Эхо павших кланов

Утро началось с крика. Не с того крика, которым будят детей по утрам, и не с того, которым торгуют на рынке. Это был звук толпы, увидевшей мёртвое тело, — азартный, голодный, почти порочный. Так кричат болельщики на петушиных боях, когда у одного из петухов лопается глаз и жидкость из глазницы брызжет в первые ряды. Так кричат зеваки на публичных казнях, когда палач промахивается и топор входит в шею не с первого удара, и приходится рубить ещё и ещё, и кровь хлещет на булыжники. В Мортенхоле этот звук был хорошо знаком каждому, кто прожил здесь дольше одного Сезона. Тисс спускалась по лестнице, когда услышала его. Деревянные ступени скрипели под сапогами, и каждый скрип отдавался в висках тупой болью — ночи без сна начинала брать своё. Она не шаталась, не зевала, не тёрла глаза. Орден выбил из неё эти слабости в первый год обучения. Но где-то на периферии сознания уже поселился тот особенный звон, который предшествует галлюцинациям. Общий зал был забит. Наёмники, торговцы, проститутки, карманники — все, у кого не было дел на ближайший час, прилипли к окнам и дверям. Запах немытых тел, дешёвого пива и мокрой шерсти стоял такой, что хоть ножом режь. Трактирщик, пухлый эльф с бегающими глазами, взгромоздился на стул и вытягивал шею, пытаясь разглядеть что-то поверх голов. Его жирный кадык дёргался над грязным воротником, как у жабы, заглотившей муху. На подбородке блестела слюна. — Кого? — спросила Тисс, ни к кому конкретно не обращаясь. Трактирщик обернулся. Глаза у него были масляные, возбуждённые, с красными прожилками. — Кейда, леди! Лорда Кейда эя Росс! Первая кровь Сезона! Рейнар его — на Зуб! Своими руками насадил, говорят! — Врут, — сказал кто-то из наёмников, не отрываясь от окна. — Не своими. У него для этого есть специальный человек. Палач Дома Морвен. Здоровый, как бык. Он Кейда на клык насаживал, а Рейнар смотрел и вино пил. — Откуда знаешь? — Брат жены служит в гвардии Морвенов. Тисс вышла на улицу, не дослушав. Толпа текла в сторону площади перед Чертогом, как сточные воды в Нижнем ярусе после ливня, — медленно, грязно, неотвратимо. Она позволила ей нести себя. Сопротивляться было бессмысленно. Улица пахла гарью — драконьи гнёзда под городом дышали глубже к утру, — и к этому запаху примешивался ещё один, который она узнала сразу. Запах свежей крови и вскрытого кишечника. Он шёл с площади, и толпа шла на него, как мухи на падаль. Зубом называли древний ритуальный столб перед главными воротами Чертога. Тысячу лет назад, когда эльфы убили последнего Древнего, они вырвали клык из его челюсти и врыли в землю остриём вверх. Не как памятник — как предупреждение. С тех пор на нём оставляли тела побеждённых претендентов. За десять веков клык впитал столько крови, что кость стала чёрной не от времени — от соли, железа и гноя. Лорд Кейд эя Росс висел на острие, насаженный, как насекомое на булавку. Клык вошёл ему в спину между лопаток и вышел из груди, разворотив рёбра. Осколки костей торчали наружу — белые, с розовыми прожилками костного мозга. Лёгкие, вывалившиеся из разрыва, свисали по обе стороны грудной клетки, как два сдутых мешка. Кровь — уже запёкшаяся, почти чёрная — стекала по ребристой поверхности клыка и собиралась в лужицу у основания. В лужице плавали мухи. Толстые, зелёные, с блестящими брюшками — они уже отложили яйца. Глаза Кейда были открыты. Рот — тоже. Язык отсутствовал — его, судя по аккуратному срезу, удалили ножом ещё до того, как насадили на клык. На груди, прямо на коже, кто-то вырезал герб Дома Морвен: скрещённые клыки. Линии были неровными, с зазубринами — резали тупым лезвием, не спеша, возможно, не один час. — Говорят, он кричал три часа, — раздался голос рядом. Тисс повернула голову. Молодой аристократ с гербом мелкого Дома на плаще, белобрысый, с редкой порослью на подбородке. От него пахло вином, хотя солнце ещё не достигло полудня. Он смотрел на труп с выражением, которое Тисс видела много раз, — не ужас, не отвращение, а чистое, незамутнённое удовольствие. Так смотрят на скачки, когда выигрывает твоя лошадь. — Три часа, — повторил он, заметив её внимание. — Представляете? Рейнар приказал насадить его медленно. Не пробивать позвоночник, не задевать сердце. Чтобы он висел и орал, пока не захлебнётся кровью. Кровь заливала лёгкие, и он кашлял ею. Говорят, на площади было слышно, как он булькает. А Рейнар стоял и смотрел. И вино пил. Три часа. — Вы там были? — спросила Тисс. — Нет, но брат жены... — Служит в гвардии Морвенов. Я уже слышала. Аристократ не заметил сарказма. Он уже повернулся к соседу и начал обсуждать ставки. На Рейнара давали три к одному. На Эйни — пять. После первого убийства коэффициенты должны были измениться, и все спешили поставить до пересчёта. Тисс обвела взглядом площадь. У фонтана, в окружении трёх фрейлин, стояла леди Ирис эя Вейн. Тихая, незаметная, с вежливой улыбкой на бледном лице. Она смотрела на труп Кейда с тем же выражением, с каким смотрят на закат, — без страха, без радости, просто констатируя факт. Красиво. Чужая смерть — это красиво, если ты не тот, кто умирает. Их взгляды встретились. Ирис улыбнулась чуть шире и склонила голову — вежливо, почти застенчиво. Тисс ответила таким же кивком. Ничего не значащий обмен жестами между двумя людьми, которые понимают, что в любой момент могут оказаться по разные стороны клинка. В другой части площади она заметила Берта. Он стоял у входа в Чертог, бледный, с каменным лицом. Рядом с ним — двое гвардейцев. Он не смотрел на труп. Он смотрел на толпу, на аристократов, которые делали ставки, на торговцев, которые продавали жареные пирожки прямо под клыком, с которого ещё капала кровь. Его лицо было неподвижным, но руки, засунутые в карманы, дрожали. Тисс знала это выражение. Человек, который не хочет здесь быть, но не может уйти. Она развернулась и пошла обратно.

***

Письмо от Ирвина лежало на столе, где она его оставила. Серый конверт, сургучная печать с крылом и молнией. Тисс перечитала его в третий раз — не потому что забыла содержание, а потому что в голове Ирвина каждое слово имело вес. Он не писал «возможно», «вероятно», «мне кажется». Если он написал, что люди Сибель ищут что-то в пещерах, — значит, у него были доказательства. Если он написал, что они используют магов, — значит, маги были серьёзные. Если он написал, что последствия будут хуже, чем она может представить, — значит, так и есть. Она начала готовиться. Яды — первым делом. Четыре флакона легли на кровать в ряд: паралитик (медленный, но надёжный, блокирует мышцы, оставляя сознание ясным), сонный порошок (быстрый, но нестабильный — у некоторых жертв вызывает не сон, а конвульсии), противоядие широкого спектра (на основе угля, с добавлением серебра и драконьей желчи) и «слеза» — медленный токсин, который она забрала из лаборатории Ордена три года назад. «Слеза» убивала не сразу. Сначала жертва теряла зрение, потом — речь, потом — способность дышать. Весь процесс занимал около часа. Ирвин говорил, что этот яд — не для боя. Этот яд — для допроса. Тисс ни разу его не использовала. Она нанесла паралитик на шпильку, сонный порошок пересыпала в перстень, противоядие оставила в поясном кармане, «слезу» убрала обратно в сумку. Затем достала кинжал с костяной рукоятью и провела лезвием по оселку. Металл запел — высокий, тонкий звук, похожий на комариный писк. Она проверила остроту на собственном предплечье — там, где кожа была покрыта старыми шрамами, — и лезвие оставило тонкую красную линию. Достаточно. Зелье ночного зрения она выпила последним. Вкус был омерзительный — соль, зола, протухшие яйца, — и на языке остался металлический привкус. В глазах потемнело. Потом мир стал резче: тени углубились, свет стал ярче, и даже в полумраке комнаты она могла разглядеть каждую трещину на потолке.

***

Она вышла, когда солнце уже садилось. Небо над Мортенхолом было цвета запёкшейся раны — багровое, с тёмными прожилками туч. В Нижнем ярусе зажигались первые факелы. Отсветы плясали на мокрых булыжниках. Где-то далеко, на площади, толпа всё ещё гудела — Сезон набирал обороты, и каждая смерть подбрасывала дров в этот костёр. Колодец ждал её в переулке за постоялым двором — старый, замшелый, прикрытый ржавой решёткой. Она сдвинула решётку и начала спускаться. Ступени, вырубленные в камне, были скользкими от влаги. Воздух становился теплее с каждым шагом. Запах серы и известняка усилился. К нему добавился ещё один — мускусный, звериный, с металлическим оттенком. Запах дракона. Её дракона. Подземный Мортенхол был старше самого города. Задолго до того, как эльфы вырезали Древних и построили на их костях Империю, здесь уже были эти пещеры. Лабиринт естественных пустот, разломов и подземных рек, уходящих на мили вглубь. Эльфы расширили их, прорыли новые туннели, соединили ярусы лестницами и мостами. Но в глубине, куда не добирались даже имперские картографы, всё осталось нетронутым. Кости Древних лежали в камне, как мухи в янтаре. В некоторых пещерах из стен торчали рёбра — такие огромные, что одно ребро могло служить мостом через расщелину. В других — позвонки размером с карету. Тисс шла через эти останки, как через музей геноцида, и не испытывала ничего. Привыкла. Она миновала галерею светящихся грибов — бледно-голубые шляпки размером с ладонь росли прямо из стен, и их света хватало, чтобы различать дорогу. Под ногами хрустели кости — мелкие, звериные. Или не звериные. В одном месте туннель расширялся в пещеру с подземным озером. Вода была чёрной и неподвижной, как обсидиан. Когда Тисс обходила озеро по краю, ей показалось, что из глубины на неё смотрят. Она не стала проверять. Змея она почуяла раньше, чем увидела. Не запах — связь. Глухое, тёплое биение под диафрагмой, которое всегда было с ней, но становилось громче, когда они сближались. Сейчас оно было громким. Дракон был близко. Она нашла его в старом дренажном туннеле за подземным озером. Он перебрался туда, пока её не было. Лежал, вытянувшись вдоль стены, положив голову на передние лапы. Не спал. Смотрел на неё. — Знаю, — сказала она. — Долго не приходила. Дела. Он моргнул. Через связь пришёл не образ — ощущение. Чужие. Близко. Внизу. Она уже знала это — он показывал ей ночью, люди Сибель в храме, — но теперь ощущение стало резче, настойчивее, как толчок в плечо. Они всё ещё там. И что-то изменилось. — Что? Образ: камень. Алтарный камень. Его сдвинули. Маг положил на него руку, и камень засветился. Ритуал начался. — Далеко? Образ: час пути. Может, меньше. — Идём. Дракон поднялся. Двигался он в полной тишине — когти ступали по камню без звука, крылья были прижаты к телу, хвост скользил над землёй. Тисс шла рядом, положив ладонь на его шею. Через связь крови они чувствовали друг друга лучше, чем самих себя. Она знала, что он хочет повернуть, за мгновение до того, как он поворачивал. Он знал, что она хочет замедлиться, за мгновение до того, как она замедлялась. Туннели петляли, раздваивались, уходили вниз. Один раз им пришлось переходить подземную реку — вброд, по пояс в ледяной воде. Тисс стиснула зубы, когда вода дошла до бёдер. Змей напрягся — он не любил воду, никогда не любил, и его дискомфорт пульсировал в её сознании, как чужая головная боль. Но он шёл. Четвёртого человека они нагнали у развилки. Он отстал — нога была сломана или разорвано сухожилие. Он хромал, опираясь на факел, и ругался сквозь зубы. Тисс вышла из темноты бесшумно. Шпилька вошла в основание черепа — туда, где позвоночник соединяется с черепной коробкой. Удар был отработан до автоматизма: за десять лет в Ордене она проделывала это много раз, мышцы помнили движение лучше, чем разум. Человек дёрнулся и обмяк. Факел упал на камни и погас. Она оттащила тело в тень и двинулась дальше. Храм открылся перед ними внезапно. Туннель закончился, и Тисс вышла на край гигантского зала. Он был вырублен в скале — не построен, а именно вырублен, выгрызен из камня чем-то, что было больше и сильнее любого эльфийского инструмента. Свод уходил в темноту на шестьдесят футов вверх. Колонны в форме драконьих скелетов поднимались к нему, и каждая кость была вырезана с такой точностью, что казалась настоящей. Стены покрывали барельефы — сцены Первой Битвы. Эльфы с копьями и магическими жезлами наступали на гигантских крылатых силуэтов. Драконы падали с небес, пронзённые стрелами. Эльфы горели заживо в драконьем пламени. В одном углу барельеф изображал эльфа, который вырывал сердце из груди поверженного Древнего. Лицо эльфа было искажено не яростью — наслаждением. В центре зала, в воздухе, висело Сердце. Оно было огромным — размером с матёрого вепря. Тёмно-красное, почти чёрное, покрытое сетью сосудов толщиной в человеческую руку. Оно пульсировало. Каждый удар отдавался в груди Тисс, как будто кто-то бил в барабан, спрятанный у неё под рёбрами. В такт этому ритму дышали колонны, дрожал воздух, колебалась вода в лужах на каменном полу. Сердце было живым. Оно было древним. И оно было прекрасным — той страшной, нечеловеческой красотой, которая заставляет замереть и забыть, что у тебя в руке кинжал, а за спиной — враги. Люди Сибель были у алтаря. Их осталось трое. Маг в сером балахоне — высокий, сутулый, с жезлом из тёмного дерева — стоял у алтаря и читал заклинание на языке, которого Тисс не знала. Двое гвардейцев с факелами держали строй. У мага на шее висел амулет — тот самый, который Змей показывал ей в образах. Тисс скользнула в тень колонны и прислушалась. — ...извлечь не получится, — говорил маг. Голос был скрипучий, с присвистом — возможно, у него было пробито лёгкое. — Оно вросло в скалу. Образца хватит. Леди Сибель сказала: образец и алтарный камень. Этого достаточно. — Сколько ждать? — спросил один из гвардейцев. — Час. Ритуал требует времени. Стойте и не мешайте. — А следить кто будет? — Следи. Вон там туннель, там — второй. Если что — кричи. Гвардеец перехватил факел и шагнул к туннелю, из которого они пришли. Второй остался у алтаря. Маг продолжил читать. Тисс не стала ждать. Она вышла из тени и ударила. Гвардеец у туннеля умер первым — шпилька в основание черепа, тот же удар, что и с первым. Он рухнул лицом вниз, и факел покатился по камню, разбрасывая искры. Второй гвардеец обернулся на звук и успел выхватить меч. Он был быстрее, чем она ожидала, — лезвие свистнуло в воздухе и распороло рукав её робы. Она ушла в сторону, перекатилась и ответила кинжалом. Лезвие вошло ему в бедро, туда, где проходила бедренная артерия. Гвардеец закричал — не от боли, от неожиданности, — и ударил снова. Тисс пропустила меч над головой и вогнала кинжал ему в горло. Снизу вверх, под углом, как учил Ирвин. Лезвие прошло через мягкие ткани, разорвало трахею и вышло под челюстью. Кровь хлынула на алтарь — тёмная, почти чёрная в свете факелов, — заливая каменную поверхность и древние письмена. Гвардеец захрипел, зажал рану рукой, но кровь всё равно текла — между пальцев, по рукаву, на пол. Он упал на колени, потом на бок. Его ноги ещё дёргались, когда Тисс повернулась к магу. Маг вскинул жезл. С навершия сорвался синий огонь — Тисс едва успела уйти в сторону. Заклинание ударило в стену за её спиной и выбило фонтан каменной крошки. Она метнула в мага перстень с сонным порошком, но промахнулась — маг закрылся щитом, и облачко порошка рассеялось в воздухе. Он начал новое заклинание — жезл засиял ярче, воздух вокруг него задрожал от жара. И тогда из темноты вышел он. Дракон возник бесшумно и огромно. Его зеркальная чешуя отразила свет факелов, и на мгновение зал наполнился пляшущими бликами. Маг обернулся. Он успел увидеть лапу — гигантскую, с когтями длиной в эльфийский локоть, — которая опустилась на него сверху. Раздался хруст. Не просто хруст костей — а полный, всеобъемлющий звук разрушающегося тела. Лапа прижала мага к полу, и его грудная клетка сложилась внутрь, как корзина, на которую наступили. Кровь брызнула изо рта, из ушей, из разорванных внутренностей. Жезл выпал из раздавленных пальцев и покатился по камню. Маг ещё жил несколько секунд — его губы шевелились, глаза вылезли из орбит, — а потом затих. Змей убрал лапу. На камне остался отпечаток, заполненный кровью и измельчёнными внутренностями. — Спасибо, — сказала Тисс. Дракон моргнул. В его взгляде не было ни торжества, ни отвращения. Просто констатация: дело сделано. Тишина накрыла храм. Только Сердце продолжало биться — мерно, глухо, равнодушно. Тисс постояла над трупами, дожидаясь, пока дыхание выровняется. В луже крови у алтаря плавал обрывок серого балахона. В воздухе пахло медью, озоном и содержимым разорванного кишечника мага. Она наклонилась и сорвала с его шеи амулет. Простая цепочка, тёмный камень в оправе — на вид ничего особенного, но когда она коснулась его, почувствовала лёгкое покалывание. Защитная магия. Потом подошла к алтарю и взяла осколок камня, который они приготовили для ритуала. Тяжёлый, гладкий, тёплый на ощупь. В его глубине пульсировал слабый свет — в такт Сердцу. Теперь — Сердце. Она подошла ближе. Огромный орган висел в воздухе шагах в десяти от алтаря, окружённый силовым полем, которое потрескивало, когда она приближалась. Воздух вокруг него был горячим и плотным, как перед грозой. Каждый удар отдавался в её теле — не просто в ушах, а в костях, в зубах, в кончиках пальцев. Она протянула руку. Ладонь остановилась в дюйме от силового поля. Она чувствовала тепло, идущее от Сердца, — сухое, древнее, чужое. И что-то ещё. Что-то, похожее на шёпот. Не слова, а образы, ощущения, обрывки чужих воспоминаний. Полёт. Огонь. Свобода. Боль. Бесконечное падение. Темнота. Голод. Снова полёт. Снова огонь. В голову пришёл образ от Змея: осторожно. Не трогай. Она отдёрнула руку. — Не трогаю, — сказала она вслух. — Но это нужно остановить. Она подошла к одной из колонн, нашла трещину в основании и ударила кинжалом по камню. Ещё раз. Ещё. Трещина расширилась. Она ударила снова, и на этот раз Змей помог — ударил хвостом по соседней колонне. Камень загудел. Сверху посыпалась пыль, потом мелкие осколки, потом — кусок свода размером с кулак. Тисс отбежала. Дракон отступил в туннель. Через минуту часть свода рухнула, завалив проход к храму. Грохот стоял такой, что заложило уши. Пыль поднялась столбом и осела на лицо, на одежду, на чешую.

Она выбралась из колодца на рассвете. Мышцы гудели. Левая рука саднила — маг всё-таки задел её каменной крошкой. Она задрала рукав и осмотрела рану: длинная ссадина, края рваные, но неглубоко. Смазала противоядием — на всякий случай — и замотала обрывком рубахи, оторванным от подола. Змей остался внизу. Они попрощались у развилки, перед тем как она свернула к колодцу. Он стоял в темноте туннеля, огромный и неподвижный, и его зеркальная чешуя тускло отражала свет её кристалла. Она провела ладонью по его морде. — Скоро у тебя будет новый дом, — сказала она. — Тёплый. Сухой. С выходом в пещеры. Он посмотрел на неё и передал образ: вопрос. — Потом объясню. Жди здесь. Я вернусь, когда всё устрою. Он моргнул и отступил в темноту. Тисс полезла наверх.

***

Она вернулась в «Три шпоры», когда город уже проснулся. Стянула грязную одежду, вымылась ледяной водой из кувшина. Вода в тазу стала розовой. Она переоделась в чистое — тёмные бриджи, рубашка, жилет. Кровь под ногтями отмываться не желала. Она потратила на это минут пять, потом оставила. Сойдёт. Путь до Чертога занял четверть часа. Площадь перед дворцом уже не была загружена толпой — утренний Мортенхол занимался делами. Но тело Кейда всё ещё висело на Зубе. За ночь птицы выклевали ему глаза и обглодали щёки. Теперь он ухмылялся — вечной, костяной ухмылкой. Рядом с Зубом появился новый столб — пока пустой, но уже украшенный гербами претендентов. Она насчитала семь. Семь открытых вызовов. У входа в Чертог её ждал церемониймейстер — молча поклонился и провёл в кабинет Тая. Она вошла без стука. Тай сидел за столом. Перед ним лежала карта подземного Мортенхола. Он поднял глаза и несколько секунд просто смотрел на неё. — Вы выглядите так, будто дрались с кем-то, — сказал он. — С тремя гвардейцами и магом. Все мертвы. — Садитесь. Она села и выложила на стол амулет и осколок камня. Тай взял камень, повертел в пальцах. Слабый свет всё ещё пульсировал внутри. — Что это? — Образец с алтаря. В подземном храме. И амулет, который позволяет проходить через защитные барьеры. — Она помолчала. — Сердце существует. Оно живое. Оно висит в зале под городом и бьётся. Я видела его. Тай отложил камень. Пальцы сжались на столешнице. — Расскажите всё. Она рассказала. Храм, Сердце, люди Сибель, ритуал, «Тихая Смерть», которая должна убить драконов. Бой описала сухо — только факты. Когда она закончила, Тай долго молчал. Потом задал вопрос: — Вы можете уничтожить Сердце? — Могу попытаться. Но я не знаю, что будет, если его уничтожить. Легенды расходятся. Одни говорят, что оно — источник драконьей магии. Другие — что это просто орган мёртвого бога. Если первое правда — мы потеряем драконов. Если второе — ничего не случится. Я не знаю, чему верить. — Узнайте. Я дам доступ к закрытым архивам. Там есть тексты, которые не видел никто за последние двести лет. — Принято. Он помолчал. — Ваш дракон. Где он сейчас? — В пещерах. — Это ненадёжно. Сибель знает о пещерах. Если она найдёт его... — Не найдёт. — Я не сомневаюсь. Но я хочу, чтобы он был в безопасности. — Тай встал и подошёл к окну. — В восточной башне Чертога есть старое гнездо. Оно пустует много лет. Скрытое, тёплое, с прямым выходом в подземные пещеры. Никто, кроме меня и архивариуса, о нём не знает. Тисс смотрела на него. — Вы предлагаете мне переселить дракона в Чертог? — Я предлагаю вам дать ему дом, который не затопит грунтовыми водами и не обрушит оползнем. Заодно это избавит вас от необходимости ходить через разные неудобные проходы. — И заодно он будет у вас под боком. — Да, — сказал Тай без тени смущения. — Это тоже. Она усмехнулась. — Вы всегда так заботитесь о чужих драконах? — Только о тех, которые могут понадобиться мне в бою. — Честно. — Я стараюсь. Она поднялась. — Я приму ваше предложение. Но переселение займёт время. Он не доверяет чужим. — Я и не жду, что он доверится мне. Я жду, что он доверится вам. — Тай повернулся к ней. — Вы справились. С заданием. С боем. С информацией. Продолжайте. Она вышла. В коридоре пахло пылью. Через окно било солнце. Где-то на площади снова шумела толпа.

***

Она вернулась в «Три шпоры» к полудню. У входа ждал посыльный — молодой эльф в ливрее Чертога. — Леди эя Вэдтри. Вам письмо. От Дома Тир. Она взяла конверт. Сургучная печать — три звезды над перевёрнутым клинком. Сломала её.

«Леди Тисс эя Вэдтри.

В соответствии с Правом Клыка и законами Кровавого Сезона, я, леди Сибель эя Тир, глава Дома Тир, бросаю вам официальный вызов. Как член союзного Дома Эйни, вы несёте ответственность за действия вашего патрона. Как последняя из Вэдтри, вы ответите за смерть моих людей в подземном храме.

Поединок состоится через три дня на Арене Когтей. Оружие — по выбору вызванного. Условия — до смерти.

Отказ от вызова будет означать признание вины, аннулирование вашего титула и изгнание из Мортенхола.

С уважением и предвкушением, леди Сибель эя Тир.»

Тисс перечитала письмо дважды. Потом сложила его и убрала в карман. Посыльный переминался с ноги на ногу. — Ответ? Она подняла на него глаза. Он побледнел. — Передайте леди Тир, что я принимаю вызов. Посыльный исчез. Тисс поднялась в комнату и села на кровать. Три дня. Яды против ядов. Тень против тени. Последняя из Вэдтри против главы Дома Тир. Она взяла кинжал и начала точить его снова. Просто чтобы занять руки. Внизу, в общем зале, трактирщик уже принимал ставки. На леди Тир давали два к одному. На леди Вэдтри — восемь. И ни один из ставящих не знал, что леди Вэдтри только что выбралась из-под земли, где убила четверых и смотрела в лицо бьющемуся сердцу мёртвого бога. Тисс провела пальцем по лезвию. Острое. — Посмотрим, — сказала она в пустоту, — умеешь ли ты убивать так же хорошо, как я.