Два сердца бьются как одно

Пролог «Загрузка системы. Пожалуйста, подождите» «Загрузка файлов системы... Попытка подключения к серверу...» «Ошибка подключения. Попытка повторного подключения...» «Ошибка. Программа продолжит работать с текущими файлами. Уведомляю, что файлы могут быть неполными» «Запуск управляющей программы...» «Пользователь успешно найден. Имя из родительского мира: Шэнь Юань. Имя носителя: Шэнь Цзю, Шэнь Цинцю. Попытка переноса...» «Ошибка: время запуска некорректно. Выполняю старт программы с дефолтным временем: 00:00:00» «Загрузка... Пожалуйста, подождите» «Ошибка. Нет отклика от сервера. Программа продолжит работу при восстановлении подключения» «Системное уведомление: когда подключение будет восстановлено, все файлы будут перезаписаны. До этого момента программа останется в режиме ожидания. Действия пользователя ограничиваться не будут» «Системное уведомление: когда подключение будет восстановлено, все файлы будут перезаписаны...» «Системное уведомление: действия пользователя...» Глава 1. Воздух в заброшенной лесной хижине был густым и липким. Деревянные доски отсырели, сгнили, многие развалились. Но ни ученика, ни учителя не заботило это запустение, ведь хижина была для них лишь временным убежищем: укромным местом, где можно было разделить добычу подальше от чужих глаз. Учитель — старый заклинатель У Яньцзы — устроился на пыльном ящике и довольно урчал, перебирая монеты и безделушки, пока очищал и складывал их в бархатный мешочек на своем поясе. Его лицо, дряхлое, землисто-серое, было прикрыто черной вуалью, а на плечах был дорогой, вышитый гладью плащ. Это придавало ему статусности и загадочности, из-за чего окружающие верили в его роль странствующего лекаря, однако: вуаль не могла скрыть впалые глаза, что смотрели из темных орбит с каким-то самодовольным превосходством и затаенной злобой, а с плаща, даже после тщательной стирки, не удавалось стереть въевшиеся пятна грязи и крови. Неподалеку навис над трупом его ученик, Шэнь Цзю — худой и болезненный юноша лет пятнадцати на вид. Он молча сворачивал дорогие ткани, которые только что содрал с трупа, и его бледное, с резко очерченными скулами лицо даже в слоях дорожной грязи и пыли сохраняло странную, почти неестественную утончённость, а движения были выверенными и точными, хоть и с редкой дрожью. Пальцы, когда-то не раз переломанные, теперь ловко и быстро оценивали качество шёлка. Этими же пальцами он когда-то вцеплялся в окровавленную солому на полу своей каморки в поместье богатого молодого господина Цю Цзянло. Его хозяина. Хозяина, что купил его на улице для своей младшей сестры в качестве слуги, однако позже решил, что по вечерам у него будет совсем другая работа. Цю Цзянло бил, а позже стал еще и насиловать маленького раба, скрывая это от своей маленькой глупой сестренки. «Только чтобы обслуживать мужчин и годишься. Разве не должен ты быть мне благодарен, что я выкупил и подобрал тебя с улицы? Подойди, и старайся как следует» Сначала было больно. Так больно, что слёзы лились ручьями, смешивались с кровью на губах, пока внутри выл перепуганный, затравленный мальчик. Брошенный своим названным братом, без права голоса и без возможности на свободу, всё, что он мог — это кричать в исступлённом отчаянии, прекрасно осознавая, что его не спасут. А потом слёзы кончились: и он нашёл спасительную щель в собственном разуме и спрятался там. «Это происходит не со мной», — твердил он себе, и это становилось мантрой, щитом, последним оплотом его рассудка. Тело могло быть грязным, разбитым, осквернённым. Но где-то глубоко внутри, за этой стеной, он оставался чистым. Нетронутым. Для него это была словно дурная бордельная постановка, разыгрываемая на чужой, незнакомой ему сцене — с дешёвыми актёрами и плохой актёрской игрой.  — Не зевай, зверёныш, — бросил У Яньцзы, не глядя на него. — И приберись тут. «Приберись, ха», — Шэнь Цзю взял несколько талисманов и начал сжигать следы их присутствия, попутно обшаривая последнюю жертву. Движения его были отточены до автоматизма. «Шёлк у верхней одежды неплохой, жаль, что разорван. Тц, пустая трата. А вот украшения у купца что надо, дорого можно будет продать» Вдруг рука человека, с которого Шэнь Цзю только что стянул украшения, дернулась и слабо ухватила его за рукав в отчаянной мольбе пощадить его. Человек был отравлен дротиками, но был все еще жив — вероятно, у него была выработана небольшая устойчивость к яду, как у опытного торговца. Шэнь Цзю только раздраженно подумал: «Какая небрежность. Что, если бы он нашел способ сбежать или позвать на помощь?» Шэнь Цзю, без толики жалости, быстрым движением вынул свой кинжал из-за пояса и перерезал человеку горло. Кровь брызнула на убийцу, окропляя красным его лицо, потому что... В последний момент его рука всё-таки дрогнула, и разрез вышел неровным. Учитель заметил это: — Эй, не пачкай свои одежды! Мы скоро доберемся до города, лучше не привлекать внимание. У Яньцзы перевел на мальчика недовольный взгляд, но тот даже не обернулся, когда заговорил, и только злобно ощерился: — Тогда учителю стоило лучше следить за уровнем яда, чтобы этот человек не остался жив к тому времени, как мы решим содрать с него драгоценности. Шэнь Цзю никогда не утруждал себя выбором слов. Его «учитель» — такой же преступник, как и он, какое мог он испытывать к нему уважение? Или благодарность? Вот еще. Но У Яньцзы и не требовал этого: — Ха, звереныш. Смеешь меня поучать, да еще таким презрительным тоном? Молодец. Сегодня хороший улов, — старик немного поворчал и снова отвлекся разбором добычи, продолжив исследовать чужие дорожные сумки, как вдруг радостно притопнул. — О, смотри-ка, вино! Отлично, даже до борделя идти не придется, можем выпить у костра и расслабиться. Учитель снова отвернулся от своего ученика, а Шэнь Цзю стер рукавом одежды разводы на лице и продолжил свою работу, меланхолично размышляя. Его жизнь сейчас можно назвать свободой? Но прошлое оказалось таким живучим. Оно просто сменило форму — вместо позорного клейма раба на спине и Цю Цзянло у Шэнь Цзю теперь был У Яньцзы. Заклинатель — вор и убийца — давал ему еду и обеспечивал ночлег, научил базовым заклинаниям, помог — с циничной усмешкой — сформировать золотое ядро, без которого Шэнь Цзю был бы лишь жалким бродягой. Он водил его в бордели, где мальчик, пряча отвращение за маской равнодушия, впитывал манеры, интонации, уловки — всё то, что отличало «господина» от отбросов. По пути старик даже покупал — воровал для него — книги, и Шэнь Цзю проглатывал истории про управление государством и искусство, войну и медицину — никогда не жалуясь на содержание, жадно впитывал любые знания, которые делали его ум острым оружием и инструментом для выживания. У Яньцзы так пытался усыпить бдительность мальчишки, создать иллюзию доверия, чтобы потом было проще использовать, но Шэнь Цзю ни на секунду не расслаблялся. Ведь всё это время он слабел. Он встал, опираясь на стену, и снова почувствовал, как земля под ногами плывёт. Это была не та слабость, что приходит от усталости, а какая-то глубинная, ядовитая. Будто кто-то пробурил скважину прямо в его золотое ядро и теперь методично вытягивал из него светлую энергию, оставляя внутри тяжёлую, давящую пустоту. Головокружение, туман в глазах, ноющая боль в груди — это стало его новой «нормой». Он посмотрел на спину У Яньцзы, на его сосредоточенный взгляд и сгорбленные плечи — в его сердце не было никаких сомнений. «Этот ублюдок что-то сделал со мной, и теперь выкачивает из меня энергию. Так усердно учишь меня, чтобы потом выдоить досуха, как тупоголовый скот? Ха. Мечтай» Это не болезнь. Не последствия старой травмы. Это был его «учитель» — тот, кто сжёг для него одни цепи, лишь бы поскорее надеть другие, невидимые и куда более страшные. У Яньцзы не просто использовал его, как слугу. Он что-то подселил в него. Что-то, что медленно, день за днём, пожирало его изнутри. Что-то, что, вероятно, его убьет. Однако под постоянным контролем У Яньцзы у него не было возможности отлучиться и наведаться к лекарю, чтобы узнать: оставался лишь один путь. Шэнь Цзю нервно сглотнул и продолжил паковать добычу, пряча дрожь в пальцах. Старая ненависть вспыхнула в нём с новой силой, но теперь к ней примешивался новый, леденящий душу страх: он снова был в клетке. И стены этой клетки были его собственным телом. Они закончили разбирать вещи, замели следы и развели огонь на поляне, покинув хижину. *** Спустя время, тишину ночного леса нарушал лишь треск поленьев в костре и далёкий вой ветра. Над их головами простирался бархатный полог ночного неба, усыпанный холодными бриллиантами звёзд, но ни Шэнь Цзю, ни У Яньцзы не были настроены любоваться прекрасными видами. Они сидели у огня, окружённые плодами сегодняшнего «рейда». На потрёпанном одеяле были разложены кошельки с монетами, парочка серебряных безделушек, свёрток с целебными травами и глиняный кувшин с дешёвым, но крепким вином, пахнущий забродившими ягодами. У Яньцзы, развалившись, жадно уплетал кусок вяленой баранины, с аппетитом откусывая жёсткое мясо, а Шэнь Цзю же сидел поодаль и механически жевал свой паёк — пресную лепёшку, — почти не чувствуя её вкуса. В его душе царил хрупкий, обманчивый порядок. Он был больше не рабом, но так и остался тем перепуганным мальчиком с выжженным взглядом из поместья Цю. Отброс. Он делал все, чтобы выжить: учился воровать, учился убивать. Он уже не раз... Шэнь Цзю ненадолго позволил себе задуматься о людях, что они убили сегодня. Богатый торговец с двумя охранниками были достаточно наглыми, чтобы пытаться опрокинуть их небольшую дорожную повозку, что якобы мешала лошадям каравана проехать. Заслуживал ли он и его охранники смерти за это? Что же, никто не заслуживает смерти. Но Шэнь Цзю нисколько не было его жаль. Кажется, он и вовсе никогда не испытывал такого глупого чувства. Вокруг него — все эти мерзкие лица на постоялых дворах, на дорогах: бандиты, торговцы, даже нищие бродяги, такие же как они странствующие заклинатели, и вот совпадение — все эти люди, как и он, ходят только по борделям да сточным канавам. Неудивительно, что встречали они в основном только грязных крыс. И взгляды этих крыс, казалось, видели его насквозь: сквозь слои новой, грубой одежды и напускной уверенности. Они видели в нем бывшего раба. Чужую собственность. Грязь. Что-то, что можно использовать. Он чувствовал эти взгляды своей кожей. Мужчины в борделях часто цеплялись за его утонченность и красоту и пытались облапать и осквернить, а девушки за своей притворной лаской прятали злые намерения или яд. В их глазах он читал то же самое отвращение и любопытство, что когда-то видел у Цю Цзянло, и он сам относился к ним также. Они чуяли его уродство, его двойственную природу, его незаживающие раны, будто у него был свой, особый запах: запах беды и порока. И от этого внутри поднималась знакомая, едкая желчь. Тревога, вечная спутница, сжимала его горло холодными пальцами. Она не кричала, а шептала, напоминая, что никакие стены не защитят, что доверять нельзя никому, что за каждым углом — новая западня. И тогда, чтобы заглушить этот шепот, чтобы не сойти с ума от этого всевидящего, осуждающего мира, его душа рождала единственный доступный щит: яростное, слепое презрение. «Не верь Цю Хайтан. Она предаст. Она уже предавала» Выцарапанные слова на досках в его маленькой каморке в поместье Цю Хайтан, что он обнаружил. Казалось, он сам это написал, но он не помнил этого. У него в целом с самого детства часто бывали провалы в памяти: Шэнь Цзю мог не помнить несколько часов, иногда даже несколько дней, и эти провалы не имели цикличного или постоянного характера, но всегда случались в моменты сильного эмоционального истощения или потрясения. Он думал, что так его мозг пытается выбросить из головы все те сцены насилия и боли, и уже привык не заострять на этом внимание, но были вещи, которые беспокоили его даже сильнее, чем это. У него были красивые, миндалевидные глаза с уголками, приподнятыми вверх, что делало взгляд выразительным: и раньше эти глаза были темно зеленого цвета. Теперь же, часть радужки на одном из зрачков начинала выцветать, приобретая более теплый и светлый зеленый оттенок, а еще был странный шестой палец на правой руке — сросшийся мизинец. Были двойная ключица и лишнее ребро с правой стороны, а также один из зубов имел второй ряд и криво торчал, царапая язык, из-за чего Шэнь Цзю уже давно предпочел его вырвать. Слишком много, чтобы считать случайностью. Однако, пока Шэнь Цзю считал это уродствами и стеснялся показывать их, старался их спрятать, Цю Цзянло не упускал возможности поиздеваться над ним... Шэнь Цзю глубже кутался в ткани, прикрывал волосами лицо, но что на самом деле это такое, он никогда не понимал до конца. Сообщения или другие необычные следы были редки, а окружающие его люди не замечали никаких аномалий. Казалось, нет ничего особенного в этих странностях, и нет смысла беспокоиться об этом. Он просто таким родился. Да и память терял он достаточно редко... Однако тот день он помнил очень хорошо. Его всегда милая и добрая хозяйка Цю Хайтан, которой он прислуживал, что держала его голову на своих коленях и ласково проводила рукой по его волосам — она его предала. Отвернулась от него с отвращением, когда он попросил ее о помощи, а после сделала вид, что ничего не знает и не замечает! Сказала, что это мерзко. Когда ее брат насиловал ее, эта маленькая тупая сучка..! Возможно, раньше он мог жалеть других и быть хоть чуточку милосерднее. Но после этого, он больше не смог. Он запер её дверь перед тем, как они с У Яньцзы подожгли поместье и пришли в комнату Цю Цзянло, проткнули его мечом ниже пояса и пригвоздили к полу. Он слышал, как она кричала, когда он со сломанной ногой волочился прочь из этого места. Он отомстил им обоим, и в его груди не было сожалений. «Ублюдки, — мысленно шипел он, скаля зубы в подобии улыбки, глядя в спину уходящему трактирщику или встречаясь взглядом с проезжающим мимо всадником. Все вы — бляди, ублюдки. Смотрите, оцениваете... А сами ничуть не лучше. Ничуть» — Что-то не так, звереныш? — голос У Яньцзы, скользкий и влажный, вернул его к реальности. Заклинатель облизнул жирные пальцы и его взгляд, полный намёка, скользнул по Шэнь Цзю. — Работай лучше. Подливай, раз уж взялся служить. Шэнь Цзю вздрогнул, почувствовав, как по спине пробежали ледяные мурашки, и он нахмурился. Он потянулся за кувшином: — Я отвлекся, простите... Чаша была наполнена до краёв. В их временном лагере, воздух вокруг казался густым и тяжёлым, словно пропитанный расплавленным свинцом, а У Яньцзы, обычно более сдержанный, сегодня не скрывал лихорадочного, хищного блеска в глазах. Его взгляд снова и снова прилипал к Шэнь Цзю, с тем же выражением, с каким голодный человек смотрит на отборный, уже готовый к разделке кусок мяса. Все необходимые ингредиенты для эликсира были собраны в его дорожном мешке. Оставалось последнее, самое главное — уникальное сердце с двойным пульсом. «Завтра, зверёныш, — подумал он, вспоминая, как сегодня «случайно» ударил Шэнь Цзю, выставив посох, по уже повреждённой ноге, так что тот снова хромал. — Завтра ты обретёшь вечный покой. А я — бесконечную силу. Сердце с двойным пульсом, невероятная редкость! Я заставил тебя совершенствоваться, чтобы усилить его, и действительно вложил в тебя очень много труда. Если бы я не нашел последний ингредиент для эликсира бессмертия, то паразит, которого я к тебе подселил, медленно полностью высосал бы твою энергию, пока я контролирую тебя и держу рядом. Но что поделать, мне так повезло вновь! Ах, я действительно очень удачлив. Небеса вознаграждают меня за труды. И теперь, я смогу завершить процесс и усилить свое совершенствование, примкнув к бессмертным. Возможно... Ха-ха, может, я даже смогу вознестись?» На его лице отразилась неподдельная нежность, от которой кровь стыла в жилах. Возможно, ему даже на мгновение стало жаль этого бедного мальчика! Шэнь Цзю пробрало от такого внимания. Но он упорно делал вид, что не замечает. Шэнь Цзю знал, что завтра У Яньцзы что-то планировал. Догадывался, что это, если не станет для него быстрой кончиной, наверняка обернется бесконечным и мучительным страданием. Он не позволит этому произойти. Он нанесёт удар первым. Скрыв на лице отвращение, Шэнь Цзю, притворяясь покорным, разлил вино по деревянным чашам. Свою собственную чашу он едва наполнил, в то время как в чашу У Яньцзы юноша подливал вино снова и снова, принимая вид почтительного ученика. — Выпейте, учитель, — голос его был тихим и пресным, идеально маскируя бурю внутри. — За ваше грядущее вознесение. «А на небеса от столь сильной отравы, будь уверен, ты вознесешься очень быстро» Опьянённый предвкушением и хмелем, У Яньцзы хрипло рассмеялся и залпом осушил чашу. Он заметил лёгкую горечь на языке и лишь усмехнулся, уже выпив противоядие, но шанса на спасения больше не было — след еще одного медленного, но смертельного яда, который Шэнь Цзю утаил и использовал ещё неделю назад, почти невозможно было обнаружить, пока не станет слишком поздно. Счёт пошёл на часы. Кто выиграет эту гонку? Чьё сердце остановится первым? Однако сегодня настроение старика было особенно хорошим, и он, расхмелев, позволил себе глупость — прежде чем Шэнь Цзю успел среагировать, ловкая, костлявая рука схватила его за запястье и резко дёрнула на себя. Юноша чуть не упал прямо на У Яньцзы, лишь в последний момент смог удержаться на ногах, стискивая зубы от вспыхнувшей в ноге боли. Запах пота, вина и трав сшибли ему дыхание. Другая рука заклинателя грубо легла на его бедро, пальцы впились в мышцы через тонкую ткань штанов, властно и оценивающе. Внутри Шэнь Цзю всё оборвалось. Только что существовавшее спокойствие разбилось вдребезги. Ведь после пожара, он, изнеможённый, сбросил внутреннюю защиту, не в силах больше постоянно думать о том, чтобы не допустить насилие над собой, и потому сейчас его замутило особенно сильно — по телу пробежала мелкая, неконтролируемая дрожь. Он попытался заставить себя кивнуть, сделать вид, что согласен, перетерпеть, как терпел уже столько раз — это ведь просто цена выживания, ничего личного. Но его тело отказалось подчиняться. Волна тошноты, острая и неумолимая, подкатила к горлу. Отвращение, густое и физическое, скрутило желудок в тугой узел, и он почувствовал, как слюна во рту становится липкой и противной. Инстинкт оказался сильнее разума. Резким, почти животным движением он рванулся назад, вырвал руку из захвата и отшатнулся. И его стошнило. Юноша рухнул на колени, его трясло, а желудок выворачивало наружу с такой силой, что на глаза навернулись слёзы. Воздух наполнился кислым запахом непереваренной пищи и вина. Тем временем, над его головой раздался громкий, раскатистый хохот. У Яньцзы, ни капли не смущённый, смотрел на него с весельем: — Ну и дела! — сквозь смех просипел он. — До чего же ты чувствительный, зверёныш! Расслабься, это же шутка. Неужели твой старый учитель настолько тебе противен? Шэнь Цзю, всё ещё стоя на коленях и с трудом переводя дыхание, лишь мотал головой, не в силах вымолвить и слова. Ему было ни хрена не смешно. Он ясно понимал — это была не просто шутка. Это было напоминание. Напоминание о том, кто он и где его место. «Да когда ты сдохнешь уже!» Шэнь Цзю подождал. У Яньцзы, тяжело дыша, уже рухнул на постель и почти мгновенно захрапел. Тогда юноша отполз в самый темный угол лагеря, оперся о ствол дерева и обнял себя руками, пытаясь унять дрожь. Но дрожь не утихала — она нарастала, переходя в судорожные всхлипы. Он закрыл рот ладонями, стараясь не пропустить ни звука. Мерзкие отголоски чужих прикосновений пульсировали по всему телу. Он был грязным. Изнутри и снаружи. Грязь въелась в память, в кости, в саму душу. Он пытался сбежать, стать сильнее, но она следовала за ним по пятам, напоминая: ты всегда будешь вещью. Вещью, которую можно использовать и выбросить. «Жалкий...» И тогда слёзы, на которые он не был способен так долго, хлынули ручьём. Он плакал беззвучно, давясь собственными рыданиями, старался, чтобы его никто не услышал. Он плакал не от боли, а от бессилия. От того, что даже его собственная плоть предавала его, реагируя на прикосновения таким отторжением, и о том, во что он превратился сейчас: в дрожащее, испачканное существо, отвратительный даже самому себе, с единственным компаньоном в виде учителя-убийцы. Он еще долго не мог успокоиться, и его одежда промокла от слез, но усталость постепенно брала свое, и плач вскоре затих. Однако для Шэнь Цзю сон давно перестал быть убежищем: если раньше его преследовал лишь пожар поместья Цю и застывшее в агонии лицо Цю Цзянло и крики Цю Хайтан, то теперь кошмары стали сложнее, изощрённее. В них вплетались обрывки чужих, безумных воспоминаний: огромные, ревущие металлические птицы в небе, комнаты, залитые холодным светом без огня, странные коридоры из хаоса и звёзд, и… Демон. Притворно ласковый, с хищным взглядом. Тот демон, что с холодным, исследовательским интересом вонзал иглы под ногти своему пленнику, а наигравшись, с лёгким усилием отрывал ему руки. Шэнь Цзю просыпался с криком, зажатым в горле, и его сердце бешено колотилось, выстукивая в груди двойной ритм агонии. В эту ночь всё было ещё хуже. Боль от травм, всепоглощающий страх перед завтрашним днём и паразит, высасывающий из него силы, создали гремучую смесь. Сознание плыло, границы реальности расползались. И в этот момент, на самой грани забытья, он почувствовал, как его сознание окончательно потухает. Его левая рука — та самая, с лишним, сросшимся пальцем — вдруг дёрнулась сама по себе. Непроизвольно. Пальцы сжались в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, и выступила тёплая кровь. Потом тело медленно приподнялось на локте, движимое чужой волей, и эмоции на лице юноши стали крайне выразительными: глаза были широко открыты, рассматривая тёмный лес и человека поблизости, но вскоре ясность отразилась в его глазах: — Черт, всё тело болит... И почему только в моменты сильного стресса я могу его заменить? Системные уведомления об ошибках яркими баннерами привычно сияли перед глазами, без остановки сменяя друг друга. Но не успел Шэнь Юань толком очнуться, как тут же в судороге рухнул на подстилку, хватаясь руками за голову, и беззвучно принялся ловить ртом холодный ночной воздух от боли. Блять... Когда он был призраком, следующим за Шэнь Цзю, всё было в порядке: он оставался немым наблюдателем. Однако, в такие моменты как сейчас, в его голове не оставалось ни одной упорядоченной мысли, только обрывки разрозненных фрагментов и образов, которые он едва ли мог бы объединить сейчас воедино. Он то вспоминал про какого-то Шэнь Цинцю, то забывал, то думал о том, как он ругался с кем-то по поводу новых сюжетных поворотов, то вообще не мог вспомнить даже своего имени. Так было каждый раз, когда он заменял Шэнь Цзю, и вот снова... Ему требовалось очень много времени, чтобы прийти в себя. Но боль проходила, и какое-то, хоть и короткое, время, но он мог оставаться в сознании вместо основного владельца. Он злобно подумал: «Этот старикашка мне порядком поднадоел. Надеюсь, тот яд, что брат использовал, сработает, и он не проснётся. Но что, если не выйдет..? Стоит ли уйти сейчас?» На востоке уже виднелась бледная полоска зари. Рассвет был не за горами, и Шэнь Юань знал, что с первыми лучами солнца один из них — учителя и ученика — должен был умереть. И теперь он боролся не только за свою жизнь, но и за жизнь того, с кем делил всю боль и это тело многие годы. С кем он был рядом все моменты слабостей, трудностей и редких счастливых мгновений. «Призрак ли я, твой нерожденный сиамский брат-близнец, или что-то ещё — но я на твоей стороне. И если ты не сможешь — я убью всех, кто нам угрожает, первым» Он вырос вместе с Шэнь Цзю, пусть тот даже не знал о его существовании. Он научился быть жестоким. Возможно, даже сильнее, чем... В эту ночь Шэнь Цзю снова теряет контроль. А тот, кто остается вместо него, решает довериться единственному человеку рядом — У Яньцзы. Он решил, что пока что не стоит нападать или сбегать, что они сотрудничают, и у них ещё есть время... Он ошибся. *** Некоторое время — секунду или вечность — не существовало ничего. Потом из тьмы начали проступать звуки: сначала далекие, искаженные, будто сквозь толщу воды, а потом все чётче. Голоса. Шум ветра. И мутные пятна света, которые медленно сплетались в очертания. А затем он резко очнулся. «Сука, да чтоб ты сдох!!!» Шэнь Цзю оказался в самом вихре ада. Глотку сдавили словно стальными тисками, и лицо У Яньцзы, искаженное гримасой торжествующей жестокости, нависло над ним. Воздух не поступал в легкие, в ушах гудела нарастающая волна, предвещающая конец. Мальчик отчаянно бился, царапая руки мучителя, ноги, обессиленные, забили по земле, поднимая клубы пыли, но тело, измученное неделями недоедания и тревоги, слабело с каждой секундой. Он извивался, пытался ударить, укусить, сделать что угодно, чтобы вырваться! — Прости уж, звереныш, но я не собираюсь слушать твой лепет или менять свои планы. Тебе остается только умереть и стать моей ступенькой к силе! — прохрипел старик, сплюнув отравленную кровь и крепче сжимая руки. «Я не хочу умирать! — пронеслось в помутневшем сознании Шэнь Цзю. — Я не хочу!!!» И в это мгновение, когда казалось, что он уже не сможет вырваться, что-то изменилось. Давление ослабло. Не потому, что У Яньцзы сжалился, а потому, что его просто... Не стало? Взгляд Шэнь Цзю, затуманенный слезами и нехваткой кислорода, с трудом сфокусировался на фигуре, возвышавшейся над ними. Он из последних сил отодрал чужие руки от своей шеи и резко вдохнул в легкие так много воздуха, что закашлялся. Он лежал, все еще судорожно хватая ртом воздух, не в силах осмыслить произошедшее, когда смерть человека, которого он презирал всем естеством, пришла так быстро, так абсурдно и легко, что не вызвала ничего, кроме оглушающего ступора. Рядом стоял какой-то путник. Его движение было стремительным и плавным, почти небрежным. Он не наносил удар — он, казалось, просто протянул руку, и с глухим, влажным звуком его пальцы будто растворились в груди У Яньцзы, а когда рука отдернулась, в ней был зажат окровавленный, все еще слабо пульсирующий комок мышц: гнилое, чёрствое сердце учителя. У Яньцзы тотчас рухнул замертво: его лицо навсегда застыло в маске невысказанного удивления. Путник тем временем с лёгкой усмешкой разжал пальцы, и сердце из его ладони с тихим шлепком упало в дорожную грязь. Он обтер ладонь о плащ и повернулся к Шэнь Цзю, спрашивая: — Вы в порядке, господин? Вы... Так отчаянно просили о помощи, что этот Достопочтенный решил вступиться, хотя, по правде сказать, мне абсолютно все равно на вашу судьбу. Разум Шэнь Цзю лихорадочно работал. Сила, с которой этот незнакомец убил У Яньцзы, была запредельной! Этот ублюдок точно не человек. Бороться — верная смерть. Что-то внутри кричало об опасности, и... Он не помнил, чтобы кого-то о чем-то просил. Однако тревожные мысли пришлось отложить на потом: сейчас ему не оставалось ничего, кроме покорности, чтобы попытаться сохранить свою жизнь. Он с трудом пробормотал: — Этот благодарен, что вы убили того презренного человека. Вы спасли мне жизнь, — уничижительно, обращаясь к себе, как к слуге, прохрипел Шэнь Цзю, и его собственный голос показался ему чужим — последствия удушения. Юноша старался успокоиться, но растерянность Шэнь Цзю не укрылась от путника, хоть тот и истолковал её по-своему. Незнакомец склонил голову набок, и лишь скептически фыркнул. Он привел свою одежду в порядок, а затем спокойно подошел, протягивая человеку руку: — Меня зовут Ван Тяньлан. Помочь вам подняться? Шэнь Цзю руку в ответ не протянул. Тяньлан на это лишь пожал плечами, и снова отошел на безопасное расстояние, недовольный степенью чистоты своей одежды. Он расстроенно пробормотал: — Такой красавец, и весь в грязи. Нужно найти постоялый двор, чтобы очиститься и привести внешний вид в порядок. Ах, ведь мне еще нужно успеть на представление! Шэнь Цзю, все еще встревоженный и рассеянный, без раздумий ответил: — Нет нужды, этот не нуждается... — А? — путник удивленно повернулся на юношу, — Не подумайте ничего, я говорил про себя. Разве я не самый красивый мужчина, которого вы встречали? А для красивого мужчины опрятный внешний вид крайне важен! Шэнь Цзю чуть не задохнулся от шока и возмущения. К-как, как можно вообще быть настолько самовлюбленным?! Но, кажется, обстановку это немного разрядило. В свою очередь, недоумение и презрение, отразившееся на лице Шэнь Цзю в этот момент, путника крайне повеселило. Ван Тяньлан, как он представился, явно никогда не отказывал себе в тратах: его изысканная, черная с бордовыми и серыми вставками, одежда, обшитая золотом, и ухоженные руки с заостренными длинными ногтями выдавали в нём выходца из знати. Молодой мужчина с театральным вздохом снова попытался оттряхнуть рукав. Ох, он был действительно красив: широкий мужественный подбородок, выразительные с заостренными уголками глаза и кудрявые длинные черные волосы, собранные на затылке изысканной заколкой — любая девушка, или даже парень были бы в восторге от его внешности! Ровно до того момента, пока он не открывал рот. Капли чужой крови, тёплые и липкие, легко отделились от ткани и упали на землю, будто дождевые капли после короткого ливня. Казалось, инцидент исчерпан, и путник, повернувшись, уже собрался уходить: его поза выражала полное отсутствие интереса к дальнейшему диалогу. В этот момент из-под его широкого рукава на мгновение показался тонкий, переливающийся болотным зеленым цветом змеиный хвост, который тут же юркнул обратно, словно никогда и не появлялся. Кажется, эта милая змейка господину Тяньлану о чем-то напомнила. И вот, снова раздался его голос — не грозный, но повелительный, исполненный неподдельной, почти детской игривости: — Уважаемый, раз уж я, ни много ни мало, спас вам жизнь, возможно, вы могли бы показать этому Достопочтенному дорогу до ближайшего города? — он повернулся, и его взгляд снова упал на Шэнь Цзю. В глазах путника плясали искорки нетерпения. — Видите ли, я крайне заинтересован в человеческом мире, и прибыл посмотреть популярное здесь представление! Уверяю, я не причиню вам вреда. Просто, дело в том, что я слишком плохо ориентируюсь на местности, поэтому боюсь опоздать, ха-ха. Вы согласны меня проводить? Шэнь Цзю всё ещё сидел на земле, и уже открыл рот, чтобы проявить вежливость и незамедлительно отказаться. Его разум метнулся в панике, пытаясь найти причину, но нашёл лишь обрывки знаний, почерпнутых в борделях и на дорогах с У Яньцзы. Шум в ушах постепенно стих. «Успокойся» Он сделал глубокий вдох, и его взгляд снова стал привычно холодным и опасным. Что же, по крайней мере этот молодой господин выглядит так, будто у него есть деньги, и его можно... Попытаться ограбить? Если будет возможность. «Сильный ты или нет, демон ты или человек, а слабости есть у всех. Стоит лишь поискать» — Как пожелает Достопочтенный, — выдавил Шэнь Цзю, опуская голову, чтобы скрыть вспыхнувшую в глазах ярость — и на мужчину, и на себя, такого слабого сейчас. Он мысленно анализировал: «Этот ублюдок явно не так прост, не стоит действовать напролом, — юноша с трудом поднялся на дрожащих ногах. — У Яньцзы не был слабаком, а он раздавил его, как насекомое. Мне нужно дождаться момента и улизнуть так, чтобы он не заметил» «Если только я снова не потеряю контроль над своим телом и не попаду в ещё большую опасность» Шэнь Цзю постарался задвинуть свой страх как можно дальше и сосредоточится на текущих проблемах. Он даже успел потратить пару минут и забрать ценные вещи у своего мертвого учителя — ну, не пропадать же добру. Однако сама жизнь, казалось, смеялась над его планами: с каждым шагом мир вокруг начинал плыть. Раны, нанесённые накануне, внутренние повреждения, накопившийся недосып из-за ночей, проведённых в кошмарах, и постоянное недоедание из-за бродячей жизни — всё это слилось в единую волну огня, сплетаясь с проклятием У Яньцзы, накатившую на него изнутри. Лихорадочный жар пронзил тело, в висках застучало, а ноги стали ватными. Шэнь Юань снова тревожно шёл рядом, но не мог ничем помочь. Наконец, путник, шагавший впереди лёгкой походкой, заметил замедлившийся шаг человека. Он обернулся, его взгляд был несколько раздраженным из-за задержки: — Вы в порядке? — спросил он, и в его тоне не было ни капли искреннего беспокойства, лишь учтивое любопытство. — Мгм... — Шэнь Цзю кивнул, сжимая зубы, пытаясь силой воли прогнать накатывающую тошноту. — Но вы явно из-за чего-то ослаблены, — продолжил Тяньлан, его глаза сузились, будто он изучал интересный феномен. Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала тихо, но оттого ещё более унизительно. — Или это что-то… Стыдное? — Он наклонился чуть ближе, и его шёпот прожёг Шэнь Цзю, как раскалённое железо. Он едва успел его перебить, — Тот человек вас изна-? — Нет! — Но вы пережили насилие в своей жизни, верно? — Да пошел ты! «Какое тебе вообще до этого дело?! Намекаешь на то, что я грязный? Или не хочется прикасаться к испорченному товару?» Слова повисли в воздухе, острые и опасные. Путник произнёс свой вопрос так легко, с холодным, снисходительным любопытством, словно спрашивал о погоде, но для Шэнь Цзю это было слишком. Вся язвительность и колючая броня, что годами защищала его, поднялась в нём волной гнева. Он забыл об осторожности, протянул руку и зацепил Тяньлана за ворот одежд, притягивая ближе к себе, и злобно прошипел: — Не нравится, что я плетусь позади, так расщедрись и понеси меня, а не задавай тупые вопросы. Разве не ты хотел, чтобы тебя проводили? Казалось, последнее слово он выплюнул. Ван Тяньлан ненадолго застыл. Этот человек... Неужели все люди такие? Нет, мальчишка ведь видел, как Тяньлан убил его учителя, и должен был хотя бы... Испугаться? Хотя бы быть осмотрительным! Никто в его царстве не осмелился бы даже приблизиться к повелителю демонов, не говоря уже о подобном неуважении, но этот... Пораженный звериным пронзительным взглядом, прожигающим его насквозь, Ван Тяньлан едва сдержал восторг на своем лице, а потом расхохотался. Честное слово, он только хотел узнать о самочувствии своего спутника, глубокие личные переживания упомянутого демона особенно не волновали, но теперь — он заинтересован. Тяньлан мягко произнес: — Прошу прощения, кажется, это было не совсем уместно. Я действительно могу вас понести, чтобы мы... — Обойдусь. «Айщ. Он, не задумываясь, мне отказал» — Тяньлан поморщился, будто от болезненного укола. Шэнь Цзю же не собирался позволять демону прикасаться к себе и не видел проблемы в своем отношении. Он презрительно обошел Ван Тяньлана и зашагал вперед, сделав вид, что того вовсе не существует, и, мельком подумал, что, кажется, этот Достопочтенный действительно мало понимал в людях, раз остается таким спокойным, и обрадовался, что его не пришибли на месте. Они отправились в путь. К счастью, этот самовлюбленный молодой господин не стал и дальше донимать его своими расспросами, даже услужливо сбавил темп, чтобы Шэнь Цзю не пришлось плестись далеко позади, и — что поразительно! — заткнулся. Вот только Шэнь Цзю переоценил свое состояние: не прошли они и ста метров, как он, обессиленный, грохнулся в обморок. Демон едва успел его подхватить. — Господин? Господин. Ах, действительно нездоровиться. Что же... Так уж и быть, я вас понесу. Надеюсь, никаких возражений? Ван Тяньлан легко подхватил хрупкое тело на руки, однако, он все еще не знал дороги. Змея в рукаве тревожно завилась, желая помочь, но тоже не владела сведениями о человеческом мире. — Дорогой племянник, не беспокойся. Мы обязательно успеем вовремя! Через пару часов они уже добрались до города.