судьба предрешена указом моего покойного отца, и я… искренне надеюсь, что моя покорность и кроткий нрав смогут принести мир в ваш дом, а сама я стану для вас достойной и верной супругой. После её слов на этом официальном семейном приёме повисла мёртвая, оглушающая пауза. Са Кокудзюн внезапно побледнел, его лоб покрылся холодным потом. Усмышать клятву верности от чужой невесты в присутствии дедушки и старшего брата было для него равносильно смерти. Его охватил первобытный страх перед безжалостным монстром клана Са, скрывавшимся за красивой внешностью брата. Он знал, что Сакудзюн способен на любую жестокость, наслаждаясь своей безнаказанностью, и никогда не прощает даже случайных обид. Са Тюсё не стал стучать посохом или повышать голос. Глава клана величественно восседал на главном возвышении приемного зала, и его суровое, покрытое глубокими морщинами лицо осталось непроницаемым, а в остром взоре промелькнул холодный расчёт. Чуть позади его кресла, превратившись в безмолвное изваяние от сковавшего его оцепенения, застыл испуганный юноша. Безжалостный старик лишь слегка приподнял старческую ладонь, останавливая немую панику в зале. По этикету только он имел право прервать эту неловкую заминку, и его ровный, пугающе спокойный голос прозвучал безупречно: — Ваше Высочество, вы проявили удивительную снисходительность к нашему скромному дому, — холодно произнёс Са Тюсё, сухо прищурившись. — Однако правила приличия требуют, чтобы я развеял ваше заблуждение. Человек, перед которым вы склонили голову, — мой младший внук Кокудзюн, и он не тот, с кем вы обручены. Эта роковая оплошность единственной дочери императора не осталась незамеченной. По залу, где проходил официальный приём, мгновенно прокатилась волна беззвучного, но убийственного пренебрежения. Сидящие вдоль стен советники и старейшины клана не посмели нарушить этикет открытым хохотом, но демонстративно прикрыли лица шёлковыми опахалами, пряча за ними циничные, издевательские улыбки. Они насмешливо переглядывались друг с другом, без слов поднимая на смех императорскую невесту, которая умудрилась перепутать собственного супруга. Не произнося ни слова и соблюдая строгий запрет заговаривать без дозволения главы, Са Сакудзюн потянулся к вееру. Он взял его со стола и, даже не раскрывая, лениво откинулся на спинку стула прямо в присутствии властного дедушки. На его красивом лице не отразилось ни капли сочувствия — лишь скользнула едва заметная, ядовитая ухмылка. Нарочито медленным, небрежным движением он повел кончиком веера в воздухе, указав сначала на замершего Кокудзюна, а затем прижал ребро костяной оправы к собственной груди. Этот безмолвный, циничный жест окончательно поверг Эмилию в ужас. Сакудзюн смотрел на неё как на дорогую куклу, и этот взгляд заставил землю уходить из-под ног. К горлу подкатила удушающая растерянность, и она невольно сделала шаг назад. Принцесса поняла, что совершила непоправимую ошибку: её настоящий жених — вовсе не этот добрый юноша, а самый жестокий человек во всей провинции Са. Нахлынувшая обида сдавила дыхание, а сердце болезненно сжалось от позора. Ей безумно хотелось спрятать глаза, а подступающие слёзы мгновенно застлали глаза. Превозмогая этот горький стыд, она заставила себя ответить, защищая достоинство своего рода. Оправив тяжёлые пурпурные рукава, принцесса нашла в себе силы произнести: — Простите мою оплошность, глава Са… молодой господин Сакудзюн. Дорога на юг была слишком долгой, и усталость на мгновение затуманила мой взор. Я признательна вам за то, что вы вернули мне ясность. Са Тюсё холодно принял её извинения. Глава клана слегка кивнул: принцесса оказалась именно такой покорной, как он и ожидал. — Разумеется, Ваше Высочество. Долгий путь из столицы способен утомить каждого. Наш род Са ценит ваше смирение, а потому свадебный обряд и ваше официальное вхождение в нашу семью состоятся ровно через три дня, в новолуние. Са Кокудзюн при этих словах дедушки вздохнул, ощутив мимолётное облегчение: смертоносная угроза, только что нависшая над ним из-за ошибки принцессы, наконец отступила. Однако Са Сакудзюн даже не подумал подчиниться этой властной воле. Услышав о решении главы, он приподнял брови, и его ядовитая ухмылка стала ещё холоднее. Женитьба на послушной столичной кукле не входила в его планы. Открыто нарушая строжайший запрет покидать официальный прием без дозволения старшего, он неторопливо поднялся со своего места. С подчёркнутым цинизмом второй внук главы одним резким движением хлёстко раскрыл веер, вынудив бамбуковые пластины сухо и оглушительно треснуть в мрачной атмосфере. Именно этот вызывающий звук заставил Са Тюсё недовольно нахмуриться. Сакудзюн принялся лениво обмахиваться прямо на ходу. Он даже не взглянул в сторону замершей Эмилии, полностью проигнорировав тяжёлый взгляд дедушки. Его демонстративный уход стал для принцессы новым сокрушительным ударом — жених бросил её у всех на глазах, превращая приветственную аудиенцию в окончательный позор для императорской семьи. После дерзкого ухода Сакудзюна в Главном зале Са воцарилась гробовая тишина. Насмешливый шелест шелковых опахал старейшин мгновенно смолк — вассалы в страхе опустили глаза, боясь привлечь внимание разгневанного главы клана. Костяшки пальцев Са Тюсё, сжимавшие деревянный посох, побелели от ярости, а суровое лицо на миг исказилось. Однако великий политик юга быстро подавил гнев, возвращая себе маску зловещего спокойствия. Он слишком хорошо знал своего несносного внука: Сакудзюну было бесполезно угрожать расправой или чужими жизнями, на которые тому было плевать. Его можно было лишь завлечь в новую, куда более опасную интригу. Старик решил, что заставит его подчиниться, превратив этот брак в изощрённую психологическую игру против столицы. Переведя тяжелый, давящий взгляд на испуганную принцессу, Са Тюсё произнес леденящим тоном: — На сегодня приветственная аудиенция окончена. Ваше Высочество, вам пора отдохнуть с дороги. Законы нашего рода требуют, чтобы невеста проводила три дня до свадьбы в непосредственной близости от своего жениха. Вы не останетесь в гостевом крыле моей резиденции. Корин проводит вас в личный павильон Сакудзюна. Вы займёте там отдельные покои и будете делить с ним общий приемный зал. Нашему клану угодно, чтобы вы привыкали к его присутствию.