Эхо павших кланов

Сон не пришёл. Тисс сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела на две розы, лежащие на столе. Кинжал покоился на коленях — старый друг с костяной рукоятью, которую она собственноручно вырезала в тринадцать лет из ребра первого убитого ею человека. Ирвин тогда сказал: «Ты должна запомнить его. Не имя — имя неважно. Запомни, как он умирал. Если забудешь — станешь чудовищем». Она запомнила. Запомнила хрип, запомнила запах вскрывшегося кишечника, запомнила, как его глаза — карие, с золотыми крапинками — медленно стекленели, пока она держала клинок в его печени. Ей было тринадцать. Сейчас ей двадцать четыре, и она убила ещё двадцать три человека — некоторых в бою, некоторых во сне, одного — во время допроса, когда информация была важнее жизни. Она помнила каждого. Чудовищем она не стала. Она стала кем-то похуже — профессионалом. Розы пахли. Даже в темноте их аромат был отчётливым — сладким и тяжёлым, как предсмертный выдох. Две розы. Два послания. Первая — на балконе, до приёма. Вторая — на подушке, после. Тай не просто знал о её прибытии. Он отслеживал каждый её шаг с того момента, как она пересекла городскую стену. Он знал, где она спит. Знал, когда она выходит и когда возвращается. Возможно, знал даже содержание её разговора с Бертом в пустом переходе Чертога. Это не было паранойей. Это была констатация факта: наследный принц держал Мортенхол в кулаке, и её комната была частью этого кулака. Тисс не боялась. Страх был роскошью, которую она позволила себе в последний раз в девять лет, стоя над телом отца с застывшей пеной на губах. С тех пор — ничего. Только холодный расчёт, оценка угроз, просчёт вариантов. Вариант А: Тай убьёт её во сне. Вероятность — низкая. Она была ему интересна, а он не убивал интересное, пока не изучит до конца. Вариант Б: Тай продолжит наблюдение и будет ждать её следующего хода. Вероятность — высокая. Вариант В: Тай предложит сделку на своих условиях. Вероятность — средняя, но именно этот вариант был ей нужен. Она просидела так до рассвета. Мышцы затекли, но она не двигалась. Дисциплина тела была такой же частью тренировок Ордена, как и дисциплина ума. «Если ты не можешь контролировать собственное тело, — говорил Ирвин, — как ты собираешься контролировать чужую смерть?» Когда серый свет начал просачиваться сквозь щели в шторах, на подоконник опустился почтовый сокол. Тисс узнала его по серебряному кольцу на лапе — птица из Ордена, обученная летать только к ней. Она отперла окно, взяла птицу в руки, ощутила бешеное биение её сердца под перьями. Соколы Ордена всегда летали на пределе — их не кормили перед вылетом, чтобы они спешили вернуться. Ещё один урок Ирвина: «Голодный солдат лучше сытого. Голодная птица быстрее сытой. Довольство расслабляет. Расслабленность убивает». Она отвязала капсулу с лапы и отпустила птицу. Сокол взмыл в серое небо и исчез за крышами. Шифр был стандартным — «паутина», комбинация букв и чисел, которую читаешь через трафарет памяти. Ирвин заставлял её запоминать трафареты наизусть, пока она не начинала видеть их во сне. Послание было коротким: «Агент Линь мёртв. Нижний ярус, кожевенная мастерская Гедды, подвал. Найди тело до городской стражи. Там что-то, что я хочу, чтобы ты увидела своими глазами. И.» Линь. Тисс помнила его. Молодой, на три года младше неё. Поступил в Орден из беженцев, родители погибли в пограничной стычке. Был старательным, но слишком нервным — его руки всегда дрожали, когда он натягивал тетиву. Она как-то сказала Ирвину: «Он не выживет». Ирвин ответил: «Никто из нас не выживет. Вопрос в том, сколько он успеет сделать до того, как сдохнет». Видимо, не успел достаточно. Она оделась быстро — тёмные бриджи, высокие сапоги, простая рубашка без гербов, поверх неё — кожаный жилет с внутренними карманами для ядов. Шпилька с парализующим составом. Перстень с сонным порошком. Кинжал с костяной рукоятью в ножны на бедре. Плащ — серый, неприметный, из грубой шерсти. Она не собиралась светиться в Нижнем ярусе как леди. Она собиралась раствориться. «Три шпоры» ещё спали. Хозяин храпел за стойкой, уронив голову на сложенные руки. Слюна стекала по его подбородку и собиралась в лужицу на исцарапанном дереве. Тисс прошла мимо бесшумно. Она могла бы перерезать ему горло, и он бы не проснулся. Эта мысль не вызвала у неё ни удовлетворения, ни отвращения. Просто факт. Просто ещё один пункт в списке вещей, которые она могла сделать, но не делала. Улица встретила её холодом и запахом гари. Драконьи гнёзда под городом дышали глубже к утру — звери просыпались, и их дыхание поднималось сквозь трещины в мостовой. В Верхнем Круге этот запах был едва заметен — аристократы предпочитали делать вид, что драконы не пахнут. В Нижнем ярусе он бил в нос, как удар кулака. Спуск был долгим. Город строился ярусами, и каждый следующий уровень был грязнее, темнее, безнадёжнее предыдущего. Тисс шла по извилистым лестницам, вырубленным в драконьих костях, и с каждым шагом воздух становился гуще. К запаху гари добавился запах человеческих испражнений — открытые сточные канавы текли прямо вдоль улиц, и никто не спешил их чистить. Добавился запах гниющей пищи, которую выбрасывали из окон верхних ярусов, и она падала вниз, где её подбирали нищие. Добавился запах немытых тел, болезни, дешёвого алкоголя. Нижний ярус просыпался раньше Верхнего. Здесь не было прислуги, которая могла бы подать завтрак в постель. Здесь еду добывали, и добывали рано — пока другие не опередили. Торговцы раскладывали свой товар на рваных одеялах: краденые безделушки, засохшие коренья, куски мяса неизвестного происхождения, облепленные мухами. Куртизанки — некоторые совсем юные, с пустыми глазами и синяками на предплечьях — стояли вдоль стен, зазывая клиентов. Одна из них, девочка лет четырнадцати, с родимым пятном через пол-лица, поймала взгляд Тисс и улыбнулась. У неё не хватало двух передних зубов. — Леди? — спросила она хрипло. — Или господин? Могу и так, и так. У меня дёшево. Тисс прошла мимо. Что-то дёрнулось внутри — не жалость, жалость была бесполезна и даже вредна. Скорее, усталое признание: этот город пережёвывает людей и выплёвывает кости. Девочка умрёт до конца года — от болезни, от рук клиента, от голода. Ничего нельзя сделать. Ничего, что имело бы значение. Кожевенная мастерская Гедды находилась в тупике за дубильным рядом. Запах здесь был особенно густым — дубовая кора, моча, которой вымачивали кожи, разлагающаяся плоть, которую соскребали с внутренней стороны шкур. Тисс прикрыла нос рукавом, но не остановилась. Она находила тела в местах и похуже. Однажды — в выгребной яме за таверной, где тело провело три дня, прежде чем его нашли. Черви уже сделали своё дело, и опознавать пришлось по зубам. Мастерская была заперта. Старая дверь с ржавыми петлями, замок — примитивный, даже не магический. Тисс справилась с ним шпилькой за три секунды. Внутри было темно и тихо. Кожевенные чаны стояли вдоль стен, покрытые плёнкой застоявшейся жидкости. На крюках висели недоделанные шкуры, некоторые ещё кровоточили. Пол был скользким от жира и ещё чего-то, о чём Тисс предпочла не думать. Подвал был за люком в дальнем углу. Она подняла крышку и сразу почувствовала запах — сладковатый, тошнотворный, запах разлагающейся плоти. Смерть пахнет одинаково везде — что в Верхнем Круге, что в Нижнем ярусе. Разница только в том, как быстро тело убирают. Она спустилась по скрипучей лестнице в темноту. Достала из кармана магический кристалл — слабый, но достаточный, чтобы осветить подвал. Линь висел на стене. Его прибили к деревянной балке четырьмя крюками — два в плечах, два в бёдрах. Кровь запеклась чёрной коркой на стене, на полу, на его одежде. Он был раздет до пояса, и Тисс видела, что с ним сделали. Пальцы на руках были сломаны — все, методично, сустав за суставом. На груди — ожоги, круглые и ровные: кто-то тушил сигары о его кожу. На животе — длинный горизонтальный разрез, из которого вываливалась петля кишечника. Глаза были вырезаны. Язык — отрезан и засунут в левую глазницу. Рот был открыт в беззвучном крике, и на языке — вернее, на том, что от него осталось, — лежала свёрнутая в трубочку бумага. Тисс стояла неподвижно. Она смотрела на тело, и её лицо ничего не выражало. Внутри, под сердцем, холодел осколок стекла — тот самый, который она не могла извлечь одиннадцать лет. Она знала Линя. Она помнила, как он провалил первое задание — забыл контрольное слово и едва не попался. Она помнила, как он плакал после первого убийства, спрятавшись в кладовой Ордена. Она нашла его там и сказала: «Привыкнешь». Он ответил: «А если нет?» Она не ответила. Теперь ответ был перед ней: «Если нет — закончишь так». Она подошла к телу и аккуратно, двумя пальцами, вытащила бумагу из глазницы. Бумага была влажной — то ли от крови, то ли от глазной жидкости. Она развернула её. На клочке было написано всего одно слово, корявым почерком, явно не Линя — он был правшой, а этот текст писал левша: «Тир.» Тисс перевернула бумагу. На обороте — ничего. Она поднесла её к кристаллу и увидела то, что не заметила бы без специальной подготовки: микроскопические чешуйки, прилипшие к бумаге. Чешуйки яда. Редкого, дорогого, изготовляемого только в одной лаборатории Мортенхола. Лаборатории Дома Тир. Леди Сибель эя Тир. Она была тихой, умной и смертельно опасной — та эльфийка, что говорила с ней на приёме. И эта её улыбка… Ослепительно белая, безупречно симметричная и абсолютно мёртвая. В памяти она до сих пор вспыхивала так же отчётливо, как блик луны, скользнувший по лезвию фамильного кинжала. Тисс свернула бумагу и спрятала во внутренний карман. Потом посмотрела на тело Линя в последний раз. — Прости, — сказала она тихо. — Ты заслуживал лучшего. Она не знала, правда ли это. Возможно, он не заслуживал ничего. Возможно, никто ничего не заслуживает. Но слова были сказаны, и эхо их осталось в темноте подвала. Она выбралась из мастерской и вышла в переулок. Солнце уже поднялось над крышами, но в Нижний ярус его лучи почти не проникали. Здесь всегда царил полумрак — из-за нависающих верхних ярусов, из-за дыма, из-за самой атмосферы, которая была густой, как суп из прокисшей крови. Она завернула за угол и столкнулась лицом к лицу с Бертом. Он был один. Без свиты, без охраны, без гербов. В колете, заляпаном чем-то тёмным — то ли маслом, то ли драконьей кровью. Волосы растрёпаны, на скуле — свежая царапина. Он выглядел так, будто не спал всю ночь. Возможно, так и было. — Лорд де Хаутдесерт, — сказала Тисс, останавливаясь. — Нижний ярус не место для принцев. — Леди эя Вэдтри, — ответил он, и его голос был хриплым от усталости. — Нижний ярус не место для леди. — Я не леди. — Я не принц. По крайней мере, не здесь. Они стояли друг напротив друга в грязном переулке. Мимо прошёл нищий с тележкой, нагруженной костями — человеческими или звериными, Тисс не разглядела. Где-то вдалеке кричала женщина — то ли от боли, то ли от наслаждения. В Нижнем ярусе эти звуки было трудно различить. — Что вы здесь делаете? — спросила Тисс. — Ищу дракона. Из Академии пропал молодой самец. Хребтолом, полукровка, агрессивный. Если его не найти до темноты, он кого-нибудь убьёт. Или его убьют. — Он поморщился. — Второе вероятнее. Здесь, внизу, драконов не любят. — Потому что драконы жрут их скот, калечат их детей и разносят заразу, — сказала Тисс. — У них есть причины. — Я знаю. Именно поэтому я хочу найти его раньше, чем это сделают они. Тисс посмотрела на его руки. Они дрожали — мелко, почти незаметно, но она заметила. Эмпатическая магия высасывала из него силы. Если он чувствовал каждого дракона в городе, то сейчас, когда один из них был напуган и агрессивен, это должно было сводить его с ума. — Выглядите поблекшим, — сказала она. — Спасибо. Вы тоже. Она фыркнула — почти смех, почти искренний. Берт заметил это и улыбнулся краешком губ. — У вас кровь на рукаве, — сказал он. — Не моя. — Я так и подумал. Пауза. Они смотрели друг на друга, и в воздухе между ними висело что-то невысказанное. — Хотите помочь? — спросил Берт. — Я ищу дракона. Вы, очевидно, ищете кого-то ещё. Может, наши поиски пересекутся. — С чего вы взяли, что я кого-то ищу? — Потому что вы здесь, — сказал он просто. — Леди не спускаются в Нижний ярус ради прогулки. Тисс подумала. Потом кивнула. — Идёмте. Они пошли через Нижний ярус вместе. Берт знал дорогу — он ориентировался по запаху и по каким-то внутренним ощущениям, которые Тисс могла только смутно представить. Он сворачивал в переулки без колебаний, перешагивал через сточные канавы, уворачивался от телег. — Как вы это делаете? — спросила она. — Чувствуете его? — Да. Это как... как будто у вас в голове кто-то кричит. Не словами, а болью. Я слышу его страх. Его гнев. Он где-то в старом портовом квартале. Ранен. — И вы не можете просто позвать его? — Могу. Но если я позову, он придёт. И по пути разрушит полгорода. Он молодой, глупый, ему страшно. Испуганный дракон — это слепая ярость. Они прошли мимо виселицы, на которой болтались два тела. Свежие — не больше суток. Пальцы трупов посинели, языки вывалились изо ртов, глаза выклевали птицы. Под виселицей сидел старик и жевал краюху хлеба, глядя на мертвецов без всякого выражения. — Красивое местечко, — сказала Тисс. — Я вырос здесь, — ответил Берт. Она бросила на него взгляд. — Вы выросли во дворце. — Я рос везде. Отец считал, что наследник должен знать только Верхний Круг, а младший сын может посмотреть на то, чем он никогда не будет править. Меня брали в рейды, в патрули, в инспекции. Я видел всё — от подвалов, где люди едят крыс, до борделей, где можно купить ребёнка за цену ужина. — Он говорил спокойно, как о погоде. — Поэтому я отказался от власти. Не потому, что не хочу власти. А потому, что знаю: если я получу её, я попытаюсь всё изменить. И меня убьют раньше, чем я успею сделать хоть что-то. — А ваш брат? — Тай не пытается изменить. Он пытается сохранить. Это более реалистичная цель. И он готов идти на всё, чтобы её достичь. — Берт помолчал. — Вы должны понимать это. Когда заключаете с ним сделку. — Я понимаю. — Понимаете ли? — Он посмотрел на неё, и в его глазах — зелёных, как у брата, но светлее, с жёлтыми искрами, — мелькнуло что-то похожее на тревогу. — Тай не прощает предательства. Вообще. Если вы дали слово, он будет держать вас за это слово до гроба. И если вы нарушите его — он последует за вами за грань. Тисс выдержала его взгляд. — Я не нарушаю слов. — Я слышал это от многих. Большинство из них мертвы. — Я пока ещё жива. Они вышли к портовому кварталу — лабиринту из старых складов, причалов и доков, давно заброшенных и обжитых теми, кому не нашлось места даже в Нижнем ярусе. Здесь воняло тухлой рыбой и драконьим помётом. Вдалеке, за ржавыми кранами, Тисс увидела движение — тёмная туша металась между складами, сшибая стены хвостом. — Там, — сказал Берт. — Видите? — Вижу. Они двинулись к дракону. Тисс достала кинжал — не для боя, для подстраховки. Берт шёл впереди, вытянув руки, и что-то тихо нашёптывал — не слова, а звуки, похожие на воркование. Дракон замер. Он был крупным — даже для полукровки, — с тёмно-серой чешуёй, исцарапанной в драках. На боку зияла рана — длинная, рваная, глубокая. Кровь капала на булыжники, и там, где она падала, камень шипел и пузырился. — Кислотная кровь, — пробормотала Тисс. — Отлично. Вы не сказали, что у него кислотная кровь. — Забыл упомянуть. — Вы забыли упомянуть, что у дракона, которого мы идём ловить, кровь разъедает камень? — Я думал, это очевидно. Тисс выругалась — длинно, грязно, на языке, которому её научили наёмники в Ордене. Берт поднял брови. — Я не знал, что леди знают такие слова. — Я не леди. Я же говорила. Дракон зарычал — низко, утробно. Берт сделал ещё шаг вперёд, и его голос стал мягче, глубже. Он говорил с драконом на его языке — не словами, а эмоциями, образами, ощущениями. Тисс видела, как напряглись его плечи, как по виску потекла капля пота. Магия высасывала его. Он отдавал дракону свой покой, своё спокойствие, свою силу — и дракон начал успокаиваться. Хвост перестал хлестать по стенам. Крылья сложились. Рык сменился низким ворчанием. — Хороший мальчик, — прошептал Берт. — Хороший... Дракон моргнул. Потом рухнул на бок — обессиленный, потерявший слишком много крови. Берт опустился рядом с ним, положил руку на морду, продолжая что-то шептать. Тисс стояла в стороне и смотрела. Она впервые видела эмпатическую магию в действии — так близко, так откровенно. Это было... интимно. Как будто она подглядывала за чем-то, чего не должна была видеть. — Ему нужен целитель, — сказал Берт, поднимаясь. — Я могу стабилизировать его здесь, но рану нужно зашивать. И нужна кровь для переливания. У Академии есть доноры. — Вы можете дотащить его до Академии? — Я вызову транспорт. — Он потёр виски. — Но это подождёт. Сначала — вы. Кого вы ищете? Тисс помедлила. Потом достала из кармана бумагу и показала Берту. — Я уже нашла. Агент Ордена. Убит в кожевенной мастерской в двух кварталах отсюда. Берт взял бумагу. Посмотрел на слово «Тир». Потом на чешуйки яда. — Леди Сибель, — сказал он. — Скверно. — Вы знаете её? — Достаточно, чтобы не хотеть иметь с ней дел. Она... — Он замолчал, подбирая слова. — Она как мой брат, только без кодекса. У Тая есть правила. У неё — нет. — Правила вашего брата включают пытки и казни без суда. — Да. Но он пытает ради информации. Она — ради удовольствия. Тисс сложила бумагу и убрала обратно в карман. — Мне нужно найти её. И поговорить. — Поговорить, — повторил Берт. — Вы серьёзно? — Поговорить. Пока что. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Вы действительно опасны, леди эя Вэдтри. — Вы повторяетесь. — Потому что это правда. — Он сделал шаг к ней. — Послушайте. Я не знаю, что у вас за план. Я не знаю, зачем вы здесь на самом деле. Но если вы идёте против Сибель, вам понадобится помощь. — У меня есть Орден. — Орден далеко. А я — здесь. Тисс склонила голову. — Почему вы хотите помочь мне? Берт помолчал. Потом кивнул на её карман, куда она убрала бумажку. — Потому что там написано «Тир». И потому что вы сказали, что агента Ордена пытали. Я знаю, как выглядит работа Сибель. Я видел тела. — Он говорил ровно, без пафоса. — Если вы пойдёте туда одна, завтра я увижу ещё одно. — Вам-то какое дело? Вы меня не знаете. — Я знаю, что вы последняя из Вэдтри. Что ваш Дом вырезали пятнадцать лет назад. Что вас прятал Орден. — Он пожал плечами. — Этого достаточно. — Для чего? — Для того, чтобы не хотеть найти ваш труп в подворотне.

***

Они вернулись через Нижний ярус вместе. Транспорт для дракона уже прибыл — Академия прислала платформу на колёсах и бригаду ветеринаров. Берт отдал распоряжения, и они двинулись дальше. — Куда теперь? — спросил он. — В «Гнилой зуб», — сказала Тисс. — Я хочу есть. И мне нужна информация. — «Гнилой зуб»? Это даже не дыра. Это гнойник. — Знаю. Поэтому я туда и иду. Они нашли таверну в переулке за дубильным рядом. Вывеска — гнилой зуб на цепочке — болталась на ветру. Внутри было темно, дымно и шумно. Наёмники играли в кости за дальним столом. Две куртизанки сидели у стойки, лениво переругиваясь. Бармен — огромный эльф с наполовину отрубленным ухом — наливал мутное пойло в грязные стаканы. Когда Берт вошёл, несколько голов повернулись. Кто-то узнал его — по лицу, по осанке. Шёпот пробежал по залу. — Вы здесь частый гость? — спросила Тисс. — Бываю. Когда хочу напиться в компании тех, кому плевать на титулы. — И часто вам на это плевать? — Чаще, чем хотелось бы. Они сели в углу. Бармен принёс две кружки — тёмное пиво, горькое и крепкое. Тисс сделала глоток. Пиво было отвратительным. Она сделала ещё глоток. — Расскажите мне о леди Сибель, — сказала она. — А что о ней рассказывать? — Берт откинулся на спинку стула. — Дом Тир — старый, богатый и злой. Они всегда были в оппозиции Эйни. Сибель — третья дочь, не наследница, но амбициозная. Она убила своих старших сестёр, чтобы получить титул. Никто не смог доказать, но все знают. — Как она убила? — Яд. Разумеется. Дом Тир специализируется на ядах. У них лаборатория, где они выводят новые формулы. «Слеза Тир», «Поцелуй Тир», «Прощание Тир» — у каждого яда своё имя и своя цена. «Слеза» стоит дешевле, но убивает долго и мучительно. «Поцелуй» — быстрый, дорогой, почти безболезненный. «Прощание»... — Он поморщился. — «Прощание» лучше не пробовать. — Я видела их работу, — сказала Тисс. — Сегодня. Агента Ордена пытали «Слезой», а потом добили «Поцелуем». Чтобы помучился, но не слишком долго. Чтобы оставить сообщение. — Сообщение? — «Мы знаем, кто вы. Мы знаем, где вы. Мы можем достать вас в любой момент». Берт помолчал. Потом поднял кружку. — За мёртвых. Тисс подняла свою. — За живых. Пока что. Они выпили. Пиво было всё таким же отвратительным. Дверь таверны распахнулась, и внутрь ввалились четверо. Гвардейцы — по форме, по выправке, по наглым рожам. Пьяные. Один из них, самый крупный, с нашивками старшего, обвёл зал мутным взглядом и остановился на Берте. — О! — заорал он. — Глядите! Принц! Маленький принц! Трое остальных залились мерзким и хриплым смехом. Берт не шелохнулся. — Командир, — сказал он спокойно. — Вы пьяны. Возвращайтесь в казармы. — Возвращайтесь в казармы! — передразнил старший. — Слышали? Командует! А кто ты такой, чтобы командовать, а? Ты же отрёкся! Ты никто! Драконий помёт! Он шагнул к столу. Тисс оценила расстояние, количество противников, их оружие, их состояние. Четверо. Пьяные. У каждого короткий меч и кинжал. Старший опаснее всех — крупный, опытный. Остальные — мясо. — Я не хочу проблем, — сказал Берт. — А они у тебя уже есть, — осклабился тот и схватил кружку со стола. — Пьёшь с простыми? С леди? — Он перевёл взгляд на Тисс. — А леди ничего. Может, поделишься? Тисс поднялась. Движение было плавным, почти ленивым. — Командир, — сказала она. — У вас есть три секунды, чтобы убраться. — Ого! — Он расхохотался. — Угрожаешь? Ты? Мне? — Он повернулся к своим. — Слышали? Эта шлюха... Она ударила. Шпилька вошла в глазницу — мягко, как в масло. Сержант не успел договорить. Он рухнул на пол с торчащей из глаза рукоятью. Кровь хлынула на грязные доски, смешиваясь с пролитым пивом. Трое оставшихся замерли. Один схватился за меч. Тисс метнула в него уже открытый перстень — сонный порошок попал в лицо, и легионер осел по стене, закатив глаза. Берт встал. Он не дрожал. Его лицо было спокойным и страшным — лицо человека, который долго сдерживался. — Снаружи дракон, — сказал он тихо. — Хребтолом. Вы его видели. Оставшиеся двое переглянулись. Потом побежали. Они даже не достали оружия. В таверне повисла тишина. Бармен смотрел на них из-за стойки. Куртизанки жались к стене. Наёмники за дальним столом замерли, держа руки на виду. Тисс вытерла руки о плащ убитого сержанта. Потом наклонилась и вытащила шпильку из его глазницы. Раздался влажный чавкающий звук. Она вытерла шпильку о его же мундир и воткнула обратно в волосы. — Вы в порядке? — спросила она Берта. — Я... — Он смотрел на труп. — Я даже не успел... — Вы и не должны были. Я справилась. — Вы убили его. — Да. Он мне угрожал. — Этого было достаточно? — В Мортенхоле — да. Берт опустился на стул. Его руки снова дрожали. — Вы знаете, — сказал он глухо, — я думал, что видел всё. Я видел, как мой отец вырывал языки предателям. Я видел, как мой брат сворачивал людям шеи голыми руками. Я видел, как драконы пожирали людей заживо. Но я никогда... — Он запнулся. — Я никогда не переставал чувствовать. Тисс села напротив. — Это потому, что вы хороший человек, лорд де Хаутдесерт. — Хорошие люди не выживают в Мортенхоле. — Знаю. — Она допила пиво. — Именно поэтому я не хорошая. Они вышли из «Гнилого зуба» в ночь. Ветер усилился, и воздух стал холоднее. Тисс подняла воротник плаща. Берт шёл рядом, молча, засунув руки в карманы. — Я провожу вас до «Трёх шпор», — сказал он. — Не нужно. — Знаю. Но я всё равно провожу. Они шли через Нижний ярус, и ночной Мортенхол смотрел на них пустыми глазницами драконьих черепов. Тени под ногами Тисс двигались сами по себе, и Берт делал вид, что не замечает. У входа в «Три шпоры» он остановился. — Спасибо, — сказал он. — За то, что... там. В таверне. — Не за что. — Есть за что. — Он помедлил. — Вы сказали, что вы не хорошая. Но вы спасли меня. — Я убила человека. Это не спасение. Это самозащита. — Вы знаете, о чём я. Тисс посмотрела на него. В свете масляного фонаря его лицо казалось старше, чем днём. Усталее. — Вы слишком много чувствуете, лорд де Хаутдесерт, — сказала она. — В этом месте это смертельно. — Знаю. Но ничего не могу поделать. — Тогда наймите хорошего телохранителя. Он усмехнулся. — Вы ищете работу? — У меня уже есть. Сделка с вашим братом, помните? — Помню, что он обещал подумать. — Он усла улыбнулся и отступил на шаг. — Спокойной ночи, леди эя Вэдтри. — Спокойной ночи, лорд де Хаутдесерт. Она поднялась в комнату. Третья роза лежала на подушке, и на этот раз к ней была приколота записка. Почерк — твёрдый, с резкими углами: «Жду вас завтра. Чертог. Полдень. Т.» Тисс прочитала записку дважды. Потом положила её рядом с двумя другими розами и села на кровать. Игра продолжалась. Фигуры двигались. И где-то в темноте Нижнего яруса леди Сибель эя Тир зализывала раны и готовила новый яд. Тисс улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему. Это была нехорошая улыбка. Завтра она нанесёт ответный удар.