Тень на горизонте

Южный порт Нового Орлеана встречал «Гордость колонии» полуденным солнцем. Воздух дрожал над набережной, пахло смолой, солью и жареной рыбой с лотков. Фрегат, помятый ночным приключением, но целый, медленно швартовался у главного пирса, где уже собралась толпа зевак и встречающих.   Старый губернатор Уайтфилд стоял на деревянном настиле, заложив руки за спину. Седые бакенбарды, тяжёлый подбородок, взгляд человека, который не привык терять. Рядом с ним — двое личных телохранителей в мундирах, и ещё шестеро солдат рассыпались по пирсу. Известие о том, что фрегат нагнал «Призрак», достигло порта быстрее самого корабля — гонцы на лёгких шлюпках опередили уставшее судно на несколько часов.   — Отец, — Эрика спустилась по трапу с той особенной грацией, которая заставляла матросов замирать с открытыми ртами. Платье из бледно-голубого полотна, светлые волосы убраны под кружевную накидку, но под глазами — лёгкая синева. Она не спала этой ночью.   Губернатор шагнул навстречу, схватил дочь за плечи, оглядел с ног до головы.   — Цела? — спросил отрывисто, голосом, который привык отдавать приказы.   — Цела, отец. Ни одна царапина.   — А этот... проходимец? — Уайтфилд оглянулся на фрегат, будто ожидал увидеть дыры от ядер. Но корпус был цел, даже паруса не порваны. — Мне доложили, что он нагнал вас и взял на абордаж.   — Взял, — спокойно подтвердила Эрика. — И отпустил. Никого не ограбил, не убил, не тронул. Даже якорные цепи не перерубил.   Губернатор нахмурился. Позади него телохранители переглянулись — такого в их практике ещё не бывало.   Она шла рядом с отцом по пирсу, сопровождаемая эскортом, а позади тащился бледный, всё ещё дрожащий Чимин. Парень ловил на себе косые взгляды — единственный охранник, который не сумел защитить госпожу.   — Рассказывай, — велел губернатор, когда они отошли от посторонних ушей. Экипаж уже ждал у набережной — чёрный лакированный, с гербом Уайтфилдов на дверце.   Эрика села на обитую бархатом скамью, расправила юбки и заговорила. Спокойно, даже с некоторой насмешкой, словно пересказывала не страшное приключение, а сцену из дешёвого романа:   — Он вошёл в каюту без стука, но постучал перед этим. Трижды. Как гость. У него была серебряная инкрустация на пистолете, но он даже не выстрелил. Направил оружие на Чимина, заставил его стоять у стенки, а потом... — она чуть помедлила, — опустился передо мной на колено. И поцеловал руку. Представился. Извинился за беспокойство. И ушёл.   Уайтфилд слушал, и лицо его постепенно темнело — не от гнева, а от недоумения.   — На колено? — переспросил он так, будто проверял, не ослышался ли. — Пират? На колено? Перед тобой?   — Именно так, — Эрика поправила кружево на манжете. — Сказал, что хотел убедиться в слухах о моей красоте. Убедился. Похвалил. И удалился.   — Похвалил?! — голос губернатора сорвался на фальцет. Он сжал перламутровую ручку дверцы экипажа так, что костяшки побелели. — Этот вор, ночной грабитель, шлюхин сын...   — Он представился как капитан Чон Чонгук, — перебила Эрика вежливо, но твёрдо. — «Тень». И он был... — она замялась на долю секунды, — необычайно вежлив. Ни одного грубого слова. Ни одного неприличного жеста. Я ожидала худшего.   — Вежлив, — отец сплюнул в щель между досками экипажного пола, что было совсем не по-губернаторски. — Знаешь, дочка, чем пахнет такая вежливость? Трусостью. Он потому и не тронул вас, что побоялся. «Тень» — он только ночью опасен, а как солнце встало, так и хвост поджал. Прохвост. Позёр. Таких я за свою жизнь сотни видел.   Эрика промолчала. В её памяти всплыло лицо Чонгука — тёмные глаза, опасная улыбка, и то, как он держал пистолет, опущенный дулом вниз, с ленивой уверенностью кота, который наигрался с мышью. Она не стала спорить с отцом. Но мысленно отметила: отец ошибался. В том взгляде не было трусости. Было что-то другое. Хищное. Терпеливое.   — Я удвою охрану, — продолжал Уайтфилд, пока экипаж трогался с места, цокая копытами по булыжнику. — Нет, утрою. Родригес, твой жених, уже нанял десяток наёмников. Пока не обвенчаетесь, будешь жить в доме с решётками на окнах. А этот... «кавалер»... пусть только сунется днём. Посмотрим, как он запоёт под южным солнцем.   — Он сказал, что придёт в следующий раз за выкупом, — негромко произнесла Эрика. — Или за поцелуем. Посмотрим, сказал он.   Губернатор замер. Повернулся к дочери, и его лицо стало пунцовым — то ли от злости, то ли от того, что какой-то пират посмел так говорить о его дочери.   — Он тебя поцеловал?!   — Нет. Только руку. И то через ткань.   Уайтфилд выдохнул, но не расслабился.   — Чимин! — рявкнул он в окошко, и молодой охранник, скакавший верхом рядом с экипажем, едва не свалился от неожиданности. — Ты уволен. К вечеру соберёшь вещи и уберёшься из моего дома.   — Но, ваше превосходительство... — начал было Чимин, бледнея.   — Я сказал! — отрубил губернатор и захлопнул окошко.   Эрика посмотрела на отца долгим взглядом. Ей стало жаль мальчишку — он был всего лишь пешкой в этой игре. Но она не стала просить за него. Не время.   Экипаж въехал в ворота губернаторского особняка — белого, с колоннами, похожего на пряничный домик, если не считать новых железных решёток на всех окнах первого этажа.   — Вот увидишь, дочка, — сказал Уайтфилд, выбираясь из экипажа с помощью слуги. — Неделя — и ты забудешь этого ночного щёголя. А там и свадьба. Родригес, конечно, толст и стар для тебя, но богат. А богатство — лучшая защита от всяких прохвостов.   Эрика вышла следом. Подняла голову к небу, щурясь от яркого солнца, и вдруг улыбнулась. Не широко, чуть заметно, уголками губ.   — Ты права, отец, — сказала она, и в голосе её была та же спокойная уверенность, что и в каюте ночью. — Прохвост. Просто позёр. Кому нужен пират, который боится солнца?   Она вошла в дом, и тяжёлая дверь закрылась за ней с глухим, почти могильным стуком.   Но на лестнице, поднимаясь в свою комнату, Эрика на миг остановилась. Провела пальцами по тыльной стороне ладони — там, где накануне ночью горели губы Чонгука. Кожа помнила. И сердце стучало быстрее, чем полагается благовоспитанной невесте.   «Прохвост», — подумала она снова. Но в этом слове теперь слышалось не презрение. А что-то вроде вызова.