Докажи, что я счастлив!

      С верхушек деревьев томно слетали первые листочки. Они, кружась, будто в танце, приземлялись в осенние лужи, не до конца высохшие днём на солнце. В ночном Петербурге повисла тишина, можно сказать, иддилия, иногда нарушаемая редкими прохожими или сигналками на машинах.       По ветренному пустому проспекту неспеша ступала высокая худощавая фигура. Сзади — это обычный молодой человек, спереди — щуплый подросток в грузной куртке, которая, казалось, больше мальчика на несколько размеров. Парень засовывал дрожащие от холода пальцы в карманы ветровки, чтобы хоть чуть-чуть согреть окоченевшие конечности.       В ушах — в попытках заглушить бесконечные мысли — громыхала тяжёлая музыка из стареньких проводных наушников. Одна из белых электронных змеек уже плохо проводила звук, но тратить деньги на новые наушники, откровенно говоря, не хотелось.       Резко музыка оборвалась: на телефоне кончилась зарядка. Придётся идти дальше в тишине. Вернее, в тишине с бурлящим потоком разных голосов в голове.       Сколько сейчас времени? Неважно. Наверняка больше двенадцати. Луна сегодня красивая, яркая. Жаль, что здесь, в городе, не слышно, как воют волки на своё любимое небесное тело.       Холодно. Второй месяц осени подходит к концу и улицы начинает окутывать мороз. Совсем скоро пойдёт первый снег, дети будут строить крепости и забрасывать друг друга снежками.       Парень останавливается у какого-то заброшенного киоска. Он снимает с плеча тяжёлый рюкзак, который с металлическим грохотом ударяется о стену бывшего магазина. Подросток заторможенно, чтобы несильно тревожить замёршие ноги, опускается к земле, ставит на поверхность рюкзак. Со дна сумки мальчик достаёт полупустую пачку сигарет, помятую в некоторых местах. Костлявые пальцы аккуратно открывают коробочку, оставляя на картоне маленькие вмятины ногтями, затем вытаскивают никотиновую палочку. Парень зажимает сигарету между губ, упираясь в неё зубами. Из кармана потрёпаных джинсов подросток берёт зажигалку, он прокручивает несколько раз колечко. Наконец, добыв слабый огонёк, мальчик подносит голову к зажигалке, поджигая сигарету.       Сладкий вкус никотина оседает внутри курильщика, охватывая горло и лёгкие. Мальчик делает ещё пару приятных затяжек, прежде чем продолжить путь.       По проезжей части вновь проносится машина и капли из лужи летят на подростка. Возможно, водитель спешит к семье, которая ждёт-не дождётся своего папу с работы. Парень снова затягивается, не обращая внимания на приступ кашля, ставший таким привычным за последние два года, когда он открыл для себя удовольствие в виде сигарет.       Когда в руках остаётся лишь фильтр, мальчик тушит его о запястье и бросает на землю. Кожу жжёт, но подросток ничего не чувствует. Ни боли, ни самого жжения. Просто пустота. Заволакивающая всё пространство, высасывающая всю энергию, преследующая его всё время пустота.       Из-за угла одного из немногих встретившихся парню домов выходит человек в серой куртке с капюшоном на голове и мешковатых штанах. Подросток чуть быстрее двинулся в его сторону. Когда люди пересеклись, они пожали друг другу руки и человек в капюшоне передал парню белый свёрток, который мальчик тут же спрятал в карман ветровки.       Молодые полуночники разошлись каждый своей дорогой. Антон, а именно так зовут нашего худощавого высокого подростка, медленно вышагивая по уже мостовой, двигался в неизвестном даже ему направлении.       В голове туман, внутри боль, сковывающая всё нутро парня. Боль, которая не даёт нормально вздохнуть Шастуну на протяжении многих лет. Боль, утягивающая подростка в пучину безысходности с каждой прожитой минутой всё больше и больше.       Антон приходит на питерский мост и останавливается, слабо придерживаясь за железные перила, покрытые ржавчиной и плесенью от сырости. Парень расслабленно вздыхает полной грудью, снова заходится кашлем из-за прокуренных табаком и никотином лёгких.       Где-то в глубине души время от времени мелькает мысль перелезть через ограждение и прыгнуть в воду, ощутив, наконец, такое желанное забвение. Но здравый смысл постоянно перекашивает внутреннее «я» парня в свою сторону и с чувством лёгкой досады Шастун вновь отметает подобные идеи.       Вдали виднеется кусочек солнца. Всё-таки сейчас больше двенадцати. Вероятно, около четырёх-пяти часов утра.       Внутри живота что-то стягивается в болезненный узел. Однако подросток продолжает игнорировать неприятные ощущения. Он смотрит на зарождающийся рассвет и невесомо улыбается, чуть приподнимая уголки продрогших посеневших от холода губ. Скулы сводит то ли от нарастающего мороза, то ли от голода.       Откуда-то едва слышно доносится гул автомобиля, отправляющегося в путь сегодняшнего дня. Антон скривился от режущего слух скрежета подъезжающей машины, которая через несколько секунд покажется на мосту. А вот и она: чёрная, новая, красивая. Её хозяин явно любит свой транспорт, ухаживает за ним, бережёт.       Мальчик ещё раз вдыхает, пока неиспорченый дневными задымлениями машин и людьми в целом, воздух. Затем подросток натягивает на голову капюшон ветровки, закрывая при этом светлую кудрявую макушку.       Утренний Питер также прекрасен, как и ночной. Вообще, по мнению Шастуна, самое прекрасное время — с одиннадцати ночи до шести утра, когда общество, в основном, предпочитает проводить свою жизнь дома. В такие временные промежутки Антон может сполна насладиться тишиной, безмятежностью, спокойствием. Никто не отвлекает, не пытается заговорить с юношей, не тревожит его.       К сожалению, скоро шесть часов и люди станут выползать на улицу, спеша на работу или в школу. Парню, конечно, тоже нужно будет направиться в своё учебное заведение, но лицей, в котором он учиться откроется только к восьми, поэтому ещё есть время добраться до дома, собраться и вновь уйти из этого места.       Подросток, неспеша переступая с ноги на ногу, двигается в сторону «своей» квартиры. То, что народ обычно называет домом, упоминая всеми известную фразу «мой дом — моя крепость», у Шастуна вызывало весьма противоречивые эмоции. Его месту жительства вряд ли можно было присвоить звание дома и уж тем более нельзя назвать крепостью. Скорее — временное пристанище, из которого его попрут при первой же возможности.       Около полутора месяцев, спустя всего две недели после переезда в Питер, Антон проживал в подсопке одного из ресторанов города. Однажды шеф-повар увидел скитающегося ночью юношу, разузнал поверхностные подробности его жизни и, сжалившись над парнем, предложил переконтоваться пару дней в «Мансарде». Однако, где дни там и недели, а где недели там и месяцы. Так с середины сентября Шастун иногда ночевал в одном из лучших заведений Петербурга.       Молодой беспризорник, почувствовав достаточно значительное головокружение, замедлил и без того черепаший шаг. В глазах начинало темнеть. Школьник активно заморгал, стараясь привести себя в былую форму, но получается это отнюдь плохо.       Приходится облакотиться о фонарный столб, располагающийся неподалёку, чтобы найти равновесие. Спустя всего несколько минут, в течение которых Шастуну казалось, что идёт вечность, картинка стала чётче.       Мальчик дрожащими, но уже не из-за холода, а от нарастающего подобия тревоги, руками растёгивает молнию рюкзака, берёт бутылку с водой, опусташая практически половину содержимой жидкости.       «Ты — тряпка!» — твердил внутренний голос в то время, как его обладатель сгинался пополам от внезапной сильной боли в области живота. Антону захотелось разрыдаться прямо здесь, среди промёрзлой улицы, но он не мог. Слёзы застыли где-то на ресницах.       От непрекращающихся мучений его отвлекла, казалось, оглушающая сирена. Такой звук парень ни с чем не спутает. Полиция. Когда-то давно — а для Шастуна два года это очень давно — юношу чуть не поймал один из ментов, патрулирующих местность. Двое ночных дежурных спокойно прочёсывали спальные районы, как вдруг мимо полицейского бобика, в прямом смысле, пролетело нечто непонятное: высокая тень, слабо напоминающая человека из-за неестественно тощего телосложения, обтянутого лёгкой одеждой. Менты быстро словили «правонарушителя», гостеприимно усадив в машину и с ветерком домчав до ближайшего отделения.       Ту ночь Антон провёл в холодном обезьяннике, в котором пахло сыростью и плесенью. Пришлось ютиться на облезшей железной скамейке с каким-то бомжом, скорее всего отсыпающимся после очередной пьянки. Признаться, на утро подросток выглядел не лучше бездомного: помятый, с красным от начавшейся простуды лицом, лохматый.       Самому от себя противно…       Повторения этой истории парню совершенно не хотелось, поэтому он постарался затеряться среди невысоких зданий. До ресторана было решено добираться домами, чтобы не попадаться на глаза прохожим и не вызывать лишних подозрений. А для Шастуна они в любом случае будут лишними.       Лужи под ногами хлюпали, добавляя уныния в уже сложившуюся атмосферу осени. Серые тучи практически полностью затянули небо, которое было готово в любую секунду вновь начать орашать Петербург дождевыми каплями.       Интересно, а возможно замёрзнуть насмерть, если осенью уснуть под ливнем?       Улыбнувшись своим мыслям снова лишь краешками губ, зеленоглазый продолжил путь. Тема смерти часто посещала парня. Впервые он задумался о суициде в восемь лет. Тогда его семья ещё проживала в Воронеже. Маленький Антоша услышал рассказ соседки о какой-то девушке, которая повесилась из-за неразделённой любви. Мальчик пока не знал, что такое любовь, но зато выяснил, что именно сделала с собой героиня очередной сплетни старой соседки. Шастун взял мыло из ванны, которое всегда находилось в особенной коробочке над раковиной. Затем отыскал верёвку; её всегда брал с собой в поход Андрей — отец мальчика. Антон встал на табуретку, закинул верёвку через крепление люстры и даже уже голову продел через петлю. Однако не учёл, что у старшего брата в этот день уроки заканчиваются раньше, чем обычно. Костю насторожило, что в квартире слишком тихо и он решил проведать мелкого. Войдя в его комнату, Константин неосознанно быстро рванул к младшему и, не теряя ни секунды, выудил брата из почти затянувшейся верёвки. Костя тогда долго отчитывал Антона, при этом крепко-крепко прижимая к себе ребёнка. Старший согласился никому не говорить об инциденте, но взял с Антоши обещание больше никогда так не делать. Шастун сдержал обещание и так он действительно больше не пытался свести счёты с жизнью. Но с тех пор школьник сильно утягивал шарф на шее.       Вторая попытка была совершена через четыре года. Антону только-только исполнилось двенадцать. В школе они проходили диспансеризацию и подросток рассказал о своей бессонице. Врач прописала ему таблетки для улучшения сна. Несколько дней шестиклассник исправно принимал по одной таблетке, как было прописано в инструкции. Однако через неделю зеленоглазого увезли в больницу с передозировкой. Мальчика еле-еле откачали, сообщив приехавшему забрать брата Косте, что ещё бы два-три милиграмма и Антона было бы не спасти. Старший потом запретил подростку брать какие-либо таблетки без его ведома и целый месяц следил, что конкретно клал себе в рот его брат. Больше у Шастуна не было подобных проблем с лекарствами, но по сей день он в тайне от Кости употреблял успокоительные, прописанные психиатром.       Как говорят? Бог любит троицу? Возможно, этой поговоркой руководствовался Антон два года назад, когда вновь пробовал умереть. Но по классике жанра или по иронии судьбы у парня снова ничего не получилось. Тем летом подросток часто гулял до кромешной темноты, за что ему каждый раз предъявлял претензии кто? Родители? Было бы любопытно посмотреть, как они обо мне переживают. Нет, правильный ответ — Костя. И когда младшего брата не было дома в полпервого ночи, забеспокоился опять тоже только Константин. Он обрыскал все излюбленные зеленоглазым места, но Антона нашли другие люди. Пожилая пара ночью возвращалась после музыкального концерта, они проходили мимо детских площадок, где собственно и обнаружили полумёртвого Шастуна. Подросток порезал вены на обеих руках, чудом оставшись в живых. Пенсионеры вызвали скорую. Приехавшие санитары ловко перевязали изрезанные запястья, обломав все шансы Антона на скорую гибель. Вернулся домой парень нескоро: его то и дело проверяли разные психологи и психиатры на склонность к очередному суициду. Оказавшись в квартире, Шастун думал, что брат окончательно разочаруется в нём и перестанет как-либо реагировать на него. Однако Костя наоборот стал проявлять младшему как можно больше внимания, несмотря на начавшийся очередной учебный год в медицинском вузе. Сейчас в потайном кармашке рюкзака всегда хранятся два лезвия, а под многочисленными браслетами кроются шрамы и свеже нанесённые порезы.       Теперь парня некому было спасать. Родители переехали в культурную столицу России, забрав из Воронежа Антона и Веру, его младшую сестру. Шастуны-старшие получили повышение в начале июня, поэтому пришлось в кратчайшие сроки выставлять свою квартиру на продажу и искать хотя бы двушку в Питере. Константин предпочёл остаться в родном городе, так как уже проходил практику в одной из больниц и готовился к свадьбе вместе с невестой.       С одной стороны Антон был безумно рад за брата, его успехи. Костя всегда желал младшему только добра и зеленоглазому хотелось когда-нибудь отплатить ему тем же. Правда, пока он не особо представлял, каким способом ему удасться воплотить желание в реальность. Из-за чего приходилось быть тихим восторгателем и доброжелателем.       Однако с другой стороны Шастуну нужно было как-то в одиночку уживаться с родителями в одной квартире. Раньше брат всегда вступался за него, помогал, воспитывал. А теперь делать это было просто некому. Может быть, поэтому у Антона и не получилось прожить в новом доме больше двух месяцев.       Ну, ахуеть… Спасибо блять!       Мимо промчалась легковушка, обрызгав подростку джинсы. Не сказать, что одежда до этого отличалась чистотой и опрятностью, но теперь их точно нужно где-нибудь постирать. Можно Никиту попросить в стиралке Мансарды прокрутить. Хотя нет. Не буду на жалость давить.       В размышлениях и воспоминаниях парень не заметил, как дошёл до ресторана. Основной вход ещё не открыт, что не удивительно: всё-таки только без пятнадцати семь утра. А вот от двери в подсобку у Шастуна были свои ключи. Подросток сделал дубликат на второй день пребывания в Мансарде. Пользовался ими зеленоглазый только, если шеф-повар ушёл раньше, чем пришёл Антон или ресторан был ещё закрыт. Сейчас как раз такой случай. Пару раз провернув ключ в скважине, мальчик вскрыл замок, отворяя дверь.       Внутри подсобки было не очень много места. Но жить было можно. По крайней мере школьник уживался. Рядом с коробками с овощями лежали учебники, около мешков картофеля расположилась своеобразная постель, собранная из подушки и пледа, которым Шастун окутывался в кокон. В пустых ящиках могла находиться всякая мелочь вроде ручек, запасной пачки любимых сигарет или зарядки для телефона. Подросток взял устройство в руки и подсоединил один конец к разряженному телефону, а второй — к свободной розетке. Пока смартфон набирал хоть какой-то процент жизни, Антон складывал в опустевший рюкзак учебники по некоторым предметам на сегодняшний учебный день и парочку чистых тетрадей, купленных ещё в прошлом году.       За два месяца осени парень наизусть выучил расписание в новом лицее, однако в самом учебном заведении был нечастым гостем. За прошедшее время подросток появился там не более трёх раз. Учителя наверняка пытались достучаться до родителей Шастуна, поговорить с ними об отсутствии Антона на уроках, но ожидаемо всё оборачивалось неудачей.       Зарядка успела подняться всего на четыре процента, а нужно было уже выдвигаться. Всё равно в школе телефон не понадобиться, потом заряжу на максималку.       Дорога до лицея заняла минут двадцать, учитывая, что добирался парень на автобусе. Это значительно ускорило темп прибытия. Пешком пришлось бы час туда пёхать. Транспорт остановился практически около здания школы, что привело подростка в усиленную радость. Хотя на лице этого не отобразилось, оно так и осталось неизменным. Как всегда.       До лицея зеленоглазый доходил неспеша, плюс затормозил у входной двери. Что-то, какая-то неведомая сила будто не давала ему двинуться с места или пошевелиться. Из внезапного транса его вывела чья-то рука, аккуратно приземлившаяся на плечо Антона. Шастун вздрогнул, сразу отмерая, и резко развернулся к нежеланному опоненту.       — Hello, Anton, — скептически оглядев школьника, поздоровался Лазарев и отпустил плечо ученика.       — Доброе утро, — протянул Шастун, на автомате засовывая руки в глубокие карманы толстовки.       Сейчас он пристанет с распросами. Разумеется! Тебя же месяц не было. Надо перевести тему. Ну же! Скажи что-нибудь!       — А Вы как… тут? — парень неопределённо махнул рукой в сторону учебного заведения.       Ахуенно перевёл тему. Просто супер. Молодец.       — Если ты ещё не забыл, за два месяца своего нехождения, — хотел начать нотацию педагог английского языка.       — Месяц. No asistí a la escuela durante un mes, — шёпотом поправил преподавателя подросток.       — Час от часу нелегче, Шастун! — с нотками возмущения произнёс мужчина. — Ну-ка пойдём, прогуляемся до твоего классного руководителя. Хоть познакомитесь с ним.       — Ну, Сергей Вячеславович! — захныкал парень, пытаясь освободить локоть от цепкого захвата англичанина. — Я сам дойду, честное слово!       Педагог с сомнением посмотрел на школьника, но руку отпустил.       — Что-то я тебе как-то не верю, — Лазарев глубоко вздохнул, взвешивая все «за» и «против». — Эх, ладно, Антош. Иди на первый урок. Всё равно сегодня встреча с новым классным организована тебе администрацией школы. Третьим уроком биология, — пояснил учитель.       Зеленоглазый кивнул педагогу на прощание и скрылся за дверями лицея. Общались они, примерно, две минуты, а продрог подросток так, словно час на улице в минус тридцать простоял. Антон решил остаться в толстовке, чтобы окончательно не околеть.       Первым занятием в четверг была физкультура.       Ну и нахуя я припёрся? Ладно, хоть препода увижу.       Спортивный зал, согласно вялым подсказкам сонного охранника Василия, располагался на втором этаже. Антон поднялся к кабинету с табличкой «зал для занятий физической культуры» и предположил, что ему, скорее всего, туда. Вместе со звонком — куда подевалось всё свободное время Шастун не знал — парень ввалился в помещение. Тут же на подростка уставилось три десятка пар глаз: пятнадцать одиннадцатиклассников и столько же из другого класса. Видимо, перспектива заниматься физрой с утра пораньше радует немногих. Зеленоглазый безразлично хмыкнул и направился к крупному мужчине с свистком на шее. Вероятно, это и есть физрук. С первого взгляда — довольно дружелюбный. Посмотрим-посмотрим.       Мужчина с явным непониманием в глазах осматривал школьника, возможно пытаясь вспомнить, кто сейчас перед ним стоит. Через минуту его лицо озарила широкая улыбка, чуть приоткрывающая вид на белоснежные передние зубы. Кажется, вспомнил.       — Шастун? — уточнил физрук и стал что-то бурно разыскивать в классном журнале. Потом вновь одаривая ученика беглым взглядом, — Антон Шастун, так?       — Так, — парень изобразил подобие улыбки, которая скорее походила на кривую ухмылку.       — Я Дмитрий Вячеславович Журавлёв. Веду физру у одиннадцатого «А», — учитель схватил правую кисть подростка, заключая в рукопожатие.       В неожиданном поступке педагога Антон не смог разобрать мотива: над ним издеваются или это реальный жест доброжелательности?       — ¿Es esto algún tipo de broma? — недоумённо проговорил ученик.       — Чего? — настало время впадать в ступор преподавателю. — Вставай в строй, Антон.       Он действительно простой сам по себе. Это классно.       Урок прошёл вполне спокойно. Журавлёв для вида поворчал на одиннадцатиклассников, пришедших без формы, потом школьники выполняли стандартный набор упражнений, а последние десять минут играли в воллейбол с великодушного разрешения физрука. Зеленоглазый всё занятие просидел на лавке, так как был в числе тех, кто «забыл» кроссовки или белую футболку.       Вторым уроком стояла история, которую Шастун благополучно прогулял. А вот биологию, которую вёл классный руководитель, парень пропускать не решился.       Кабинеты естественных наук обнаружились на четвёртом этаже. В классе почти не было свободных парт: одиннадцатиклассники занимали места не только себе, но и своим товарищам-друзьям, которые пока не явились после разноса историка. Школьники в шутку называли мужчину истериком, виной чему его любовь развести драмму из чего угодно.       Антон заприметил пустой стул у окна первого ряда за второй партой. Пожалуй, сейчас это единственный стол, на котором не успели оставить какую-нибудь пометку, значавшую, что территория занята.       Вновь послышалась незамысловатая мелодия, ознаменующая начало занятия. Ученики расселись по местам, галдёж почти прекратился, рабочая атмосфера появилась. Не хватало лишь одного - учителя. С Шастуном так никто и не приземлился на стул. Действительно. Кто захочет со Снежным мальчиком за одной партой штаны просиживать? Снежным мальчиком его прозвали из-за излишней безэмоциональность, которую он проявлял в те дни, когда приходил в школу. Только непонятно, почему в лицее он находился несколко дней в начале сентября, а прозвище используют до сих пор в классном чате?       Спереди Антона сидели двое странных парней: один низенький, кавказской внешности, с смешным хвостиком, собранном из волос со всей головы; а второй тоже невыского роста, очки носит, по лицу - чистый ботаник. Из их оживлённого диалога Шастун подчеркнул несколько пунктов. Во-первых, хвостатого паренька звали Серёжа. Во-вторых, эти двое дружат достаточно давно, если судить по открытости их речи. В-третьих, у его класса новая биологичка. Ага. Значит классная руководительница тоже новая. Оно к лучшему. Насчёт пропусков никто жужжать не будет.       Антон опустил голову на сложенные на парте руки, собираясь ожидать преподавательницу в полудрёме, но, как только он прикрыл веки, в кабинет буквально ворвался какой-то человек. Зеленоглазый от неожиданности чуть подпрыгнул на месте. Он развернулся к вошедшему лицом, внутренне чуть удивляясь.       Ахуенная биологичка.