Осень вашей любви: Исправление ошибок

      Глава третья: Вода помнит всё       Я проснулся затемно. За окном ещё царила серая предрассветная мгла, и только первые птицы начинали свои осторожные трели, пробуя голоса после ночной тишины. Тело ломило – вчерашний чай лекаря снял острую боль, но ушибы и трещины в рёбрах давали о себе знать при каждом движении. Я сел на кровати и несколько мгновений просто сидел, прислушиваясь к себе: дыхание ровное, пульс спокойный, голова ясная. Хорошо. Я справлюсь. По крайней мере, я хотел в это верить.       Комната была ещё тёмной, только слабый свет пробивался сквозь щели в ставнях. Я нашарил на тумбочке мешочек с травами, который дал лекарь, и заварил себе чашку – на скорую руку, прямо в глиняной кружке, залив кипятком из термоса, который нашёл в кухонном шкафу. Термос был старым, медным, с выгравированным иероглифом «Цзинь» – золото. Видимо, вещь принадлежала ещё настоящему Йи Чэнгу. Я отпил горьковатый настой, чувствуя, как тепло разливается по горлу и спускается в грудь, разгоняя утреннюю дрожь. Травы действовали быстро – боль в рёбрах притупилась, голова стала яснее.       Я оделся в тёплую дорожную ханьфу – тёмно-серую, почти чёрную, которую нашёл в шкафу среди других одежд. Она была простой, без вышивки, но плотной, из грубой, но добротной ткани, защищавшей от ветра. Рукава были узкими, стянутыми у запястий – удобно для боя. Я пристегнул к поясу меч Данджи, проверил, как он ходит в ножнах – легко, без задержки, с тихим шелестом стали о дерево. Собрал небольшой мешок: фляга с водой, запасной мешочек с травами, сушёное мясо и лепёшки, которые оставила Донгмей на столе вместе с запиской: «Не забывайте есть, шисюн. Вы слишком худой для героя». Я усмехнулся, спрятал записку в карман – на память. И карта местности, которую я бегло изучил накануне. Всё это я повесил через плечо, затянул ремни и вышел из дома.       Утро встретило меня холодом. Осень в горах была неласковой – ветер пробирался под одежду, и я поёжился, хотя тело Йи Чэнга было крепче моего старого, изнеженного городской жизнью. Небо на востоке только начинало светлеть, переходя из тёмно-синего в бледно-голубой, и звёзды ещё не погасли, мерцая ледяными точками. Я направился к главным воротам ордена, где мы договорились встретиться с Гуй Яном.       Он уже был там.       Стоял у каменной арки, скрестив руки на груди, и смотрел на восток, где небо начинало розоветь. Его тёмно-синяя ханьфу с серебряной вышивкой драконов была безупречна, волосы собраны в тот же строгий узел, серебряная заколка с изумрудом мерцала в утреннем свете. На поясе висел его меч – длинный, в ножнах с инкрустацией. Он стоял неподвижно, как статуя, и только дыхание, чуть заметное облачком пара, выдавало в нём живого человека. При моём приближении он повернул голову и окинул меня взглядом, быстрым и оценивающим. В нём не было враждебности – только холодное любопытство, смешанное с чем-то, что я не мог определить. Настороженностью, возможно. Или разочарованием.       — Вы вовремя, — сказал он без приветствия. — Я уж думал, что травы лекаря заставят вас проспать до полудня. Или что вы решите, что лучше остаться и отлежаться.       — Я не люблю опаздывать, — ответил я, выдерживая его взгляд. — Тем более когда дело касается задания от главы. И я не из тех, кто прячется за спинами других, если вы об этом.       Он едва заметно усмехнулся – скорее уголком губ – и кивнул в сторону дороги, уходящей вниз, к долине. В этой усмешке не было тепла – только лёгкая, едва различимая ирония, которая, впрочем, быстро исчезла.       — Тогда идём. Путь неблизкий – до деревни, где мы ищем следы, около тридцати ли. Если не задерживаться, будем на месте к вечеру. Но я бы советовал идти быстрее, если ваше тело позволяет. Дороги в этих краях небезопасны даже днём, а ночью – тем более.       Я шагнул вперёд, и он пошёл рядом. Не в ногу – он чуть впереди, словно указывая дорогу, хотя тропа была одна и указателей не требовала. Его шаги были длинными, пружинистыми, и мне приходилось прилагать усилие, чтобы не отставать.       Первые полчаса мы шли молча. Я разглядывал окрестности: лес постепенно сменялся открытыми склонами, покрытыми жухлой осенней травой, и редкими кустами барбариса, усыпанными красными ягодами. Солнце поднималось, разгоняя туман, и воздух становился теплее, но всё ещё был пронизывающим. Гуй Ян шёл легко, его шаги были ровными и бесшумными – человек, привыкший к долгим переходам. Я старался не отставать, хотя нога всё ещё ныла при каждом шаге, и я чувствовал, как мышцы спины напрягаются от непривычной нагрузки.       Наконец он заговорил. Не оборачиваясь, словно размышлял вслух, и его голос был низким, почти задумчивым.       — Я заметил, что вы изменились, шиди Йи. Раньше вы были более... разговорчивы. Или, по крайней мере, старались поддерживать светскую беседу. А теперь вы молчите, как статуя, и смотрите по сторонам так, будто видите этот мир впервые.       Я не ожидал такого прямого вопроса. Он явно проверял меня, и я должен был ответить так, чтобы не выдать себя, но и не показаться подозрительным. Я прокручивал в голове возможные варианты, и каждый из них казался слишком фальшивым. В конце концов я решил сказать полуправду – она всегда убедительнее лжи.       — После такого удара головой сложно сохранять прежнюю живость, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И, честно говоря, я не помню, каким был раньше. Вы говорите, что я изменился, но для меня это – я такой, какой есть. Я пытаюсь понять этот мир заново, и это требует тишины.       Гуй Ян остановился. Я тоже замер, чувствуя, как внутри всё напряглось. Он медленно повернулся ко мне, и его стальные глаза впились в мои. В них не было злобы, но было что-то другое – холодное, изучающее, как у охотника, который рассматривает следы незнакомого зверя.       — Вы не помните, каким были? Совсем ничего? — спросил он тихо, и в его голосе мелькнула странная нотка – не недоверие, а скорее настороженность, смешанная с любопытством. — Ни единого воспоминания о том, что вы делали месяц назад? Или год?       — Почти ничего, — честно ответил я, потому что ложь в этом случае была бы слишком очевидна. — Лица, имена, общие знания – да. Детали – нет. Я как будто... проснулся в чужой жизни. Я знаю, как держать меч, но не помню, кто меня этому учил. Я знаю, как называются травы, но не помню, когда я их собирал. Это странно, я понимаю.       Он смотрел на меня долго, слишком долго. Я выдержал его взгляд, не отводя глаз, хотя это было трудно – в его глазах было что-то древнее, усталое, что заставляло меня чувствовать себя ребёнком, стоящим перед строгим учителем. Наконец он развернулся и пошёл дальше, и его шаги стали чуть медленнее, словно он позволял мне идти в ногу.       — Странно, — произнёс он, и это слово повисло в воздухе. — Очень странно. Но, возможно, удар и правда стёр часть вашей памяти. Лекарь говорил, что вы были в тяжёлом состоянии, когда он вас осматривал. Он сказал, что вы даже не помнили, как вас зовут, хотя быстро пришли в себя.       — Лекарь также говорил, что я скоро поправлюсь, — добавил я, догоняя его. — И что моё тело сильнее, чем кажется. Так что я смогу быть полезным в этом задании.       — Это хорошо, — ответил он, не оборачиваясь. — Впереди работа, и она требует ясной головы. И сильных рук. Надеюсь, ваше тело не подведёт вас в самый ответственный момент.       — Не подведёт, — ответил я, и мы снова замолчали.       Дорога вилась между холмов, и к полудню мы вышли к небольшому селению. Оно состояло из десятка домов, крытых соломой, с колодцем посередине и покосившейся часовней на окраине. Жители были редкими – несколько стариков сидели у ворот, чиня сети, и одна женщина несла корзину с рыбой. Все они смотрели на нас с настороженностью, но не с враждебностью. Гуй Ян остановился у колодца и достал флягу.       — Здесь мы передохнём и перекусим. Дальше до реки ещё около десяти ли. И там уже будет опасно, так что лучше набраться сил сейчас.       Я сел на камень, вытащил сушёное мясо и отломил кусок. Гуй Ян стоял рядом, прислонившись к дереву, и тоже ел – но без спешки, словно каждое движение было выверено. Я наблюдал за ним украдкой. Он был красив – это невозможно было отрицать. Но его красота была холодной, отстранённой, как статуя в старом храме. И всё же, в отличие от статуи, он дышал, и за этим дыханием чувствовалась жизнь, которую он тщательно скрывал под маской безразличия.       К нам подошёл старик, опираясь на клюку. Его лицо было изрезано морщинами, глаза – мутными, но в них ещё теплился живой огонёк. Он остановился в нескольких шагах и поклонился, низко, почтительно.       — Господа из ордена, — сказал он, голос его был хриплым, словно он давно не говорил. — Вы идёте к реке?       Гуй Ян повернул голову, и его лицо стало непроницаемым.       — Да, — ответил он коротко.       Старик перекрестился – странный жест, смесь древних обычаев и местных верований.       — Остерегайтесь реки, господа. Она не любит, когда её тревожат. Она помнит всё – каждую каплю крови, каждое проклятие, каждая слеза, упавшая в неё. Много лет назад здесь утопилась девушка. Её жених ушёл на войну и не вернулся, а она ждала его три года. Когда она узнала, что он погиб, она пришла на берег и прокляла весь мир, а потом шагнула в воду и утонула.       — И что с тех пор? — спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холод.       — С тех пор река стала злой, — ответил старик, и его голос стал ещё тише. — Иногда по ночам из воды доносится плач. Иногда рыбаки видят женскую фигуру, стоящую на воде, но когда они подходят ближе, она исчезает. А в прошлом году утонул молодой парень, мой внук. Он купался в реке и не выплыл. Когда его вытащили, он был мёртв, но на теле не было никаких ран – только вода в лёгких, словно он просто забыл, как дышать.       Я смотрел на старика, и внутри всё холодело. Это была не просто легенда – это была правда, рассказанная тем, кто видел её собственными глазами.       — Спасибо, отец, — сказал Гуй Ян, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Мы будем осторожны.       Старик кивнул и, поклонившись ещё раз, ушёл, шаркая ногами по пыльной дороге.       Мы двинулись дальше. Я шёл и думал о девушке, которая прокляла мир. И о парне, который утонул без ран. Что-то во всей этой истории не сходилось – слишком много совпадений, слишком много боли, которая не находила выхода.       — Вы верите в то, что он сказал? — спросил я у Гуй Яна.       Он пожал плечами.       — Я верю в факты. Факт в том, что два ученика погибли, и их тела были найдены в этой реке. Факт в том, что местные боятся воды. Факт в том, что мы должны найти причину и уничтожить её. Всё остальное – неважно.       — Даже если причина – это проклятая девушка? — спросил я.       Он остановился и посмотрел на меня с тем же холодным любопытством, что и раньше.       — Девушка мертва уже много лет, шиди. Её душа могла стать духом, но духи – это не люди. Они не чувствуют, они не помнят – они просто существуют. И если этот дух убивает, мы должны его остановить.       — Но если она не просто дух? — возразил я. — Если она – воплощение чужой боли? Убивая её, мы будто затыкаем рот умершим.       Он долго смотрел на меня, и его взгляд стал странным – словно он видел меня впервые.       — Интересная мысль, — сказал он наконец. — Я не ожидал такого от вас. В прошлом вы были более... прямолинейным. Вы просто рубили и не думали.       — Наверное, удар изменил меня больше, чем я думал, — ответил я, и это была почти правда.       Он усмехнулся – но на этот раз в усмешке не было насмешки. В ней было что-то похожее на признание, как будто я на секунду стал ему интересен.       — Тогда идём. Посмотрим, что изменилось на деле.       Мы двинулись дальше.       Лес начал редеть, и вскоре мы вышли на берег реки. Она была широкой, медленной, с тёмной, почти чёрной водой, которая казалась неподвижной, хотя слабое течение угадывалось по ряби у берегов. На противоположной стороне росли старые ивы, их ветви касались воды, создавая причудливые тени, которые колыхались от ветра. В воздухе стоял запах влажной земли и тины – не резкий, но устойчивый, словно река дышала этим запахом веками.       Гуй Ян остановился на берегу, оглядываясь. Его взгляд был внимательным, он сканировал каждый куст, каждое дерево, каждую тень на воде.       — Здесь был убит первый ученик, — сказал он, указывая на небольшой камень, наполовину ушедший в воду. — Его нашли у этого камня. Он был мёртв, но на теле не было ран. Только вода в лёгких – словно он утонул, хотя рядом был мелкий берег и он хорошо плавал.       Я подошёл к камню, присел на корточки. Вода была холодной, и когда я коснулся её пальцами, по коже пробежали мурашки. Казалось, что река смотрит на меня в ответ – тысячи маленьких глаз, скрытых в глубине. Я провёл пальцами по воде, и она была гладкой, как шёлк, но в глубине мне почудилось тёмное движение – что-то большое, медленное, проходящее под поверхностью.       — Вы чувствуете это? — спросил Гуй Ян, подходя ближе. Его голос был тихим, но я слышал в нём напряжение.       — Что? — переспросил я, не оборачиваясь.       — Тишину. Здесь нет птиц. Нет насекомых. Ничего, кроме воды. Она не любит, когда её беспокоят.       Я прислушался. Он был прав. Вокруг стояла странная, давящая тишина – даже ветер, казалось, стих, и листья на ивах застыли неподвижно, как будто весь мир затаил дыхание. Только вода тихо плескалась у берега, и этот звук казался неестественно громким в мёртвой тишине.       — Она знает, что мы здесь, — тихо сказал я. — И она наблюдает за нами.       — Она наблюдает за всеми, — ответил Гуй Ян. — Вопрос в том, что она видит.       Он снял меч и воткнул его в землю рядом с собой, чтобы освободить руки. Затем повернулся ко мне, и его лицо стало жёстким, как сталь.       — Мы должны осмотреть берег вверх и вниз по течению. Я пойду на север, вы – на юг. Если найдёте что-то – кричите. Не пытайтесь сражаться в одиночку. Я не хочу объяснять главе, почему его лучший ученик утонул.       — Я могу за себя постоять, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он говорил со мной как с новичком, как с тем, кто не заслуживает доверия. — И я не лучший ученик, я просто ученик. Но я не беспомощен.       — Я знаю, что вы можете, — сказал он, и в голосе мелькнула лёгкая ирония. — Я видел, как вы сражались с цзянши. Но это задание – не о героизме. Это о выживании. И я не хочу возвращаться в орден с вашим мёртвым телом.       — Я тоже не хочу возвращаться с вашим, — парировал я.       Он усмехнулся – на этот раз чуть теплее, и в его глазах мелькнул странный огонёк, как будто ему понравилась моя дерзость.       — Тогда договорились. Увидимся через час. Если я не вернусь через час, возвращайтесь в орден и доложите главе.       — А если я не вернусь? — спросил я.       — Тогда я найду вас сам, — ответил он, и в его голосе прозвучала странная уверенность, которая заставила меня замолчать.       Он развернулся и пошёл на север, а я – на юг, вдоль берега. Трава была мокрой, и ноги скользили по глинистой почве. Я шёл медленно, рассматривая каждый куст, каждое дерево, каждую тень на воде. Сердце билось ровно, но я чувствовал, как адреналин постепенно заливает кровь, готовя тело к бою. Рука лежала на рукояти меча, и я был готов выхватить его в любой момент.       Около получаса я шёл в полном одиночестве. Берег был пустым – только камни, песок и редкие пучки камыша. Потом я заметил что-то на берегу – следы. Они были старыми, замытыми водой, но ещё различимыми: несколько отпечатков ног, уходящих в воду и не возвращающихся обратно. Я присел, чтобы рассмотреть их лучше. Отпечатки были разного размера – одни большие, другие маленькие, третьи – средние. И между ними – следы, похожие на волочение. Словно кого-то тащили к воде, сопротивляющегося или бессознательного.       Я поднялся, чувствуя, как внутри всё холодеет. Гуй Ян был прав: здесь кого-то убили. Или утопили. Или... я не хотел думать о том, что могло быть дальше.       Я пошёл дальше, и через несколько десятков шагов я увидел нечто, от чего кровь застыла в жилах. У самой воды лежала одежда – рваная, грязная, но явно принадлежавшая ученику ордена. Серая ханьфу, такая же, как у тех, кого я видел вчера в столовой. Я подошёл ближе и поднял её. Она была мокрой и холодной, словно её только что вытащили из воды. На вороте я заметил вышитый иероглиф – «Чэнь». Фамилия. Это была одежда одного из пропавших учеников.       Я оглянулся. Вода была спокойной, но в её глубине мне снова почудилась тень – большая, медленно движущаяся против течения. Я замер, не дыша. Тень приближалась, и я увидел, как вода начинает колыхаться, и от берега пошли круги.       Я вытащил меч. Лезвие Данджи блеснуло в лучах солнца, отражая свет. Я стоял, глядя на воду, готовый атаковать в любую секунду.       Вода рядом с берегом вдруг вспенилась. Неожиданно, без ветра, без причины – просто вскипела, как чайник. Я отшатнулся, рука сжала рукоять меча. Сердце забилось быстрее, и я слышал его глухой, ровный стук в ушах. Я смотрел на воду, ожидая, что сейчас из неё покажется что-то – голова, рука, чёрная тень. Но через несколько секунд вода успокоилась, и поверхность снова стала гладкой, как стекло.       Я выдохнул, хотя руки дрожали. Это было предупреждение. Река знала, что я здесь. И она не была рада моему присутствию. Я решил вернуться. Медленно, не поворачиваясь спиной к воде, я пошёл назад, чувствуя на себе чей-то невидимый взгляд. Шаг за шагом, я отступал, пока берег не стал безопасно далёким.       Гуй Ян уже ждал меня на месте нашей встречи. Он стоял у камня, и его лицо было напряжённым. Когда я подошёл, он поднял бровь.       — Вы нашли что-то? — спросил он, и в его голосе звучало нечто похожее на беспокойство.       — Следы, — сказал я, всё ещё держа меч в руке. — Старые, но чёткие. Кого-то волокли к воде. И одежда – ученика. С иероглифом «Чэнь». И вода... она словно дышала. Вскипела на мгновение, когда я стоял рядом.       Он нахмурился, и его взгляд стал острым, почти опасным.       — Она проверяла вас. Хотела увидеть, как вы отреагируете.       — И что она увидела?       Он посмотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах промелькнуло странное выражение – смесь уважения и настороженности.       — Что вы живой. И что вы не боитесь. Это может быть как хорошо, так и плохо. Монстры не любят тех, кто не боится. Они предпочитают добычу, которая паникует.       Мы стояли на берегу, и солнце уже клонилось к закату. Река темнела, становясь почти чёрной, и в её глубине мне снова почудилась тень – большая, медленно движущаяся против течения. Я показал на воду, и мой голос был тихим, но твёрдым.       — Там что-то есть.       Гуй Ян посмотрел туда. Его лицо напряглось, и он вытащил свой меч – длинный, с изумрудом на рукояти.       — Я вижу. Оно приближается.       Тень двигалась плавно, словно не касаясь дна. Она была огромной – длиннее, чем я ожидал, и её форма была неясной, размытой, как будто она состояла из воды и тени. Она направлялась прямо к нам, и вода вокруг неё начинала бурлить, выбрасывая мелкие брызги.       Мы стояли, готовые к бою, и смотрели, как тень приближается. Вода начала колыхаться, и от берега пошли круги. Я слышал своё сердце – глухой, ровный стук, который постепенно ускорялся. Пахло сыростью и железом – резким, металлическим запахом, который не свойственен речной воде.       Тень остановилась прямо у камня, где был убит первый ученик. На мгновение всё затихло – даже вода перестала плескаться. А потом вода взорвалась.       Из реки поднялась голова – огромная, чёрная, с глазами, которые горели тусклым зелёным светом. Она была похожа на змеиную, но с человеческими чертами: размытый нос, тонкие губы, длинные волосы, стекающие водой. Она смотрела на нас, не мигая, и в этом взгляде было столько боли, гнева и отчаяния, что я почувствовал, как по спине пробегает холод. Это был не просто монстр – это была душа, запертая в чудовищном теле.       — Уходите, — прошептал я, не зная, говорю ли это ей или Гуй Яну.       Но было поздно. Монстр узнал нас. Он издал низкий, скрежещущий звук, похожий на рыдание, и его руки – длинные, тонкие, с когтями – начали подниматься из воды.       — Йи, — тихо сказал Гуй Ян, и впервые его голос дрогнул, в нём прозвучала настоящая тревога, — сейчас мы будем сражаться. Держитесь рядом. И не смотрите ей в глаза. Она может затянуть вас в воду.       Я кивнул, сжимая рукоять меча. Вода кипела вокруг монстра, и он медленно поднимался из реки, открывая своё тело – длинное, извивающееся, покрытое чешуёй, с руками, которые заканчивались длинными когтями. Он был чудовищем. И он был здесь, чтобы убивать.       — Начинаем, — сказал я, делая шаг вперёд.       Гуй Ян шагнул рядом. Мы стояли плечом к плечу, глядя в глаза смерти, и я чувствовал его дыхание рядом с собой – ровное, спокойное, как у человека, который привык смотреть в лицо опасности.       Монстр завыл – низко, протяжно, и этот звук пронзил меня до костей. Он ринулся на нас, и вода взметнулась вверх, как стена.       Я поднял меч. Гуй Ян сделал то же самое.       И мы начали бой.