Зеркало лжет

Планета осталась позади — яркой, сияющей точкой, что медленно таяла на фоне безразличного звездного полотна. Свет внутри шаттла моргнул, затем стабилизировался. На панели загорелся ряд зеленых индикаторов: системы в норме, топливные баки полны, реакторы набирают мощность. Осталось одно — проложить курс. Пока все шло по плану. Пока. — У нас узкий коридор до прыжка в сверхсвет, — бросил Гаррус, не отрываясь от интерфейса. — Местный трафик отслеживается в реальном времени. Наш несанкционированный вылет засекли еще до выхода из атмосферы. Скорее всего, он уже знает. Или ему докладывают прямо сейчас. Шепард молчала. Она и так это чувствовала — инстинктивно, глубоко, в той части подсознания, где еще жива старая армейская интуиция. Джон Шепард не из тех, кто медлит. Не из тех, кто упускает большой куш. Вероятнее всего, он уже летит за ними. Отсчет пошел. Где-то, возможно, уже ожидает Нормандия. Прокладывает курс вслед за сигнатурой их двигателей. Она поднимется в погоню — как только дождется Джона с планеты. Фрегат против шаттла. Их судно хоть и скоростное, с высоким допуском и внушительным статусом, но не боевое. На открытие канала в ее родной мир у них — пара часов, в лучшем случае. А для этого надо найти идеальную точку входа. И нужный ретранслятор. — Разверни данные перехода в трехмерной проекции, — скомандовала она бортовому ВИ. Проекция вспыхнула, озаряя кабину мерцающими контурами. Диаграммы, гравитационные возмущения, скачки энергии, спектральный анализ. Шепард узнавала эти вводные. Где-то, в глубине памяти, всплыли строки с лекций по экспериментальной астрофизике. Она тогда зевала в кулак, думая, что ей это никогда не пригодится. Многомерные искажения, точечные сингулярности, переходы с наложением топологии пространства. Теоретически — возможны окна в параллельные вселенные, но вероятность составляла меньше одного на миллиард. А потом она сама влетела в такое окно, будто в настежь распахнутую форточку. Сердце болезненно сжалось. Дыхание на миг сбилось. На проекции — та самая точка, где все случилось. Гравитационный шторм, спровоцированный перегрузкой ретранслятора и нестабильным импульсом с борта шаттла. Шепард помнила тот момент — гул, пробирающий до костей, электрический синий свет, вспышка… и чувство, будто ее вывернули наизнанку, отправив в ничто. Туда, где царило безвременье, невесомость и пустота. И затем — пробуждение здесь. Она смотрела на знакомые, но чужие координаты. Эта вселенная так пугающе походила на ее родную — те же маршруты, те же ретрансляторы, те же звезды. Но все было… иначе. Словно отражение в кривом зеркале. — Нам надо вернуться к тому ретранслятору, — тихо сказала она. — К месту, где вы меня подобрали. Ты помнишь его координаты? — Помню, — кивнул Гаррус и вернулся к интерфейсу. Его пальцы быстро пробежали по панели управления. Система подтвердила запрос — расчет траектории завершен. Всего пара секунд, и прыжок в сверхсвет размазал реальность сине-багровыми всполохами. Ощущения были знакомые — давление, гул, как будто тебя одновременно тянут назад и сжимают со всех сторон. — Курс задан, — сказал Гаррус, бросая на нее беглый взгляд. Его голос звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. — Но, Шепард… тот ретранслятор неактивный. Он числится заброшенным из-за невыгодного расположения. Через него никто и никогда не проходил. — Должен быть способ его активировать, — сказала она и медленно повернула голову в его сторону. — В истории моего мира уже случались инциденты… со «спящими» ретрансляторами. Путь занял пару часов. К счастью, Санталия располагалась не так уж далеко от точки выхода, всего-то в двух прыжках по соседним ретрансляторам. Выход из сверхсвета всегда ощущался гораздо неприятнее, чем вход. Будто реальность на миг проваливается, как гнилая доска под ногой, а потом тебя резко выдергивает обратно, как на страховочном тросе. Обратно в плотный, тяжелый мир, где снова работают гравитация и собственное сердце. Шаттл дрогнул. Пространство перед ними вспыхнуло, озаряя узором созвездий кокпит. Звезды, которые еще миг назад казались смазанными лентами, внезапно собрались обратно в привычные точки, но первые секунды реальность казалась искаженной — космос словно колыхался, как зыбкое отражение в воде. Шепард моргнула, стараясь вернуть четкость зрения. На пару мгновений все вокруг оставалось мутным, неразборчивым. — Мы на месте, — пробормотал Гаррус. Он тоже еще ощущал отголоски перехода. Впереди по курсу зависла мрачная станция ретранслятора. Одинокий, словно выброшенный в пустоту артефакт, застывший посреди темного ничто. Неактивный. Гигантские кольца его ядра были сложены, не светились, не вращались, не излучали пульсаций. Лишь на поверхности дрожало остаточное поле для защиты от астероидов. Шепард склонилась над панелью управления, стиснув зубы. Запрос на подсоединение проходил, но стандартный интерфейс выбора локации висел безжизненной серой проекцией. Неактивной и будто бы насмешливой. — Не подключается, — Шепард в который раз провела ладонью по голографической консоли, стараясь вызвать меню настроек. Система не реагировала. Никакого отклика, ни звука, ни вспышки — будто мертва, как и ее древние создатели… Если, конечно, в этой реальности ретрансляторы строили Жнецы. Гаррус, до этого молча наблюдавший за ее метаниями, пошевелился и неуверенно прокашлялся: — Слушай… Можно попробовать один метод, но его прежде никто не использовал. Шепард резко обернулась, ее глаза хищно сузились: — Ты знаешь, как его запустить? — Думаю, да. Люди этой вселенной долгое время изучают ретрансляторы и уже знают некоторые простые команды управления. — И что, люди делятся своими секретами с турианцами? — недоверчиво уточнила Шепард. — Я не упоминал, что мой отец… когда-то был в составе ячейки сопротивления режиму Альянса? Мятежники успели украсть кое-какие данные из этих исследований. В том числе и коды запуска ретранслятора. — И ты говоришь об этом только сейчас? — Если бы у меня не было идей, как его запустить, я бы сообщил еще ДО того, как мы сюда явились, — хмыкнул он. — А сами эти коды, по сути, бесполезный мусор. Все важные ретрансляторы в галактике и так уже работают. А те, которые не работают, никому и даром не нужны. Никогда не думал, что они мне понадобятся. Гаррус потер шею, а затем решительно активировал омни-тул, выискивая нужные файлы. Искал он долго, Шепард уже даже начала переживать. Но нашел. Интерфейс синхронизировался с экраном шаттла, пошла передача данных. Строки мелькали на экране, стремительно и невнятно. Цифры, буквы, символы… Система не отвечала. Не реагировала, будто код улетал в никуда. Мигнет, подтвердит прием и… тишина. Ничего. Коды загружались целыми блоками. Шепард насчитала шестой, когда трансляция прекратилась. Ретранслятор так и висел мертвым куском металла. — Эм… и? Не сработало? — поторопила она. — Подождем. В тонком процессе активации ретрансляторов мне известно не больше твоего. Минут десять ничего не происходило. А затем ретранслятор вздрогнул. Массивные кольца дернулись и медленно пришли в движение. Первые голубые разряды пробежали по металлу, вспыхивая вдоль рельефных сегментов. Громадина неохотно оживала с ленцой выспавшегося гиганта, хотя меню перехода не спешило активироваться. — Знаешь… — пробормотала Шепард, наблюдая за ускоряющимся вращением колец. — А твой отец в моей реальности никогда не был никаким мятежником. Он служил в Службе Безопасности Цитадели и ушел в почетную отставку. И до сих пор жив, насколько мне известно. — ЕГО отец, — глухо повторил Гаррус. — Мой отец погиб в этой бесполезной войне. Хотя бы не зря… Синие искры превратились в устойчивое и ровное сияние, но Шепард ловила себя на какой-то тревожной мысли. Скрытной, которую так и не удавалось выманить наружу. Что-то не давало покоя с самого момента упоминания об инцидентах со «спящими» ретрансляторами. Не самые приятные истории. Она вновь развернула галактическую карту и прикинула общие координаты. И похолодела. — Это Тета-6, — каким-то чужим голосом произнесла она. — Так его называют в моей вселенной. — М? — отвлекся от мрачных воспоминаний Гаррус. — Надо полагать, абы какой ретранслятор ты бы не запомнила? — Еще бы. Из него в нашу часть космоса в свое время вторглись рахни. — Кто такие рахни? — удивленно дернул мандибулами он. — Если они придут без бренди, то пусть даже не высовываются! Шепард усмехнулась, но в ее усмешке не было ни капли юмора. Чего стоило подавить это многообещающее: «Скоро узнаешь». — Раса разумных инсектоидов. Они убили миллионы. Война длилась три века. — И… как вы их остановили? — Саларианцы бросили в бой кроганов. А тем было все равно, кого истреблять. Они жили ради войны. Гаррус покачал гребнем: — Ну это точно не про наших кроганов. Толстые, ленивые пацифисты… Для войны так точно бесполезны. — Будем надеяться на толстых и ленивых рахни, — с заметным напряжением в голосе произнесла Шепард. — Потому что иначе… Она не договорила — ретранслятор окончательно ожил, а синий вихрь энергии закружился в его ядре. Наконец-то загрузился и интерфейс. Проекция мигнула, и перемещение стало доступно. — Нам пора, — отрезала она, но Гаррус не шелохнулся. Он все еще смотрел на бурлящую синеву, и выражение его лица стало слишком серьезным. — Подожди. А если… в этом мире рахни еще живы? Что, если они тоже придут… убивать? Шепард медленно выдохнула, взгляд ее стал холодным, почти жестоким. — Тогда местным силам Альянса будет чем заняться. Пару сотен лет так точно. И в этот раз кроганов у них не будет. Шепард вызвала ВИ и принялась пошагово вводить данные перехода. Использовались логи последнего скачка, координаты, частоты — все, что только можно было вытащить из памяти шаттла. В интерфейсе ретранслятора постепенно выстраивалась сложная схема многомерного перехода. Процесс шел медленно, новой ошибки быть не должно. У них и так всего одна попытка, а промах означал не просто гибель — они могли застрять в межреальности или вывалиться в параллель, где Джон Шепард останется в памяти милым наивным карапузом. На мониторе наконец вспыхнул зеленый символ — параметры введены. Система готова. — Допуск получен, — подтвердил ВИ шаттла. — Ожидание команды запуска. Дальше — прыжок в неизвестность. Шепард на миг замерла. Все тело напряглось — как перед выбросом в открытый космос. Хотя это и был, по сути, прыжок в ничто. В неизвестность. Впервые она не могла быть уверена — и даже армейские инстинкты смиренно молчали, — что они вернутся. Она посмотрела на Гарруса. Прямо и настороженно. Стараясь напоследок запомнить его. Таким родным, таким нужным и главное — живым. — Пора. Готов? Но ответа она не дождалась. Кокпит ослепила вспышка, и Нормандия вынырнула из сверхсвета. На экране плавно вырисовалась проекция приближающегося фрегата. Темный корпус, контурные огни на брюхе, мерцающие сигналы боевого режима. Словно кто-то нажал кнопку — и фрегат «включился», проявился в этой части пространства. Через пару секунд на панели замигал желтый маркер входящего вызова. — Вызывает Нормандия, — хрипло сказал Гаррус. — Если не ответим — Шепард откроет огонь. — Значит, ответим, — на удивление доброжелательно откликнулась Шепард. — Только давай прежде поменяемся креслами. — А ты такой хороший пилот? — с сомнением прищурился тот, вспомнив ее последний опыт. — Отличный! — заверила та. — Иначе как бы я очутилась в таком невозможном месте? Шепард приняла вызов, и на экране материализовалось знакомое лицо. Джон выглядел почти расслабленно — откинулся в капитанском кресле, скрестил руки на груди, даже улыбался. Но глаза оставались холодными, как вакуум за бортом. — Ну, привет, сестренка, — протянул он с издевательской теплотой. — Какая неожиданная встреча. Удачно, что ты решила прогуляться именно к этому ретранслятору. Почти как судьба, не находишь? Она молчала, изучая его лицо. Странно было примерять на себя чужую жестокость, даже безжалостность. За спиной Джона виднелся мостик Нормандии — знакомый до боли, но такой же чужой. Словно отчий дом, в котором поменяли всю мебель, а потом заселили чужаками. — Знаешь, я всю дорогу думал о нашем разговоре, — продолжил Джон, его тон стал мягче, почти доверительным. — И понял, что поторопился. Ты ведь не просто любопытная аномалия. Ты — источник информации. Представляешь, сколько тактических преимуществ дает знание альтернативного развития событий? Ах, вот оно что… Шепард скептически прищурилась — поначалу ее явно подманивали пряником. Еще бы, ему нужны это знания. О технологиях, о противниках, о том, как развивались события в мире, где люди не стали доминирующей расой. — Ты ведь знаешь, как воевать с турианцами, не правда ли? — его глаза заблестели. — Как работает их стратегия, когда они не скованы страхом и подчинением. Знаешь слабые места азари, когда они сражаются всерьез. А кроганы? Я слышал, ВАШИ кроганы не столь миролюбивы? Джон наклонился к камере, а его взгляд почти пугал. Как у безумца, садиста, который свято верит в свою истинную правду. — Ты видела войну со стороны тех, кто почти проиграл, Джейн. Это бесценная информация. Представь, насколько эффективнее я смогу сдерживать мятежи, зная, на что все эти ксеносы способны в отчаянии? Неужели ты не хочешь помочь своему народу? Ты ведь не такая, Джейн. — Хочешь, чтобы я помогала тебе затягивать петлю, «братец»? — сказала Шепард, и ее голос прозвучал устало. Конечно, он трижды прав! Ее знания действительно могли помочь ему стать еще более эффективным тираном. И только. — Не петлю, — поправил Джон с легким раздражением. — Порядок. Стабильность. Никто не бунтует, когда знает, что бунт обречен. Гораздо гуманнее, чем позволять надеждам разгораться и потом топить их в крови, не находишь? Его улыбка стала шире, но не теплее. Почему-то вспомнился пиратский флаг с Веселым Роджером. — Конечно, я готов делиться лаврами. Ты остаешься здесь, работаешь со мной. Получаешь все, что хочешь — статус, ресурсы, влияние. А я обещаю использовать твою информацию… рационально. Минимум жертв для максимального результата. Ты ведь этого хочешь? Шепард почувствовала, как внутри вскипает ледяная волна раздражения. Этот человек говорил о геноциде, как о математической задаче! А ведь он носил ее имя. Какой позор… — А если я откажусь делиться игрушками? — спросила она, хотя уже знала ответ. Джон пожал плечами с наигранным сожалением. — Тогда мне придется получать информацию другими способами. Видишь ли, я не могу позволить тебе вернуться в свой мир и предупредить о существовании этого. Слишком много возможностей для неприятных осложнений. Так что выбор прост: сотрудничаешь добровольно, и я обещаю быть… деликатным. Или мне придется спросить по-плохому. В его голосе не было ни злобы, ни сочувствия. Только холодная практичность человека, который давно перестал считать чужие жизни ценностью. Шепард почувствовала, как Гаррус напрягся рядом с ней. Интересно, понимает ли он, что она только что подписала им обоим смертный приговор? — Знаешь что, Джон? Твоя проблема даже не в методах. Твоя проблема в том, что ты веришь в весь этот бред про высшую избранность людей. Красивые слова для оправдания банального садизма. Ты не стратег, Джон. Ты просто получаешь удовольствие от самоутверждения. Она резко развернулась к панели управления, пальцы метнулись по голографическому экрану. Двигатели привычно вибрировали, шаттл готовился к прыжку. — Джейн, это — последнее предупреждение. Даю пять секунд… — Что, и обратный отсчет запустишь? Ну, для драматизма? Канал связи закрылся, а шаттл рванул вперед, к мерцающим кольцам ретранслятора. За кормой немедленно вспыхнул лазерный залп — Нормандия открыла огонь. Первые выстрелы прошли мимо — Джон явно надеялся, что она передумает. Наивно. Шепард резко взяла вправо, а затем и вовсе закрутила кораблик штопором, уходя от выстрела Танникса. Перегрузка вдавила ее в кресло, но она держала курс — прямо на ретранслятор. Нормандия слыла быстрой и маневренной, но все же создавалась для боя с противниками своего класса, а не для охоты на вертлявую блоху. Особенно когда мелкий и юркий шаттл управлялся пилотом, которому и терять-то нечего. Стабилизаторы верещали от перегрузок, но машинка слушалась. Очередной лазерный залп прошел впереди, яркая вспышка буквально отпечаталась под веками и заставила глаза слезиться. Интересно, стреляет ли Джон на поражение, или все еще надеется взять ее живой? Впрочем, разница невелика — даже предупредительный выстрел из орудий Нормандии превратит их в облако космической пыли. Она бросила шаттл в пике, потом резко вывела, метнулась вбок. Гравитационные компенсаторы взвыли в знак протеста, но выдержали. Хорошие турианские технологии — надежные, как и их создатели. Джейн мельком подумала о Гаррусе, который сидел рядом и, вероятно, уже жалел о решении довериться сумасшедшей женщине из параллельного мира. — Джейн! — Гаррус вцепился когтями в кресло и тут же напомнил о себе уже на следующем штопоре. — Ты же говорила, что умеешь летать?! — Умею! — заверила она, резко отклонившись от нового залпа. — Высший балл на симуляторе! — Симуляторе?! — Это был очень хороший симулятор! Тягаться с Нормандией все еще было самоубийством. Джокер — даже в этой вселенной, — свое дело знал. Его прицел не прощал ошибок. И, похоже, он только входил во вкус. Шепард выжимала из маневровых все возможное. Вырулила влево, описала петлю, стараясь зайти Нормандии в хвост — короткий корпус шаттла давал ей шанс, пусть и мизерный. Нужно выстроить идеальную траекторию, ведь ретранслятор требовал четкого курса и правильного угла входа — малейшее отклонение, и их просто распылит по всей системе. Шаттл рванул вбок, скользя по краю гравитационного поля. Маневровые двигатели взвыли, выжимая из системы последние резервы тяги. Они шли на пределе мощности. Панель мигала тревожным алым бликом. В ближайший момент нужно было выгадать время… — Гаррус! Готовься к прыжку! — крикнула Шепард, завершая вираж и направляя корабль на выверенную траекторию. — Готово! — его когти зависли над клавишей подтверждения. Глаза прикованы к мерцающему кругу в иллюминаторе. Ретранслятор пульсировал, как бьющееся сердце вселенной. Форменное безумие! Отчаянная попытка! Последний шанс спастись или умереть, но теперь уже вместе. — Пуск! — крикнула Шепард, будто пыталась докричаться до Гарруса на другой край вселенной. Отчасти, так оно и было. Палец ударил по панели. Выстрел Нормандии ушел вверх. Вращающиеся кольца ретранслятора вспыхнули, разгораясь ярче прежнего. Внутри энергетического вихря зазмеились фиолетово-золотые сполохи, пульсируя, как живые. Открывая нестабильный, неестественный портал. Пространство дрогнуло — и треснуло. Прямо перед носом шаттла разверзлась воронка искаженного света, как чернильное пятно, пролившееся в пустоту космоса. Внутри нее не было ни цвета, ни звука — только глубокое, всепоглощающее ничто, в котором исчезала сама суть реальности. Серебро вспыхнуло брызгами металла по чернильному холсту. Из глубин рванулись щупальца — тугие, мерцающие нити сгустившегося света. Они извивались, распахиваясь в немом, удушающем объятии. Так, словно собирались обнять и соединить с этой зияющей бездной. Шаттл дрогнул, не выдержав притяжения. И неотвратимо упал внутрь. Вглубь — туда, где нет ни стен, ни дна, ни направления. Никаких звуков. Никаких ощущений тела. Только тишина — плотная, неестественная. Она проникала внутрь, разрастаясь в ушах и в самой душе. Как вакуум, вытягивающий из реальности все живое. Ни времени. Ни движения. Только ясное, холодное, пугающее осознание: «Нас здесь нет. Мы нигде». Мир вокруг растворялся. Сначала исчез свет, следом — звук. Затем перестало существовать само пространство. Шепард попыталась вдохнуть, но легкие не встретили сопротивления воздуха. Крик затерялся в абсолютной тишине, не оставив даже эха. Ощущение тела растворилось. Она осталась лишь сознанием, плывущим в бесконечной пустоте, где не было ни верха, ни низа, ни времени. Мысли текли медленно, как густой сироп, каждая вспышка осознания давалась с трудом. Она не знала, сколько прошло времени. Мгновение или пару веков? Все бренно. Она дрейфовала в странном промежутке между мирами, где законы реальности теряли силу. И чувствовала, как само ее существо начинает распадаться на частицы, как будто кто-то стирает ее карандашный набросок с листа бытия. Последней искрой сознания мелькнуло почти смиренное: Если я исчезну здесь, меня не будет нигде. Даже память обо мне рассыплется в прах. И тогда появилась боль. Резкая, всепоглощающая, как удар током. Кости снова обрели плотность, кожа — чувствительность, легкие с хрипом втянули первый глоток воздуха. А затем накатило странное ощущение двойственности. Словно Шепард находилась одновременно здесь и не-здесь, словно реальность на мгновение стала многослойной, показав все возможные вариации себя, одну за другой. Все ее судьбы пронеслись мимо, пронзили насквозь. Миры, где она была женщиной, и миры, где была мужчиной. Где стала спектром, политиком, врачом. Где жила, где умерла, где никогда не рождалась. Бесчисленное количество вариантов — как песчинки в колбе часов. И время наконец-то остановилось. Замерло в финальной точке. Она сидела в кресле пилота, а руки все еще сжимали подлокотники. Каждый нерв в теле просил пощады от такого шокового перенапряжения, но она кое-как собирала себя по осколкам. Вспоминала, кто она. Где она. Когда она. Переход между мирами — это не просто смена декораций, не просто оборот калейдоскопа. Это разрыв в самой ткани бытия, нарушение фундаментальных законов. Как если бы вселенная на секунду решила, что правила физики можно и разок проигнорировать. Шепард кое-как сфокусировала взгляд и покосилась вбок. Гаррус сидел в кресле второго пилота, но его дыхание было слишком частым, слишком поверхностным. Он смотрел на свои руки, будто не был до конца уверен, что они действительно его. Потом медленно посмотрел на приборную панель, а затем — на звезды за иллюминатором. — Мы… — он начал, но осекся, словно в сомнениях, хочет ли услышать ответ. — Мы попали, куда надо? — А что, сомневаешься в моей меткости, мистер? — хрипло усмехнулась Шепард и утерла каплю крови из носа. Она осмотрелась. Космос выглядел точно так же, как и в той вселенной. Звезды, увы, тоже не носили удостоверений с указанием измерения. Но что-то было немного не так… или наоборот, все теперь именно так, как и должно быть. — Мой омни-тул еще у тебя? — спросила она, не отрывая взгляда от панели приборов на аварийной подсветке. Гаррус покопался в рюкзаке и достал знакомый браслет. Шепард благодарно приняла его, и металл показался неожиданно теплым, будто скучал по ее руке. Омни-тул активировался с тихим музыкальным звуком, и экран немедленно взорвался фейерверком новых сообщений. Она пробежала взглядом по списку, и сердце невольно екнуло, сделало тревожный кульбит и наконец-то согрелось. «Шепард, где ты, черт возьми? Уже третий день ищем! Ты что, угробила новенький шаттл? Но если это очередной план «спасти галактику, никому не сказав» — я официально подаю в отставку! Серьезно говорю. Джокер». «Шеп, я взломала половину информационных сетей Цитадели в поисках тебя. Если ты читаешь это, значит, жива, и я могу задушить тебя собственными руками. Где ты?! Касуми». «Джейн, я использую все свои связи, чтобы найти тебя. Пожалуйста, свяжись со мной, как только получишь это сообщение. Твое исчезновение вызывает серьезные вопросы у Совета. Лиара». Шепард умиротворенно закрыла глаза. Вот оно — тепло узнавания, которого не было в той, другой вселенной. Забота, которая не требовала объяснений. Дружба, которая не нуждалась в доказательствах. — Мы дома, — подтвердила она, и в голосе прозвучала странная смесь облегчения и печали. Как у путешественника, который наконец вернулся в родные края и вдруг понял, что путешествие изменило его больше, чем он думал. Она быстро набрала сообщение для Нормандии — координаты, код экстренного вызова, краткое объяснение. Потом откинулась в кресле и посмотрела на показания топливных баков. Почти пусто. Как и следовало ожидать. Они сидели в тишине минут двадцать. У каждого было о чем задуматься в такой особый момент. Шепард безмолвно разглядывала звезды, а Гаррус, казалось, все еще пытался убедить себя в реальности происходящего. — Джейн, — сказал он наконец. — Нам нужно кое-что прояснить. — Что именно? — она вяло повернула к нему голову. Тело отдавалось такой усталостью, что шевелиться лишний раз не хотелось. — В моем мире… — он помолчал, подбирая слова. — В моем мире я как-то свыкся с мыслью, что навсегда останусь тенью. Невидимкой. Вторым сортом. Но ты… ты поверила в меня. Помогла доказать даже самому себе, что я хоть чего-то стою. Я бесконечно тебе благодарен, но… Ты ведь понимаешь, что я не ОН? Не тот Гаррус, которого ты знала? Шепард молчала какое-то время. В глазах Гарруса не было ни наивной надежды, ни горечи. Только честная готовность принять любой приговор. И смириться. — Конечно, ты не ОН. Не вижу смысла вас сравнивать. Ты думаешь, я пытаюсь заменить его тобой? — А разве нет? Зачем еще тебе брать меня с собой? — Потому что в любом мире, в любой реальности и измерении… даже в том, где розовые кроганы будут танцевать джигу, ты, Гаррус Вакариан, всегда будешь моей родственной душой. А родственные души не бросают. Не в таком вот гадючнике. Согласен? Он отвернулся, а его глаза подозрительно блеснули в свете аварийных ламп. Помолчал. И неуверенно продолжил: — Тогда чего ты ждешь? От… нас? Она тоже задумалась. Не о своих чувствах, нет. О том, как бы правильнее выразить их словами. Она думала о любви и памяти, и о том, как легко перепутать одно с другим. О том, что сердце не всегда умеет отличать прошлое от настоящего. И это тяжело. Очень. — Если я скажу, что не любила его, то совру, — наконец призналась Шепард. — Я его любила. И похоронила. Но сейчас я хочу узнать тебя. Как насчет того, чтобы не забегать вперед и для начала просто… познакомиться? Гаррус пошевелил мандибулами. Посмаковал ее слова так и эдак. И наконец кивнул: — Познакомиться… Хм. Мне подходит. — Ты напомнил мне, что значит делать правильный выбор. Не выгодный, не практичный — правильный. И, знаешь… Я точно уверена, что не ошиблась в выборе, — сказала она тихо. — И думаю, ОН бы этот выбор одобрил. Далеко в космосе что-то блеснуло — сначала просто точка света среди звезд, потом силуэт, который становился все отчетливее. Знакомые очертания, которые Шепард узнала бы среди тысяч кораблей. Длинный корпус, характерный изгиб, синий свет двигателей. Она смотрела на приближающийся корабль и вдруг поняла — вот оно, то самое чувство, которого так не хватало в чужой реальности. Чувство , что ты не просто существуешь, а по-настоящему живешь. Что у тебя есть место во вселенной, и это место ждет тебя. Ведь Дом — это не просто координаты на звездной карте.