Королевская Защита.

Яростный шепот Ниффти и звон её швейного ножа окончательно подвели черту под полугодовым молчанием. Тяжелая аура, висевшая в холле, сгустилась до предела. Аластор медленно шагнул вперед, выходя из тени колонны. Вокруг него явственно запахло озоном, а радиопомехи в воздухе зазвучали удушающим, зловещим набатом. Его улыбка больше не была вежливой — это был оскал хищника, который слишком долго сдерживал свой голод. Глаза-циферблаты бешено вращались, транслируя чистую, концентрированную ярость. — Довольно, — его голос, искаженный мощнейшим радиоэффектом, эхом разнесся по всему отелю, заставив Хаска и Энджела инстинктивно напрячься. — Шесть месяцев мы играли в эту глупую дипломатию, надеясь на чудо. Шесть месяцев я слушал тишину там, где должен звучать её смех. Больше я не намерен терять ни минуты. Он резко опустил свою микрофонную трость на паркет. От места удара во все стороны побежали жгуты иссиня-черных теней. — Мне плевать, чья святоша сотворила этот барьер, и мне абсолютно плевать, сколько легионеров Андреальфуса падет у этих ворот, — Аластор наклонил голову, и его рога на секунду увеличились в размерах, отбрасывая на стену чудовищный силуэт. — Я лично прорву эту ангельскую стену. И я выясню, что случилось с Королевой. — Аластор, стой! Это самоубийство! — Вегги шагнула вперед, загораживая дорогу и хватаясь за свое копье. — Это ангельская магия! Твоя демоническая суть просто выгорит, если ты коснешься её! Мы должны составить план, привлечь Чарли... — Чарли разбита, дорогая Вегги, — Аластор изящным движением руки отодвинул острие копья в сторону, и его голос на мгновение вернулся к пугающе спокойному, бархатному тону. — А у меня нет времени ждать, пока принцесса соберет осколки своего сердца. Небесный свет жжется? Что ж… посмотрим, чье пламя окажется горячее. Он развернулся, и его малиновый плащ взметнулся, словно крылья летучей мыши. Никому ничего не объясняя, Радио-демон стремительно направился к выходу из отеля. С каждым его шагом тени на стенах холла испуганно сжимались, а двери распахнулись сами собой, впуская внутрь багровый, душный воздух Ада. — Эй, улыбчивый, ты куда один?! — крикнул вдогонку Энджел Даст, делая шаг за ним. Но Аластор даже не обернулся. Его силуэт быстро растворился в кровавом тумане улицы, ведущей прямиком к заблокированному замку Королевы-Люцифер. Он шел один, ведомый незнакомым, пугающим чувством, которое полностью подчинило его разум — безумным, неодолимым желанием вернуть ту, чьи горящие гневом глаза были единственным, что по-настоящему согревало его черную душу. Пока внизу разворачивалась буря, на третьем этаже отеля, за тяжелой дубовой дверью кабинета, стояла оглушительная, давящая тишина. Чарли стояла у панорамного окна, спиной к заваленному бумагами рабочему столу. Её ладони были плотно прижаты к холодному стеклу, а лоб упирался в прозрачную поверхность. С высоты отеля Ад казался бескрайним кровавым месивом, но её взгляд был прикован к едва заметному вдали силуэту замка, над которым зловещим, чуждым сиянием переливался купол ангельского света. — Она просто отдыхает. Ей просто нужно побыть одной. У мамы… у мамы очередная депрессия, — судорожно шептала Чарли, и её дыхание оставляло на стекле маленькие пятнышки пара. — Она делала так раньше. Всегда делала. Принцесса зажмурилась, отчаянно пытаясь вернуть на лицо привычную улыбку, но губы лишь беспомощно дрожали. Она изо всех сил цеплялась за этот хрупкий самообман, потому что признать правду было слишком больно. Признать правду означало утонуть в пучине одиночества. — Мама не могла меня бросить. Она не такая, — Чарли прижала дрожащую руку к груди, где под тканью костюма бешено колотилось сердце. — Она любит меня. Она любит этот отель. В этот момент её взгляд упал на лежащий на краю стола мобильный телефон. Экран был темным. Ни одного пропущенного. Ни одного короткого сообщения в семейном чате за долгие шесть месяцев. Этот безмолвный кусок пластика напоминал ей о другом кошмаре, который начался ровно семь лет назад. Тогда всё было точно так же. Постоянные ссоры родителей, холод в коридорах замка, а затем — внезапный, громкий развод. Отец, Король Лилит, просто собрал свои вещи, подписал бумаги и ушел. Семь лет назад он испарился из её жизни, оборвав все связи. Чарли до сих пор помнила, как годами набирала его номер, слушая бесконечные, бездушные гудки. Отец ни разу не ответил на её звонки. Он просто вычеркнул дочь из своего нового мира. И теперь, глядя на заблокированный замок матери, Чарли чувствовала, как внутри неё разрастается первобытный, удушающий страх. Неужели история повторяется? Неужели мама — её теплая, сильная, понимающая мама тоже решила пойти по стопам бывшего мужа? Тоже устала от Ада, от отеля, от собственной дочери и просто отгородилась от неё этим неприступным ангельским барьером, наняв легионеров Андреальфуса, чтобы те не пускали настырную принцессу? — Нет, нет, нет… — Чарли сползла по стеклу на пол, обхватив колени руками и пряча в них лицо. — Мама не могла поступить со мной так же, как папа. Только не она. Пожалуйста, пусть с ней просто всё будет хорошо… Она была настолько погружена в свою внутреннюю катастрофу и воспоминания о предательстве отца, что даже не заметила, как за окном, внизу, кровавый туман Ада прорезали яростные иссиня-черные вспышки демонической магии Аластора, уходящего на штурм её прошлого. Окрестности королевского замка утопали в зловещей, мертвой тишине. Легионеры маркиза Андреальфуса ровными рядами стояли по периметру, их морозное оружие тускло поблескивало в багровых сумерках Ада. Они бдительно несли стражу, но их взгляды были обращены исключительно наружу. Никто из них не смотрел назад, на сам замок. Никто из них не смел даже обернуться в сторону слепящего купола. В нескольких десятках метров от кордона, в глубокой расщелине между скалами, сгустилась неестественно плотная тьма. Из этой черноты бесшумно соткался силуэт Аластора. Вопреки своей обычной манере устраивать из любого появления громкое радиошоу, сейчас он действовал как истинный хищник на охоте — скрытно, расчетливо и смертоносно. Радио-демон не собирался тратить время и силы на глупую, шумную потасовку с ледяными солдатами маркиза Гоэтии. Его целью были не они. Его целью была Королева. Аластор зажмурился, его вечная улыбка превратилась в тонкую, напряженную линию. Из-под полы его малинового плаща во все стороны брызнули иссиня-черные, копошащиеся нити живых теней. Они послушно поползли по каменистой земле, огибая посты легионеров. Теневые слуги Радио-демона скользили в обход факелов, просачивались сквозь щели в камнях, стремясь к одной-единственной цели — проскользнуть под границей купола, проникнуть внутрь замка через изнанку реальности, где обычные физические преграды не имели значения. Аластор чувствовал, как его тени уже пересекают запретную черту. Внутри него на секунду вспыхнуло мрачное торжество. Ему казалось, что еще мгновение — и он окажется по ту сторону, снова увидит Королеву, услышит её шаги... Но реальность содрогнулась. Как только первая, самая передовая тень коснулась невидимой границы барьера, пространство вокруг замка беззвучно взорвалось ослепительным, чистейшим белым светом. Это была не просто защита — это была абсолютная, первородная ангельская магия Небес, карающая и безжалостная к любой демонической грязи. Священное пламя барьера не просто остановило тени. Оно сработало как колоссальный электрический разряд, мгновенно побежавший по теневым нитям обратно к своему создателю. Аластор резко распахнул глаза-циферблаты, из его груди вырвался глухой, хриплый рык, мгновенно переросший в оглушительный скрежет рвущейся радиоленты. Вся его теневая армия в долю секунды выгорела дотла, превратившись в безвредный серый пепел. Отголосок ангельского удара наотмашь ударил по его собственному телу. Радио-демона с силой отбросило назад, впечатав спиной в острую скалу. Пальцы, судорожно сжимавшие микрофонную трость, обожгло невыносимым, святым теплом. Его демоническая суть внутри буквально взвыла от боли, когда чужеродная небесная магия попыталась выжечь его изнутри. Аластор тяжело дышал, согнувшись пополам и опираясь на трость, которая мелко дрожала в его руке. На его безупречном костюме в нескольких местах дымилась прожженная ткань, а изо рта вместе с тяжелым выдохом вырвался отчетливый белый шум помех. У него ничего не получилось. Абсолютно ничего. Барьер Андреальфуса оказался не просто стеной — это был идеальный изолятор, который на корню уничтожал любую попытку пройти через тени, изнанку или колдовство вуду. Путь внутрь был закрыт наглухо, и Радио-демон впервые за долгие десятилетия почувствовал то, что ненавидел всей душой — полное, сокрушительное бессилие перед силой Небес. Тяжелая дубовая дверь Отеля Хазбин глухо скрипнула, пропуская внутрь высокую худую фигуру. Шаги Аластора, обычно легкие и пружинящие, сейчас были тяжелыми. Он едва заметно прихрамывал, сильнее обычного опираясь на свою микрофонную трость. Из динамика набалдашника больше не лился веселый джаз — оттуда доносился лишь тихий, рваный и болезненный белый шум. В холле было темно и пусто, горела лишь тусклая лампа над барной стойкой. За ней, как и всегда, сидел Хаск. Старый кот даже не поднял головы, когда Радио-демон вошел, но его уши чутко дернулись, улавливая неестественный треск чужой магии. Он молча пододвинул к пустому стулу стакан с крепким темным спиртным. Аластор тяжело опустился на барный стул. На его малиновом плаще зияли прожженные, все еще дымящиеся дыры, края которых отливали чуждым, серебристо-белым ангельским светом. Но сильнее всего пугала его улыбка — она оставалась на лице, но была перекошенной, натянутой от невыносимой внутренней боли. По пальцам, сжимавшим стакан, пробегали мелкие искры. — У меня ничего не получилось, — хрипло, без единого радиоэффекта произнес Аластор. Голос звучат пугающе по-человечески. — Я пытался пройти через изнанку. Через тени. Но этот проклятый свет... Он выжигает все, к чему прикасается. Я не смог сделать и шага внутрь. Хаск хмуро плеснул себе еще виски, бросив короткий взгляд на тлеющие ожоги на рукаве Оверлорда. — Ангельская магия чистит Ад от грязи, Ал. Ты силен, но ты — грешная душа. Для этой стены ты просто мишень, — Хаск вздохнул, протирая стойку старой тряпкой. — Но меня удивляет другое. Ты поперся туда один. Без плана. Без выгоды. Рискнул своей шкурой и позволил святошам подпалить твои драгоценные хвосты. Ради чего? Из-за скуки? Из-за того, что некому портить радиоэфиры? Аластор резко вскинул голову. Его глаза-циферблаты опасно сузились, а вокруг бара на секунду сгустились иссиня-черные тени, которые тут же со стоном опали, бессильные после удара барьера. — Хватит, Хаскер! — прошипел он, и в голосе снова затрещали яростные радиопомехи. — Мне просто… не хватает порядка в этом заведении! Отель катится в бездну без надзора! Мне не хватает её вечных споров, её невыносимо громкого смеха над плоскими шутками Паука, её глупых, милых идей… Я просто хочу вернуть все на свои места! Я не понимаю, что со мной происходит, и этот хаос в моей голове раздражает меня сильнее, чем ангельские ожоги! Хаск остановился. Он внимательно посмотрел на своего босса, и в его желтых глазах впервые за долгое время мелькнуло нечто похожее на горькое сострадание. Старый бармен повидал слишком много дерьма в жизни, чтобы не узнать эти симптомы. — Ты действительно не понимаешь, да? — Хаск покачал головой и сделал большой глоток из своего стакана. — Великий и ужасный Радио-демон, гроза Оверлордов, запутался в трех соснах. Ал, посмотри на себя. Ты фонишь так, что у меня шерсть дыбом встает. И дело не в порядке. Аластор замер, его пальцы до хруста сжали стекло стакана. — Ты тоскуешь по ней, — тихо, но твердо сказал Хаск, глядя Аластору прямо в глаза. — Тебе не «порядка» не хватает. Тебе не хватает её. Того, как её глаза загорались гневным огнем, когда ты её злил. Того, как она напевала здесь, на кухне, пока ты делал вид, что читаешь газету, а сам уши развешивал. Ты привязался к ней так, как никогда ни к кому не привязывался за всю свою чертову жизнь. Это называется… забота, Ал. Или что-то посильнее. Ты боишься за неё. И то, что ты не можешь её защитить, выворачивает тебя наизнанку. Слова Хаска упали в тишину бара, словно тяжелые камни. Помехи вокруг Аластора внезапно оборвались, сменившись оглушительной, мертвой тишиной. Его улыбка на мгновение полностью исчезла, обнажив бледное, потрясенное лицо грешника, который впервые за десятилетия осознал свою самую уязвимую, самую сокровенную слабость. Он действительно не просто скучал. Он... любил этот свет, который она приносила в его мрачное существование. И теперь этот же свет держал её в плену. Слова Хаска попали в самую уязвимую, тщательно охраняемую точку внутри Радио-демона. На мгновение его безупречная маска полностью дала трещину. Лицо Аластора побледнело, а глаза-циферблаты испуганно замерли, перестав вращаться. Но длилось это лишь секунду — Оверлорд слишком привык контролировать себя, чтобы позволить кому-то видеть свою слабость так долго. Он резко выпрямился на барном стуле, со стуком поставив нетронутый стакан на деревянную стойку. Вокруг него с сухим треском вспыхнули яростные, хаотичные радиопомехи, которые мгновенно заглушили уютную тишину ночного бара. — Тебе определенно нужно меньше пить, Хаскер! — нервно и чересчур громко выговорил Аластор, и его голос сорвался на неестественно высокий, искаженный статикой тон. — Твой дешевый алкоголь, очевидно, окончательно разъел твои и без того скудные аналитические способности! Какая нелепая, абсурдная чушь! Он резко поднялся, едва заметно поморщившись от боли, когда обожженная ангельским светом ткань плаща натянулась на плечах. Чтобы скрыть минутное замешательство, Аластор демонстративно поправил свой помятый воротник и покрепче перехватил микрофонную трость, из которой доносился лишь сбивчивый, нервный белый шум. — Мне нужно отдохнуть. Мой эфир не ждет, а этот… инцидент у замка отнял у меня слишком много ценного времени, — быстро, почти скороговоркой бросил он, даже не глядя в сторону бармена. — Займись делом и протри стойку как следует! Развернувшись на каблуках, Аластор стремительно пошел прочь от бара в сторону лестницы. Его шаги были быстрыми, почти суетливыми, а тени на стенах холла испуганно метались из стороны в сторону, послушно следуя за своим взвинченным хозяином. Радио-демон буквально сбегал от этого разговора, не желая признавать то, что Хаск только что так безжалостно вытащил на свет. Хаск проводил его хмурым взглядом, пока худой силуэт Оверлорда не скрылся на темной лестничной площадке, а звук его шагов окончательно не затих наверху. Когда тишина снова вернулась в холл отеля, старый кот качнул головой и тихо, по-доброму усмехнулся в свои пышные усы. Он взял со стойки стакан, который Аластор так и не пригубил, и сделал из него небольшой глоток. За долгие годы вынужденной службы у Радио-демона Хаск видел его всяким: жестоким, безумным, расчетливым и безжалостным. Но таким — растерянным, уязвимым и отчаянно пытающимся сбежать от собственных чувств к Королеве — он не видел его еще никогда. — Беги-беги, Ал, — негромко проворчал Хаск в пустоту темного холла, возвращаясь к протиранию стаканов. — От себя все равно не убежишь. Дверь радиорубки захлопнулась, отсекая Аластора от остального отеля. Здесь, в своем личном святилище среди шипящих ламп, пыльных виниловых пластинок и переплетений медных проводов, Радио-демон наконец позволил своей безупречной улыбке превратиться в усталую, болезненную гримасу. Он сбросил прожженный малиновый плащ и подошел к главному трансляционному пульту. Руки, все еще покрытые мелкими серебристыми искрами ангельских ожогов, заметно дрожали, но пальцы уверенно легли на тумблеры. Если ангельская магия выжигает тени и не пускает плоть, то она не должна заметить то, что не имеет веса — радиоволны. Это был его последний, отчаянный шанс. Аластор щелкнул главным переключателем. Крупные вакуумные лампы на панелях неоново вспыхнули, наполняя комнату низким, вибрирующим гулом. Он приблизил губы к тяжелому ретро-микрофону и выставил частоту, на которой когда-то, в редкие моменты уединения, Королева-Люцифер ради забавы слушала его старые джазовые эфиры. — Проверка связи, Ваше Величество, — тихо, без привычного пафоса произнес он в микрофон. Его голос, пропущенный через усилители, прозвучал интимно и глухо. — Вы слышите меня? Если вы там… подайте знак. Любой. Он крутанул ручку настройки, посылая направленный, концентрированный поток демонической радиочастоты прямиком через багровое небо Ада к куполу замка. Аластор замер, затаив дыхание, и прижал к уху тяжелые металлические наушники. В динамиках зашипел пустой, мертвый эфир. — Ну же, — процедил он сквозь зубы, выворачивая регулятор мощности сигнала на максимум. Лампы за его спиной затрещали от перегрузки, воздух в радиорубке отчетливо запах паленой проводкой, а по стенам поползли искаженные, безумные тени. — Ответь мне. Хотя бы разозлись на мою наглость. Вспыхни своим праведным огнем, как ты всегда делаешь, Он посылал волну за волной. Он пытался пробить барьер ультракороткими частотами, пытался зашифровать сигнал под белый шум, пытался пустить массу демонической энергии через эфирную изнанку. Аластор закрывал глаза и буквально силой мысли толкал этот невидимый зов сквозь пространство, надеясь, что Королева услышит его голос в своей изоляции. Но ангельский свет был глух к демоническим радиочастотам. В наушниках внезапно раздался резкий, оглушительный свист статического электричества. Священная магия купола с легкостью поглотила и пережевала его сигнал, вернув назад лишь мертвую, ледяную тишину. Из динамика пульта повалил тонкий струйка едкого белого дыма, и одна за другой главные лампы с громким щелчком лопнули, погрузив комнату в полумрак. У него ничего не получилось. Снова. Радиоволны разбились о святой свет так же бесславно, как и его тени. Аластор медленно снял наушники и швырнул их на стол. Он бессильно опустил голову на руки, тяжело дыша среди разбитой, искрящей аппаратуры. Радио-демон, способный подчинить своей воле миллионы душ через один лишь эфир, сейчас сидел в темноте, запертый в собственном бессилии. Барьер держал Королеву в абсолютном, удушающем вакууме, и докричаться до неё было невозможно.