Обряд

      Утро ворвалось в спальню Уэнсдей нагло и бесцеремонно, заливая комнату светом, который казался слишком ярким для человека, спавшего всего несколько часов. Она порадовалась тому, что церемония бракосочетания по традиции Аддамсов проводится на закате. Это давало время прийти в себя после вчерашней бурной ночи.       Уэнсдей приняла ароматную ванну и теперь сидела перед зеркалом, сверля своё отражение взглядом, словно пыталась загипнотизировать саму себя и настроиться на предстоящий долгий день.       Дверь отворилась после тройного стука, и в комнату вплыла Мортиша. На её лице сияла улыбка, способная обезоружить или довести до инфаркта неподготовленного нормиса.       — Доброе утро, моя маленькая гадюка, — практически пропела она, подходя ближе и кладя руки на плечи дочери. — Сегодня великий день. День, когда ты окончательно вступаешь в восхитительную тьму семейной жизни.       Мортиша посмотрела в зеркало, встречаясь взглядом с Уэнсдей.       — Я так рада, что ты нашла свою пару. Аддамсы влюбляются лишь раз, и это чувство сжигает дотла, чтобы возродить из пепла чем-то новым и прекрасным. Я смотрю на вас с Тайлером и вижу отражение нас с Гомесом. Я надеюсь, ваша жизнь будет такой же полной страсти, безумия и пыток, какие выпали нам с твоим отцом. Пусть каждый ваш день будет похож на изысканную казнь, которую не хочется прерывать.       Уэнсдей не шелохнулась, но её пальцы едва заметно коснулись левого запястья.       — Я ценю твой энтузиазм, мама, хотя он и граничит с патологией, — ровно произнесла она. — Но сегодня нас ждут лишь формальности, ведь я уже позаботилась о том, чтобы этот союз был нерушимым не только на словах.       Она медленно закатала рукав шёлкового халата и повернула руку ладонью вверх. На бледной коже предплечья чернел свежий символ: бесконечность, оплетающая буквы W и T.       Мортиша ахнула, и её идеальная маска невозмутимости дала трещину. Она перехватила руку дочери, разглядывая знак то ли с восторгом, то ли с ужасом.       — Vinculum Sanguinis Aeterni… — прошептала она, и в её голосе смешались шок и восхищение. — Уэнсдей… Ты решилась на Узы Вечной Крови?       Она подняла глаза на дочь, и в них блестели слёзы умиления.       — Это… радикально, опасно. И абсолютно в духе Аддамсов. Связать себя так, чтобы чувствовать боль и желания друг друга, чтобы сама смерть не могла вас разлучить… Я знала, что ты смелая, но не думала, что твоя любовь настолько беспощадна.       — Если уж вступать на этот путь, то идти до конца, — отрезала Уэнсдей, возвращая рукав на место. — Теперь у нас нет пути назад.       — О, моя дорогая… Я счастлива, что ты нашла того, с кем готова решиться на такой шаг, — Мортиша смахнула невидимую слезинку и взяла со столика гребень. — Позволь мне. В такой день причёска должна быть безупречной.       Уэнсдей не стала возражать. Она сидела неподвижно, пока мать расчёсывала её густые тёмные волосы, сплетая их в сложную конструкцию из кос. Движения Мортиши были мягкими и ритмичными, почти гипнотическими.       — Ты выглядишь пугающе прекрасно, — заключила Мортиша, завершив работу, отходя на шаг и любуясь результатом. — Тайлер забудет, как дышать, когда увидит тебя…       Она помогла дочери облачиться в платье, терпеливо затягивая ленту корсета на её спине.       — Мы закрепим фату здесь, — проворковала Мортиша, доставая длинную чёрную вуаль, расшитую тончайшим кружевом с узором из паутины. Теперь тёмная ткань ниспадала на плечи Уэнсдей, скрывая её, как ночь скрывает преступление.

***

      Солнце умирало за шпилями особняка Аддамсов, окрашивая небо в кровавые оттенки — идеальные декорации для торжества. На заднем дворе, где обычно резвились хищные питомцы семьи, теперь высилась свадебная арка. Сплетённая из старых узловатых ветвей терновника и чёрного металла и украшенная сотнями чёрных роз, она выглядела как произведение мрачного искусства. Внизу стояли свечи в причудливых антикварных подсвечниках, а на некоторых ветках, словно почётный караул, сидели крупные чёрные вороны. Они не издавали ни звука, лишь внимательно следили за гостями своими бусинками-глазами, время от времени переступая с лапы на лапу.       Вдоль прохода к арке горели сотни чёрных свечей разной высоты. Их пламя было неровным, а воск медленно стекал вниз, образуя наплывы. Сама дорожка была густо усыпана лепестками чёрных роз, которые под ногами выглядели как сплошной ковёр.       Музыка, исполняемая струнным квартетом, была тягучей и меланхоличной, а гости замерли в ожидании жениха и невесты. Вампиры ещё пряталась под зонтами от последних солнечных лучей, оборотни выглядели немного уставшими после вчерашней ночи, а ведьмы, наоборот, заряженными и обновлёнными.       Первым к алтарю вышел Тайлер. Он выглядел непривычно серьёзным и собранным в чёрном смокинге, который очень ему шёл. Кудри были идеально уложены, а тёплая обворожительная улыбка растапливала сердца даже самых суровых гостей. На его левом плече восседал Вещь. Его присутствие здесь несло глубокий мрачный символизм: Вещь сопровождал жениха не просто как друг и главный сводник, написавший записку, сыгравшую немаловажную роль в развитии отношений Тайлера и Уэнсдей, а как ближайший родственник — единственная живая и весьма активная часть, оставшаяся от Айзека, дяди Тайлера. Рука была в специально сшитом крошечном смокинге с бабочкой и периодически ободряюще похлопывала Тайлера по ключице, когда замечала, что тот начинает нервно сжимать кулаки.       Тайлер занял своё место под аркой, и один из воронов тут же спикировал ниже, усевшись прямо над его головой.       Музыка сменилась — зазвучала мрачная и торжественная мелодия виолончели. Гости затаили дыхание.       В начале дорожки появились невеста с отцом. Лицо Гомеса сияло гордостью и безумным восторгом, под руку он вёл Уэнсдей.       Её платье было сшито из кружева и чернейшего струящегося шёлка, который, казалось, поглощал свет. Ткань плотно облегала корсет, подчёркивая хрупкость фигуры, а затем распадалась вниз тяжёлыми многослойными волнами. По корсету, подолу и шлейфу были разбросаны тёмные кристаллы, которые при движении вспыхивали холодным блеском, словно звёзды на полуночном небе.       Голову Уэнсдей венчала готическая диадема из чернёного серебра, напоминающая переплетение острых шипов. Длинная, почти невесомая фата тянулась за ней, как туман.       Когда Тайлер увидел её, в его глазах заблестели слёзы, а сердце пропустило удар, чтобы забилось с удвоенной силой, отдаваясь гулом в ушах. В этот момент он видел не просто девушку, которую любил. Он видел королеву своего личного ада, навсегда укравшую его сердце и пугающую в своей красоте. Рядом с ней он поклялся провести вечность и был совершенно счастлив этому факту.       Она шла к нему по лепесткам чёрных роз, и каждый её шаг, казалось, отбивал ритм его новой жизни. Тайлер даже не заметил, как его губы приоткрылись в немом восхищении и обожании.       Гомес передал руку дочери жениху, и Тайлер на мгновение забыл, как дышать.       — Ты выглядишь… прекрасно, — шепнул он, с трудом подбирая слова и в итоге повторив фразу из далёкого вечера, когда всё было слишком сложно, но его сердце уже билось для неё.       Уэнсдей едва заметно закатила глаза, но уголок её губ дрогнул:       — Мне больше по душе было вчерашнее платье. Простое, лаконичное и легко снимается, — ответила она одними губами, чтобы не услышали гости.       Вещь ловко спрыгнул с плеча Тайлера и, перебирая пальцами, как паук, взобрался на бархатный постамент для колец, замерев в торжественной позе. Он взял чёрную коробочку с кольцами, выполненную в форме деревянного гроба с выгравированными буквами W и T.       Церемонию проводила старейшая представительница клана ведьм Аддамс — могущественная Серафина. На вид ей можно было дать примерно сорок лет, но настоящий возраст был предметом споров даже среди призраков поместья. Её мощный, мелодичный, завораживающий голос разносился над поляной безо всякого микрофона.       — Мы собрались здесь, под угасающим оком солнца, чтобы засвидетельствовать союз двух душ, чья тьма нашла отклик друг в друге, — провозгласила Серафина, поднимая изящные руки к небу. — Брак в роду Аддамсов — это не просто контракт. Это проклятие и благословение. Это обещание мучить и радовать друг друга, пока смерть не разлучит вас… И даже дальше, ведь, как мы знаем, смерть для нас — лишь начало нового этапа.       Она говорила о вечности, о тенях и о том, что настоящая любовь подобна яду — она проникает в кровь и остаётся там навсегда. Когда пришло время обмениваться кольцами, Вещь услужливо раскрыл коробочку-гробик. Кольца из чёрного золота с обсидианом блеснули в сумерках.       — Тайлер Галпин, принимаешь ли ты эту женщину в жёны, чтобы разделить с ней безумие, хаос и ночные кошмары? — спросила.       — Принимаю, — твёрдо ответил Тайлер, надевая кольцо на палец Уэнсдей.       — Уэнсдей Аддамс, принимаешь ли ты этого человека… и ту сущность, что дремлет в нём, чтобы стать его якорем и его погибелью?       — Принимаю, — ответила Уэнсдей, и её голос прозвучал уверенно, как удар сердца.       — А теперь, прежде чем бездна поглотит ваши холостяцкие жизни, произнесите свои тёмные истины, — почти пропела она.       Тайлер сделал глубокий вдох. Он посмотрел в глаза Уэнсдей — чёрные, бездонные омуты, в которых он тонул и спасался одновременно. Его голос, поначалу тихий, креп с каждым словом:       — Уэнсдей, — начал он, и Вещь на постаменте одобрительно щёлкнул пальцами. — Когда-то я боялся монстра, живущего внутри меня. Я думал, что я сломан, что я — ошибка природы, обречённая на разрушение. Но ты… Ты не пыталась починить меня или спрятать мою тьму за фальшивым светом. Ты посмотрела в глаза моему зверю и не моргнула. Ты научила меня тому, что тени — это не то, чего нужно бояться, а то, чем можно управлять. Я был очарован тобой с первого взгляда, и с каждым днём чувства к тебе только сильнее пронизывают моё сердце.       Он сделал паузу, сжимая её холодную руку в своей.       — Я клянусь быть твоим сообщником в любом начинании и поддерживать твои идеи, даже если они кажутся мне безумными. Обещаю быть твоим щитом, когтем и самым преданным монстром. Я выбираю тебя сегодня, завтра и в той вечности, которая нас ждёт. Ты — единственная, кто заставляет меня чувствовать себя живым.       По рядам гостей прошелестел вздох. Энид пробормотала что-то вроде: «Боже, как это мило». Мортиша смахнула слезу умиления, а Гомес одобрительно кивнул, прошептав: «Истинный Аддамс!».       Теперь настала очередь Уэнсдей. Она выдержала паузу, достойную театральной сцены, не отрывая взгляда от жениха.       — Тайлер, — её голос был ровным и прохладным, но в глазах плескалось особенное, доступное лишь Тайлеру тепло. — Я всегда считала любовь химическим дефектом мозга, прискорбной уязвимостью, присущей лишь слабым духом. Я планировала прожить жизнь в гордом одиночестве, наслаждаясь тишиной и написанием романов. Но ты стал самой раздражающей и неизбежной переменной в моем уравнении.       Уголок её губ дрогнул в едва заметной усмешке.       — Ты — единственный человек в этом мире, которого я не хочу убить. Более того, я готова убить за тебя, если кто-то посмеет встать у нас на пути. Ты — моя болезнь, от которой я не желаю искать лекарство. Я клянусь превратить твою жизнь в изысканный кошмар, от которого ты не захочешь просыпаться. Я буду твоим якорем в шторме и штормом в твоем покое. Я обещаю, что со мной ты никогда не познаешь спокойствия, но никогда больше не будешь одинок. Теперь ты Аддамс, Тайлер. Отныне и навсегда.       Серафина, явно довольная услышанным, ударила посохом о землю так сильно, что по траве пошла лёгкая дрожь.       — Слова сказаны. Властью, данной мне древней магией и уставом семьи Аддамс, я объявляю вас мужем и женой!       Она наклонилась ближе к паре и прошептала с хитрой ухмылкой:       — А теперь закрепите сделку. Поцелуйте друг друга так, чтобы мёртвые в своих могилах позавидовали живым!       Тайлер не заставил себя ждать. Он притянул Уэнсдей к себе, и их губы встретились. Это было лёгкое касание губ, но даже оно пробуждало огонь внутри них, и обещание вечной, пугающей преданности.       Тысячи чёрных лепестков роз взмыли в воздух, закружившись вокруг них чёрным вихрем, а вороны закружились над головами гостей, повинуясь магии Серафины. Толпа разразились аплодисментами, воем и радостными криками.       В первом ряду послышался громкий всхлип. Энид, одетая в серебристо-розовое платье, которое выглядело вызывающе жизнерадостным на общем фоне, плакала навзрыд ещё начиная с клятв, уткнувшись в плечо Аякса. Тот успокаивающе похлопывал её по спине и гладил по волосам.       — Это так трогательно! — выла оборотень, размазывая тушь. — Они такие ненормальные и такие счастливые!       Агнес, сидевшая рядом с Бьянкой, умилённо прижала руки к груди, глядя на новобрачных с неподдельным восторгом в огромных глазах. Даже вечно скептичная Бьянка позволила себе одобрительную улыбку. Она переглянулась с Лукасом Уокером, что находился по другую руку от неё, и этот взгляд выглядел как разговор без слов.       В самом дальнем углу сидел мрачный Ксавье. Он смотрел на молодожёнов так, будто пришёл не на свадьбу, а на похороны. Вероятно, для него так оно и было. Уэнсдей категорически не хотела его звать, но того требовал этикет — их семьи связывали прочные деловые отношения. Она втайне надеялась, что он не примет приглашение, но склонность Ксавье к мазохизму оказалась сильнее, чем она думала.

***

      Для свадьбы любимой дочери и её Хайда Аддамсы наняли лучших декораторов и поваров. Поместье, и без того мрачное и готическое, преобразилось до неузнаваемости. Высокие потолки были украшены тысячами огоньков, создавая эффект звёздного неба. Чёрные фигурки летучих мышей парили между ними, добавляя мрачности.       На длинных столах, накрытых чёрным бархатом, стояли свечи и высокие элегантные цветочные композиции из чёрных роз, паутины и сухоцветов. Некоторые из них облюбовали пауки, изрядно пугающие непривычных к такому гостей. Фамильная антикварная посуда в чёрных оттенках с серебристым тиснением, хрустальные бокалы, отражающие свет свечей и столовые приборы с изящным готическим орнаментом создавали непередаваемую атмосферу.       Меню состояло из фамильных деликатесов семьи, что приносили угрюмые услужливые официанты, как будто пришедшие из загробного мира. Гостям подавали закуски из сыров, конечно же, с плесенью, экзотические салаты и фрукты, жаркое из кабана, который при жизни явно имел скверный характер, суп из ядовитых грибов, светящийся в темноте золотистым неоновым светом. Последний выносили в ведьминых котелках. По семейной легенде он приносил удачу каждому, кто пришёл с добрыми намерениями. В противном случае мог вызвать отравление — не смертельное, но весьма серьёзное. Мортиша часто готовила этот суп, когда Гомес звал на обед деловых партнёров. Согласовывая меню, Уэнсдей подумала, что это весьма практично, и надо будет обязательно обратить внимание на состояние гостей на следующее утро.       В качестве одного из десертов были муссовые пирожные, выполненные в виде чёрных сердец. Мало кто знал, какой именно символизм вкладывался в это блюдо.       Гости с удовольствием пробовали коктейли, приготовленные по старинным рецептам и походившие больше на зелья, чем на обычные алкогольные напитки.       Гомес, не в силах сдержать переполнявшие его чувства, то и дело вскакивал с места, чтобы произнести очередной тост.       — За мою маленькую грозовую тучку и её избранника! — гремел он, размахивая кубком. — Пусть ваша жизнь будет полна восхитительных мучений, а дни будут такими же мрачными, как ваши души! Пусть страсть между вами кипит, как лава в кратере вулкана, и никогда не остывает!       Энид, успевшая немного успокоиться, тоже взяла слово. Она глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду, и, поправив идеально уложенные разноцветные локоны, обвела зал сияющим взглядом. В одной руке она сжимала бокал с игристым, в другой — смартфон, на котором были набросаны тезисы, перемежающиеся с огромным количеством смайлов и восклицательных знаков.       — Когда мы с Уэнсдей впервые встретились в Офелии Холл, я опасалась, что однажды она задушит меня во сне. Она провела черту скотчем посреди комнаты, разделив наш мир на «цветную катастрофу» и «чёрно-белую пустоту».       По залу прокатился смешок, а Уэнсдей, сидевшая рядом с Тайлером, лишь невозмутимо приподняла бровь, не отрицая факта.       — Но знаете, что? — Энид шмыгнула носом, улыбаясь сквозь подступающие слёзы. — Оказалось, что даже у самой мрачной ночи может быть своя луна. Уэнсдей всегда говорила, что одиночество — это сила. Но я видела, как она менялась. Я видела, как лёд, который казался вечным, начал давать трещины, когда в её жизни появился бариста с тёплыми глазами и страшной тайной внутри.       Она перевела взгляд на жениха.       — Тайлер, — обратилась она к нему, и в её голосе зазвучали серьёзные нотки. — Честно говоря, когда всё вскрылось, я хотела тебя порвать. Буквально. Но потом я поняла одну вещь: только тот, кто сам прошёл через тьму, может понять тьму другого. Вы с Уэнсдей как динамит и искра, создающие взрыв, что способен перевернуть мир, — Энид подняла бокал выше, и пузырьки в нём заиграли в свете свечей.

***

      Тосты сменяли один другим, и Тайлер, глядя на скучающее лицо Уэнсдей, когда очередная гостья желала им «долгих лет брака», поймал её руку под столом, решив испытать волю на прочность. Он принялся поглаживать метку на запястье. Сначала легко и невесомо, дразня еле заметными прикосновениями кончиков пальцев, а потом гладя и царапая всё с большей страстью.       Выдержка Уэнсдей оказалась безупречной — на её лице не дрогнул ни один мускул, а лёгкая улыбка была всё так же холодна, как всегда. Она лишь закинула ногу на ногу и вздохнула чуть глубже обычного, хотя своим обострённым обонянием Хайда Тайлер чувствовал сладкий запах её возбуждения.       — Благодарю за пожелания, тётя Гризельда, — Уэнсдей кивнула головой, выдохнув в конце чуть громче, чем следовало бы, и приподняла бокал свободной рукой, когда Тайлер царапнул метку ногтями. Он почти физически ощутил, как она сдерживает стоны. Уэнсдей сверкнула на него глазами, давая понять, что жестоко отомстит за эту пытку.       Но месть пришлось отложить на неопределенный срок, потому что официальная часть с тостами завершилась.       — Время дарить подарки, — объявил Гомес, прервав тем самым их безмолвную игру, что начала становиться заметной.       Эстер Фрамп ждала своего момента, как хищник в засаде, и взяла слово первой. Она не могла позволить, чтобы чей-то подарок затмил её подношение и величественно подошла к столу молодожёнов. За ней шёл дворецкий и тащил тяжёлый, окованный железом сундук.       — Моя дорогая внучка, — начала Эстер, одаривая Уэнсдей взглядом, в котором любовь боролась с желанием продемонстрировать своё превосходство над остальной роднёй. — Я долго думала, что подарить той, у которой есть всё, включая мужа-монстра. И я решила, что вам нужно место, где вы сможете уединиться от мирской суеты.       Она щёлкнула пальцами, и слуга открыл сундук. Внутри, на подушке из чёрного атласа лежала старинная, пожелтевшая от времени бумага с сургучной печатью и тяжёлая связка ржавых ключей.       — Это дарственная на поместье «Вдовий Утёс», расположенное на небольшом острове в Бермудском треугольнике, — торжественно объявила Эстер, наслаждаясь произведённым эффектом. — Дом построен в семнадцатом веке чернокнижником, который сошёл с ума и замуровал себя в стенах вместе с семьёй.       По залу пронёсся восхищённый шёпот. Гомес присвистнул, а Мортиша одобрительно кивнула матери.       — Там отвратительный климат: постоянные штормы, туманы и сырость, — продолжала Эстер, расписывая достоинства недвижимости. — Ближайшие соседи — колония призраков утопленников, которые воют по ночам так, что стынет кровь. В подвалах сохранилась полностью оборудованная лаборатория, а в саду растут исключительно ядовитые растения. Я выкупила его на аукционе про́клятых вещей за баснословную сумму, чтобы вы могли провести там медовый месяц… или вечность.       Уэнсдей взяла тяжёлую связку ключей, и в её глазах мелькнула искра неподдельного интереса.       — Дом с замурованными душами и ядовитым садом, — медленно произнесла она, пробуя слова на вкус. — Спасибо, бабушка.       Тайлер, глядя на ключи, лишь усмехнулся. Ему нравилось, что в понятие «идеальный отпуск» у его жены входили штормы и призраки. В конце концов, он обещал разделить с ней любой кошмар, и поместье в Бермудском треугольнике казалось отличным началом.       — Ну, что ж, — прошептала Уэнсдей, поворачиваясь к мужу. — Кажется, у нас появились планы на ближайшие выходные. Надеюсь, ты не страдаешь морской болезнью, Тайлер. Потому что там, куда мы отправимся, шторм не стихает никогда.       Когда восторженные возгласы после подарка Эстер Фрамп немного утихли, вперёд вышли Гомес и Мортиша. Гомес, чей взгляд светился первобытным обожанием, приобнял жену за талию так пылко, словно они сами только что дали клятвы мучить друг друга вечно.       — Это было впечатляюще, мама, — произнесла Мортиша, сверкнув глазами в сторону Эстер. — Остров в Бермудском треугольнике! Какое восхитительное место для того, чтобы затеряться и, возможно, никогда не быть найденными. Но семья — это не только место, где вы живёте. Это то, как вы выживаете друг с другом.       Мортиша улыбнулась своей фирменной улыбкой — тонкой, загадочной и слегка пугающей. Она сделала знак Ларчу, и дворецкий, скрипнув ботинками, поднёс им длинный узкий футляр, обтянутый кожей какой-то гигантской рептилии.       — В браке, мои дорогие, — начал Гомес, положив руку на крышку футляра, — страсть и конфликт идут рука об руку, как палач и его жертва. Мы с Тиш знаем это лучше, чем кто-либо. Ссоры неизбежны. Они — соль на ранах любви, заставляющая чувствовать острее.       — Но мы хотим, чтобы ваши разногласия решались цивилизованно и… эстетично, — подхватила Мортиша, откидывая крышку.       Внутри, на бархатной подложке цвета свернувшейся крови, лежали две антикварные шпаги. Их эфесы были инкрустированы чёрными бриллиантами и выполнены в виде переплетённых змей, а лезвия, выкованные из дамасской стали, отливали в свете свечей.       — Это парные клинки моего прадеда, Кастильо Аддамса, — торжественно провозгласил Гомес. — Он и его жена использовали их для разрешения любых споров. Они идеально сбалансированы, остры, как язык Уэнсдей, и смертоносны, как когти Хайда.       — Мы дарим их вам с одним условием, — мягко добавила Мортиша, глядя на Тайлера и Уэнсдей долгим, пронзительным взглядом. — Никогда не ложитесь спать, тая обиду. Если чувствуете гнев — доставайте клинки. Пусть звон стали заменит вам крики, а танец клинков превратится в прелюдию к примирению.       Уэнсдей провела пальцем по холодному лезвию одной из шпаг. На её лице, обычно не выражающем эмоций, появилось подобие удовлетворения.       — Великолепная сталь, — констатировала она, взвешивая оружие в руке. — Спасибо, папа. Спасибо, мама. Это очень практично.       Тайлер, глядя на оружие, нервно сглотнул, но тут же улыбнулся.       — Думаю, мне придётся взять пару уроков фехтования у Гомеса, чтобы продержаться против тебя дольше минуты, — заметил он.       — С удовольствием обучу тебя своим трюкам, — подмигнул ему Гомес.       Мортиша, наблюдавшая за этим с нежной улыбкой, сделала шаг вперёд, держа в руках небольшой горшок, укутанный вуалью.       — Это ещё не всё… — она оглядела пару гипнотическим взглядом. — Этот подарок для того, чтобы в вашем новом доме всегда была жизнь. И смерть.       Она сняла ткань, открывая взору небольшое растение. На первый взгляд оно казалось безобидным, но при ближайшем рассмотрении становилось понятно, что его листья пульсируют, а бутоны усеяны мелкими, острыми, как иголки, зубами.       — Это отросток от моей любимой Клеопатры, — пояснила Мортиша, ласково погладив хищный листок, который тут же попытался откусить ей палец. — Она очень привязчива и невероятно прожорлива. Ухаживайте за ней вместе. Нет ничего более сближающего, чем кормление плотоядного растения в лунную ночь. Пусть ваша любовь растёт так же неумолимо и душит всё на своем пути, как эти прекрасные лозы.       Тайлер с опаской посмотрел на растение, но всё же улыбнулся:       — Спасибо, миссис Аддамс. Мы… постараемся не дать ей проголодаться.       Следом к столу подошёл Пагсли. Брат Уэнсдей выглядел непривычно торжественно в своём полосатом костюме, который был ему слегка маловат. Он держал в руках увесистую коробку, от которой пахло серой и порохом.       Пагсли шмыгнул носом и поставил коробку перед сестрой, стараясь не встречаться с ней взглядом.       — Я тут подумал… — начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Теперь, когда ты уезжаешь, и у тебя есть Тайлер… Кто будет проверять на мне действие электрического стула? Или испытывать новые яды? Дома станет слишком… безопасно…       Он открыл коробку. Внутри лежал настоящий арсенал юного подрывника: связки динамита, перевязанные чёрными бантиками, склянки с мутной зелёной жидкостью и набор детонаторов ручной работы.       — Это мой «Набор Судного Дня», — пробормотал Пагсли. — Я сделал его сам. Здесь достаточно взрывчатки, чтобы снести небольшую деревню или проделать новый выход в вашем особняке, если старый надоест. А кислота… Ну, она просто хорошо растворяет улики.       Пагсли поднял глаза на сестру, и в них читалась грусть:       — Без твоих пыток дома будет скучно, Уэнсдей. Надеюсь, Тайлер выдержит тот уровень страданий, к которому ты привыкла.       Уэнсдей смотрела на содержимое коробки дольше обычного. В её холодном сердце шевельнулось что-то отдалённо напоминающее тепло.       — Я ценю твою предусмотрительность. Взрывчатка никогда не бывает лишней. И не расслабляйся — я планирую регулярно навещать вас, чтобы проверять, какой уровень боли ты способен выдержать на этот раз.       Агнес и Энид дарили подарок вместе.       — Мы долго думали, что подарить, и в итоге решили объединить наши таланты! — восторженно заявила Энид и сорвала упаковку со свёртка, что держала в руках. Внутри оказался толстый альбом в переплёте из кожи с золотым тиснением и неприлично блестящими стразами.       — Это «Хроники Уэнсдей и Тайлера»! Я распечатала все фото из своего блога, где вы случайно попали в кадр на заднем плане, пока думали, что вас никто не видит, — светясь от гордости, объяснила Энид и передала слово Агнес:       — А я добавила те, что делала, когда сталкерила тебя на первом курсе, и ещё несколько новых, — почти пропела Агнес и хитро улыбнулась, глядя на Уэнсдей и Тайлера полными восхищения глазами. Те переглянулись, пытаясь угадать, в какие моменты невидимка могла следить за ними, и что именно они обнаружат в альбоме.       Энид с энтузиазмом продолжила:       — Тут есть раздел «Взгляд Уэнсдей теплеет при виде Тайлера», «Тайлер помогает искать Хайда» и много чего другого. В общем, увидите сами! И, конечно, мы оставили пустые страницы для ваших будущих приключений!       Уэнсдей приняла альбом двумя пальцами, словно это была радиоактивная улика.       — Бумажное воплощение сталкинга, — сухо резюмировала она. — Энид, твоя способность превращать шпионаж в искусство скрапбукинга пугает даже меня. Я сохраню это как досье.       Бьянка вручила небольшую шкатулку из перламутра. Внутри лежало старинное зеркало в оправе из окаменевших кораллов:       — Это Зеркало Истины, — пояснила сирена, хитро улыбаясь. — Очень редкий артефакт. Если кто-то из ваших гостей или врагов задумает недоброе, отражение покажет их истинное лицо… Учитывая ваш круг общения, вещь незаменимая.       — А это от меня, — Аякс шагнул вперед и протянул тяжёлый предмет, завернутый в грубую ткань.       Тайлер принял подарок — он оказался неожиданно увесистым. Развернув ткань, он увидел статуэтку из тёмно-серого камня. Это было анатомически повторяющееся человеческое сердце, выполненное с пугающей детализацией: каждый сосуд, каждая вена были высечены с хирургической точностью.       — Я, э-э-э… сделал это сам, — Аякс почесал затылок, стараясь случайно не сдвинуть шапку. — Знаете, горгоны и камень. Я подумал, что обычные валентинки… ну, немного пошло. А это — вечное. Типа, каменное сердце, которое нельзя разбить. Если только кувалдой.       Тайлер провел пальцем по холодной каменной артерии:       — Это круто, чувак. Реально круто.       Глаза Уэнсдей сузились, но в них читалось одобрение.       — Анатомическая достоверность впечатляет, Аякс. Даже не буду спрашивать, как это сделано.       — Я знала, что вам понравится! Это была и моя идея! — взвизгнула Энид и, не удержавшись, бросилась обнимать Уэнсдей. Та замерла, позволив подруге стиснуть себя в объятиях ровно на три с половиной секунды, прежде чем мягко, но настойчиво отстранить её:       — Энид, лимит тактильности исчерпан. Не заставляй меня использовать подарок Пагсли прямо сейчас.