Королевская Защита.

В холле Отеля Хазбин царило непривычное для Ада оживление, смешанное с тихим, почти домашним уютом. Программа искупления, в которую когда-то никто не верил, наконец-то давала плоды — коридоры были полны грешников, искренне пытающихся стать лучше. У стойки регистрации Ниффти с невиданным усердием натирала деревянные перила, хотя на них не было ни пылинки. Она то и дело замирала, глядя наверх, на потолок, словно ждала, что оттуда вот-вот донесется знакомый взмах пушистых, белоснежных крыльев, на которых Королева так любила катать её во время генеральной уборки. В углу, за барной стойкой, Хаск лениво протирал стаканы, краем глаза наблюдая за Энджелом Дастом. Паук сидел на диване, окруженный толпой новоприбывших постояльцев, но вел себя на удивление тихо. Он больше не отпускал своих привычных грязных шуточек. Энджел помнил: Королева была единственной из высших, кто не морщился от его пошлости, а звонко и искренне смеялся, заставляя его чувствовать себя не грязным грешником, а просто желанным гостем. Без этого смеха его шутки казались ему самому пресными. Рядом со сценой Вегги проверяла списки постояльцев, то и дело бросая тревожные взгляды в центр холла. Там, сияя вымученной, слишком широкой улыбкой, стояла Чарли. Она активно жестикулировала, объясняя группе грешников правила вечернего круга доверия. — И помните, каждый из вас заслуживает шанса! Главное — верить в себя! — её голос звенел от напускного энтузиазма. Она расправляла плечи и сияла так ярко, будто пыталась этим светом разогнать сгущающуюся вокруг нее тьму. Но жители отеля видели её насквозь. Они знали, что уже полгода Королева-Люцифер не спускалась к завтраку. Шесть месяцев Чарли не получала от мамы даже короткого «Всё в порядке, милая», которое та обычно присылала, когда закрывалась в замке во время своих приступов депрессии. Возле радиоузла, в тени колонны, замер Аластор. Его вечная улыбка казалась застывшей маской, а пальцы сильнее обычного сжимали микрофонную трость. Радио-демон не двигался. Он прислушивался. Но не к разговорам постояльцев. На протяжении полугода каждое утро он ловил себя на одной и той же глупой, абсурдной для него мысли — он ждал, что из кухни донесется тихое, уютное напевание Королевы, переворачивающей блинчики. Ему не хватало этого звука. Ему не хватало того, как её глаза вспыхивали опасным, королевским гневом в ответ на его очередную язвительную шпильку. Этот гнев восхищал его, заставлял его демоническую кровь бурлить, а теперь... теперь вокруг была лишь звенящая, удушающая пустота. Радиопомехи вокруг Аластора едва заметно затрещали, выдавая его внутреннее напряжение. Когда постояльцы разошлись по комнатам, Вегги мягко подошла к Чарли и положила руку ей на плечо. — Чарли... Нам нужно поговорить. Мы не можем больше делать вид, что всё нормально. Чарли вздрогнула, но улыбка не сошла с её лица, став лишь более натянутой. — О чём ты, Вегги? Всё просто чудесно! Отель процветает, грешники делают успехи... — О твоей маме, Чарли, — тихо, но твердо перебил её Энджел Даст, подходя ближе. — Шесть месяцев. Она никогда не исчезала так надолго. Без единого слова. — У неё просто депрессия, вы же знаете! — Чарли попыталась рассмеяться, но звук вышел надломленным. — Она и раньше закрывалась в замке, когда хотела побыть одна. Ей просто нужно время... — Замок окружен ангельским барьером, Чарли, — раздался из тени холодный, искаженный радиопомехами голос Аластора. Он медленно вышел на свет, и его глаза-циферблаты опасно сузились. — А легионеры Андреальфуса охраняют периметр, не подпуская к нему даже тебя. Это не депрессия, дорогая леди. Депрессия не возводит стены из чистого Небесного света и не нанимает чужие армии. Улыбка Чарли наконец дрогнула. Она обвела взглядом лица своих друзей — Хаск хмуро кивнул, Ниффти прижала к себе швабру, Вегги смотрела с глубоким состраданием, а в глазах Аластора, помимо привычного безумия, горел незнакомый, пугающий огонь маниакальной решимости. Все в отеле наконец озвучили то, что Чарли так отчаянно пыталась заглушить в себе эти полгода: с Королевой что-то случилось. И они не намерены больше ждать. Слова Аластора об ангельском барьере сорвали с Чарли маску фальшивого напускного веселья. Её плечи мгновенно опустились, а в глазах на секунду мелькнул первобытный, детский страх. Но принцесса тут же заставила себя выпрямиться. — Мне… мне нужно проверить отчеты по новым постояльцам. И подготовить план на завтрашний круг доверия, — быстро, почти скороговоркой пробормотала Чарли, делая шаг назад к лестнице. — Извините, ребята. Работа в кабинете не ждет. Поговорим об этом… позже. Пожалуйста. Она развернулась и стремительно пошла вверх по ступеням. Звук её каблуков, обычно звонкий и уверенный, сейчас казался испуганной дробью. Когда наверху глухо хлопнула тяжелая дубовая дверь кабинета, в холле воцарилась тяжелая, удушающая тишина. — Она ломается, — хмуро нарушил молчание Хаск, со стуком поставив стакан на стойку. — Шесть месяцев строить из себя счастливую хозяйку, когда твоя мать заперта черт знает где — это кого угодно сведет в могилу. Даже полукровку. — Дело не только в Чарли, — Вегги сжала кулаки, её единственный глаз горел тревожным огнем. — Вы хоть понимаете, что происходит? Ангельская магия в самом сердце Ада. Андреальфус — трус и эгоист, он и шагу не ступит без выгоды или приказа сверху. Легионеры ледяного демона охраняют замок Королевы. Это не просто «что-то случилось». Это пахнет государственным переворотом. — О, дорогая Вегги, бери выше, — раздался из темноты голос Аластора. Радиопомехи вокруг него затрещали сильнее, из динамика донесся тихий, зловещий скрежет старых пластинок. Он медленно крутил в пальцах свою микрофонную трость. — Если барьер ангельский, значит, Небеса приложили к этому свою святую длань. Вопрос в другом: Королеву заперли снаружи, или она заперлась от кого-то изнутри? — Но Королева сильная! Самая сильная! — пискнула Ниффти, крепче сжимая швабру, её единственный большой глаз наполнился слезами. — Она летала со мной! Она не могла просто так… сдаться! — Никто не говорит, что она сдалась, малявка, — Энджел Даст грустно вздохнул, обняв себя четырьмя руками. — Но если даже Чарли не пускают… Помните, какой Королева была перед исчезновением? Она ведь приходила сюда, на кухню. Готовила этот чертов черничный пирог, напевала что-то… А потом просто ушла на одну из своих прогулок и не вернулась в отель. Шесть месяцев тишины. Вы вообще представляете Ад без неё? Нас же сожрут Оверлорды, если узнают, что трон пуст. — Трон не пуст, на нем сидит Король Лилит, — отрезала Вегги, но в её голосе не было уверенности. — Вот только где он? Почему он молчит, пока замок его жены блокируют чужие войска? — Вот это и есть самая восхитительная загадка, — улыбка Аластора стала шире, но глаза оставались абсолютно холодными, транслируя опасные радиочастоты. Внутри него все клокотало от ярости. Ему было плевать на политику Ада и на страхи Оверлордов. Но мысль о том, что Королева — с её искренним, звонким смехом, с её дурацкими, но такими теплыми идеями, с её глазами, которые так красиво полыхали праведным гневом на его шпильки — сейчас находится под замком этой убогой ангельской магии, приводила его в бешенство. — Король Лилит либо слишком занят на Небесах, либо… сам держит ключ от этой клетки. Аластор резко опустил трость, и по паркету холла пробежала тень. — Мы можем сколько угодно гадать здесь, господа и дамы. Но барьер из чистого света не растает от наших разговоров. Андреальфус что-то знает. И я думаю, мне пора нанести этому ледяному павлину небольшой… дружеский визит... Энджел Даст тяжело опустился на спинку дивана, уставившись в одну точку. Его обычно подвижные уши уныло поникли. Стук когтей Ниффти, которая продолжала нервно тереть один и тот же участок пола, словно перенес его на полгода назад. В тот самый последний день. — Она ведь ушла прямо отсюда, — тихо произнес Энджел, и его голос прозвучал непривычно мягко, без капли напускного кокетства. — Я помню это как сейчас. Был обычный душный полдень. Паук прикрыл глаза, и в его памяти отчетливо воскресла та яркая, живая картина, которой отелю сейчас так отчаянно не хватало: Люцифер стояла посреди холла, уперев руки в бока. Её золотисто-белые крылья были слегка приподняты от возмущения, а в глазах полыхал тот самый чистый, праведный гнев, который так любил разжигать в ней Радио-демон. — Аластор, ты невыносим! Твои старомодные замашки когда-нибудь доведут этот отель до приступа! — восклицала она, сердито размахивая изящной ладонью в воздухе. Аластор стоял напротив, слегка наклонив голову набок. Его улыбка была шире обычного, а из микрофона лился тихий, торжествующий джазовый мотив. Каждая его шпилька, брошенная с идеальной, раздражающей вежливостью, попадала точно в цель. Ему доставляло колоссальное удовольствие видеть, как эта могущественная правительница Ада закипает от его слов, превращаясь из недосягаемой богини в невероятно живую, эмоциональную женщину. После обеда, когда буря утихла, Королева уже мягко улыбалась. Она подошла к выходу, поправляя свой белоснежный приталенный костюм. У самых дверей её перехватила Ниффти, преданно заглядывая в глаза. — Я скоро вернусь, крошка, — Королева ласково потрепала маленькую горничную по волосам, и её крылья на секунду раскрылись, обдав холл легким, теплым ветерком. — К вечеру буду на месте. Закончу дела и мы снова устроим генеральную уборку. Обещаю, я покатаю тебя на крыльях под самым потолком, чтобы мы достали до тех дальних люстр. Она обернулась к Энджелу, подмигнула ему на прощание, весело рассмеявшись над его очередной глупой шуткой, и вышла на залитую багровым светом улицу... Энджел открыл глаза и сглотнул подступивший к горлу комок. В холле Отеля Хазбин царила все та же мертвая тишина. — К вечеру… — эхом повторил Паук, горько усмехнувшись своими четырьмя руками. — Она обещала вернуться к вечеру. А прошло уже шесть месяцев. Ниффти до сих пор каждый день смотрит на эти гребаные люстры и ждет. При этих словах Аластор, стоявший у колонны, резко замер. Его пальцы так сильно сжали трость, что деревянная рукоять жалобно скрипнула. Воспоминание Энджела ударило по нему сильнее, чем он ожидал. В его ушах до сих пор стоял звонкий гневный голос Королевы и её обещание вернуться. На мгновение радиопомехи вокруг него превратились в оглушительный, хаотичный белый шум, выдавая бурю, бушевавшую в душе обычно сдержанного Оверлорда. Слова Энджела подействовали на маленькую горничную как удар плетью. Ниффти, которая до этого монотонно и яростно терла шваброй паркет, резко замерла. Её единственная тонкая бровь дрогнула, а швабра со стуком выпала из маленьких рук, покатившись по полу. Реакция Ниффти оказалась эмоциональным взрывом, который заставил всех вздрогнуть. Ниффти медленно подняла свой единственный огромный глаз на люстру, о которой говорил Энджел. На секунду её лицо исказилось от детской, беспомощной обиды. По её щекам покатились крупные слезы. «Она обещала…» — тихо, почти беззвучно прошептала малышка. Для Ниффти, которая искренне привязалась к Королеве и видела в ней не грозную правительницу, а доброго друга, это полугодовое ожидание стало настоящей пыткой. Но грусть Ниффти мгновенно переросла в её фирменное, пугающее безумие. Она резко вытерла слезы рукавом, её зрачок сузился до размеров игольного ушка, а из фартука она молниеносно выхватила свой любимый швейный нож. Маленькая горничная начала яростно тыкать ножом в воздух, словно перед ней стояли невидимые враги. «Грязные! Плохие мальчики! Те, у ворот! Они не пускают Королеву домой! Там пыль! Там грязь! Надо очистить замок! Надо заколоть их всех!» — быстро-быстро затараторила она, тяжело дыша. Её преданность Люцифер была настолько абсолютной, что ради неё крошечная грешница была готова броситься с одним лишь ножом на целые легионы Андреальфуса. Хаску даже пришлось сделать шаг вперед и осторожно придержать Ниффти за плечо, чтобы она в порыве ярости не разнесла холл отеля. Эта детская, но пугающая решимость Ниффти окончательно подтвердила мысли команды: сидеть сложа руки больше нельзя. С Королевой случилось что-то ужасное.