Обряд

      Поместье Аддамсов гудело от суеты. Подготовка к свадьбе единственной и любимой дочери превратила привычную тишину дома в хаос, который Мортиша называла «восхитительной предсмертной агонией». Гости прибывали с пугающей регулярностью. Катафалки, кареты, запряжённые вороными конями, и странные механизмы, извергающие клубы пара, заполнили подъездную аллею.       Ларч едва успевал встречать гостей, издавая приветственное рычание, которое варьировалось от низкого баса до утробного стона в зависимости от степени родства. Кузен Итт, похожий на элегантный стог сена в темных очках и котелке, уже успел запутаться волосами в декоративной паутине в холле, а теперь вёл оживлённую, хоть и совершенно неразборчивую беседу с головой горгульи. Где-то на кухне мать Гомеса — бабушка Аддамс, варила праздничный пунш, запах которого напоминал смесь пепла, французских духов и болотной тины.       Эстер Фрамп, однажды уже проигнорировавшая свадьбу дочери, заявила, что в этот раз ни за что не пропустит праздник в честь любимой внучки. Она прибыла в поместье вместе с личным дворецким и очень дорогими подарками — по её задумке должны были затмить все остальные дары гостей вместе взятые. Однако сейчас она всё же старалась сдерживаться и не одаривать всех присутствующих высокомерным взглядом. Впрочем, выходило у неё с переменным успехом.       Уэнсдей наблюдала за этим бедламом с лестницы, чувствуя, как внутри нарастает неистовое желание забаррикадироваться в своей комнате и не выходить оттуда до следующего столетия. Однако долг перед семьей и, как ни странно, перед «подружками невесты» обязывал её присутствовать на мероприятии, которое Энид окрестила девичником.       Они уже ждали её в малой гостиной, где специально для этого случая были расставлены чёрные бархатные кушетки, а свет исходил лишь от сотен свечей, пламя которых отливало фиолетовым.       — Я согласилась на это социальное самоубийство исключительно ради вас, — монотонно произнесла Уэнсдей, принимая из рук Энид бокал с чем-то дымящимся. Жидкость внутри была чёрной и густой, как нефть. — И чтобы мама перестала смотреть на меня так, словно я собираюсь сбежать из-под венца прямиком в гроб.       — Ой, да брось, Уэнсдей! — Энид, одетая в пушистый свитер, который выглядел преступно ярким на фоне интерьеров Аддамсов, буквально подпрыгивала на месте от возбуждения. — Это же так круто! До сих пор не могу поверить, что ты выходишь замуж первой из нас!       Она так активно жестикулировала, что чуть не опрокинула вазу с увядшими чёрными розами, шипы которых были смазаны ядом кураре.       — Серьёзно, если бы, когда мы познакомились, мне сказали, что Уэнсдей Аддамс пойдёт к алтарю раньше меня, я бы решила, что этот человек сошёл с ума, — подхватила Бьянка, с интересом рассматривая закуску, которая выглядела как засахаренные глаза тритона. Сирена выглядела безупречно даже в полумраке. Её серебристое платье мерцало, словно чешуя. — И ладно бы просто замуж. Но за Тайлера Галпина… Впрочем, я сразу поняла, что вы друг другу нравитесь. Ещё тогда, когда вы сами это отрицали и усиленно пытались убить друг друга.       Уэнсдей сделала маленький глоток напитка. На вкус он напоминал горький шоколад с привкусом железа.       — Наша история лишь подтверждает теорию о том, что грань между желанием убить и любовью тоньше, чем лезвие моей любимой гильотины, — парировала Уэнсдей, не меняя выражения лица. — К тому же, Тайлер оказался единственным, кто способен выдержать мой характер и не сойти с ума. Или он уже был безумен, что делает нас идеальной парой.       — Везёт тебе, — вздохнула Энид, резко сменив тон на жалобный. Она упала на подушки, обхватив колени руками. — А вот Аякс… Он такой нерешительный! Иногда мне кажется, что пока он соберётся сделать мне предложение, я успею стать старой волчицей. Когда дело доходит до серьёзных разговоров, он просто превращается в камень. Фигурально выражаясь, конечно.       Агнес, которая всё это время с опаской тыкала вилкой в желе, пульсирующее в такт биению сердца, тихо хихикнула.       — Может, ему просто нужно время? Горгоны вообще не славятся быстротой реакции.       — Куда уж больше времени! — простонала Энид. — Уэнсдей с Тайлером успели влюбиться, стать врагами, помириться, отвоевать его свободу у беспощадной судебной системы, попутешествовать и организовать свадьбу века. А мы с Аяксом всё ещё на стадии «может быть, нам стоит перейти к следующему шагу». Да, мы тоже расставались на несколько лет! Но потом-то я поняла, что он тот, кто мне нужен!       — Он дал тебе время на поиск себя и простил то, как ты обошлась с ним после своего первого обращения, так что, думаю, он действительно тебя любит, — констатировала Уэнсдей. — Дай ему время.       Вещь, который, конечно же, не мог пропустить такое событие, как девичник, что-то активно прожестикулировал.       — Правда?! — взвизгнула Энид с восторгом, и Уэнсдей закатила глаза, делая очередной глоток из бокала. — Нет, конечно, я сделаю вид, что ничего не знала!       Разговор плавно перетёк к обсуждению свадебных традиций и нарядов у разных типов изгоев.       — У сирен принято вплетать в фату жемчуг, снятый исключительно с утопленников, — лениво протянула Бьянка, разглядывая свои безупречные ногти. — А традиционное платье шьётся с вплетением чешуи глубоководных драконов. Она меняет цвет, если жених лжёт во время клятвы. Был случай, когда платье невесты стало ядовито-зеленым прямо на фразе «хранить верность». Очень удобно, экономит годы на развод.       — Бедная невеста, — охнула Энид, откусывая голову сахарной летучей мыши. — Не хотела бы оказаться на её месте… — она сделала многозначительную паузу. — А у нас всё куда более утилитарно. У Альф-оборотней главное требование к свадебному платью — эластичность! Представляете, какой позор, если на эмоциях обратиться прямо у алтаря и разорвать кутюр за тысячи долларов в клочья?       Агнес, чей бокал с пуншем периодически поднимался в воздух сам по себе, подала голос из пустоты:       — Вам хотя бы есть что показать. У невидимок главный кошмар — это подобрать ткань, которая исчезает вместе с тобой. Далеко не с каждым материалом это работает. А одна из наших главных традиций — жених должен узнать невесту среди невидимых подруг по запаху и звуку биения сердца. Справляются далеко не все. Однако если ему это удалось, то считается, что брак будет долгим и счастливым. Но сейчас эту традицию используют редко. Видимо, боятся, что всё закончится совсем не так, как хотелось бы.       — Думаю, пройти такое испытание под силу только оборотням или Хайдам, — пожала плечами Уэнсдей. — Последних остались единицы, а первые держатся своих.       Девушки с опаской, но и с явным любопытством пробовали угощения. Бьянка оценила терпкое вино из погребов, которые, по слухам, были старше самого поместья, а Энид рискнула съесть пирожное в форме гробика с настоящим пауком в виде украшения, признав, что шоколадный мусс внутри «убийственно вкусный».       Мрачная эстетика дома, пугавшая их поначалу, теперь казалась чем-то завораживающим, словно они попали в изысканный фильм ужасов.       В какой-то момент Уэнсдей почувствовала, что её силы находиться в компании людей, пусть даже близких, стремительно заканчиваются. Шум голосов начал давить на виски, а необходимость поддерживать светскую беседу вызывала физическую усталость, сравнимую с пыткой на дыбе.       — Я вынуждена вас покинуть, — внезапно произнесла она, поднимаясь с кушетки. Её голос прозвучал категорично. — Мой лимит общения с живыми людьми на сегодняшний вечер исчерпан.       Бьянка понимающе кивнула, салютуя ей бокалом.       — Иди. Невесте нужен отдых перед тем, как надеть оковы брака.       Энид тоже вскочила, бросив быстрый взгляд на огромное окно, за которым уже сгущались сумерки. Огромная красная, как глаз чудовища, и абсолютно круглая луна медленно выплывала из-за туч.       — Ох, мне тоже пора! — всполошилась оборотень, нервно поправляя волосы. — Сегодня же полнолуние! Если я сейчас же не запрусь в специально оборудованной комнате, то рискую превратиться прямо посреди коридора. А я обещала тебе, Уэнсдей, что не испорчу свадьбу погрызенной мебелью и перепуганными гостями!       — Меня бы вполне устроил такой расклад, — небрежно пожала плечами Уэнсдей. — Но сорванная свадьба расстроит маму и Тайлера, так что Ларч проводит тебя в подвал. Стены там обиты металлом и звукоизолированы, так что сможешь выть сколько душе угодно.       Оказавшись в своей комнате, Уэнсдей, наконец, выдохнула. Тишина, нарушаемая лишь треском свечей и далёким приглушенным воем ветра в лесу, накрыла её тяжёлым саваном.       Она подошла к высокому стрельчатому окну комнаты, в которой прожила большую часть жизни, и отодвинула бархатную светонепроницаемую штору.       Снаружи мир был залит багровым, зловещим светом. Кровавая Луна… Это редкое явление возникает лишь однажды за несколько лет, и последний раз было в её первый год в Неверморе.       Ирония судьбы казалась Уэнсдей восхитительно горькой. В прошлый раз, когда небо окрасилось в этот цвет, Тайлер едва не разорвал её на части в лесу Невермора. Тогда она была жертвой, загнанной в угол собственной самоуверенностью, выжившей лишь благодаря счастливой случайности. А сегодня под тем же кровавым светом готовилась связать с Тайлером свою жизнь.       Официальная церемония, конечно, была назначена на завтра. Это сделали в качестве уступки этикету и физиологии: Энид и её мохнатые родственники просто не смогли бы присутствовать сегодня, занятые воем на луну, а древние ведьмы из рода Аддамс не пропустили бы магическую ночь, в которую любой ритуал имеет необратимую силу, даже ради такого важного события, как свадьба любимой родственницы.       Но сама Уэнсдей тоже не собиралась упускать это драгоценное время. Публичный обмен кольцами был для неё лишь театром, ведь настоящая магия не терпела лишних глаз. Их истинный союз, скрепленный кровью, должен быть заключён именно сейчас, в ночь наивысшей силы.

***

      Тайлер, который уже не раз гостил в поместье Аддамсов, давно привык к его атмосфере. Поэтому сейчас он не спал не из-за мистических завываний и рычания где-то в подвале, а по совсем другой причине. Он сидел на подоконнике, глядя на тот же багровый диск, что и Уэнсдей.       Когда-то Кровавая луна вызывала в нём лишь страх, боль и чувство обречённости, потому что именно её свет должен был ознаменовать финал плана Лорел Гейтс и убийство Уэнсдей. Теперь же он смотрел на красное небо спокойно. Прошлое, когда-то казавшееся выжженной землей, вдруг дало ростки чего-то нового. Годы реабилитации, борьба с самим собой — всё это было не зря. Но главным фактором стала она.       Уэнсдей приняла его с внутренней тьмой, и именно это парадоксальным образом помогло ему обрести человечность. Она видела в Хайде не проклятие, а часть его сущности, и это помогло Тайлеру научиться принимать и контролировать монстра внутри, а не поддаваться ему или, наоборот, бороться с ним — а на самом деле с самим собой.       Тайлер лёг в постель, закинув руки за голову. Мысли роились в голове, мешая уснуть. Завтрашний день казался нереальным. Он, Тайлер Галпин, монстр и серийный убийца, станет мужем Уэнсдей Аддамс. Если бы кто-то сказал ему об этом пару лет назад, он бы рассмеялся этому безумцу в лицо. Тогда он думал, что его судьба — лишь стены лечебницы и вечное одиночество.       Сон пришёл внезапно, утягивая его в вязкую темноту, но продлился недолго. Лёгкое, почти невесомое, но ледяное прикосновение к плечу вырвало его из забытья. Тайлер вздрогнул и резко сел, инстинктивно сжав кулаки.       Перед ним, окутанная алым лунным светом, стояла Уэнсдей. Она была одета в длинное чёрное шёлковое платье, струящееся по хрупкой фигуре. Тонкие бретели были завязаны на плечах, а лицо скрывала полупрозрачная вуаль, напоминающая фату, но сотканная будто из паутины.       Тайлер выдохнул. Испуг сменился восхищением, а сердце глухо застучало в висках.       — У тебя по-прежнему привычка пугать людей до чёртиков? — спросил он, проводя ладонью по лицу, чтобы окончательно проснуться.       — Как я и говорила, это хобби, — невозмутимо ответила Уэнсдей. В её голосе не было и тени сожаления, лишь привычная прохладная уверенность.       Тайлер окинул её влюбленным взглядом. В этом простом, но элегантном наряде, с распущенными волосами и бледной кожей, она выглядела как прекрасный призрак, явившийся за его душой. Впрочем, это было недалеко от истины.       — Разве мне можно видеть тебя в ночь перед свадьбой? — уточнил он. — Говорят, это плохая примета.       — Это глупые стереотипы для нормисов, придуманные, чтобы держать жениха и невесту в страхе, — отрезала Уэнсдей, делая шаг ближе. В её глазах отражался красный свет луны. — Настоящая магия работает иначе. Сегодня ночь Кровавой Луны, когда любые клятвы и ритуалы обретают несокрушимую силу. И я не собираюсь упускать такой шанс ради предрассудков. Одевайся. У нас мало времени, пока луна находится в зените, — скомандовала Уэнсдей, отворачиваясь к двери, чтобы дать ему возможность собраться.       Тайлер не стал задавать лишних вопросов. Он натянул брюки и рубашку, чувствуя, как остатки сна стремительно улетучиваются, сменяясь волнительным предвкушением. Он следовал за Уэнсдей по коридорам, залитым зловещим багровым светом, словно за прекрасным и опасным проводником в загробный мир.       Она повела его не через парадный выход, а через потайную дверь в библиотеке, которая открывалась в сад. Свежий ночной воздух был холодным и влажным.       Они пересекли лужайку, покрытую мхом, где вместо садовых гномов стояли каменные химеры, и вышли на фамильное кладбище Аддамсов. Оно походило на парк, где вместо клумб росли скорбящие ивы, а изящные надгробия были украшены цитатами, которые могли бы свести с ума любого психиатра. Уэнсдей шла легко, лавируя между мраморными плитами, словно знала расположение каждой могилы и каждого корня наизусть.       — Мы идём ко склепу, — пояснила она, не оборачиваясь. — Это единственное место, где завеса между мирами достаточно тонка для того, что нам предстоит.       Они остановились перед монументальным склепом, ворота которого были украшены чугунными сплетёнными змеями, а сверху нависала скульптура тёмного ангела, чей лик был искажен гримасой вечной скорби.       Уэнсдей повернулась к нему. Ночь делала её черты резкими, а глаза — бездонными.       — То, что я предлагаю тебе совершить сегодня, Тайлер, называется Vinculum Sanguinis Aeterni. Узы Вечной Крови, — она произнесла латинское название с идеальным произношением. — Это не завтрашний бюрократический фарс с обменом кольцами и клятвами, которые люди нарушают при первой же ссоре, — продолжила она, глядя ему прямо в глаза. — Это древняя магия крови. Она свяжет нас не на жизнь, а на вечность. Мы будем вместе на метафизическом уровне. Ты будешь чувствовать мою боль, а я — твою. Если одному из нас будет грозить опасность, второй узнает об этом мгновенно, где бы ни находился.       Она сделала шаг к нему, и взгляд стал ещё более пронзительным:       — Но у этого есть цена. Мы не сможем надолго расставаться — разлука будет причинять почти физические страдания. Мы будем желать только друг друга до конца наших дней и даже после. Взамен древние духи станут стражами нашего союза, а разорвать его будет невозможно. Ты понимаешь, на что идёшь?       Тайлер смотрел на неё, чувствуя, как его охватывает нечто среднее между благоговением и шоком. Он знал, что Уэнсдей не ищет лёгких путей, но такое… Это было даже более мистически и бесповоротно, чем он мог себе представить. Впрочем, шок быстро сменился решимостью. Он вспомнил время в Уиллоу Хилл, когда единственными мыслями, удерживающими его рассудок, были мечты о ней.       — Я… — он сделал глубокий вдох, глядя на её спокойное лицо. Она терпеливо ждала его ответа, будто бы давая последний шанс сбежать. — Я мечтал быть с тобой, Уэнсдей, с того момента, как понял, что ты не отворачиваешься от моей внутренней тьмы. Это всё просто… неожиданно. Но я не боюсь, я готов.       Она слегка улыбнулась, и эта мимолетная, почти незаметная улыбка стоила для Тайлера всего на свете.       — Я Аддамс. Мы ничего не делаем наполовину. Идём, — Уэнсдей развернулась ко входу в склеп и прошептала несколько слов на незнакомом наречии. Тяжелые двери бесшумно отворились, приглашая их внутрь.       В центре склепа стоял каменный алтарь с серебряной сферой, похожей на глаз, вокруг расположились несколько саркофагов.       Уэнсдей подняла руки, и воздух вокруг завибрировал.       — Spiritus invoco ut coniunctionis nostrae sub luna rubra testes sint, — провозгласила она. Голос, усиленный эхом склепа, зазвучал мощно и властно.       Свечи, расставленные в нишах по всему периметру, вспыхнули сами собой, но их пламя было не жёлтым, а призрачно-голубым, создавая причудливый контраст с красным лунным светом, льющимся через витраж, и освещая центральный алтарь. На нём стояла старинная, инкрустированная рунами чаша. Серебряная сфера загорелась изнутри пульсирующим светом.       Воздух в склепе сгустился. Тайлер почувствовал нарастающий электрический заряд, а потом увидел их — полупрозрачные мерцающие фигуры. Призраки.       Тайлер не знал большинство из них, но некоторые оказались болезненно родными, и его сердце сжалось. Перед ним стояла его мать с той же мягкой улыбкой, которую он помнил из детства. Рядом с ней был отец, выглядевший моложе и спокойнее, чем в последние годы жизни. А чуть поодаль возник дядя Айзек, кивая с одобрительной усмешкой.       Уэнсдей же смотрела в другую сторону. Там было много умерших родственников, но её внимание привлекла та, кого она не ожидала здесь увидеть. Девушка с длинными светлыми косами. Гуди Аддамс. Уэнсдей не думала, что когда-либо ещё встретит её снова, но ночь Кровавой Луны могла сотворить и не такую магию.       Уэнсдей встретилась взглядом со своей прародительницей.       — Ты говорила, что путь Ворона — это одиночество, — твёрдо произнесла Уэнсдей, не отводя глаз. — Что мне суждено быть одной. Ты ошиблась.       Призрак Гуди склонил голову, и в её глазах не было ни злости, ни разочарования — только мудрость веков.       — Судьба — это река, но мы сами выбираем, куда направить русло, — её голос, казалось, звучал одновременно отовсюду, как шёпот листьев или ветра. — Я рада ошибаться. Твоя тьма нашла свою опору. А теперь совершите то, за чем пришли.       Духи молчаливо окружили пару, образуя защитный круг.       Уэнсдей протянула Тайлеру серебряный кинжал, рукоять которого была украшена обсидианом в форме вороньего черепа. Лезвие холодно блеснуло, отражая танец призрачного пламени свечей.       — Кровь — это единственные чернила, которые не выцветают в книге судьбы, — произнесла она.       Не колеблясь ни секунды, Уэнсдей провела лезвием по своей ладони. Тонкая алая линия мгновенно набухла, и первая капля упала на алтарь. Тайлер принял кинжал из её рук. Его взгляд на мгновение задержался на её ране, а затем он решительно повторил её движение.       — Sanguis ad sanguinem, — прошептала Уэнсдей. — Кровь к крови.       Они соединили ладони, переплетая пальцы. Тёплая влага смешалась между ними, создавая физическое ощущение неразрывности. Уэнсдей начала читать заклинание, ритм которого напоминал биение сердца в абсолютной тишине. С каждым словом Тайлер чувствовал, как по венам разливается странное тепло, похожее на жидкий огонь, который не обжигал, а наполнял силой.       Капли крови, падающие на алтарь, смешивались и будто бы танцевали причудливый танец. Они двигались, словно живые, собираясь в сложные узоры, а затем испарились, превратившись в багровый туман, который окутал их соединённые руки.       Внезапная вспышка острой, как укус змеи, боли в том месте, где его предплечья касались пальцы Уэнсдей, заставила Тайлера вздрогнуть, но он не разжал пальцев. Когда туман рассеялся, раны на их ладонях исчезли. Вместо них на внутренней стороне предплечий проступили чёрные, словно вытатуированные, символы: стилизованные буквы «W и T», опутанные символом бесконечности.       — Свершилось, — выдохнула Уэнсдей. — Теперь нужно выпить из чаши, и ритуал будет завершён, — с этими словами она взяла кубок и отпила глоток, а затем протянула сосуд Тайлеру. Жидкость была тёплой, терпкой и сладкой на вкус, с лёгкой, еле уловимой горчинкой. Она будто бы разливалась по венам, пронизывая каждую клетку.       Когда Уэнсдей поставила пустую чашу обратно на алтарь, призраки, стоявшие кругом, стали подходить ближе. Франсуаза приблизилась первой. Её призрачное лицо, так похожее на лицо сына, исказилось от переполнявших чувств. Она приложила три пальца к губам и протянула прозрачную руку, словно хотела передать поцелуй, и с её ресниц сорвалась жемчужная слеза, растворившаяся в воздухе, не долетев до пола.       Призрачные пальцы не могли коснуться его по-настоящему, и Тайлер ощутил лишь лёгкое дуновение ветра и странный холодок на коже. Его сердце защемило, а на дне глаз заблестели слёзы.       Донован Галпин шагнул следом. Бывший шериф выглядел суровым, как и при жизни, но в его глазах больше не было той усталости и подозрительности, что преследовали его последние годы.       — Я горжусь тобой, сынок, — его голос звучал глухо, как эхо в колодце. — Горжусь тем мужчиной, которым ты стал, несмотря на всё, что выпало на твою долю.       Тайлер судорожно вздохнул, чувствуя, как к горлу подступает ком.       — Прости меня, — продолжил Донован, и его плечи виновато опустились. — Я не смог защитить тебя при жизни, был слеп и слаб. Но я клянусь, что теперь буду твоим щитом. Мы будем присматривать за вами. Всегда.       Фигуры начали терять очертания, становясь похожими на дым, разгоняемый ветром.       — Нет, подождите! — вырвалось у Тайлера. Он инстинктивно потянулся к родителям, пытаясь ухватить исчезающие силуэты, но его пальцы прошли сквозь воздух. — Папа! Мама!       Свечи мигнули и погасли, оставив их в полумраке, освещаемом лишь красным светом луны. Тайлер стоял ещё несколько секунд, протянув руку в пустоту. По щекам текли слёзы, которые он даже не пытался скрыть. Боль потери, которая мучила его годами, на миг отступила, но теперь вернулась с новой силой.       Вдруг он почувствовал на своем плече руку — тяжёлую, реальную и тёплую. Уэнсдей мягко, но настойчиво опустила его руки вниз и сжала их в своих.       — Не нужно скорбеть о том, что недосягаемо только лишь для глаз, — тихо произнесла она. — Грань между миром живых и мёртвых тоньше, чем кажется, Тайлер. Для большинства людей смерть ощущается как конец, но на самом деле это не так.       Она крепко сжимала его пальцы, давая ощущение опоры.       — Они не ушли. Они просто перешли в другую комнату этого огромного, странного дома, который мы называем вселенной, но всегда будут рядом. Именно поэтому Аддамсы не боятся смерти и относятся к ней философски. Мы знаем, что прощание — это лишь иллюзия.       Тайлер посмотрел на неё, и в красном полумраке её спокойствие стало для него якорем, удерживающим от падения в бездну. Он кивнул, вытирая лицо тыльной стороной ладони, на которой теперь чернел знак их вечного союза.       Несколько минут прошли в молчании.       Во взгляде Тайлера смешались остатки печали и безграничное обожание. Символы на их запястьях всё ещё пульсировали остаточным теплом магии, но жар, который разгорался в его теле, был иной природы.       — Ты потрясающая, — произнёс он с придыханием. — Ты — самое безумное, мрачное и прекрасное, что случалось в моей жизни.       Уэнсдей взяла его лицо в свои прохладные ладони и наклонила к себе, касаясь его щёк и сцеловывая не до конца высохшие слёзы.       — Теперь ты мой, Тайлер. И больше не один, — произнесла она, и это звучало как клятва. Нежно коснувшись его губ в лёгком, почти невесомом поцелуе, наполненным обещанием большего, Уэнсдей сделала шаг назад, мягко отступая с грацией пантеры. Она неторопливо подошла к алтарю и накинула на мерцающую сферу плотную ткань.       — Это закроет нас от посторонних взглядов, даже призрачных. Не хочу свидетелей тому, что собираюсь с тобой делать, — лукаво объяснила она и, легко шагая босыми ногами по холодному каменному полу, повернулась к Тайлеру, замерев в луче, падающем сквозь витражное окно.       Двумя лёгкими движениями Уэнсдей потянула за ленты у себя на плечах, развязывая бретели платья, и то чёрным шёлковым водопадом упало вниз. Тайлер охнул и потерял дар речи, когда понял, что на ней не было белья. Теперь Уэнсдей стояла перед ним полностью обнажённая в окружении алого лунного света. Длинные чёрные волосы волнами спадали на плечи и спину. Переступив лежащее в ногах платье, она сделала несколько шагов, преодолевая разделяющее их расстояние. Её ловкие прохладные пальцы принялись одну за одной расстёгивать пуговицы на его рубашке, очерчивая рельефные мышцы груди.       — Ты сводишь меня с ума, — с благоговением произнёс Тайлер, голос звучал низко и хрипло.       — А ты меня, и уже давно, — призналась Уэнсдей. — Иначе бы я не согласилась выйти за тебя замуж, Тайлер, — прошептала она глухо. — И, конечно же, не связала бы наши тела и души нерушимым обрядом.       Тайлеру хотелось перехватить инициативу — подхватить её на руки, посадить на алтарь, наслаждаться потрясающим телом и сладкими стонами. Но Уэнсдей выглядела такой уверенной и властной, и в то же время нежной и трепетной, что он не решился торопить события, позволяя ей вести и делать с ним всё, что она хочет.       Уэнсдей прикрыла глаза и шумно выдохнула, когда стянула с него рубашку. Она гладила его тело, а он смотрел на её идеальное лицо и не смел даже дышать — длинные полуприкрытые ресницы, фарфоровая, будто светящаяся изнутри кожа, пухлые, налитые кровью губы. Он никогда не встречал никого красивее.       Уэнсдей провела ладонями по его бицепсам, а потом мягко развернула правую руку так, чтобы видеть метку на его запястье, и нежно провела по ней пальцами. Тайлер вздрогнул, как от удара током. Его окатило тёплой волной, а член дёрнулся в штанах.       — Сделай так снова, — попросил он почти умоляюще, слабо понимая странную реакцию своего тела.       — Эти метки — ещё одно преимущество обряда, — объясняла Уэнсдей, почти невесомо водя пальцами по буквам на его запястье. — Для всех остальных они выглядят как обычные парные татуировки, но это символ нашей связи и её концентрат. Если твоей касаюсь я, а моей ты, то тело реагирует моментально.       С этими словами она наклонилась, мягко поцеловала, а потом лизнула его кожу, и Тайлер почти застонал от удовольствия.       — Укуси её, — то ли потребовал, то ли попросил он. Казалось, ему нужно это как воздух. — Пожалуйста…       — Ну раз ты так просишь, — Уэнсдей впилась зубами в его запястье, оставляя красные следы. Тайлер задрожал от боли и удовольствия одновременно. Небольшая капля крови выступила на его коже, и Уэнсдей слизала её. Она прекрасно знала, что с регенерацией Хайда к утру от такого лёгкого укуса не останется и следа, но сейчас наслаждалась вкусом его крови, будто стала вампиром.       Член Тайлера колом стоял в штанах, изнемогая от желания оказаться внутри неё. Словно почувствовав это, Уэнсдей потянула вниз его брюки и боксеры, а затем опустилась на колени и сжала его одной рукой, проводя по всей длине. Она поиграла с дырочкой, размазывая блестящую каплю предэякулята, а потом обхватила член алыми губами.       Это был далеко не первый их секс, и Тайлер прекрасно знал, как она хороша в этом. Но сейчас, в этой атмосфере, со вновь обретенной связью, что пульсировала вокруг и окутывала их невидимой энергией, всё ощущалось ещё острее, чем раньше. Тайлеру пришлось опереться об стену, чтобы удержать равновесие. Он видел, как его член скрывается во рту Уэнсдей почти на всю длину, как она прикрывает глаза и расслабляет горло, чтобы впустить его ещё глубже. Ей нравилось доставлять ему удовольствие, и он был уверен, что смазка уже стекает по её бёдрам. Он чувствовал запах её возбуждения, что кружил его голову. То, как она сжимала бёдра, пытаясь снять нарастающее напряжение, только подтверждало то, как ей нравится происходящее.       Слюна капнула с подбородка Уэнсдей, когда она увеличила темп, издавая хлюпающие звуки. Тайлер предупредил её, что вот-вот кончит, и Уэнсдей лишь глубже приняла его в горло.       Он излился в неё, а она с самодовольным выражением проглотила солоноватую сперму. Уэнсдей встала, и Тайлер увидел блестящую в уголке её губ каплю. Это окончательно лишило его рассудка.       Тайлер так легко подхватил её на руки, словно она была соткана из тумана или лунного света. Уэнсдей обвила ногами его талию, чувствуя, как колотится его сердце: быстро, сильно, в унисон с её собственным. Он опустил её на край одного из саркофагов, и холод древнего гранита обжёг кожу, усиливая ощущения. Она легла на жёсткую поверхность и раскрылась перед ним, выгибаясь назад. А потом завела руки за голову, прикрыла ресницы и томно выдохнула. Это было так красиво и соблазнительно, что Тайлер сглотнул накопившуюся слюну и замер на несколько секунд, чтобы насладиться видом.       Он хотел её всю — ласкать торчащие тёмные соски, целовать бедра, вылизывать изнутри, вызывая стоны, трахать в разных позах так, чтобы у неё подкашивались ноги.       — Тебе удобно? — немного растерянно уточнил он. Саркофаг не выглядел приятным на ощупь.       — Мне прекрасно, — хрипло произнесла Уэнсдей, провокационно двигая бёдрами. — Но станет ещё лучше, если ты наконец-то дотронешься до меня, — призналась она, уже изнывая от желания. Его рука тут же оказалась в её промежности, что истекала соками в ожидании его проникновений. Тайлер начал двигать пальцами, вызывая у неё стоны, вводя сначала один, потом второй и третий.       Уэнсдей втянула его в поцелуй, прижимаясь ближе и одновременно насаживаясь на его пальцы. Её возбужденные соски тёрлись о его грудь. Тайлер оторвался от её рта, чтобы припасть к ним губами. Атмосфера, напиток, вкус и запах Уэнсдей творили с ним невероятное. Всё вокруг плыло от удовольствия, а Уэнсдей под ним выглядела такой распутной и открытой, что происходящее ощущалось странным сном. Её тёмные глаза были подёрнуты поволокой желания, а тело жаждало проникновения как воздуха. Тайлер был готов войти в неё прямо сейчас, но хотел помучить ещё немного, поэтому стал медленно опускаться вниз, целуя каждый миллиметр любимого тела. Но Уэнсдей больше не собиралась ждать — она резко потянула его наверх, подаваясь бёдрами вперёд.       — Ты нужен мне внутри. Сейчас же, — не то умоляла, не то требовала она.       — Какая нетерпеливая, — усмехнулся Тайлер, но с удовольствием выполнил её просьбу. Когда он вошёл в неё, она ахнула, судорожно вдыхая спёртый воздух склепа. Каждое движение, каждый вздох отражался от каменных сводов, сплетаясь в единый ритм.       Они любили друг друга яростно и нежно, скрепляя магическую клятву физической близостью. Красный свет луны заливал их тела, превращая происходящее в ожившую картину эпохи Ренессанса, написанную кровью и тенями.       В какой-то момент Уэнсдей повернула голову и увидела их отражения в витражном окне. Это было так красиво и возбуждающе, что у неё перехватило дыхание. Она кончила буквально через несколько мгновений, мир вокруг преломился и рассыпался на части, как картинка в калейдоскопе.       С ним она всегда чувствовала себя ненасытной, но сегодня это ощущалось особенно остро. Когда она пришла в себя после оргазма, Тайлер развернул её и вошёл сзади, наматывая длинные волосы на кулак и наслаждаясь видом её красивой спины. Её воспалённые от его прикосновений соски тёрлись о холодный гранит, а проникновение в этой позе было таким глубоким, что Уэнсдей сходила с ума от удовольствия. Он вколачивался в её шейку матки, а она снова смотрела на сотню отражений и видела своё искаженное страстью лицо.       Они кончили одновременно, и он сжал её в объятиях, тяжело дыша куда-то в шею.

***

      Обратный путь к особняку прошел в спокойной, уютной тишине. Кровавая Луна уже клонилась к закату, уступая место предрассветным сумеркам, которые окрасили небо в глубокий синий цвет.       Они вошли в дом через ту же потайную дверь, стараясь не разбудить обитателей, хотя в поместье Аддамсов понятие «ночной тишины» было весьма условным.       Остановившись у дверей своей спальни, Уэнсдей поправила смятое платье и взглянула на Тайлера. Он выглядел уставшим, но абсолютно счастливым.       — Самая приятная часть позади, — протянула она, стряхивая с плеча невидимую пылинку. — Завтра нам предстоит настоящая пытка: клятвы, формальности и толпа гостей, желающих нам «счастья».       Уэнсдей бросила взгляд на старинные напольные часы, чей маятник был выполнен в форме косы смерти.       — На то, чтобы восстановить силы перед этим парадом лицемерия, осталось всего несколько часов. Рекомендую потратить их на сон. Остаток ночи придётся провести отдельно. Но теперь мы связаны, Тайлер, и тебе от меня не избавиться, даже если захочешь.       — Не захочу, — улыбнулся он, касаясь губами её лба.       — Я знаю, — кивнула Уэнсдей и скрылась за дверью.