Не написано Чаком

Сэм дышал. Это должно было быть чудом. Дин пытался держаться за это как за единственную мысль, которая имела значение. Сэм дышал. Сэм сидел на заднем сиденье Импалы, бледный, дрожащий, живой. Иногда кашлял. Иногда проводил рукой по груди, будто всё ещё искал рану, которой больше не было. Иногда смотрел на свои ладони, как человек, который не доверяет собственному телу после того, как оно уже однажды перестало быть живым. Сэм дышал. Значит, всё остальное можно было выдержать. Так говорил себе Дин. Снова. И снова. И снова. Но мысль не держалась. Потому что рядом с ней сразу вставала другая. Один год. Не десять. Не пять. Не хотя бы три. Один. Двенадцать месяцев, которые уже начали исчезать в тот момент, когда демон на перекрёстке улыбнулась и закрепила сделку поцелуем. Дин чувствовал это не как магию. Не как цепь на шее. Скорее как холодную метку где-то глубоко под рёбрами, слишком близко к сердцу. Он не видел её, но знал, что она там. Как знал, что Сэм жив. Как знал, что если бы снова оказался у перекрёстка, снова сказал бы “да”. Именно это было хуже всего. Не раскаяние. Его почти не было. Ужас был. Вина была. Страх — тоже, хотя Дин не собирался давать ему голос. Но раскаяния не было. Сэм дышал.

***

Импала неслась по ночной дороге, фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, деревья, белые полосы, которые исчезали под колёсами так быстро, будто дорога сама пыталась убежать от них. Бобби ехал следом. Сэм сидел сзади, прижавшись плечом к дверце, и молчал. Агата сидела рядом с Дином и тоже молчала, но её молчание было тяжелее любого крика. Он чувствовал её взгляд. Не постоянно. Она не сверлила его глазами. Не пыталась заставить говорить. Но всякий раз, когда он чуть сильнее сжимал руль, когда дыхание сбивалось, когда он слишком долго смотрел в зеркало заднего вида на Сэма, Агата замечала. Она всегда замечала. Раньше это бесило. Теперь пугало. Потому что он сам отдал демону право забрать себя через год, но не подумал, что этот год придётся прожить рядом с людьми, которые будут видеть, как он делает вид, что уже смирился. — Надо остановиться, — сказал Сэм. Голос был хриплым. Дин сразу посмотрел в зеркало. — Тебя сейчас вырвет? — Нет. — Голова кружится? — Дин… — Тебе больно? Сэм закрыл глаза. — Мне нужно, чтобы ты остановил машину. Дин сжал руль. — Нет. — Дин. — Мы едем к Бобби. — Нет, не едем. Агата медленно повернула голову к Сэму. Она почувствовала это раньше, чем он сказал. Не мысль. Направление. Линия, которая не закончилась в Cold Oak. После смерти Сэма и сделки Дина всё должно было оборваться хотя бы на несколько часов, дать им вдохнуть, дать им собрать кости после удара. Но мир не дал. Конечно, не дал. Потому что Cold Oak был не финалом. Он был отбором. Сэм открыл глаза. — Джейк. Дин замер. — Что? — Джейк жив. — Парень, который убил тебя? — Голос Дина стал опасно тихим. Сэм вздрогнул, но не отступил. — Да. — Тогда это причина ехать быстрее, а не останавливаться. — Он не просто сбежал. Агата уже смотрела вперёд. Руна под рёбрами стала холодной. — Он идёт дальше. Дин резко повернул голову к ней. — Куда? Она закрыла глаза. На секунду дорога исчезла. Вместо неё — старое кладбище. Железные рельсы. Огромные ворота, которых не должно быть в мире живых. Кольт. Ключ. Джейк с лицом человека, который думает, что всё ещё выбирает сам. А за ним — Азазель. Улыбающийся. Ждущий. — Кладбище, — сказала Агата. — Старое. Рядом с железнодорожными путями. Сэм резко сел прямее. — Я видел его. — Где? — спросил Дин. Сэм схватился за голову, пытаясь удержать видение. — Не знаю. Но… оно рядом. Он идёт туда не просто так. У него Кольт. Дин выругался. Кольт. Оружие, которое могло убить почти всё. Оружие, которое Джон искал годами. Оружие, из-за которого слишком много уже умерло. И теперь оно было у человека, который убил Сэма. Дин резко ударил по тормозам. Импала остановилась у обочины, шины взвизгнули. Бобби едва успел затормозить сзади. Через секунду он уже шёл к ним, распахнув дверцу своей машины. — Какого чёрта? Дин вышел из Импалы. — Джейк жив. Бобби остановился. — Что? Сэм тоже вышел, пошатнулся, но удержался за дверцу. Дин сразу шагнул к нему, но Сэм поднял руку. — Я в порядке. — Не говори это ближайшие лет десять. Сэм побледнел. Дин понял, что сказал. Лет десять. У него был один. Агата вышла следом, закрыв дверцу тише, чем нужно. Бобби посмотрел между ними. — Что с Джейком? — У него Кольт, — сказал Сэм. — И он идёт к какому-то кладбищу. Думаю, Азазель заставляет его закончить план. — Cold Oak был не концом, — добавила Агата. — Это был выбор носителя. Бобби нахмурился. — Носителя чего? Агата медленно выдохнула. — Ключа. Тишина стала почти физической. Дин посмотрел на неё. — Кольт. Она кивнула. — Оружие не просто оружие. Не в этом месте. Я видела Врата. Бобби выругался. Грубо. Долго. Очень по делу. Сэм сжал кулаки. — Врата Ада. Дин резко повернулся к нему. — Нет. Сэм посмотрел на брата. — Дин… — Нет. Мы только что вытащили тебя из смерти. Мы не добавляем “Врата Ада” в сегодняшнее расписание. — Думаешь, если скажешь “нет”, оно отменится? Дин шагнул к нему ближе. — Я думаю, что ты едва стоишь, и я не позволю тебе броситься за парнем, который только что воткнул тебе нож в спину. — А я не позволю ему открыть Ад. — Ты не обязан. — Обязан, — сказал Сэм. — Потому что это началось со мной. — Это началось с Азазеля! — Но он использует таких, как я! — Ты не “такие”! Крик ударил по ночи. Сэм замолчал. Агата почувствовала, как линия между братьями снова натянулась до боли. Дин говорил не только с Сэмом. Он говорил с каждым демоном, каждым охотником, каждым пророчеством, каждой книгой, каждым страхом внутри самого Сэма. Ты не такие. Ты Сэм. Сэм отвёл взгляд первым. — Если он откроет Врата, погибнут люди. Дин тяжело дышал. — Тогда мы его остановим. — Вместе? Пауза. Дин хотел сказать “ты остаёшься”. Агата видела это по лицу. Но Сэм стоял перед ним живой только благодаря сделке, и именно поэтому запретить ему идти сейчас было бы почти невозможно. Дин мог продать душу за жизнь брата. Но не мог прожить эту жизнь вместо него. — Вместе, — сказал Дин наконец. Сэм кивнул. Агата посмотрела на Бобби. — Нам нужно понять, где кладбище. Бобби уже доставал телефон и карту. — Если рядом железнодорожные пути и старое кладбище, вариантов немного. Но если это связано с Кольтом и Вратами… Он замолчал. Дин посмотрел на него. — Что? Бобби поднял глаза. — Есть легенда. Старый ковбойский погост, построенный как печать. Железные линии, церковная земля, дьявольская ловушка в масштабе кладбища. Я всегда думал, это байка. Агата почувствовала, как руна отозвалась. — Не байка. Сэм сел обратно в Импалу. — Тогда едем. Дин не сразу двинулся. Он смотрел на брата, потом на Агату. — Если что-то пойдёт не так… — Пойдёт, — сказала Агата. Он резко посмотрел на неё. — Утешила. — Я не для утешения. Я для правды. — Ненавижу правду. — Я заметила. Бобби хлопнул дверцей своей машины. — Заканчивайте семейную терапию на обочине. У нас, возможно, конец света. Дин сел за руль. Агата рядом. Сэм сзади. Импала снова рванула в ночь. И теперь дорога уже не вела от смерти Сэма. Она вела к тому, что должно было объяснить, зачем эта смерть понадобилась Азазелю. Джейк шёл по кладбищу с Кольтом в руке и думал, что всё ещё может выжить. Это была его последняя ошибка. Азазель не шёл рядом постоянно. В этом была особая жестокость. Он появлялся и исчезал, оставляя Джейка наедине с собственным страхом. Иногда говорил из темноты. Иногда — из головы. Иногда просто молчал, и Джейк не знал, что хуже. Он убил Сэма Винчестера. Он не хотел думать об этом. Не хотел вспоминать лицо парня, который пытался остановить его словами. Не хотел вспоминать, как Сэм повернулся на голос брата и на секунду перестал защищаться. Не хотел вспоминать, как нож вошёл в тело слишком легко. Но память возвращалась. Снова. И снова. — Ты сделал то, что должен был, — сказал Азазель. Джейк остановился у старых железных ворот. — Ты сказал, если я выиграю, я уйду. — И уйдёшь. — После чего? Азазель улыбнулся, выходя из тени. — После того, как откроешь дверь. Джейк сжал Кольт. — Какую дверь? Демон посмотрел на кладбище так, будто любовался давно построенным домом. — Очень старую. Очень важную. — Я не буду выпускать демонов. — Ты уже убил человека, Джейк. Правда думаешь, сейчас самое время строить моральные границы? Джейк поднял Кольт. — Я могу выстрелить в тебя. Азазель улыбнулся. — Можешь попробовать. — Это оружие убивает демонов. — Не всех. Ответ прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Джейк почувствовал, как внутри всё холодеет. — Ты использовал меня. — Конечно. — Я не сделаю этого. Азазель подошёл ближе. — Сделаешь. — Нет. — Сделаешь, потому что часть тебя всё ещё верит, что если послушаешься, я оставлю тебя жить. И потому что другая часть тебя уже понимает: назад дороги нет. Ты не вернёшь Сэма. Не отменишь Cold Oak. Не станешь снова тем, кем был до того, как взял нож. Джейк дрожал. Кольт в руке казался слишком тяжёлым. — Я не монстр. Азазель почти ласково сказал: — Тогда докажи, что можешь выжить среди них. Джейк не заметил, как демон подвёл его к центру кладбища. Не заметил рельсов, сходящихся в странном угле. Не заметил символов, вписанных в камни. Не заметил, как Кольт стал не оружием, а ключом. Потому что страх сужает мир до одного вопроса: Как не умереть? И именно так Азазель выигрывал. Они приехали слишком поздно на пять минут. Или на двадцать лет. Агата так и не смогла потом решить. Импала вылетела к кладбищу, поднимая гравий и пыль. Бобби затормозил следом. Дин выскочил ещё до того, как машина полностью остановилась. Сэм за ним, несмотря на то, что тело всё ещё было слабым после возвращения. Агата едва успела схватить книгу и нож. Руна горела. Теперь уже не предупреждением. Приговором. — Джейк! — крикнул Сэм. Фигура у центра кладбища резко повернулась. Джейк. Кольт в его руке. И Азазель рядом. Дин поднял пистолет. — Отойди от него! Азазель улыбнулся. — Дин. Как приятно видеть тебя снова. Выглядишь удивительно живым для человека с годом на часах. Сэм резко посмотрел на брата. Дин не отвёл взгляда от демона. — Заткнись. — А Сэм уже знает? Конечно знает. Я вижу по его лицу. Как мило. Семейный круг вины замкнулся. Агата шагнула вперёд. — Джейк, не делай этого. Он посмотрел на неё. В его глазах был ужас. Не зло. Ужас. — Вы не понимаете. — Понимаем, — сказала Агата. — Он использует тебя. — Я хочу жить! Сэм сделал шаг. — Я тоже хотел. Но это не значит, что надо открыть Ад. Джейк вздрогнул. — Что? Азазель склонил голову. — Не слушай его. Он уже проиграл. Ты победил. — Это не победа, — сказал Сэм. Джейк посмотрел на него так, будто видел призрака. — Ты мёртв. Сэм остановился. Тишина ударила по кладбищу. Джейк побледнел. — Я убил тебя. Дин стал ещё холоднее. — Да. Азазель улыбнулся. — Воскресение — семейная традиция Винчестеров. Правда, цена становится всё интереснее. Дин выстрелил. Азазель исчез. Пуля ударила в камень. — Старый трюк, — сказал демон уже позади них. Бобби выстрелил зарядом соли, но Азазель снова исчез. Агата закрыла глаза. Он двигался не телом. Через линии. Через ловушку кладбища. Через место, которое само было построено как механизм. — Он не просто телепортируется, — сказала она. — Кладбище связано с ним. — Отлично, — бросил Дин. — Как отключить? Агата открыла книгу. Страницы листались сами, бешено, будто ветер дул изнутри. Символы Врат. Железо. Кольт. Кровь. Семь точек. Запертые души. Старый механизм, созданный не для того, чтобы впустить демонов, а чтобы держать их внутри. — Кольт — ключ, — сказала она. Сэм повернулся к Джейку. — Не вставляй его в замок. Джейк отступил. — Он сказал, я уйду. — Он врёт! — крикнул Сэм. Азазель появился рядом с Джейком и положил руку ему на плечо. — Все врут, мальчик. Вопрос только в том, чья ложь позволит тебе дожить до утра. Дин бросился вперёд. Слишком поздно. Азазель толкнул Джейка к железной конструкции у основания старых ворот. Кольт почти сам лёг в углубление, созданное для него. Агата ударила руной. Свет прошёл по земле, пытаясь перерезать линию между оружием и Вратами. На секунду символы на кладбище вспыхнули золотым. Джейк закричал, будто его ударило током. Кольт дрогнул в его руке. — Агата! — крикнул Сэм. Она усилила импульс. Мир стал белым. И снова — стена. Не такая, как при смерти Сэма. Другая. Древняя. Созданная не Азазелем полностью. Он использовал её, но не писал с нуля. Врата были старше его плана. Система, механизм, старая печать, в которой уже было место для ключа, крови и выбранного носителя. Агата поняла слишком поздно. Её сила могла замедлить. Но Джейк уже держал Кольт. Его страх уже выбрал. Азазель уже довёл его до точки. — Нет! — крикнула она. Дин рванулся к Джейку. Сэм тоже. Кольт вошёл в замок. Земля вздрогнула. На кладбище стало тихо. Слишком тихо. Потом Врата Ада открылись. Это не было похоже на дверь. Дверь — слишком человеческое слово. То, что поднялось из земли среди старых рельсов и могильных плит, было разрывом. Чёрным, огненным, живым. Железные створки, покрытые символами, дрожали, будто за ними давили тысячи рук. Воздух стал горячим и ледяным одновременно. Земля под ногами пошла трещинами. Камни на могилах начали раскалываться. Где-то глубоко внизу что-то завыло. Не один демон. Много. Слишком много. Агата упала на колени. Не от удара. От звука. Ад был не тишиной и не огнём. Он был голосами. Миллионами голосов, сплетённых в один бесконечный крик. Мольбы, проклятия, смех, ненависть, боль, сделки, имена, которые забыли произносить живые. И теперь эта масса рвалась наружу. Руна под рёбрами Агаты вспыхнула так ярко, что свет прошёл через ткань. Дин увидел. — Агата! Она не могла ответить. Её разум пытался закрыться, но Ад бил не как чужая мысль. Он бил как океан, в который её швырнули без воздуха. Все границы, все упражнения, все книги Морвейнов стали тонкими бумажными стенами перед бурей. Сэм бросился к ней. — Агата, смотри на меня! Она не слышала. Она слышала Ад. И среди этого крика — одну линию. Дина. Цепь его сделки отозвалась на открытие Врат. Она стала видимой для неё. Не глазами. Глубже. Тонкая чёрная нить от его груди вниз, к тому, что за Вратами сразу узнало его как будущую собственность. Нет. Нет. Нет. Агата вскрикнула и ударила по этой нити светом. Дин отшатнулся, схватившись за грудь. — Что за… Сэм схватил Агату за плечи. — Прекрати! Ты убьёшь себя! — Они видят его! — выдохнула она. — Они видят его! Дин замер. Сэм побледнел. Бобби, отстреливаясь от вырывающихся демонов, крикнул: — Сейчас не время для метафизики! Через Врата вырвался первый чёрный дым. Потом второй. Потом десятки. Они взлетали в небо, рассыпались по кладбищу, уходили в ночь, и с каждым демоном мир становился темнее. Бобби читал заклинания, Сэм стрелял, Дин поднял пистолет, но всё это было смешно против масштаба того, что только что произошло. Азазель стоял у Врат и улыбался. — Красиво, правда? Дин повернулся к нему. — Я убью тебя. — Попробуешь. Как твой отец. Дин выстрелил. Азазель исчез. Снова. Сэм бросился к Джейку. Тот стоял у замка, будто не понимал, что сделал. Сэм сбил его с ног. Они покатились по земле, дерясь, тяжело, зло, без техники. Сэм был слабее после смерти и воскрешения, но ярость держала его. Джейк был сильнее физически, усиленный тем, что Азазель вложил в него, но страх делал его неуклюжим. — Закрой их! — крикнул Сэм. — Я не знаю как! — заорал Джейк. Агата поднялась на ноги, хотя тело не слушалось. Книга Морвейнов лежала на земле, страницы горели по краям, но не сгорали полностью. Она схватила её и увидела схему. Закрытие требовало Кольт. Тот же ключ, тот же замок, обратный поворот. Просто. Слишком просто. — Кольт! — крикнула она. — Нужно повернуть Кольт обратно! Дин бросился к замку. Азазель появился перед ним. — Не так быстро. Он поднял руку, и Дина отбросило на могильный камень. Удар был сильным. Дин рухнул, но почти сразу попытался подняться. Агата ударила Азазеля руной. На этот раз демон не исчез. Он повернул голову к ней, удивлённый. Свет Морвейнов обвил его на секунду, не раня смертельно, но удерживая в одном месте. — О, — сказал Азазель. — Вот теперь интересно. Агата стояла напротив него, дрожа от боли. — Ты боялся нас. — Я уничтожал помехи. — Нет. Ты боялся. Жёлтые глаза сузились. Она почувствовала, что попала. Сэм всё ещё дрался с Джейком. Бобби пытался добраться до Врат. Дин поднялся на колени. Азазель сделал шаг к Агате. — Хочешь правду, последняя Морвейн? Твой клан был не великим. Не непобедимым. Не избранным. Просто вы слышали, где человек ещё может выбрать иначе. Для демонов это неудобно. Для больших планов — опасно. — Для чьих планов? Он улыбнулся. — Ты всё ещё думаешь, что это только моя игра. Воздух вокруг него дрогнул. Агата почувствовала ту самую глубину. Систему. Невидимую структуру, где даже демоны занимали свои места, думая, что управляют. — Кто пишет линии? — спросила она. Азазель наклонил голову. — А вот это хороший вопрос. Он поднял руку. Боль ударила в руну так сильно, что Агата упала. — Но ты ещё не готова к ответу. Дин закричал её имя. И вот тогда всё изменилось. Не потому что он крикнул. А потому что на этот крик откликнулась другая линия. Холодная. Знакомая. Мёртвая. Джон Винчестер появился у Врат. Не телом. Духом. Измученный, окровавленный, но стоящий. Он вырвался из Ада вместе с другими душами, но не побежал. Не исчез. Не бросился к свету. Он увидел Азазеля. Потом Дина. Потом Сэма. Потом Агату. На секунду его взгляд задержался на ней. И в нём было столько боли и узнавания, что она не смогла вдохнуть. Джон понял. Про сделку. Про Сэма. Про то, что его сын повторил его путь. — Отец, — прошептал Дин. Азазель обернулся. Впервые его улыбка дрогнула. Джон бросился на него. Не как человек. Как душа, которой больше нечего терять. Он вцепился в Азазеля, удерживая его на месте. Демон закричал, не от боли даже — от ярости. Дин увидел Кольт на земле, выпавший из рук Джейка. Сэм тоже увидел, но был слишком далеко. Агата собрала последние силы и ударила по линии. Не по Вратам. Не по Азазелю. По выбору Дина. Живи. Не умирай здесь. Не сейчас. Бери оружие. Заканчивай. Дин рванулся. Он схватил Кольт, поднялся, подошёл к Азазелю. Жёлтые глаза посмотрели на него. — Ты всё равно мой через год. Дин поднял оружие. — Тогда год у меня будет отличный. Он выстрелил. Пуля вошла Азазелю в лоб. Демон замер. На лице впервые не было насмешки. Только удивление. Потом жёлтый свет вспыхнул изнутри, разрывая его тело. Азазель закричал, и этот крик оборвался так резко, что весь мир будто вдохнул. Он упал. Мёртвый. По-настоящему. Дин стоял с Кольтом в руке и не двигался. Сэм смотрел на тело демона так, будто не верил, что существо, управлявшее его жизнью с младенчества, может просто лежать в пыли. Агата не смотрела на Азазеля. Она смотрела на Джона. Дух Джона стоял у Врат. Освобождённый. Усталый. Слишком далёкий уже. Его взгляд прошёл по Сэму, живому. По Дину, обречённому. По Агате, последней Морвейн, которую он когда-то вынес из огня и оставил рядом со своими сыновьями. Он ничего не сказал. Не мог. Но Агата почувствовала: Берегите друг друга. И потом он исчез. Не вниз. Не в Ад. В свет, которого она не видела, но почувствовала как отсутствие боли. Дин опустил Кольт. На лице не было облегчения. Только новая рана. — Отец… Сэм сделал шаг к нему. — Дин. Но Врата всё ещё были открыты. Бобби крикнул: — Закрывайте эту чёртову дыру! Агата очнулась первой. — Кольт! Обратно в замок! Дин резко повернулся и бросился к Вратам. Сэм помог ему, хотя руки дрожали. Вместе они вставили Кольт в механизм. Агата читала строки из книги Морвейнов, не зная, помогают они или просто удерживают её в сознании. Бобби добавил латынь. Железные створки начали двигаться. Медленно. Слишком медленно. Ещё несколько демонов успели вырваться. Но потом Врата захлопнулись. Звук был таким, будто мир ударили изнутри. Тишина после этого стала почти невозможной. Азазель был мёртв. Врата были закрыты. Сэм был жив. Дин был обречён. И это не складывалось в победу. Они стояли на кладбище среди трещин, дыма, перевёрнутых камней и следов того, что Ад только что коснулся земли. Ночь пахла серой, мокрым железом и горелой травой. Джейк лежал у старого памятника, живой, но без сознания. Бобби связал его грубо, без жалости. Сэм несколько минут смотрел на него так, будто не знал, должен ли ненавидеть или понимать. Дин не смотрел на Джейка. Он смотрел туда, где исчез Джон. Агата подошла к нему не сразу. Сначала она не была уверена, что сможет идти. Всё тело болело после удара по линии Азазеля, руна жгла, как открытая рана. Но когда она увидела, как Дин стоит один посреди кладбища с Кольтом в руке, поняла, что если не подойдёт сейчас, он уйдёт куда-то внутрь себя так глубоко, что потом достать будет сложнее. — Он ушёл не вниз, — сказала она. Дин не повернулся. — Ты знаешь? — Да. Он медленно закрыл глаза. На секунду лицо изменилось. Не облегчение. Нет. Слишком поздно для облегчения. Но что-то тяжёлое внутри него будто чуть отпустило. — Хорошо, — сказал он. Только одно слово. Агата встала рядом. — Он видел тебя. Дин усмехнулся без радости. — Отлично. Увидел, как я повторил его ошибку. — Он увидел Сэма живым. — И меня с годом до Ада. — Да. Дин резко посмотрел на неё. — У тебя талант к утешению. — Я не утешаю. — Очевидно. — Я говорю правду. Он увидел всё. И всё равно сказал то же самое. Дин замолчал. — Что? Агата повернулась к нему. — Берегите друг друга. Он отвёл взгляд. Слишком быстро. Но она увидела. Попала. Сэм подошёл к ним, медленно, будто тело всё ещё вспоминало, как быть живым. Он остановился рядом с Дином, посмотрел на Кольт, потом на место, где упал Азазель. — Он мёртв. Дин кивнул. — Да. — После всего. — Да. Сэм выдохнул, но в этом выдохе не было освобождения. — Почему я не чувствую, что всё закончилось? Агата посмотрела на закрытые Врата. — Потому что не закончилось. Бобби подошёл сзади. — Врата были открыты. Не знаю, сколько демонов вырвалось, но достаточно, чтобы ближайшие годы стали весёлыми. Дин почти автоматически сказал: — Обожаю веселье. Никто не улыбнулся. Даже он. Сэм повернулся к брату. — Мы найдём способ. Дин сразу напрягся. — Сэм… — Нет. Мы закрыли Врата. Убили Азазеля. Ты сам видел отца. После всего, что произошло, ты всё ещё собираешься сказать, что сделку нельзя разорвать? Дин молчал. Сэм шагнул ближе. — Ты вернул меня. Теперь моя очередь. — Это не долг. — Да, — сказал Сэм. — Долг. Дин посмотрел на него почти с болью. — Я не делал это, чтобы ты жил с этим. — А я не просил тебя делать это. Тишина стала жёсткой. Агата почувствовала, как оба снова стоят на краю. Сэм живой, но уже заражённый виной. Дин живой, но уже считающий себя потраченным. Азазель мёртв, но его план продолжал работать через то, что он оставил внутри них. — Хватит, — сказала она. Они оба повернулись к ней. — Не здесь. Сэм сжал челюсть. Дин выглядел так, будто хотел спорить просто из принципа. Агата продолжила: — Азазель умер, но если вы сейчас начнёте рвать друг друга на этом кладбище, он всё равно выиграет. Бобби тихо пробормотал: — Наконец-то разумный человек. Дин посмотрел на Агату. — Ты не человек, ты ведьма. — Сейчас я человек, который слишком устал, чтобы слушать, как вы оба превращаете любовь в оружие. Сэм опустил взгляд. Дин тоже замолчал. Агата почувствовала, что силы кончаются. И всё равно договорила: — Сэм, ты имеешь право злиться. Дин, ты имеешь право бояться. Но если мы собираемся вытащить тебя из сделки, нам нужны вы оба живые, не разрушенные виной до состояния полного идиотизма. Бобби кивнул. — Грубо, но верно. Дин смотрел на неё несколько секунд. Потом тихо сказал: — “Мы”? — Да. — Ты всё ещё говоришь “мы”? Агата поняла, что он спрашивает на самом деле. После сделки. После того, как закрылся от неё. После того, как сам выбрал Ад. После того, как почти поцеловал её на обочине, а потом всё равно пошёл к демону. Она подошла ближе. — Да. Он отвёл взгляд. — Глупо. — Возможно. — Опасно. — Точно. — Я не смогу… — Не заканчивай. Он посмотрел на неё. Она знала, что он хотел сказать. Я не смогу дать тебе будущее. Я не смогу остаться. Я не смогу быть честным и держать тебя рядом. Она не дала ему. Не сейчас. — Не на этом кладбище, — сказала она. Он замолчал. И кивнул. Едва заметно. Но кивнул. Бобби настоял, что сначала нужно уехать. Это было единственное решение, с которым никто не стал спорить. Слишком много демонов вырвалось, слишком много энергии осталось в земле, слишком много следов могло привлечь других охотников, полицию или ещё хуже — тех, кто почувствовал открытие Врат. Джейка Бобби запер в своей машине, пообещав разобраться с ним позже. Сэм не возражал. Дин тоже. Возможно, потому что оба понимали: если сейчас начать обсуждать, что делать с человеком, убившим Сэма, разговор закончится плохо. Агата села в Импалу рядом с Дином. Сэм — сзади. Как всегда. И совсем не как всегда. Дин завёл двигатель. Несколько секунд никто не говорил. Потом Сэм тихо сказал: — Я видел отца. Дин не ответил сразу. — Да. — Он выглядел… Сэм не закончил. Дин сжал руль. — Да. Агата смотрела вперёд. Она чувствовала, как эта встреча с Джоном одновременно облегчила и ухудшила всё. Джон освободился. Это было хорошо. Но его появление сделало сделку Дина ещё реальнее. Ад перестал быть абстракцией. Они видели, откуда Джон вырвался. Видели, что оно делает с душой. И теперь все в машине знали: через год Дин попадёт туда. Сэм сказал: — Он бы не хотел, чтобы ты… Дин резко перебил: — Не надо. — Но… — Сэм, не надо. Голос был таким, что Сэм замолчал. Агата повернула голову к Дину. — Он не хотел бы. Дин коротко усмехнулся. — И ты туда же. — Да. — Я сказал не надо. — А я не Сэм. Он бросил на неё быстрый взгляд. — Заметил. — Джон сделал то же самое. И ты злишься на него. Дин смотрел на дорогу. — Да. — Сэм будет злиться на тебя. — Уже. — Сильнее. — Переживу. Сэм сзади резко сказал: — А я? Дин замолчал. Сэм наклонился вперёд. — Ты переживёшь мой гнев. А я как должен пережить твой Ад? Дин не ответил. Агата чувствовала, как его линия снова закрывается. Железная дверь. Засов. Тишина, которую он строил всякий раз, когда кто-то подходил слишком близко к правде. Она протянула руку и положила ладонь поверх его руки на руле. Дин напрягся. Но не убрал. Сэм увидел. Агата сказала тихо: — Не закрывайся. — Я веду. — Ты закрываешься. — Сейчас не время. — Это моя фраза. — Взял напрокат. Она сжала его руку. — Не закрывайся от нас. Он молчал так долго, что она уже решила: не ответит. Потом сказал: — Если не закроюсь, я развалюсь. Сэм застыл. Агата почувствовала, как у неё сжалось горло. Дин смотрел на дорогу. Голос был ровным, но слишком тихим. — Я видел отца. Видел Врата. Видел, что ждёт. И я знаю, что вы оба сейчас начнёте искать способ спасти меня. И я знаю, что не смогу вас остановить. Но если я сейчас позволю себе подумать об этом как о чём-то настоящем, я сверну машину в кювет. Сэм прошептал: — Дин… — Поэтому я закроюсь. На пару часов. Пока мы не доедем. Пока ты не поспишь. Пока Агата не перестанет светиться как ведьминская лампочка после кладбища. Потом можете кричать. Агата посмотрела вниз. Её руна и правда всё ещё светилась слабым золотым светом под тканью. — Я не лампочка. — Сейчас — почти. Сэм вдруг тихо рассмеялся. Нервно. Сломанно. Но рассмеялся. Дин тоже почти улыбнулся. Агата закрыла глаза. Вот так они и выживали. Не победами. Не большими обещаниями. А тем, что среди Ада, смерти и сделок кто-то называл её ведьминской лампочкой, Сэм смеялся, хотя умер вчера, а Дин на несколько секунд переставал быть человеком с годом до казни. Бобби привёз их в старый дом своего знакомого охотника, который умер пять лет назад и оставил после себя склад оружия, заплесневелые книги и подвал, достаточно защищённый от демонов, чтобы переждать ночь. До его дома ехать было слишком долго. Мотель казался слишком открытым. После Врат Ада любая обычная дверь казалась слишком тонкой.

***

Дом стоял у леса. Старый, скрипучий, пахнущий пылью и солью. Бобби сразу начал проверять защиту. Сэм помогал, хотя Дин пытался отправить его сидеть. Агата пошла на кухню. Не потому что хотела. Потому что если не пойдёт, начнёт слышать слишком много: демонов, вырвавшихся из Врат; линию Дина, уходящую вниз; Сэма, который всё ещё не верил до конца, что жив; Бобби, который ругался громче обычного, потому что иначе тоже начнёт думать о Джоне. Кухня была почти пустая, но в шкафах нашлись крупа, консервы, соль, старая банка кофе и несколько картофелин, которые ещё можно было спасти. Агата поставила воду, вымыла руки и начала резать картошку. Через несколько минут вошёл Сэм. — Тебе помочь? Она не обернулась. — Ты должен отдыхать. — Если ещё один человек скажет мне отдыхать, я начну бросаться вещами. — Слабая угроза после сегодняшнего дня. Он сел за стол. — Я не могу спать. — Знаю. — Ты слышишь? — Нет. Вижу. Сэм опустил взгляд. — Это странно. — Что? — Быть живым. Нож в руке Агаты остановился. Сэм говорил тихо, почти виновато. — Я помню, как умер. Не всё. Не как картинку. Но… я помню, что в какой-то момент понял: всё. И помню, что думал о Дине. Агата закрыла глаза. — Я знаю. — Ты тогда сказала ему? — Да. Сэм выдохнул. — Хорошо. Она повернулась к нему. — Хорошо? — Он должен был знать. — Это почти добило его. — Но это была правда. Агата посмотрела на него и почти болезненно узнала в нём Дина. Та же готовность выбирать правду, даже если она режет. Просто Сэм делал это мягче. — Ты злишься на него, — сказала она. Он усмехнулся без радости. — Да. — И любишь. — Да. — И не знаешь, что делать с тем, что и то, и другое одновременно. Сэм поднял глаза. — Ты про меня или про себя? Агата снова отвернулась к доске. — Ненавижу, когда ты становишься наблюдательным. — Я учусь у лучших. — Это фраза Дина. — Семейное. Некоторое время они молчали. Потом Сэм сказал: — Ты любишь его. Агата продолжала резать картошку. Медленно. Ровно. — Сейчас не время. — Это тоже уже ответ. — Сэм. — Я не буду давить. — Уже давишь. — Да. Но аккуратно. Она положила нож. — Я не могу сказать это первой. Сэм замолчал. Не ожидал. Агата вытерла руки полотенцем. — Не потому что игра. Не потому что гордость. Потому что если я скажу первой, он решит, что должен меня отпустить. Что обязан быть благородным. Что у него нет права ответить, потому что через год Ад. Он сделает из моих чувств ещё один повод уйти. Сэм смотрел на неё очень серьёзно. — А если он не скажет? Она усмехнулась. — Тогда я буду готовить, злиться, читать книги и делать вид, что это не убивает меня. — Агата… — Он должен выбрать сам. Иначе это будет не признание, а ещё один долг. Сэм опустил взгляд. — Ты правда понимаешь его слишком хорошо. — К сожалению. Он встал и подошёл к ней. — Я найду способ. Она посмотрела на него. — Разорвать сделку? — Да. — Не ценой себя. Сэм не ответил сразу. И это было ответом. Агата резко сказала: — Нет. — Ты не знаешь, что я хотел сказать. — Знаю. И Дин тоже узнает. И тогда мы оба тебя привяжем к батарее. Он почти улыбнулся. — Командная работа? — Семейная традиция. Сэм посмотрел на неё так, будто это слово коснулось чего-то болезненного. Семейная. Она поняла только потом, что сказала это без мысли. Будто уже включила себя в их странную, разбитую, опасную систему. Сэм понял сразу. И не стал исправлять.

***

Дин нашёл Агату во дворе ближе к рассвету. Она вышла после того, как все наконец уснули или сделали вид. Бобби занял кресло у двери. Сэм лежал на диване, закрыв глаза, но рука его всё ещё держала нож под подушкой. Дин исчез в гараже, где стояла Импала. Агата сначала готовила, потом мыла посуду, потом читала одну страницу книги Морвейнов десять раз подряд и не понимала ни слова. В итоге вышла на улицу. Лес вокруг дома был тёмным и мокрым. Воздух пах землёй. После кладбища это было почти очищением: не сера, не адский дым, не кровь, а обычная ночная сырость. Агата стояла у крыльца, обняв себя руками, и пыталась не думать. Получалось плохо. — Ты опять не спишь. Она не обернулась. — Ты тоже. Дин остановился рядом. Не слишком близко. Но ближе, чем раньше. — Бобби храпит так, что демоны сами уйдут. — Полезная защита. — Надо записать в дневник. Тишина. Раньше они заполнили бы её колкостями. Сейчас оба устали. Слишком. Дин опёрся плечом о перила. — Сэм говорил с тобой? — Да. — О сделке? — О тебе. Он усмехнулся. — Ещё хуже. Агата посмотрела на него. — Он злится. — Имеет право. — Он любит тебя. — К сожалению, тоже. — Не говори так. Дин повернул голову. — Как? — Будто его любовь к тебе — проблема. Он молчал. — Это не проблема, Дин. Это причина, по которой он всё ещё здесь. — Я думал, причина — моя душа. — Нет. Твоя душа вернула тело. А остаться человеком ему помогает то, что ты всё ещё называешь его Сэмом. Дин отвернулся к лесу. — Ты снова про линии. — Нет. Сейчас про тебя. Пауза. Он тихо сказал: — Не знаю, что хуже. Агата почти улыбнулась. Но улыбка не удержалась. — Джон ушёл в свет. Дин замер. — Ты уже говорила. — Я говорю ещё раз. — Зачем? — Потому что ты не позволил себе почувствовать. Он сжал челюсть. — Агата. — Он свободен. Дин резко выдохнул. — А я нет. Фраза вышла сама. Оба замерли. Дин закрыл глаза, будто хотел забрать её обратно. Но было поздно. Агата подошла ближе. — Дин… — Не надо. — Ты имеешь право бояться. Он усмехнулся. — Сегодня все решили сообщить мне, на что я имею право. — Потому что ты сам себе ничего не разрешаешь. Он посмотрел на неё. Усталый. Злой. Живой. — А ты разрешаешь? Она не ответила. Дин сделал шаг ближе. — Ты думаешь, я не вижу? Ты готовишь, пока руки не начинают дрожать. Читаешь книги, пока носом не идёт кровь. Каждый раз, когда моя линия дёргается, ты выглядишь так, будто тебя ударили. И всё равно стоишь рядом. Так что не говори мне про “разрешаешь”. Агата почувствовала, как сердце ударило сильнее. — Я пытаюсь быть полезной. — Нет. — Нет? — Ты пытаешься не признать, что тебе больно. Она почти рассмеялась. Без радости. — Смешно слышать от тебя. — Поэтому я эксперт. Они стояли слишком близко. В темноте, у старого дома, после Врат Ада, после Азазеля, после смерти и сделки, после слишком многих слов, которые нельзя было забрать. Дин поднял руку. Не коснулся сразу. Остановился. Как будто спрашивал без слов. Агата могла бы отступить. Не отступила. Тогда он осторожно коснулся её щеки. Не как на обочине, когда в нём было слишком много отчаяния. Теперь иначе. Тише. Сознательнее. От этого стало страшнее. — Я не должен, — сказал он. — Я знаю. — Тогда почему ты не отходишь? — Потому что я тоже не должна. Он закрыл глаза. На секунду его лоб почти коснулся её лба. — Ты делаешь это очень трудно. — Жить? — Умереть спокойно. Она резко отстранилась. — Не говори так. — Это правда. — Нет. Это трусость, замаскированная под принятие. Он посмотрел на неё. Взгляд стал жёстче. — Осторожно. — Нет. — Агата. — Ты хочешь, чтобы мы все заранее согласились с твоей смертью, потому что так тебе будет легче идти в Ад. Он молчал. Она продолжила, хотя голос дрожал: — Не будет. Я не дам тебе такого подарка. Сэм не даст. Бобби не даст. Ты будешь жить этот год с нами. Полностью. Злиться, бояться, есть то, что я готовлю, ругаться, искать выход, спасать людей, быть невыносимым. Но не смей делать вид, что уже мёртв. Дин смотрел на неё долго. Потом тихо сказал: — Ты всегда бьёшь туда, где больнее. — Потому что ты всегда прячешь туда правду. Он почти улыбнулся. Почти. Потом его лицо снова стало серьёзным. — Я не знаю, как быть рядом с тобой и не быть жестоким. Агата замолчала. Вот оно. Не признание ещё. Но уже дверь к нему. — Почему жестоким? — Потому что если я подпущу тебя ближе, а потом меня заберут… — Меня всё равно будет больно. — Агата. — Уже больно, Дин. Он не ответил. — Ты думаешь, если не назовёшь это, оно не случится? Если не скажешь, что чувствуешь, мне потом будет легче? Нет. Это так не работает. Ты уже здесь. Она коснулась своей груди. — Здесь. Дин смотрел на её руку. Его дыхание стало тяжелее. — Я не могу обещать тебе будущее. — Я не прошу. — А должна бы. — Возможно. — Ты заслуживаешь больше, чем год с человеком, который… — Не заканчивай. Он замолчал. Она подошла ближе снова. — Я сама решу, что заслуживаю. Дин поднял глаза. И в них было столько любви, ещё не произнесённой, что Агата почти не выдержала. Он не сказал. Ещё нет. Но впервые не смог спрятать полностью. Она увидела. И он понял, что она увидела. Вместо того чтобы отступить, Дин медленно притянул её к себе. Не для поцелуя. Просто обнял. Крепко. Тихо. Слишком долго для дружбы. Недостаточно для того, что уже было между ними. Агата закрыла глаза и прижалась лицом к его плечу. — Двенадцатая, — прошептала она почти беззвучно. — Что? Она чуть улыбнулась сквозь боль. — Ничего. Он не понял. Но удержал её крепче. И на этот раз, когда руна под её рёбрами откликнулась на его линию, Агата не почувствовала ни предупреждения, ни боли. Только тепло. Как будто где-то внутри мира, среди всех узлов, сделок, демонов и адских врат, одна слабая линия всё ещё оставалась живой. Не спасённой. Не безопасной. Но живой. А Морвейны работали именно с такими.