Осень вашей любви: Исправление ошибок

      Пролог: Четвёртая стена – это всего лишь гипсокартон       Итак, дорогой читатель (или читательница, или просто любопытный взгляд из пустоты), давайте сразу расставим точки над «и». Я не пишу мемуары и не веду дневник. Я просто сижу здесь, внутри чужого тела, посреди китайского фэнтези, и разговариваю с тобой, потому что больше не с кем. Четвёртая стена? Плевать. Я её уже снёс ногой, когда понял, что моя предыдущая жизнь закончилась не просто, а с треском.       Да, я умер. Не в больнице, не в старости, не во сне. Меня прикончили террористы в каком-то грязном бетонном мешке, где пахло машинным маслом и страхом. Я попытался сопротивляться — глупо, отчаянно, по-человечески. Итог ты знаешь. Теперь я здесь, в этом мире, который пахнет жасмином и сырой землёй, где солнце не обжигает, а ласкает, и где даже ветер говорит на древнем языке, который я почему-то понимаю.       Ты думаешь, это круто? Попасть в игру, стать главным героем гарема, носить меч и размахивать ханьфу? Я тоже так думал, пока не увидел в отражении реки не своё лицо. Пока не ощутил, что мама, папа, наша собака и тот дурацкий диван в гостиной — всё это исчезло безвозвратно. И я не успел даже попрощаться. Не успел зайти к ним перед походом в гипермаркет. Теперь это моя личная кара, которую я буду носить с собой до конца этой истории.       Но хватит соплей. Ты здесь не для того, чтобы слушать мою депрессию. Ты здесь ради приключений, интриг, романтики и, возможно, крови. Я буду появляться в этом тексте, как маяк, время от времени, чтобы напоминать, что я — не просто персонаж. Я — реальный человек, запертый в чужой судьбе. И я буду рассказывать тебе о каждом, кого встречу: кто они, какой у них темперамент, что за меч они носят и почему их глаза горят именно так. Это мой способ не сойти с ума.       А теперь — вперёд. Удачи тебе пережить этот кринж, который я называю новой жизнью. Мы начинаем.              Глава первая: Отражение, которого не ждал       Я открыл глаза, и мир вокруг дрожал, будто его только что соткали из тумана. Очертания деревьев, неба, воды — всё плыло, переливалось, собиралось в единую картину медленно, как в старом проекторе. В ушах звенело, и этот звон постепенно превращался в шелест листвы, птичьи трели и отдалённый шум реки.       Я лежал на спине. Под головой — мягкий мох, влажный и упругий. Над лицом — крона старого дуба, чьи ветви тянулись к небу, словно пальцы великана. Солнце пробивалось сквозь листву, оставляя на моей коже золотые пятна, которые двигались вместе с ветром. Где-то рядом стрекотали цикады, и этот звук казался не раздражающим, а убаюкивающим — как колыбельная, спетая самой природой.       Первая мысль была простой и глупой: «Я жив». Вторая мысль ударила больнее: «Но я не я». Я приподнялся, опираясь на руки, и сразу почувствовал, что тело слушается легко, без привычной утренней ломоты. Мышцы были упругими, движения плавными — как у человека, который всю жизнь занимался боевыми искусствами. Я сел, огляделся. Вокруг был лес — настоящий, древний, с исполинскими соснами, с корягами, поросшими лишайником, с цветами, которых я никогда не видел. А рядом, метрах в десяти, блестела на солнце река.       Я встал. Ноги держали уверенно. Подошёл к воде, опустился на колени и заглянул в зеркальную поверхность. Вместо моего лица — чужое. Вытянутое, благородное, с коротким прямым носом и карими глазами, в которых застыло выражение растерянности. Густые брови, чуть сведённые к переносице, придавали лицу суровость, которой я не чувствовал. Русые волосы, длинные, до плеч, перехвачены простой деревянной шпилькой. Одежда — бело-серая ханьфу, струящаяся, свободная, с широкими рукавами, которые касались воды. На поясе — меч в лёгких ножнах, с рукоятью, обмотанной серебряной нитью.       Я коснулся пальцами лица. Кожа была гладкой, тёплой. Чужой нос, чужие губы, чужая линия скул. Всё это принадлежало не мне.       — Йи Чэнг, — сказал я вслух, и голос прозвучал низко, спокойно, с лёгкой хрипотцой. — Цзиньлун. Золотой Дракон.       Имя всплыло из памяти, как всплывает утопленник — неожиданно, с тихим всплеском. Я вспомнил игру, которую скачал однажды вечером, чтобы скоротать время. «Осень вашей любви» — типичная гаремная новелла с элементами уся, где красивый и невозмутимый герой покоряет сердца десятка девушек, попутно сражаясь с монстрами и заговорами. Я прошёл примерно треть, потом бросил — работа, срочные дела, забвение. И вот теперь я — этот самый герой.       В груди что-то сжалось. Не от страха — от тоски. Мама, папа, наша рыжая такса по кличке Тоби, запах маминого борща, папин смех за просмотром футбола, мой собственный диван, который я так и не выбросил, потому что привык к нему. Всё это исчезло. Я не успел даже попрощаться. Слёзы навернулись на глаза. Я не стал их сдерживать. Они текли по чужому лицу, и это было странно — плакать лицом, которое тебе не принадлежит. Я просидел так несколько минут, пока небо чуть потемнело, а ветер не стал прохладнее. Потом я вытер щёки рукавом, глубоко вздохнул и сказал себе:       — Хватит. Ты здесь. Ты жив. И ты будешь жить дальше. Ради них. Ради того, чтобы однажды найти способ вернуться — или хотя бы не опозорить их память.       Я поднялся, отряхнул ханьфу, положил ладонь на рукоять меча. Металл под пальцами был тёплым, почти живым. Меч назывался Данджи — «Выдающийся». Это имя тоже пришло из игры, но сейчас оно казалось не просто буквами, а обещанием. И тут из леса донёсся голос. Звонкий, взволнованный, женский.       — Шисюн Йи! Шисюн, где вы?! Отзовитесь!       Голос приближался, пробиваясь сквозь шелест листьев. Где-то за поворотом тропы хрустнула ветка, и я понял, что медлить нельзя.       — Я здесь! — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У реки!       Через несколько секунд из зарослей выбежала девушка. Она была в чёрно-золотой ханьфу, расшитой серебряными нитями, которые мерцали при каждом её движении. Волосы — длинные, чёрные, с рыжеватыми прожилками — были собраны в сложный узел, увенчанный шпилькой с белым цветком, похожим на пион. Зелёные глаза, яркие и чистые, как горный лёд, расширились от тревоги, когда она увидела меня.       Она подскочила ко мне, схватила за плечи и принялась ощупывать руки, грудь, шею, приговаривая:       — Вы целы?! Вас же отбросило на три ли! Я видела, как этот проклятый цзянши швырнул вас, как тряпичную куклу! Я так испугалась! Голова не кружится? Кости не болят? Отвечайте же!       Её прикосновения были тёплыми, даже горячими — она вся кипела, как чайник на плите. Я узнал её. Донгмей Е. Зимняя слива и лист. Её второе имя — Жу, Бамбук. Двадцать лет, рост около ста семидесяти сантиметров, темперамент холерик — импульсивная, искренняя, вся нараспашку. В игре она была одной из героинь, влюблённой в главного героя, но я помнил, что её сюжетная линия была горькой: она часто жертвовала собой, и её конец мог быть трагичным, если выбрать не ту ветку.       Я мягко, но настойчиво отстранил её руки.       — Всё хорошо, шимей, — сказал я, стараясь улыбнуться, хотя улыбка выходила натянутой. — Я цел. Никаких ран, боли нет. Только лёгкое головокружение, но это пройдёт.       Она нахмурилась, изучая моё лицо с подозрением, словно ждала, что я сейчас упаду в обморок. Но я стоял твёрдо, и это её успокоило.       — Вы должны вернуться в орден, — заявила она, уперев руки в бока. — Врач осмотрит вас, я не успокоюсь, пока не услышу его слова. Идёмте, шисюн.       — Хорошо, — кивнул я и, помедлив, спросил: — А что с цзянши? Мы не можем оставить его возле деревни.       Она махнула рукой, и в этом жесте было больше досады, чем тревоги.       — Гуй Ян уже занялся им. Он всегда оказывается там, где нужно, этот... — она запнулась, подбирая слово, — ...самоуверенный тип. Не переживайте, шисюн. С цзянши покончено.       Имя Гуй Ян — Благородный Тополь — кольнуло память. Второй по значимости мужской персонаж, соперник и одновременно союзник. Я почти ничего не помнил о нём, но знал, что он красив, холоден и опасен. И то, что он появится в самом начале пути, означало, что сюжет уже запущен.       — Идём, — сказал я, и мы двинулись по тропе, которая уходила вверх, к горам.       Лес постепенно редел, уступая место открытым склонам, заросшим диким жасмином и папоротником. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряно-золотые тона. Где-то вдали кричали птицы, и ветер доносил запах хвои и нагретых камней. Я шёл и чувствовал, как моё тело привыкает к каждому шагу, как мышцы наливаются силой, а дыхание становится ровным и глубоким. Это тело было тренированным, сильным — совсем не похожим на моё прежнее, которое я так и не заставил ходить в спортзал.       Донгмей шагала впереди, ловко перепрыгивая через корни и камни. Она то и дело оборачивалась, проверяя, не отстал ли я, и каждый раз её взгляд смягчался, когда она видела, что я иду ровно.       — Шисюн, — вдруг тихо сказала она, когда мы остановились на привал у старого дуба. Она смотрела на меня с необычной серьёзностью. — Вы сегодня странный. Не в смысле «раненый» — вы будто... другой. Молчите, глядите в сторону, и глаза у вас грустные, как у человека, который потерял что-то важное.       Я почувствовал, как внутри ёкнуло. Слишком острая. Я должен был придумать правдоподобное объяснение, но часть меня хотела сказать правду — хотя бы этому живому, искреннему человеку. Но я сдержался.       — Просто устал, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И голова ещё кружится. Удар был сильным.       — Ммм, — протянула она, но, к счастью, не стала допытываться. Она вытащила из-за пояса флягу и протянула мне. — Пейте. Это отвар из женьшеня и меда. Придаст сил.       Я взял флягу, отпил. Напиток был тёплым, сладким, с лёгкой горчинкой. Он разлился по телу приятным теплом, и головокружение действительно отступило.       — Спасибо, шимей, — сказал я искренне.       Она улыбнулась — тепло, почти по-детски, и в её зелёных глазах мелькнула искорка.       — Шисюн, а что вы помните о сегодняшней схватке? — спросила она, присаживаясь на корточки. — Вы ударились головой, когда цзянши вас отбросил. Может быть, вы потеряли часть памяти?       Я замер. Это был опасный вопрос, но я мог использовать его в свою пользу.       — Честно говоря, — медленно начал я, — я помню только, как мы столкнулись. А потом — пустота. И очнулся я уже здесь, у реки. Иногда мне кажется, что я вообще не помню ничего из того, что было до сегодняшнего дня... Кроме имён и лиц, но они будто чужие.       Донгмей нахмурилась, но не с испугом, а с сочувствием.       — Это могло случиться. Я слышала, что сильные удары по голове стирают воспоминания. Но не волнуйтесь, шисюн: в ордене есть отличный лекарь, он поставит вас на ноги. И память вернётся.       — Вернётся, — повторил я, глядя вдаль, где уже виднелись очертания горных вершин. — Я надеюсь.       Она встала, отряхнула руки и вдруг спросила с любопытством:       — А что вы чувствуете сейчас? Я имею в виду — внутри. Я знаю, вы обычно не говорите о таких вещах, но сегодня вы другой, и может быть, это даёт вам право быть не таким, как всегда?       Этот вопрос застал меня врасплох. Настоящий Йи Чэнг, наверное, ушёл бы от ответа или отшутился. Но я не был настоящим Йи Чэнгом. Я был человеком, потерявшим всё.       — Я чувствую... — начал я, подбирая слова. — Чувствую себя потерянным. Будто я проснулся в чужой жизни, и всё, что мне дорого, осталось где-то далеко. Я скучаю по дому, хотя не могу вспомнить, где он находится. Это глупо, да?       Она покачала головой, и её глаза стали мягкими, почти влажными.       — Это не глупо, шисюн. Это нормально. Вы пережили страх и боль. Вы имеете право чувствовать себя потерянным. Но вы не один. У вас есть я. Есть орден. И мы поможем вам вспомнить, кто вы есть.       Я посмотрел на неё с благодарностью, которую не мог выразить словами. Она была молодой, импульсивной, но в ней была глубокая, материнская доброта, которая согревала.       — Спасибо, шимей, — сказал я тихо.       Она улыбнулась, встала и протянула мне руку.       — Идёмте. Скоро стемнеет, а нам ещё подниматься.       Я взял её руку, и мы двинулись дальше.       Через час лес окончательно расступился, и перед нами открылась долина, а в ней — величественные очертания горного ордена. Каменные стены, крытые черепицей пагоды, длинные лестницы, вырубленные прямо в скалах, и золотые флюгера, которые горели на закатном солнце, словно маленькие костры. Это было красиво до мурашек.       — Мы почти пришли, — сказала Донгмей. — Ещё несколько ли по тропе, и мы у ворот.       Я кивнул, не в силах оторвать взгляд от открывшегося вида. Дом. Теперь это был мой дом.       Но только мы ступили на каменную лестницу, ведущую к воротам, как сверху послышались шаги. Ритмичные, уверенные, с лёгким металлическим звоном — подвески на мече. Я поднял голову и увидел его.       Мужчина спускался нам навстречу. Высокий, поджарый, в тёмно-синей ханьфу с серебряной вышивкой — драконы, вьющиеся по рукавам. Его лицо было безупречно: острые скулы, тонкий нос, глаза цвета стали с поволокой. Волосы, собранные в строгий узел, перехвачены серебряной заколкой с изумрудом. На поясе — меч с длинной рукоятью, украшенный камнями, которые тускло мерцали в сумерках.       Он остановился на верхней ступени, глядя на нас сверху. Его взгляд скользнул по мне, остановился на мгновение, потом перешёл на Донгмей. Губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка — не дружелюбная, скорее вежливая, как у человека, который знает, что он здесь главный.       — Шисюн Йи, — сказал он голосом низким и бархатным. — Рад видеть вас целым. Слухи о вашей схватке с цзянши уже разошлись по ордену. Говорят, вы проявили чудеса храбрости.       Я не знал, что ответить. Мой мозг лихорадочно перебирал обрывки памяти об этом человеке. Гуй Ян. Благородный Тополь. Двадцать шесть лет, старший ученик, правая рука главы ордена. Холодный, расчётливый, всегда держит дистанцию. В игре он был скорее нейтральным персонажем, но его линия могла повернуть и во врага, и в друга.       — Слухи преувеличены, шисюн Гуй, — ответил я, стараясь говорить так же спокойно и размеренно, как он. — Мне просто повезло.       Он слегка приподнял бровь.       — Скромность к лицу Золотому Дракону. Но я видел того цзянши — он был силён. Вы справились с ним в одиночку, и это достойно уважения.       Донгмей фыркнула, не скрывая раздражения.       — Он мог бы и не справиться, если бы я не подоспела! — воскликнула она, сверкнув глазами. — Не надо делать из него героя, Гуй Ян. Он ещё не оправился от удара.       Гуй Ян посмотрел на неё с лёгким снисхождением.       — Конечно, шимей Донгмей. Ваша заслуга тоже велика.       В его голосе не было сарказма, но что-то неуловимое заставило меня напрячься. Эти двое явно не ладили, и я оказался между ними.       — Я просто хотел убедиться, что вы в порядке, — продолжил Гуй Ян, снова обращаясь ко мне. — Глава ордена ожидает вас завтра утром для доклада. А пока советую отдохнуть и посетить лекаря.       — Благодарю за заботу, — сказал я, слегка поклонившись. — Я так и сделаю.       Он кивнул, развернулся и пошёл обратно вверх по лестнице, не оборачиваясь. Его шаги звучали ровно, без тени сомнения. Человек, который привык управлять.       Донгмей проводила его взглядом и тихо проворчала:       — Всегда такой. Смотрит свысока, будто мы все его слуги.       — Он просто старший ученик, — сказал я, пытаясь смягчить её гнев. — Это его обязанность.       — Знаю, — буркнула она, но улыбнулась мне. — Идёмте, шисюн. Я провожу вас до вашей комнаты, а потом приведу лекаря.       Мы поднялись по длинной каменной лестнице, пересекли внутренний двор, где уже горели масляные фонари. Вокруг сновали люди — ученики в одинаковых серых ханьфу, старшие наставники в тёмных одеждах, слуги с подносами. Все они кланялись нам, когда мы проходили, и я старался отвечать на приветствия так же сдержанно, как, наверное, делал это настоящий Йи Чэнг. Но внутренне я внимательно рассматривал каждую деталь: высокие колонны из красного дерева, расписные карнизы с изображениями драконов и фениксов, каменные статуи стражей у ворот, маленькие пагоды с бронзовыми колокольчиками, которые звенели от ветра. Всё это было настоящим, живым, и от этого захватывало дух.       Донгмей провела меня в один из боковых корпусов. Комната была небольшой, но уютной: бамбуковые циновки, низкий столик для чаепития, на стене — свиток с иероглифами, которые я не мог прочитать, но они казались успокаивающими. У окна стояла простая деревянная кровать с шёлковым покрывалом. На тумбочке лежали книги и чашка для чая.       — Это ваша комната, — сказала Донгмей. — Я велю слуге принести ужин и отвар. А пока — ложитесь и отдыхайте.       Я не стал спорить. Я сел на край кровати, и она выбежала, оставив меня одного. Я оглядел комнату. Всё было простым, но добротным — без роскоши, но с душой. За окном слышались голоса и смех, где-то звенел колокольчик. Я закрыл глаза и прислушался к себе. Тело было уставшим, но разум работал ясно. Мне предстояло многое понять.       Через десять минут дверь открылась, и вошёл пожилой мужчина в серой ханьфу с длинной седой бородой. В руках он держал деревянный сундучок с отделениями для трав и игл. Донгмей стояла за его спиной, явно не собираясь уходить.       — Шисюн Йи, — сказал лекарь низким, каркающим голосом, — я слышал, вы получили серьёзный удар. Позвольте мне осмотреть вас.       Я кивнул и позволил ему ощупать мою голову, шею, плечи. Его пальцы были холодными и цепкими, но движения — профессиональными. Он долго щупал затылок, потом заглянул в глаза, проверяя реакцию зрачков, и, наконец, отступил.       — Удивительно, — пробормотал он. — Никаких внешних повреждений, кости целы, мозг не задет. Лёгкое сотрясение, но оно должно пройти через пару дней. Вы очень удачливый молодой человек.       — Спасибо, — сказал я, чувствуя облегчение.       Но лекарь нахмурился, глядя на меня с прищуром.       — Однако я замечаю одну странность. Ваш пульс... он ровный, спокойный — словно вы не пережили падения с трёх ли. Обычно у пострадавших сердце бьётся быстрее, даже когда они лежат. А у вас — ни тревоги, ни страха. Вы уверены, что чувствуете себя хорошо?       Я на мгновение замер. Вот оно — первое испытание. Мне нужно было придумать правдоподобное объяснение.       — Наверное, я всё ещё в шоке, — сказал я, стараясь придать голосу неуверенность. — Или удар притупил мои чувства. Я чувствую себя... немного отстранённым.       Лекарь задумчиво погладил бороду.       — Это возможно. Шок иногда действует именно так. Хорошо, я пропишу вам успокаивающий отвар и травяной компресс на затылок. Завтра утром вы будете как новенький.       Он достал из сундучка несколько пакетиков с травами, отдал их Донгмей и вышел, оставив нас вдвоём.       Донгмей проводила его взглядом и повернулась ко мне с улыбкой.       — Ну вот, видите? Всё будет хорошо. Я велю слуге принести ужин и отвар. А вы пока отдохните.       — Спасибо, шимей, — сказал я с искренней благодарностью. — Вы слишком добры ко мне.       Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то материнское, даже несмотря на её молодость.       — Вы мой шисюн, — сказала она просто. — Конечно, я о вас забочусь.       Она вышла, и я остался один.       Я сел на кровать, положил меч рядом и уставился в потолок. Снаружи доносились голоса, смех, звон колокольчиков — жизнь ордена кипела, не замечая моего внутреннего хаоса.       — Система, — прошептал я в пустоту. — Ты здесь?       Тишина. Потом в голове раздался тот же механический голос, ровный и безэмоциональный:       [Я здесь. Вы можете задавать вопросы, но помните: информация о будущих событиях заблокирована. Что вы хотите узнать?]       — Где я? Какое сейчас время в сюжете? И могу ли я как-то вернуться домой?       [Вы находитесь в мире «Осень вашей любви», в начале первой арки. Время сюжета — осень, тринадцатый день месяца. Ваша задача — пройти основной сценарий. Возможность возвращения зависит от вашего финала. Подробности не доступны.]       — Понятно, — пробормотал я. — Значит, мне придётся играть по вашим правилам.       [Вы можете покинуть игру только через финал. Удачи.]       Голос замолк. Я закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Но сон был неспокойным. Мне снились обрывки: бетонный пол, чужие лица, выстрелы, потом — река, лес, лицо Йи Чэнга, которое я видел в воде. Я просыпался несколько раз, но каждый раз засыпал снова, погружаясь в хаос образов.       На следующее утро я проснулся от стука в дверь. Донгмей уже стояла за порогом с подносом, на котором дымилась чаша с кашей и ароматный травяной чай.       — Вставайте, шисюн! — крикнула она бодро. — Глава ордена ждёт вас на аудиенцию. И оденьтесь поприличнее — сегодня у нас важный день.       Я вздохнул и сел на кровати. За окном сияло солнце, птицы пели, и мир казался почти нормальным. Почти.       Я умылся холодной водой из тазика, переоделся в чистую ханьфу — Донгмей принесла её заранее: тёмно-серую, с серебряной вышивкой по вороту. Меч Данджи я пристегнул к поясу, поправил шпильку в волосах и вышел к ней.       — Вы хорошо выглядите, — сказала она, окинув меня одобрительным взглядом. — Идёмте, я провожу вас.       Мы прошли через внутренние дворы, мимо пагод и садов с карликовыми соснами. По пути я встретил нескольких учеников — они кланялись мне, называли «шисюн», и я отвечал кивками. Один из них, юноша лет шестнадцати, с любопытством посмотрел на меня и спросил:       — Шисюн, это правда, что вы сражались с цзянши в одиночку и победили?       Я не знал, что сказать. Донгмей ответила за меня:       — Да, это правда. А теперь идите, не мешайте старшим.       Юноша покраснел и убежал. Я посмотрел на Донгмей с вопросом.       — Они все будут спрашивать, — сказала она, пожимая плечами. — Вы теперь герой. Но не позволяйте этому ударить вам в голову.       — Не позволю, — усмехнулся я.       Глава ордена принимал в главном зале, где пахло сандалом и старым деревом. Когда мы вошли, я увидел его — сидящего на возвышении в кресле, покрытом шёлком. Это был пожилой мужчина с острым взглядом и седой бородой, в пурпурной мантии, расшитой золотыми драконами.       — Йи Чэнг, — произнёс он, и голос его был глубоким, как колокольный звон. — Прошу, садись.       Я сел на подушку напротив него. Донгмей осталась стоять у двери, скрестив руки.       — Я слышал о твоей схватке, — продолжил глава. — Ты проявил доблесть и смелость. Но также я слышал, что цзянши был не простым — он был послан кем-то. В округе появились тёмные культисты, и они собираются нарушить равновесие.       Я затаил дыхание. Сюжет начинал раскручиваться.       — Я хочу, чтобы ты возглавил расследование, — сказал глава. — Возьми с собой тех, кому доверяешь, и отправляйся в деревню, где произошло нападение. Выясни, кто стоит за этим цзянши, и доложи мне.       Я понял, что это мой первый квест. Мой первый шаг к финалу.       — Я сделаю это, глава, — ответил я, вставая и кланяясь. — Я не подведу вас.       Глава одобрительно кивнул. Донгмей за моей спиной тихо выдохнула — то ли от облегчения, то ли от волнения.       Выйдя из зала, я почувствовал, как внутри загорается что-то новое. Не надежда — решимость.       — Шимей, — сказал я, поворачиваясь к Донгмей. — Вы пойдёте со мной?       Она улыбнулась.       — Конечно, шисюн. Я не оставлю вас одного. Тем более что вы ещё не оправились от удара.       — Спасибо, — сказал я.       Мы прошли в малый двор, где ученики тренировались с мечами. Я остановился, наблюдая за их движениями — и вдруг понял, что моё тело знает каждое из них. Мышцы помнили, даже если разум ещё не освоился. Я взял деревянный меч у одного из учеников и сделал несколько пасов. Рука двигалась легко, точно, словно я делал это сотни раз.       — Хорошо, — сказала Донгмей с удивлением. — Вы не потеряли мастерство, шисюн.       — Похоже, что так, — ответил я, возвращая меч.       Но внутри я знал: это не моя заслуга. Это тело помнило за меня. И это давало мне шанс выжить.       Мы вернулись в мою комнату, и я начал собирать вещи для отъезда. Небольшой мешок с едой, фляга с водой, карта местности, которую дала Донгмей. Меч Данджи я проверил, проведя пальцем по лезвию — оно было острым, как бритва.       — Шисюн, — сказала Донгмей, когда я закончил. — Вы боитесь?       Я задумался. Боялся ли я? Да. Боялся неизвестности, боялся не справиться, боялся навсегда остаться в этом мире. Но я также чувствовал что-то другое — вызов.       — Немного, — честно ответил я. — Но страх не должен останавливать.       Она кивнула, и в её глазах мелькнуло уважение.       — Тогда идём. Нас ждут.       Я вышел из комнаты, и солнечный свет ударил в глаза. Где-то вдалеке кричали птицы, и ветер доносил запах хвои. Я стоял на пороге нового мира, готовый шагнуть в неизвестность.       Я — Йи Чэнг. Я — Золотой Дракон. И я начинаю свою историю. По-настоящему.