Обряд

      Когда последний подарок был убран, а эхо восторженных, а иногда и испуганных вздохов утихло, Гомес хлопнул в ладоши, призывая к тишине.       — А теперь, друзья мои, наступает момент, когда слова становятся лишними! — провозгласил он. — Традиционный первый танец жениха и невесты.       Оркестр заиграл первые такты старинного вальса, а по полу поплыли клубы дыма. Это была не та музыка, под которую нормисы привыкли неловко топтаться на месте, а мелодия, сотканная из ритмов древнего танго и похоронного марша.       Тайлер протянул Уэнсдей руку, и та приняла приглашение с царственным кивком, чувствуя, как символы на их предплечьях мгновенно отозвались пульсирующим жаром. Узы Вечной Крови заставили их сердца биться в унисон, превращая двоих людей в единый, идеально отлаженный механизм.       Они вышли на середину зала, и остановились в световом круге из падающего сквозь окна серебристого лунного луча. Чёрное шёлковое платье Уэнсдей тяжёлыми волнами расплёскивалось по полу, а фата тянулась следом, словно тень. Тайлер вёл уверенно, и их движения были синхронны, будто они репетировали это столетиями.       Они сходились и расходились, словно в дуэли на клинках, которую им только что завещали родители. В каждый поворот, в каждый резкий выпад они вкладывали ту неистовую страсть, которая раньше толкала их к попыткам взаимного уничтожения, а теперь стала фундаментом их союза. Когда Тайлер подхватил Уэнсдей и поднял над собой, её расшитый кристаллами подол вспыхнул холодным блеском, отражая свет свечей, словно звёзды, решившие пасть в бездну.       Мортиша и Гомес наблюдали за дочерью и её мужем с таким упоением, словно видели перед собой рождение нового, самого прекрасного в мире стихийного бедствия.       Они кружились в центре зала, словно находясь в собственном вакууме, недосягаемые для внешнего мира.       Выверенные движения и чёткий ритм отвлекали Уэнсдей от тянущей боли желания, что вызывала его близость, запах, прикосновения. Она старалась сосредоточиться на танце, отсчитывая ритм, а не на том, что хочет сбежать отсюда и зарыться в его идеально уложенные кудри, целовать налитые кровью губы, лишая Тайлера рассудка, а потом чувствовать, как он входит в неё, наполняя до краев, до тех пор, пока весь мир не рассыпется на части.       Благодаря связи они чувствовали друг друга острее, чем когда-либо. Уэнсдей ощущала, как часто бьётся пульс Тайлера, а он, в свою очередь, видел её тщетные попытки бороться с желанием.       Кульминация танца наступила внезапно. Музыка взвизгнула высокой нотой виолончели и оборвалась. Тайлер резко наклонил Уэнсдей в глубоком, почти опасном прогибе, крепко поддерживая за талию. Её волосы едва не касались пола, а голова была запрокинута, открывая бледную шею. Лицо Тайлера находилось в нескольких сантиметрах от её кожи, и Уэнсдей замерла в его руках.       В тишине, наступившей после последней ноты, было слышно только их тяжёлое общее дыхание.       — Могло быть и хуже, — тихо произнесла Уэнсдей, глядя в его расширенные зрачки.       — Вечер ещё не окончен, — улыбнулся Тайлер, помогая ей выпрямиться под оглушительный вой и аплодисменты толпы, которые звучали как грохот камнепада.       Как только овации стихли, и заиграла новая мелодия, к новобрачным устремился поток гостей. Уединение, созданное их танцем, было разрушено. Тайлер почувствовал легкий укол раздражения, смешанный с физическим дискомфортом: магия крови или же просто гормоны протестовали против того, чтобы разрывать контакт с Уэнсдей. Но этикет требовал жертв — порой даже более жестоких, чем древние чары.       — Позвольте мне украсть жениха, — раздался бархатный, обволакивающий голос, и перед ними возникла Мортиша.       — А я, с вашего позволения, похищу свою маленькую бурю, — тут же подхватил Гомес, галантно склоняясь перед дочерью.       Уэнсдей и Тайлер обменялись короткими взглядами. В их глазах читалось безмолвное обещание перетерпеть этот светский раут, чтобы позже вознаградить друг друга за терпение. Натянув на лица маски идеальной вежливости, они позволили увлечь себя в разные стороны танцпола.       Тайлер положил руку на талию Мортиши. Танцевать с ней было всё равно что вальсировать с призраком — она двигалась абсолютно бесшумно, плавно и гипнотически.       — Ты удивительно хорошо держишься, Тайлер, — начала она, не сводя с него проницательных глаз. — Для человека, чья нервная система сейчас, должно быть, испытывает перегрузки от концентрации безумия на квадратный метр.       — Я прошёл хорошую школу выживания в Уиллоу Хилл, миссис Аддамс, — вежливо парировал он, ведя её в танце. — К тому же, безумие вашей семьи имеет свой шарм.       Мортиша едва заметно улыбнулась уголками губ.       — Признаюсь, поначалу я не была в восторге от выбора Уэнсдей, — её голос стал тише, приобретая стальные нотки. — Материнский инстинкт подсказывал мне, что Хайд — слишком нестабильная переменная даже для нашего уравнения. Я видела в тебе угрозу, Тайлер, учитывая всё, что между вами было.       Тайлер напрягся, но не сбился с ритма.       — Я понимаю ваши опасения. Я сам долгое время видел в себе то же самое.       — Но потом я увидела, как она смотрит на тебя, — продолжила Мортиша, и её взгляд смягчился, став похожим на остывающую лаву. — И, что важнее, как ты смотришь на неё. Ты не пытаешься подавить её мрачность светом или переделать. Ты стал той тенью, в которой она чувствует себя в безопасности.       Она слегка сжала его плечо своими длинными пальцами с безупречным маникюром.       — Я доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть — чёрное сердце моей дочери. Не разочаруй меня. Теперь ты Аддамс. А быть Аддамсом — значит не просто носить фамилию, но и соответствовать ей. Защищать своих, даже если для этого придётся сжечь весь мир дотла.       — Я скорее умру, чем позволю кому-то или чему-то навредить ей, — твёрдо ответил Тайлер. — Даже если угроза будет исходить от меня самого.       Мортиша одобрительно кивнула:       — Именно это я и ждала услышать.       Музыка смолкла, и партнёры поменялись. Тайлер, вежливо поклонился Мортише и направился сквозь толпу гостей в поисках Уэнсдей, лавируя между танцующими или пьющими пунш гостями, но его путь преградила высокая фигура.       Ксавье Торп стоял, скрестив руки на груди, и выглядел как воплощение мировой скорби. Его взгляд был тяжёлым и колючим.       — Галпин, — бросил он вместо приветствия.       Тайлер остановился, подавив желание закатить глаза. Меньше всего сейчас ему хотелось тратить время на выяснение отношений с бывшим соперником, который так и не научился проигрывать.       — Торп. Если ты хочешь поздравить, то очередь для пожеланий была час назад.       — Скорее, предупредить, — Ксавье сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Тайлера. От него пахло дорогим одеколоном и выпитым алкоголем, а в глазах плескалась застарелая обида.       — Я вот смотрю на этот цирк и удивляюсь. Уэнсдей думает, что контролирует ситуацию, что приручила монстра. Но мы оба знаем правду, не так ли?       — И какая же правда тебе открылась, Ксавье? — холодно поинтересовался Тайлер, чувствуя, как внутри начинает просыпаться Хайд, реагируя на агрессию.       — Ты — бомба замедленного действия, — выплюнул Ксавье. — Рано или поздно твоя натура возьмёт верх. Ты сорвешься. Ты уже пытался убить её, и, поверь мне, звери не меняются. Особенно такие, как ты. Так что я буду ждать, когда ты оступишься и причинишь ей боль.       Тайлер усмехнулся. Эта улыбка не коснулась глаз, оставшись лишь хищным оскалом. Ему хотелось врезать Торпу и разукрасить его лицо, как когда-то давно на дне примирения, либо закатать рукав и показать метку, символизирующую их вечную связь с Уэнсдей. Чтобы у того больше не было никаких иллюзий.       Но он сдержался. Метки Уз казались чем-то слишком личным, чтобы использовать их для таких разборок. Тайлер решил, что будет выше этого.       — Знаешь, в чем твоя проблема, Ксавье? — тихо, почти доверительно произнёс Тайлер, наклоняясь к нему. — Ты придумал себе идеальный образ Музы и пытаешься гнаться за тем, чего не существует. Можешь ждать сколько хочешь, надеясь на мой провал, но Уэнсдей уже сделала свой выбор.       Тайлер выпрямился, стряхивая невидимую пылинку с лацкана своего пиджака.       — Мой тебе совет: перестань жить чужой жизнью и займись своей. Потому что в нашей истории твое место в углу, в последнем ряду.       Лицо Ксавье исказилось от гнева, кулаки сжались до побеления костяшек. Казалось, ещё секунда — и он бросится на Тайлера прямо посреди свадебного приема. Хайд внутри Тайлера зарычал, предвкушая схватку, но воздух между ними вдруг разрезал спокойный властный голос.       — Мальчики, если вы решили устроить драку, то умоляю, не здесь.       Рядом возникла Бьянка, ослепительная в своём чешуйчатом платье, а за её спиной маячил Лукас, выглядевший готовым вмешаться в любой момент.       — Ксавье, — сирена посмотрела на художника строгим взглядом. — Не позорься. Драка на свадьбе соперника — это клише даже для плохих мелодрам.       — Он прав, Торп, — добавил Лукас, положив руку на плечо Бьянки. — Пойдем, там принесли десерт, тебе стоит попробовать заесть горечь.       Ксавье перевёл дыхание, глядя то на Тайлера, то на Бьянку. Наконец, здравый смысл или остатки гордости взяли верх. Он выругался, развернулся и растворился в толпе.       — Спасибо, — кивнул Тайлер Бьянке. — Хотя я бы справился.       — Я спасала не тебя, а интерьер зала и настроение вечера, — фыркнула сирена, но в её глазах мелькнуло понимание. — Иди, найди Уэнсдей. Она ускользнула пару минут назад. Кажется, ей потребовался воздух.       Тайлер благодарно кивнул и двинулся на поиски жены. Он прошел через зал и вышел на просторную открытую веранду, увитую плющом и чёрными розами.       Здесь было прохладно и тихо, а шум праздника доносился лишь приглушённым гулом. Ночная прохлада обняла их, смывая липкую духоту бального зала.       Уэнсдей стояла у перил, подставив лицо ночному ветру. Лунный свет серебрил её кожу, делая похожей на мраморную статую. Она не обернулась, когда он подошёл, но Тайлер знал — Уэнсдей почувствовала его приближение задолго до того, как скрипнула половица.       — Ты сбежала, — констатировал он, вставая рядом и накрывая её холодную руку своей.       — Я вышла подышать, — поправила она, переплетая свои пальцы с его. — Концентрация радости и лицемерия в этот вечер превысила все допустимые нормы. Ещё немного, и у меня началась бы аллергическая реакция в виде неконтролируемого желания кого-нибудь обезглавить.       — Понимаю, — усмехнулся Тайлер, прижимаясь губами к её виску. — Я сам едва сдержался, чтобы не устроить показательную казнь одному не самому приятному гостю.       Уэнсдей повернула голову, и в её черных глазах вспыхнул опасный огонёк интереса:       — Ксавье?       — Он самый. Предрекал мне скорый крах и обещал ждать моего падения, — Тайлер пожал плечами, чувствуя, как в присутствии Уэнсдей раздражение улетучивается, сменяясь покоем. — Но я объяснил, где находится его место в нашей жизни.       Уэнсдей едва заметно ухмыльнулась:       — Ксавье из тех людей, которые не понимают с первого раза. Но, думаю, его иллюзии на мой счёт развеются хотя бы теперь. А если нет, придётся помочь ему с этим.       Несколько минут они молча смотрели на звезды, наслаждаясь тишиной и близостью. Возвращаться в зал не хотелось.       — Сбежим по настоящему? — шепнул Тайлер на ухо Уэнсдей. — Пройдёмся под луной.       Она посмотрела на него, и в глазах вспыхнул хитрый огонёк:       — Это лучшее предложение, которое я слышала за весь вечер.       Воспользовавшись моментом, когда дядя Фестер начал показывать фокусы с электрическими лампочками, отвлекая внимание публики, они прокрались по залу, чтобы незаметно выскользнуть в сад, и, не сговариваясь, направились по уже знакомой тропинке через кладбище. Туда, где их союз был закреплён кровью.       Длинный шлейф платья Уэнсдей мешал ей идти, цепляясь за ветки, поэтому Тайлер подхватил её на руки и понёс.       Склеп встретил их тишиной и покоем. Вчерашние свечи давно догорели, но запах воска и магии всё ещё витал в воздухе. Плечом к плечу они опустились на каменные ступени у входа.       Уэнсдей сняла неудобную диадему и положила её рядом, позволив ветру растрепать идеальную прическу.       — Тишина, — произнесла она, закрывая глаза. — Самая прекрасная музыка на свете. Я ждала этого момента и уже думала, что он не настанет.       — Ты держалась великолепно, — усмехнулся Тайлер, расслабляя узел галстука. — Даже почти не смотрела на коллекцию ножей для стейков с тоской.       Он обнял её за плечи, и Уэнсдей прижалась к нему. В небе висела луна — уже не кровавая, а привычно бледная, холодная и равнодушная, но её свет успокаивал.       — Вчера мы связали себя кровью, а сегодня — бумагами и клятвами. Так что теперь ты мой по мирским и магическим законам, — произнесла Уэнсдей, глядя на звёзды.       — А ты моя, — Тайлер коснулся её щеки, проводя большим пальцем по скуле. Она подняла на него глаза, в которых плескалось запертое внутри желание, что, наконец, получило шанс проявить себя.       — Если ты думаешь, что я не отомщу тебе за то, что ты делал со мной за столом во время поздравлений тётушки Гризельды, то ты ошибаешься, — сверкнула глазами Уэнсдей, забираясь Тайлеру на колени. Одна рука тут же оказалась на его члене, а другая ловко расстегнула манжету и добралась до запястья, царапая ногтями. Тайлер застонал, сходя с ума от удовольствия. Он нуждался в том, чтобы оказаться в ней прямо сейчас — снова в этом склепе, где вчера провёл лучшую ночь в жизни. — Это была пытка, Тайлер. А пытаю в этой семье только я.       — Правда? — Тайлер усмехнулся. — Хочу доказать обратное, — с этими словами он подхватил Уэнсдей на руки, внёс во склеп и посадил на тот же саркофаг, что они бессовестно оскверняли прошлой ночью. Он уткнулся ей в шею, найдя пульсирующую и особо чувствительную венку. Уэнсдей откинулась назад, впиваясь руками в его волосы и перебирая мягкие кудри.       Чем вчерашняя ночь точно отличалась от сегодняшней, так это тем, что сейчас платье Уэнсдей оказалось не так уж легко снять. Пальцы Тайлера запутались в ленте корсета, и после минуты тщетных попыток освободить желанное тело своей новоиспеченной супруги, он выпустил когти и разорвал злополучную ленту. Уэнсдей вздрогнула, когда он царапнул её кожу.       — Больно? — взволновано уточнил Тайлер, и Уэнсдей отрицательно закивала.       Вскоре платье, наверняка стоящее целое состояние, оказалось на каменном полу, и Уэнсдей предстала перед Тайлером в кружевном белье и чёрных чулках.       От её разгоряченного, столь желанного вида и ошеломительного запаха кружилась голова.       Он снова принялся целовать её прекрасное тело, не оставляя нетронутым ни одного сантиметра — сжимал её ягодицы, кусал красиво выступающие бедренные косточки, нежно и дразняще поглаживал метку на запястье.       — Тайлер… — застонала она, принявшись стягивать с него брюки.       — Не так быстро, дорогая, — он остановил её руки, желая помучить, заставить хотеть его так сильно, как он хотел её — до потери рассудка. Вчера ночью она сводила его с ума своим проворным язычком, а картина, как его сперма стекает из уголка её рта, до сих пор стояла перед глазами. Сегодня он собирался ответить тем же. Тайлер целовал её ступни, икры, поднимаясь всё выше. Когда он добрался до слишком чувствительной внутренней части бедра, Уэнсдей заёрзала от избытка ощущений. Тайлер уткнулся лицом в её сердцевину и принялся лизать и посасывать, раздвигая нежные складочки, втягивая в себя и прикусывая. Связь давала о себе знать, обоюдно усиливая ощущения, и Тайлеру казалось, что он способен кончить только от звуков её стонов, вкуса её выделений и потрясающего запаха.       — Ты не представляешь насколько ты вкусная, — почти промурлыкал он, его довольное лицо блестело от её смазки.       Понадобилось ещё несколько точных движений, и Уэнсдей разваливалась на части в его объятиях, кричала его имя и царапала плечи до крови.       — Обожаю, когда ты кончаешь для меня… — признался он. — Моя Уэнсдей… Моя любимая жена… — повторял он как в забытие, словно пробуя эти слова на вкус.       — Я хочу, чтобы ты наполнил меня до краёв, — с вызовом заявила Уэнсдей, как только обрела способность нормально дышать. Голос сбивался, а искры оргазма всё ещё плясали перед глазами.       — Ну если ты хорошо попросишь… — Тайлер усмехнулся, стягивая брюки и освобождая член, который жаждал погрузиться в неё.       — Трахни меня, Тайлер, — она не то умоляла, не то требовала, подавшись вперёд и почти насаживаясь на его член. — Я хочу ощутить, как ты пульсируешь внутри меня, наполняя своей спермой.       Это звучало так развратно и соблазнительно, что Тайлер буквально зарычал и насадил Уэнсдей на себя одним резким движением. Он вколачивался в неё, то ускоряясь, то замедляясь, царапал запястье, вызывая стоны, впивался руками в замысловатую причёску, которая теперь была в совершенном беспорядке.       Уэнсдей кончила снова, выкрикивая его имя, и Тайлер последовал за ней.       «Моя, моя, моя», — пульсировало в голове.       Ему досталась самая прекрасная девушка в мире. Она выбрала его из всех других, несмотря ни на что. Тайлер до сих пор не мог до конца поверить, что теперь она — его жена. Что она принадлежит ему, а он ей, что они дали нерушимую клятву, которая связала их тела и души на всю жизнь и даже дольше.       Никто, кроме него, не видел холодную и строгую Уэнсдей Аддамс такой — жаждущей, ненасытной, растрепанной и развратной. С горящими глазами, размазанной по лицу помадой, пахнущей сексом и их смешавшимися телесными жидкостями. Никто не делал с ней того, что делает он.       — Ты был прекрасен, Тайлер Галпин-Аддамс, — тихо произнесла Уэнсдей, когда он вышел из неё и лёг рядом. Тайлер повернулся и посмотрел на неё затуманенным взглядом, наслаждаясь звучанием своей новой фамилии. — Мой муж, моя судьба.       От этих слов в груди разливалось такое невероятное тепло, что Тайлеру казалось, что он едва может дышать. Он повернул голову и коснулся её губ в нежном, невесомом поцелуе и переплёл их пальцы. В этом простом жесте ощущалась глубокая, спокойная уверенность в том, что, какие бы бури ни готовила им судьба, они встретят их вместе.       Обратный путь из фамильного склепа к дому они преодолели, держась за руки. Платье Уэнсдей было безнадёжно разорвано, обнажая спину, поэтому они воспользовались чёрным ходом для прислуги, чтобы избежать нежелательных встреч с гостями, чьи голоса всё ещё эхом доносились из бального зала.       Оказавшись в коридоре, ведущем к спальне Уэнсдей, Тайлер прислушался к отдалённому гулу.       — Кажется, там всё ещё довольно оживлённо, — заметил он шёпотом, поправляя растрёпанную рубашку. — Ты уверена, что нас не хватятся?       Уэнсдей лишь хмыкнула, открывая дверь спальни.       — После вина из наших погребов и особого зелья бабушки, которое она щедро подливала в пунш, гостям сейчас не до нас, — констатировала она с лёгкой ухмылкой. — Пусть веселятся.       Они вошли в комнату, и тяжелая дубовая дверь отсекла их от остального мира, погружая в благословенную тишину.       — Мы так и не попробовали свадебный торт, — хмыкнул Тайлер, притягивая Уэнсдей к себе за талию. — А ведь он приготовлен по моему личному рецепту. Тёмный шоколад, пропитанный бурбоном, с прослойкой из вишни и перца чили…       Уэнсдей подняла на него глаза, в которых всё ещё плясали отблески недавней страсти.       — Сделаешь ещё один, — пожала плечами Уэнсдей, запуская пальцы в его волосы. — Персонально для меня.       Тайлер рассмеялся тёплым и искренним смехом.       — Договорились. Эксклюзивный десерт для миссис Галпин-Аддамс.       Они рухнули на широкую кровать, застеленную чёрным шёлком, не размыкая объятий. Прохлада простыней приятно холодила разгорячённую кожу. Тайлер навис над Уэнсдей, касаясь губами её шеи, ключиц, снова пробуждая в ней ту тёмную, тягучую волну желания, которая, казалось, никогда не иссякнет. Их поцелуй был глубоким и неторопливым, наполненным не жаждой обладания, как во склепе, а нежностью и осознанием того, что теперь им некуда спешить, ведь впереди ещё множество ночей, полных страсти и обожания.       Однако Уэнсдей внезапно прервала поцелуй, мягко отстранив его лицо.       — Подожди, — прошептала она, и её взгляд скользнул в сторону балкона. — Мы рискуем пропустить кульминацию вечера. Дядя Фестер не простит, если мы проигнорируем его пиротехническое безумие.       — Ты хочешь посмотреть фейерверк? — уточнил Тайлер и послушно перекатился на спину.       — В конце концов, он в нашу честь, — заметила Уэнсдей, поднимаясь с кровати и открывая балконную дверь. — И зная Фестера, это будет зрелище, граничащее с катастрофой.       Уэнсдей стояла, опираясь на перила и подставив лицо холодному воздуху. Тайлер подошел сзади, обнимая жену и устраивая подбородок на её плече.       В этот момент небо вдруг взорвалось. Дядя Фестер превзошёл сам себя. Небосвод расчертили не просто разноцветные огни, а настоящие картины из пламени и дыма. Огромные багровые черепа скалились в темноте, рассыпаясь тысячами искр, похожих на капли крови. Следом за ними ввысь взмыли огненные летучие мыши, которые с пронзительным визгом, имитирующим настоящий, пикировали вниз, исчезая у самой земли в облаках зелёного тумана.       — Впечатляет, — признал Тайлер, наблюдая, как гигантское пылающее сердце, пронзённое стрелой, раскалывается надвое, превращаясь в инициалы «W» и «T».       — Эстетика разрушения всегда была сильной стороной нашей семьи, — кивнула Уэнсдей, и в отблесках взрывов её лицо казалось Тайлеру ещё прекраснее.       Тайлер уткнулся ей в шею, вдыхая терпкий вишневый запах и наслаждаясь моментом.       Следующее утро в поместье Аддамсов началось с новостей, которые Уэнсдей сочла весьма удовлетворительными. Суп из ядовитых грибов, о котором ходили семейные легенды, оправдал свою репутацию.       Торпы — и Винсент, и Ксавье — свалились с тяжелейшим пищевым отравлением. Видимо, их «добрые намерения» были настолько фальшивыми, что древний рецепт Аддамсов среагировал мгновенно и беспощадно.       Уэнсдей нашла Тайлера в малой гостиной, где он пил кофе.       — Похоже, справедливость существует, и у неё вкус бледной поганки, — сообщила она вместо приветствия. — Ксавье выглядит так, словно из него экзорцизмом изгоняли демонов.       Однако эффект от супа оказался не только физиологическим, но и в некотором роде просветляющим. Ближе к обеду зеленый, осунувшийся и лишённый всякого высокомерия Ксавье нашёл в себе силы подойти к Тайлеру.       — Галпин, — хрипло произнёс он, стараясь не делать резких движений.       Тайлер напрягся, готовый к очередной порции яда, но Ксавье лишь устало махнул рукой.       — Я был неправ. Перебрал с алкоголем, — выдавил он, глядя куда-то в сторону. — Моё вчерашнее поведение было совершенно неуместным. Она выбрала тебя, и, глядя на то, как вы смотрите друг на друга… это глупо отрицать.       Он тяжело вздохнул, словно признание давалось ему физически больно.       — Дружбы между нами не выйдет, это понятно, но и врагами я быть не хочу. Так что оставлю вас в покое. Будьте счастливы.       Тайлер посмотрел на него и, к своему удивлению, не почувствовал прежней злости.       — Принимается, Торп, — кивнул он спокойно. — Выздоравливай.       Но на этом возмездие судьбы не закончилось. Гомес и Мортиша, узнав об «инциденте с грибами», отклонили деловое предложение Винсента Торпа. Тот был в бешенстве из-за этого факта и их с сыном отравления, грозил различными карами, в том числе подать в суд на поваров.       — Мы не ведём дел с теми, кто угрожает нашей семье, и кого отторгает наша кухня! — заявил Гомес. — Это дурной тон и плохая примета!       Тайлер и Уэнсдей переглянулись, наблюдая с балкона, как злой и всё ещё бледный Винсент садится в свой форд, жестом подзывая Ксавье.       Однако день не мог закончиться без финального аккорда, который заставил Уэнсдей содрогнуться от ужаса, сравнимого разве что с просмотром Диснеевских мюзиклов.       Ближе к вечеру, когда почти все гости уже разъехались, и осталось только самые близкие, со стороны сада раздался визг такой ультразвуковой частоты, что летучие мыши на чердаке в панике проснулись.       — О нет, — прошептала Уэнсдей, замирая посреди холла. — Я знаю этот звук. Это звук катастрофы.       В холл вбежала Энид. Она сияла ярче, чем вчерашний фейерверк, а на её пальце красовалось кольцо с огромным розовым бриллиантом. Следом шёл смущённый, но счастливый Аякс.       — Он сделал это! — завопила оборотень, бросаясь к подруге. — Уэнсдей! Ты не поверишь! Аякс сделал мне предложение! Прямо на вашем кладбище!       Тайлер, стоявший рядом с женой, почувствовал, как её рука в его ладони напряглась. Уэнсдей медленно повернула к нему голову. В её глазах читалась смесь обречённости и стоического принятия неизбежной пытки.       — Тайлер, — произнесла она замогильным голосом. — Готовься. Вскоре нам предстоит пережить ещё один праздник. Только на этот раз всё будет розовым, пушистым и пропитанным кей-попом.       — Я буду твоим щитом, помнишь? — шепнул он, с трудом сдерживая смех.       — Боюсь, против розового цвета бессильна даже магия крови, — вздохнула Уэнсдей, позволяя Энид себя обнять. — Но ради нашей дружбы я, так уж и быть, потерплю этот тошнотворный парад жизнерадостности.