Не написано Чаком

После открытия Врат Ада тишина стала другой. Раньше она была просто тишиной. Мотельной. Ночной. Дорожной. Той, что наступает после слишком долгой поездки, когда двигатель Импалы наконец остывает, Сэм засыпает с ноутбуком на коленях, Дин чистит оружие на краю кровати, а Агата сидит у окна и пытается не слышать мысли людей в соседних комнатах. Теперь тишина была тонкой. Как ткань, которую уже надорвали. Агата чувствовала это постоянно. Даже когда вокруг не было демонов, даже когда соль лежала ровной линией у двери, даже когда защитные знаки Бобби были выведены правильно и руна под левыми рёбрами не горела болью. Мир всё равно звучал так, будто где-то внизу кто-то скрёбся по железу ногтями. Врата закрылись. Но то, что успело выйти, уже было здесь. И это меняло воздух.

***

Они остановились у Бобби на два дня. Формально — чтобы перевести дыхание после кладбища, смерти Азазеля, возвращения Джона и закрытия Врат. На деле — потому что Сэм всё ещё выглядел так, будто тело не до конца поверило в собственное воскрешение, Дин вёл машину слишком долго без сна, Бобби не доверял ни одному мотелю в радиусе двух штатов, а Агата начала светиться во сне. Не сильно. Едва заметно. Но достаточно, чтобы Дин проснулся среди ночи, увидел золотой свет под тканью её футболки, вскочил так резко, что уронил пистолет с тумбочки, и разбудил всех. — Что? — Сэм сел на кровати, хватаясь за нож под подушкой. — Демоны? — Она светится, — сказал Дин. Агата, проснувшаяся от его голоса, моргнула. — Доброе утро и тебе. — Сейчас два часа ночи. — Тогда доброе два часа ночи. Бобби появился в дверях с ружьём и выражением человека, которого уже ничем нельзя по-настоящему удивить, но всё ещё можно разозлить. — Кто умирает? Дин указал на Агату. — Она светится. Бобби посмотрел на неё. Агата посмотрела на Бобби. Руна под тканью действительно давала слабое золотое свечение. — Это не смерть, — сказала она. — Уверена? — спросил Дин. — Если бы я умирала, я бы сообщила. — Ты бы сказала “я в порядке” и упала лицом в пол. Сэм, окончательно проснувшись, устало потёр лицо. — Он не неправ. Агата села, прижимая ладонь к рёбрам. — Это не опасно. Дин резко сказал: — Ты этого не знаешь. Тишина сменилась другой. Слишком знакомой. Он не кричал. Не язвил. В его голосе была такая грубая тревога, что Агата на секунду перестала злиться. После сделки Дин стал странно внимательным. Не мягким. Это было бы слишком просто. Он всё ещё спорил, огрызался, шутил не к месту, делал вид, что слово “Ад” звучит как обычный пункт в маршруте. Но если Агата кашляла после ритуала, он слышал первым. Если она слишком долго читала книгу Морвейнов, он ставил перед ней кружку кофе так резко, будто это был приказ. Если руна начинала гореть, он оказывался рядом быстрее, чем успевал сделать вид, что ему всё равно. И теперь стоял посреди комнаты Бобби, босой, с пистолетом в руке и лицом человека, который готов начать войну с её собственной кожей, если та причиняет ей боль. — Это отклик, — сказала Агата тише. — После Врат. Сэм напрягся. — Отклик на что? Она медленно вдохнула. — На то, что вышло. Дин посмотрел на окно, будто за ним уже стояла вся адская армия. — Конкретнее. — Я не могу конкретнее. — Попробуй. — Дин. — Нет, правда, попробуй. Потому что “я свечусь, потому что Ад открылся” — не самый успокаивающий отчёт. Бобби опустил ружьё. — Она связана с линиями. Врата открылись. Демоны вышли. Логично, что её руна реагирует. Дин посмотрел на него. — Спасибо, профессор. Очень помогло. Бобби прищурился. — Ещё слово, и будешь спать в гараже. — Там хотя бы Импала не светится. Агата не удержалась. — Она просто не хочет тебя пугать. Сэм тихо фыркнул. Дин повернулся к ней. — Очень смешно. — Я старалась. — У тебя плохо получилось. — Но ты перестал паниковать. Он открыл рот. Закрыл. Бобби усмехнулся. — Она тебя сделала, парень. Дин показал ему средний палец, но напряжение в комнате стало чуть меньше. Совсем чуть-чуть. Для них этого было почти достаточно.

***

Утром Агата приготовила завтрак. На кухне Бобби снова пахло картошкой, яйцами, луком и кофе. После Врат Ада этот запах казался почти вызывающим. Будто кто-то сказал миру: да, из преисподней вырвались демоны, один из нас продал душу, второй вчера был мёртв, последняя Морвейн светится по ночам, но еда всё равно будет горячей. Сэм сидел за столом с четырьмя книгами сразу. Одна — из библиотеки Бобби. Вторая — дневник Джона. Третья — книга Морвейнов о линиях. Четвёртая — старый сборник по перекрёстным сделкам, найденный Бобби в ящике с надписью “Не открывать, если не идиот”. Сэм открыл. Разумеется. Дин вошёл на кухню, увидел книги и остановился. — Ты спал? Сэм не поднял головы. — Немного. — “Немного” — это сколько? — Дин. — Ответ. — Два часа. Дин посмотрел на Агату. — Ты знала? Она переворачивала картошку на сковороде. — Я слышала, как он листал страницы в четыре утра. — И не сказала? — Ты тоже не спал. Сэм поднял голову. — Ты тоже не спал? Дин взял кружку. — Я охранял. Бобби, вошедший следом, буркнул: — От сна, видимо. Отлично справился. Агата поставила перед Сэмом тарелку. — Ешь. — Я не голоден. — Меня это не интересует. Сэм посмотрел на неё. Потом на Дина. — Вы сговорились? Дин сел напротив. — Нет. Она страшнее меня. Я просто пользуюсь ситуацией. Агата поставила тарелку перед ним. — Ты тоже ешь. — Я не спорил. — Ты собирался. — Я открыл рот для благодарности. Бобби сел во главе стола. — Если это благодарность, то я балерина. Дин посмотрел на него сверху вниз. — Не хотел бы я это видеть. — Ешь. Несколько минут они ели молча. Почти нормально. Сэм делал пометки между кусками. Дин краем глаза следил, чтобы он действительно ел, а не перекладывал картошку по тарелке. Бобби пил кофе и читал новый факс от знакомого охотника. Агата стояла у плиты, хотя её собственная тарелка остывала на столе. Дин заметил. — Садись. — Сейчас. — Агата. Она повернулась. — Что? Он кивнул на стул. — Садись. Она подняла бровь. — Командуешь? — Да. — Интересно. — Я учусь у тебя. Сэм посмотрел между ними и быстро опустил глаза в книгу, но уголки губ дрогнули. Агата села. Дин пододвинул к ней тарелку. Жест был простой. Почти незаметный. Но Сэм увидел. Бобби увидел. Агата тоже. Дин понял это и сразу нахмурился. — Что? — Ничего, — сказал Сэм слишком быстро. Бобби хмыкнул. — Конечно. Дин указал вилкой на всех сразу. — Ещё один комментарий — и я уйду есть в гараж. — С Импалой? — спросила Агата. — Она меньше осуждает. — Она просто молчит. — Вот именно. Сэм тихо засмеялся. Коротко. Но по-настоящему. Дин замер на секунду. Агата увидела это: как он поймал звук смеха Сэма и будто спрятал внутрь, туда, где теперь лежали все причины, по которым сделка казалась ему оправданной. Сэм был жив. Сэм смеялся. Сэм ел картошку на кухне Бобби. И где-то глубоко Дин снова говорил себе: цена стоила этого. Агата отвернулась к своей тарелке, потому что если посмотрит на него дольше, не выдержит. Бобби положил факс на стол. — У нас дело. Дин сразу сменился. Будто кто-то повернул переключатель. — Что? — Семь смертей в Небраске. Все за два дня. Разные причины. Но есть общее: свидетели говорят, что жертвы перед смертью или убийцы перед преступлением вели себя так, будто их довели до предела. Сэм взял лист. — Довели как? — Мужик забил брата молотком из-за раздела имущества. Женщина съела столько, что желудок не выдержал. Один проповедник убил прихожанина и заявил, что “только он достоин говорить с Богом”. Девушка столкнула подругу с лестницы из-за парня. Ещё двое — похожие вспышки. Агата медленно положила вилку. — Семь. Сэм поднял взгляд. — Семь смертных грехов. Дин выдохнул. — Серьёзно? Мы открыли Врата Ада, и оттуда вышла моральная памятка? Бобби бросил на него тяжёлый взгляд. — После того, что мы видели, тебя правда удивляет именно это? — Нет. Просто надеялся на что-то с меньшим количеством религиозной символики. Агата взяла факс. Бумага была обычной. Но от неё тянуло. Не серой. Не обычным демоническим следом. Скорее человеческой грязью, усиленной до нечеловеческого уровня. — Они не создают грех, — сказала она. — Они усиливают то, что уже есть. Дин посмотрел на неё. — Отлично. Значит, рядом со мной Гнев держим подальше. Сэм поднял голову. — Не смешно. — Я и не смеюсь. Это было правдой. И потому в комнате снова стало тяжело. Бобби сложил бумаги. — Собирайтесь. Если это то, что мы думаем, после Врат они только начали расползаться. Дин поднялся. — Тогда поехали исповедоваться. Агата взяла книгу Морвейнов. Дин заметил. — Думаешь, пригодится? — Думаю, если они цепляются к слабым местам, нам нужно понимать, где наши. Он усмехнулся. — У нас их целый буфет. — Тогда ты главное блюдо. Сэм не выдержал и снова фыркнул. Дин посмотрел на Агату. — Ты сегодня злая. — Я не спала. — Все не спали. — Но не все продали душу и теперь шутят каждые десять секунд, чтобы никто не заметил, что им страшно. Тишина. Сэм замер. Бобби отвернулся к шкафу. Дин смотрел на Агату долго. Она не отвела взгляд. Да, ударила. Намеренно. Потому что иногда его нужно было вытаскивать не мягкостью, а прямым ударом по двери, за которой он прятался. — Низкий удар, — сказал он. — Точный. Он взял куртку. — Поехали, ведьма. — Поехали, обречённый. Сэм резко сказал: — Агата. Она посмотрела на него. — Что? — Не называй его так. Агата почувствовала, как внутри что-то сжалось. Сэм сказал это тихо. Но в его голосе было столько боли, что она сразу поняла: он слышит это иначе. Для него каждое напоминание о сделке было не способом ударить Дина, а ножом по собственной вине. Дин тоже понял. — Сэмми… — Не надо, — сказал Сэм. — Просто не надо. Агата медленно кивнула. — Прости. Сэм опустил взгляд. — Всё нормально. — Нет, — сказала она. — Не нормально. Дин молчал. Потом тихо произнёс: — Вот видишь? Поэтому я шучу. Когда мы говорим всерьёз, все хотят умереть ещё до демонов. Бобби хлопнул ладонью по столу. — Хватит. Все живы. Пока. Вот и постарайтесь продлить это состояние. Это была лучшая речь, на которую они могли рассчитывать.

***

Город назывался Линден. Обычный, маленький, с церковью на главной улице, старым баром у шоссе, несколькими закусочными и слишком большим количеством людей, которые смотрели друг на друга так, будто давно копили раздражение и теперь наконец получили разрешение его не скрывать. Агата почувствовала влияние сразу, как только вышла из Импалы. Жара стояла плотная, хотя сезон уже должен был быть мягче. Воздух дрожал над асфальтом. Люди двигались резко: слишком громко хлопали дверьми, слишком сильно жали на клаксон, слишком долго смотрели вслед незнакомцам. У этого города был вкус ржавого металла во рту. — Неприятно, — сказала она. Дин закрыл дверцу. — По шкале от “демон в подвале” до “Врата Ада”? — Где-то между “Сэм с кофеином” и “ты без кофеина”. Сэм, доставая сумку, поднял брови. — Почему я первый в этой шкале? — Потому что ты начинаешь быстро говорить и искать символизм даже в меню. Дин хмыкнул. — Точное наблюдение. Сэм посмотрел на брата. — А ты без кофеина становишься угрозой для общества. — Я и с кофеином угроза для общества. — Справедливо. На несколько секунд это было почти обычно. Почти. Потом из бара неподалёку донёсся крик. Мужчина вылетел через дверь, упал на тротуар, поднялся и бросился обратно внутрь с таким лицом, будто собирался не драться, а убивать. Дин вздохнул. — Начинается. Они побежали. Внутри бара пахло потом, пивом и яростью. Двое мужчин сцепились у стойки. Один бил второго кулаками по лицу уже после того, как тот перестал сопротивляться. Бармен кричал, кто-то пытался вызвать полицию. В углу женщина смеялась слишком громко. Её глаза были чёрными. — Гнев, — сказала Агата. Дин уже шёл вперёд. — Ну конечно он первый. Сэм начал выводить людей из бара. Бобби перекрыл заднюю дверь. Агата встала у стойки, чувствуя, как демон не просто смотрит на Дина — пробует его. Гнев улыбнулся чужим женским ртом. — Вот это интересно. Дин поднял пистолет под курткой. — Леди, я сегодня не в настроении. — Врёшь, — сказала она. — Ты всегда в настроении для меня. Агата почувствовала вспышку. Не в комнате. В Дине. Гнев нашёл там слишком много топлива. Азазель. Сделка. Джейк. Кровь Сэма на руках. Джон, вышедший из Ада. Врата. Рубец под грудью, где теперь была метка контракта. И рядом — страх, который Дин превращал в злость быстрее, чем успевал понять. Дин шагнул к демону. Слишком резко. — Дин, — сказала Агата. Он не ответил. Гнев поднялся со стула. — Ты хочешь ударить. Так ударь. Сколько всего ты проглотил, Дин? Сколько раз улыбнулся, когда хотел кричать? Сколько раз сказал “я в порядке”, когда хотел разнести комнату? Дин поднял кулак. Сэм, обернувшись, крикнул: — Дин! Агата ударила первой. Не по демону. По воздуху между ним и Дином. Руна вспыхнула золотым, и граница встала как тонкая линия света. Дин наткнулся на неё почти грудью, будто на невидимую стену, и резко вдохнул. — Какого… — Это не ты, — сказала Агата. Он повернулся к ней. Глаза были его. Но злость всё ещё кипела. — Не лезь. — Не заставляй. Гнев рассмеялся. — О, ведьма держит поводок. Дин дёрнулся. Агата усилила границу. Ей стало больно сразу. Гнев бил не в разум, а в эмоцию, и удерживать его было как держать огонь голыми руками. — Сэм! — крикнула она. Сэм начал экзорцизм. Быстро. Чётко. Слишком яростно. Бобби подхватил. Демон зашипел, пытаясь прорвать круг. Агата чувствовала, как Дин с той стороны границы дрожит от необходимости стоять на месте, когда каждая часть его хочет броситься вперёд. — Смотри на меня, — сказала она. — Сейчас не время для твоих упражнений. — Дин. — Агата… — Смотри на меня. Он посмотрел. И она увидела, как он борется. Не с демоном даже. С собой. — Ты Дин Винчестер, — сказала она, почти как тогда в Cold Oak. — Не его гнев. — Я знаю. — Тогда выбери. Он стиснул зубы. Гнев закричал, когда Сэм дошёл до конца экзорцизма. Чёрный дым вырвался из тела женщины, ударился о потолок и исчез в вентиляции. Женщина рухнула. Дин отступил. Граница погасла. Агата едва не упала, но удержалась за стойку. Дин оказался рядом. — Ты идиотка. Она подняла глаза. — Спасибо? — Ты поставила себя между мной и демоном. — Технически между тобой и твоим желанием убить демона голыми руками. — Не улучшает. — Зато честно. Он смотрел на неё так, будто хотел накричать. Но вместо этого взял её за локоть. — Сядь. — Я в порядке. — Не начинай. — Ты сам только что… — Агата. В голосе было столько усталой тревоги, что она села. Сэм подошёл, ведя под руку освобождённую женщину. — Все живы? Бобби осмотрел бар. — Это пока редкое достижение. Дин не отпустил локоть Агаты сразу. Она заметила. Он тоже. И всё равно не отпустил ещё несколько секунд. Грехи не держались вместе постоянно. Они расползлись по городу, занимая людей, чьи слабости подходили им лучше всего. Гнев был первым. За ним нашли Чревоугодие — в теле мужчины, который сидел в закрытой кухне ресторана среди пустых тарелок и мёртвого повара. Потом Зависть — в женщине, которая попыталась убить сестру из-за жизни, которую сама себе придумала. Гордыня скрывалась в церкви и говорила голосом проповедника, что Бог устал от слабых. Каждый раз Агата чувствовала одно и то же: демоны не создавали трещину. Они находили её. С этим было труднее всего. Потому что в каждом из них были трещины. У Сэма — страх собственной тьмы, вина за сделку Дина, жажда доказать, что его жизнь стоила этой цены. У Дина — гнев, страх, усталость, желание перестать надеяться, которое он прятал так глубоко, что сам называл это смирением. У Бобби — потери, старость, бессилие, память о людях, которых он не спас. У Агаты — клан, одиночество, зависть к тем, у кого всё ещё была семья, и чувство, что она всегда приходит на несколько секунд позже. Зависть выбрала её. Не сразу.

***

После третьего экзорцизма, когда все разошлись проверить дом, где погибла девушка, Агата осталась в комнате с фотографиями. На стенах — сестры. Две девочки у озера. Две подростка на выпускном. Две женщины на свадьбе. Одна мёртвая. Вторая одержимая демоном, который питался тем, что она годами чувствовала себя тенью. Агата смотрела на снимки слишком долго. И услышала голос за спиной: — У них хотя бы было время ненавидеть друг друга. Она не обернулась. — Зависть. — Агата. Голос был женским. Чужим. Слишком мягким. Демон стоял в теле сестры, связанной на стуле. Чёрные глаза смотрели почти ласково. — Ты ведь понимаешь её лучше, чем хочешь признать. Смотреть на чужую жизнь и думать: почему не мне? Агата сжала пальцы. — Не пытайся. — Поздно. Я уже внутри комнаты. А ты уже внутри чувства. Руна нагрелась. Демон улыбнулся. — Винчестеры такие трогательные. Разбитые, проклятые, патологически зависимые друг от друга. Но у них есть то, чего у тебя нет. Они могут кричать “ты идиот”, продавать души, умирать, воскресать, и всё равно оставаться семьёй. Агата молчала. — А у тебя? Пепел. Книги. Руна, которая болит. Имя, которое демоны произносят как шутку. И Дин Винчестер, который, если придётся выбирать, всегда выберет Сэма. Удар был точным. Не потому что Агата не знала. Знала. Именно поэтому больно. Она закрыла глаза. Перед ней вспыхнула кухня Морвейнов: мать у плиты, травы на деревянной доске, отец у окна, детские голоса, хлеб на столе, тёплый свет. Потом — огонь. Крики. Пепел. Джон, вытаскивающий её из руин. Дин, который говорит “она с нами”. Сэм, который молча ставит перед ней кружку после тяжёлого ритуала. Бобби, ворчащий, но оставляющий ей лучшие книги. Семья не всегда приходит в том виде, в котором её забрали. Иногда она приходит через людей, которые сами едва держатся. Агата открыла глаза. — Да. Демон нахмурился. — Что? — Он выберет Сэма. Зависть улыбнулась. — Вот видишь. — И я не хочу, чтобы он стал человеком, который не выберет брата. Улыбка демона дрогнула. Агата шагнула ближе. — Ты думал, это разрушит меня? Нет. Это одна из причин, почему я рядом. Руна вспыхнула золотом. — Потому что Дин Винчестер любит так, будто это единственный способ не дать миру развалиться. И я не хочу это в нём убивать. Демон зашипел. — А когда он уйдёт в Ад? Агата подняла руку. — Тогда я пойду за тем, кто держит его цепь. Свет ударил по комнате. Демон закричал. Дин ворвался через секунду. — Агата! Она стояла перед связанной женщиной, руна светилась так ярко, что золотой отблеск ложился на фотографии мёртвых сестёр. — Экзорцизм, — сказала она. Дин не спросил. Начал сам. Голос был грубым, быстрым, злым. Сэм подбежал следом, подхватил. Демон бился в теле женщины, но выйти не мог: Агата держала его светом, вцепившись в собственные границы так сильно, что из носа пошла кровь. Когда дым наконец вырвался и исчез, она пошатнулась. Дин поймал её. — Сколько раз я должен сказать тебе не геройствовать? Она оперлась ладонью о его грудь. — Примерно столько же, сколько тебе. Сэм подошёл ближе. — Что он сказал? Агата не ответила сразу. Дин смотрел на неё слишком внимательно. Она могла бы соврать. Не стала. — Что если придётся выбирать, Дин выберет тебя. Сэм замер. Дин напрягся. — Агата… Она подняла взгляд на него. — И я сказала, что не хочу, чтобы ты стал человеком, который не выберет. Тишина была долгой. Очень долгой. Дин смотрел на неё так, будто она только что не защитила себя от демона, а положила ему в руки что-то слишком хрупкое. — Ты не должна это принимать, — сказал он. — Я не принимаю быть второй. Это другое. Сэм тихо спросил: — А что тогда? Агата не отвела взгляда от Дина. — Я принимаю, что у тебя есть сердце. И оно не делится аккуратно. Дин сглотнул. — Это звучит как оправдание. — Нет. Это звучит как правда. Он не ответил. Но рука на её спине осталась. И Агата решила, что пока этого достаточно.

***

Похоть они нашли в отеле. И, возможно, это был самый неловкий случай за весь день. Демон занял мужчину лет сорока, который управлял небольшим придорожным отелем и, судя по всему, уже несколько часов сводил людей с ума через желания, которые те обычно держали глубоко внутри. Двое постояльцев подрались из-за женщины, которая вообще не понимала, кто они. Супружеская пара заперлась в номере и отказалась выходить. Один полицейский снял форму прямо в коридоре и начал петь под дверью администратора. Дин остановился посреди холла и медленно сказал: — Ладно. Этот мне не нравится. Сэм посмотрел на него. — Правда? А я думал, ты оценишь тематическое разнообразие. — Сэмми, есть грань между весёлым и травмирующим. Поющий полицейский её пересёк. Агата старалась не улыбаться. Получалось плохо. Дин заметил. — Тебе смешно? — Немного. — У нас серьёзная охота. — Конечно. — Люди страдают. — Особенно полицейский. Сэм отвернулся, кашлянув. Дин посмотрел на обоих. — Я вас ненавижу. — Нет, — сказала Агата. — Ты нас терпишь. — Это временно. — У тебя всего год, — сказал Сэм, а потом резко замолчал. Все замерли. Шутка умерла сразу. Сэм побледнел. — Прости. Дин смотрел на него несколько секунд. Потом выдохнул. — Ладно. — Дин… — Нет. Ладно. Было почти смешно. Сэм не улыбнулся. Но Дин сделал шаг к нему и слегка толкнул плечом в плечо. — Плохой тайминг. Хорошая попытка. Это был маленький жест. Но Сэм будто снова смог дышать. Агата смотрела на них и думала, что если Дин действительно был якорем для Сэма, то иногда якорь выглядел именно так: не как великая речь, а как разрешение случайно пошутить о самом страшном и не быть за это уничтоженным виной. Похоть ждала их в одном из номеров. Демон встретил их улыбкой. — О, вот и они. Братья Винчестеры и последняя Морвейн. Сколько напряжения в одной комнате. Дин поднял пистолет. — Даже не начинай. — С чего? С того, что твой брат винит себя за твою душу? С того, что ведьма думает, каково было бы поцеловать тебя, если бы рядом не стояла смерть? Или с того, что ты, Дин, уже представлял не только невинный поцелуй чаще, чем готов признать? Сэм закрыл глаза. — Господи. Агата почувствовала, как кровь приливает к лицу. Дин выстрелил. Пуля ударила в стену рядом с демоном. — Я сказал, не начинай. Похоть рассмеялась. — Агрессия как форма смущения. Классика. Агата резко подняла руку и ударила по демону границей. Не сильно — достаточно, чтобы сбить концентрацию. — Сэм, экзорцизм. Сэм начал, явно благодарный за возможность смотреть в книгу, а не на Дина и Агату. Демон, однако, не собирался молчать. — Ты ведь знаешь, Агата, он не скажет первым. Не потому что не чувствует. Потому что если скажет, придётся признать, что хочет остаться. А это так неудобно для человека, который уже подписал билет вниз. Дин шагнул вперёд. — Закрой рот. — А ты боишься, что если подпустишь её ближе, то она будет кричать громче Сэма, когда придут псы? Тишина. Слова ударили так точно, что даже Сэм сбился. Агата почувствовала, как Дин внутри не вспыхнул гневом. Он замёрз. Вот где была его настоящая слабость. Не желание. Не влечение. Страх причинить боль. Она подошла к нему и встала рядом. Не за спину. Не перед ним. Рядом. — Дин, — сказала она тихо. Он не посмотрел. — Не сейчас. — Сейчас. — Агата. — Я всё равно уже здесь. Он повернул голову. И в этом взгляде было столько боли, что демон на секунду стал неважен. — Я знаю, — сказал он. Сэм продолжил экзорцизм громче. Агата не отвела взгляда от Дина. — Тогда не решай за меня, сколько мне будет больно. Демон зашипел, когда слова латыни достигли конца. Чёрный дым вырвался из тела мужчины и ударился о потолок. Тело рухнуло на кровать. Сэм закрыл книгу. — Никогда больше не хочу слышать демона-психотерапевта. Дин всё ещё смотрел на Агату. — Я не психотерапевт, — сказала она. — Слава богу. — Я хуже. — Знаю. Сэм кашлянул. — Я всё ещё здесь. Дин резко отступил. — Да. Отлично. Все живы. Двигаемся дальше. Агата впервые за день почти засмеялась. Не потому что было легко. Потому что Дин Винчестер, смущённый демоном Похоти, был редким зрелищем, и если не смеяться, останется только плакать. Лень оказалась последней. И самой опасной. Она не бросалась. Не кричала. Не пыталась заставить кого-то убить, съесть, украсть или возжелать. Она просто ждала. В теле пожилого мужчины, сидящего в кресле в пустом доме на окраине города. Когда они вошли, он даже не поднялся. — Уходите, — сказал он мягко. — Вы устали. Голос был тихим. Почти добрым. И именно поэтому Агата сразу поняла: плохо. Дин остановился у двери. Сэм поднял нож. Бобби начал читать экзорцизм, но голос вдруг стал медленнее. Агата почувствовала, как на неё опускается тяжесть. Не сон. Глубже. Желание прекратить. Не бороться. Не искать. Не держать границы. Не спасать Дина. Не быть последней Морвейн. Не слушать мир, который всё равно слишком громкий. Просто лечь. Закрыть глаза. Позволить событиям идти так, как они уже идут. Дин через год уйдёт в Ад. Сэм сломается. Бобби потеряет ещё одного мальчика. Агата останется. И что она сделает? Снова будет слишком поздно? Лень шепнула: — Ты не обязана всё время стоять. Колени подогнулись. Сэм тоже опустился на одно колено. Бобби выронил книгу. Дин держался дольше всех — из упрямства, не из силы. — Не слушайте, — сказал он. Но голос звучал слабо. Демон улыбнулся. — Ты особенно устал, Дин. Тебе больше не нужно притворяться. Конец уже написан. Один год — не проклятие. Это освобождение от выбора. Дин резко вдохнул. Агата почувствовала, как его линия дрогнула. Не от согласия. От соблазна. Отдохнуть. Не надеяться. Не бороться. Дать року быть роком. Она заставила себя поднять голову. — Нет. Демон посмотрел на неё. — Последняя всё ещё хочет стоять? Агата положила ладонь на руну. Боли не было. Была усталость. И это хуже. Боль будит. Усталость уговаривает. Она закрыла глаза и вспомнила кухню Морвейнов. Мать всегда говорила: после любого тяжёлого видения сначала вода, потом хлеб, потом огонь в печи. Не потому что это красиво. Потому что жить — физическое действие. Тело должно сделать выбор раньше, чем разум начнёт спорить. Агата вонзила ногти в ладонь. Кровь выступила сразу. Боль вернулась. Хорошо. — Я — Агата Морвейн, — сказала она. — И я ещё не легла. Руна вспыхнула. Золотой свет прошёл по полу, по стенам, по упавшей книге Бобби, по ботинкам Сэма, по руке Дина, сжатой на пистолете. Сэм резко вдохнул. Бобби выругался и поднял книгу. Дин моргнул, будто очнулся. Агата посмотрела на него. — Ты хотел жить. Он слышал. Даже сквозь демона. — Ты сказал, что не хочешь умирать. Дин сжал челюсть. Лень поднялся с кресла. — Жестоко напоминать человеку о надежде. Агата шагнула вперёд. — Надежда и должна быть жестокой. Иначе она не держит. Дин поднял пистолет. — Бобби. Бобби начал экзорцизм. Сэм подхватил. Дин не стрелял. Смотрел на демона и стоял. Не падал. Не отступал. Не соглашался. Когда Лень вышла из тела, дом будто вдохнул. Все четверо рухнули почти одновременно: Бобби сел прямо на пол, Сэм упёрся спиной в стену, Дин прислонился к дверному косяку, Агата опустилась на колени. Некоторое время никто не говорил. Потом Дин хрипло сказал: — Я официально ненавижу моральные аллегории. Сэм рассмеялся первым. Слабо. Почти истерично. Бобби закрыл лицо рукой. — Идиоты. Агата сидела на полу, дышала тяжело и смотрела на Дина. Он встретил её взгляд. И сказал тихо, так, чтобы слышала только она: — Спасибо. Она не пошутила. Не ответила “не привыкай”. Просто кивнула. Потому что иногда “спасибо” от Дина было почти признанием. Почти.

***

После дела с грехами они вернулись к Бобби только поздно ночью. Сэм уснул в Импале на заднем сиденье почти сразу после выезда. Голова прислонилась к стеклу, лицо наконец стало чуть спокойнее. Бобби ехал следом. Дин вёл молча. Агата сидела рядом и чувствовала, как усталость медленно оседает в костях. — Ты тоже можешь поспать, — сказал Дин. — Ты тоже. — Я за рулём. — Удобная отговорка. — Рабочая. Она повернула голову. — Лень задела тебя сильнее остальных. Пальцы на руле чуть сжались. — Не сейчас. — Когда? Он не ответил. — Дин. — Что ты хочешь услышать? — Правду. Он усмехнулся без радости. — Конечно. Несколько миль они ехали молча. Потом он сказал: — Она сказала, что год — это освобождение от выбора. Агата смотрела на дорогу. — И ты поверил? — На секунду. Она не осудила. Именно поэтому он продолжил. — Было… легко. Представить, что мне больше не нужно искать выход. Что Сэм жив, Азазель мёртв, отец свободен, а я просто доезжаю до конца. Без надежды. Без борьбы. Без всех этих разговоров. — Без меня? Он резко посмотрел на неё и тут же вернул взгляд на дорогу. Молчание стало ответом. Агата почувствовала, как в груди стало тесно. — Я не имела в виду… — Имела. Она закрыла глаза. — Да. Дин выдохнул. — Вот поэтому это сложно. — Что именно? — Ты. Он сказал это почти зло. Будто она была проблемой, поломкой, лишней деталью в механизме, который и так еле работает. Агата тихо усмехнулась. — Спасибо. — Я не так… — Нет. Так. Он молчал. Она смотрела на его профиль: усталые глаза, напряжённая челюсть, ссадина на скуле, рука на руле. Живой. Обречённый. Упрямый. Слишком близкий. — Ты тоже сложный, — сказала она. — Я знаю. — Нет. Ты не знаешь. Ты думаешь, что сложный, потому что у тебя сделка, вина, Сэм и Ад. Но ты сложный, потому что продолжаешь хотеть жить и ненавидишь себя за это. Дин не ответил. Слишком точный удар. — Хотеть жить не эгоистично, — сказала она. — Когда за твою жизнь заплатил брат… — Сэм заплатил твоей жизнью не по своей воле. — Я выбрал. — Да. И теперь мы выбираем не соглашаться. Он коротко засмеялся. — “Мы”. — Да. Опять. — Ты упрямая. — Учусь у лучших. Он бросил на неё взгляд. На этот раз в нём была почти улыбка. Почти настоящая. — Ты была права. — Сегодня уже второй раз. Запишем? — Я не хочу умирать. Она замолчала. Дин сказал это тише, чем в доме с Ленью. Но теперь без демона. Без давления. Без боя. Просто в машине. Ночью. Когда Сэм спал сзади. Когда дорога была пустой. Когда никто не заставлял его признавать. Агата почувствовала, как руна под рёбрами согрелась. — Хорошо, — сказала она. Он нахмурился. — Всё? — А что ты хотел? — Не знаю. Речь. Слёзы. Ты обычно любишь бить правдой. — Сейчас не надо. Сейчас достаточно, что ты сказал. Он молчал. Потом тихо произнёс: — Не делай из этого надежду больше, чем оно есть. — Поздно. Он закрыл глаза на секунду. — Конечно. — Дин. — Что? — Спасибо, что сказал. Он не ответил. Но его рука сдвинулась с руля на секунду и легла поверх её руки на сиденье между ними. Коротко. Почти случайно. Но не случайно. Агата не пошевелилась. Сэм спал. Дорога шла вперёд. И на несколько секунд в машине было только это: его ладонь поверх её, ночной шум шин, живое дыхание Сэма сзади и год, который всё ещё отсчитывал вниз, но уже не звучал как единственная правда.

***

Руби появилась на следующий вечер. Не в бою. Не среди дыма. Не с драматичным хлопком дверей. Она стояла у Импалы, когда Дин вышел из дома Бобби с коробкой патронов в руках. — Хорошая машина. Дин поднял пистолет быстрее, чем успел вдохнуть. — Отойди. Женщина подняла руки. Блондинка. Кожаная куртка. Спокойный взгляд. Слишком спокойный. Дин сразу понял: демон. Агата почувствовала её из кухни и вышла почти одновременно с Сэмом. Бобби появился следом с ружьём. Руна под рёбрами у Агаты вспыхнула холодом. — Кто ты? Женщина посмотрела на неё с интересом. — Руби. Дин усмехнулся. — Мне плевать. — Я пришла помочь. — Всем демонам выдают эту фразу при выпуске из Ада? Руби не обратила внимания. Её взгляд перешёл на Сэма. — Ты важнее, чем думаешь. Дин сразу шагнул между ними. — Ошибка. Сэм напрягся. — Откуда ты знаешь, кто я? — Все знают, Сэм. После смерти Азазеля ты не стал менее интересным. Агата сделала шаг ближе. — Если пришла говорить загадками, можешь уходить. Руби посмотрела на неё. — Последняя Морвейн. А ты звучишь ровно так, как я ожидала. — Не говори так, будто знаешь меня. — Я знаю о твоём клане. Дин поднял пистолет выше. — Ещё слово про её клан… Агата положила руку ему на предплечье. — Дин. Он не опустил оружие. Но остановился. Руби заметила. Улыбнулась. — Интересно. — Опасное слово, — сказала Агата. — Ладно. К делу. Сделку Дина заключил перекрёстный демон. Но держит её не он. Сэм побледнел. Бобби выругался. Дин сузил глаза. — Кто? — Кто-то выше. — Имя. Руби улыбнулась. — Не сегодня. Дин шагнул вперёд. — Тогда разговор окончен. — Ты уверен? У тебя меньше года. Точнее, уже меньше. Агата почувствовала, как его линия резко дёрнулась. Она сжала его предплечье сильнее. Дин сказал: — Я могу пристрелить тебя прямо сейчас. — Можешь. Но тогда потеряешь того, кто знает больше, чем твои книги, охотники и ведьминские семейные альбомы. Агата холодно спросила: — Что ты хочешь? Руби посмотрела на неё. — Чтобы Сэм выжил в том, что идёт дальше. — Почему? — Потому что после Азазеля начнётся борьба за его наследство. Сэм резко сказал: — Я не его наследство. — Для себя — нет. Для них — да. Дин почти зарычал: — Для кого “них”? — Демонов, которые выбрались. Тех, кто был выше Азазеля. Тех, кто считает, что его план можно продолжить без него. Бобби сжал ружьё. — А ты, значит, добрая? Руби усмехнулась. — Нет. Я практичная. Она достала нож. Агата сразу почувствовала металл. Чистый, острый, странно тихий. Не святой. Не демонический полностью. Но способный резать то, что обычное железо не берёт. Дин напрягся. — Что это? — То, что убивает демонов без экзорцизма. Сэм посмотрел на нож. — Почему ты показываешь нам? — Потому что скоро соль и латынь начнут казаться милыми детскими игрушками. Руби бросила нож в землю между ними. Дин даже не посмотрел вниз. — Забирай свою игрушку и проваливай. — Как хочешь. Она подняла нож обратно. Но перед уходом посмотрела на Агату. — Если правда хочешь разорвать сделку, ищи не перекрёстного демона. Ищи след того, кто забрал контракт. — Какой след? Руби подошла ближе на один шаг. Дин тут же поднял оружие. Она остановилась. — Пепел вместо серы. Белый дым вместо чёрного. И детский смех там, где его не должно быть. Агата почувствовала, как руна стала ледяной. — Что это значит? — Значит, что сделка Дина интереснее, чем он думает. Дин усмехнулся. — Моя смерть польщена. Агата резко посмотрела на него. Он замолчал. Руби заметила и сказала тихо: — Ты ещё не понял, Дин. Тебя хотят не просто забрать. Тебя хотят убрать с доски. Сэм шагнул вперёд. — Почему? Руби посмотрела на него. — Потому что пока он рядом, ты остаёшься собой. Тишина. Агата почувствовала, как её собственная догадка из книг Морвейнов вдруг получила подтверждение из демонического рта. Дин был якорем. Для Сэма. А возможно, не только для него. Дин сказал: — Уходи. Руби улыбнулась. — Увидимся. И исчезла в темноте между машинами. Не чёрным дымом. Не вспышкой. Просто шагнула туда, где света было меньше, и её больше не стало. Несколько секунд никто не двигался. Потом Бобби сказал: — Я ненавижу демонов с полезной информацией. Сэм смотрел туда, где стояла Руби. — Она знает. — Она демон, — резко сказал Дин. — Но знает. — И будет использовать это. Агата тихо сказала: — Уже использует. Дин повернулся к ней. — Что ты почувствовала? Она обняла себя руками. — Правду. Не всю. Но часть. Сэм сразу спросил: — Про контракт? — Да. Его действительно держит кто-то выше. Бобби выругался. Дин смотрел на Агату. — А про меня? Что меня хотят убрать с доски? Она не ответила сразу. Дин понял. — Прекрасно. — Дин… — Нет, это отлично. Я теперь не просто обречён, я стратегически важен. Наконец-то карьерный рост. Сэм резко сказал: — Прекрати. Дин замолчал. Агата подошла к нему. — Ты слышал, что она сказала. — Да. Что я мешаю демонам. Добавь в список моих лучших качеств. — Что пока ты рядом, Сэм остаётся собой. Дин посмотрел на брата. Сэм стоял неподвижно. Эта фраза ударила по ним обоим. Потому что Агата говорила это раньше. Книги Морвейнов говорили это раньше. Теперь демон сказала то же самое. Дин стал слишком тихим. — Тогда тем более надо держать его живым, — сказал он. Агата сжала зубы. — И себя. Он посмотрел на неё. Она не отвела взгляд. — И себя, — повторила она. Он ничего не сказал. Но впервые не пошутил.

***

Ночью Агата снова готовила. Не полноценную еду. Слишком поздно, слишком устало, слишком мало продуктов. Она нашла в доме Бобби муку, яйца, молоко, немного сахара и сделала тонкие лепёшки на старой сковороде. Это было почти смешно после демонов, сделок и Руби. Но Сэм сидел над книгами с лицом человека, который снова собирался не спать, Бобби листал справочник по перекрёсткам, а Дин стоял у окна, глядя в темноту, где исчезла демон. Агата поставила тарелку на стол. — Ешьте. Сэм поднял голову. — Что это? — Еда. Дин подошёл ближе. — Подозрительно выглядит как нормальная жизнь. — Не оскорбляй лепёшки. Бобби взял одну. — Неплохо. Дин тоже взял, откусил и замолчал. Агата посмотрела на него. — Что? — Нормально. — Твой максимум похвалы. — Не наглей. Сэм съел половину лепёшки и вдруг сказал: — Мама иногда делала что-то похожее. Дин замер. Бобби опустил взгляд. Агата не знала, что ответить. Сэм посмотрел на лепёшку, будто сам удивился воспоминанию. — Я почти не помню. Запах, наверное. Или не знаю. Дин сел напротив. — Она делала блины. Сэм поднял глаза. — Да? — Да. Ты был слишком мелкий, чтобы помнить. Они у неё всегда чуть подгорали с одного края. Агата почувствовала, как в комнате стало очень тихо. Не мёртво. Живо. Сэм смотрел на брата так, будто тот только что дал ему кусок прошлого, которого у него почти не было. — Ты помнишь? Дин пожал плечом. Слишком небрежно. — Немного. — Почему не рассказывал? Дин не ответил сразу. — Не знаю. Агата знала. Потому что память о Мэри была для Дина не историей. Она была последним местом, где мир был хорошим до огня. Такими вещами он не делился легко. Сэм тихо сказал: — Расскажешь когда-нибудь? Дин смотрел на стол. — Может. Для него это было почти обещание. Сэм кивнул. Бобби ел молча, делая вид, что у него просто очень важные отношения с лепёшкой. Агата стояла у плиты и думала, что вот зачем нужна еда. Не чтобы насытить. Чтобы открыть дверь туда, куда словами не войти. Дин вдруг поднялся и подошёл к ней. — Ты не ешь. — Я потом. Он взял лепёшку, разорвал пополам и протянул ей часть. Она посмотрела на его руку. — Это что? — Еда. — Очень смешно. — Ты сама так сказала. Она взяла. Их пальцы коснулись. Дин не отдёрнул руку сразу. Секунда. Две. Сэм сделал вид, что очень занят книгой. Бобби пробормотал: — Господи, дайте мне демона. Это смотреть тяжелее. Дин резко убрал руку. — Бобби. — Что? Я старый. Мне можно говорить очевидное. Агата отвернулась к плите, но улыбку скрыть не успела. Дин увидел. — Не начинай. — Я молчу. — Ты громко молчишь. Сэм фыркнул. И снова, на несколько минут, дом Бобби стал не штабом перед концом света, а почти домом. Почти.

***

Позже, когда Сэм и Бобби ушли в библиотеку, Агата вышла на крыльцо. Дин был там. Разумеется. Стоял, прислонившись к перилам, с бутылкой пива в руке, но почти не пил. Смотрел на двор, на темноту, на Импалу. Его профиль был подсвечен слабым светом из окна. Усталый. Живой. Слишком близкий. — Ты следишь за мной? — спросил он, не оборачиваясь. — Да. — Честно. — Я устала врать. Он усмехнулся. — Ты почти никогда не врёшь. — Недоговариваю. — Это другое, да? — Абсолютно. Она встала рядом. Некоторое время они молчали. — Руби вернётся, — сказал Дин. — Да. — Сэм захочет ей верить. — Не верить. Использовать. — Это ещё хуже. Агата посмотрела на него. — Ты боишься, что ради тебя он перейдёт границу. — Да. Ответ был быстрым. Честным. Она почувствовала, как что-то в ней смягчилось. После Лени он стал чуть меньше прятаться. Не полностью. Дин не умел быстро. Но теперь хотя бы иногда отвечал прямо. — Я тоже боюсь, — сказала она. Он повернул голову. — За Сэма? — И за тебя. — Я уже продал душу. Трудно перейти границу сильнее. — Ты можешь начать считать себя уже потерянным. Он отвёл взгляд. — А это разве не одно и то же? — Нет. — Объясни. Агата опёрлась на перила рядом с ним. — Потерянный — это тот, кого нельзя вернуть. Обречённый — тот, за кого ещё можно бороться, даже если времени мало. Он молчал. Потом тихо сказал: — Ты правда думаешь, что можно? — Да. — Почему? Она могла сказать: потому что книги Морвейнов ещё не закрылись. Потому что Руби знает больше. Потому что Бобби найдёт след. Потому что Сэм не остановится. Потому что система не абсолютна. Потому что слабые линии существуют. Но всё это было бы не главным. — Потому что ты сказал, что не хочешь умирать. Дин посмотрел на неё. — Этого мало. — Нет. — Агата. — Для начала достаточно. Он выдохнул и провёл рукой по лицу. — Ты делаешь это снова. — Что? — Надежду. — Да. — Я просил не делать её больше, чем есть. — Я не умею маленькую надежду. Он почти улыбнулся. — Звучит опасно. — Так и есть. Пауза. Он посмотрел на её руку на перилах. Медленно. Почти неуверенно. Положил свою рядом. Не поверх. Не касаясь. Просто рядом. Для другого человека это было бы ничем. Для Дина — почти шагом в пропасть. Агата не двинулась. Он сказал тихо: — Я не знаю, как быть с тобой. — Я заметила. — Я серьёзно. — Я тоже. Он сглотнул. — Всё, что рядом со мной, ломается. — Неправда. — Агата. — Сэм рядом с тобой и жив. — Из-за сделки. — Из-за твоего выбора. Цена ужасная. Но сам выбор был из любви. — Любовь не должна так выглядеть. — Часто не должна. Но у вас с Сэмом она выглядит именно так, потому что вас никто не научил иначе. Он смотрел на неё внимательно. — А нас? Слово прозвучало слишком тихо. Но оно прозвучало. Нас. Не “тебя”. Не “меня”. Агата почувствовала, как руна под рёбрами стала тёплой. — Нас тоже никто не научил. Он почти засмеялся. — Отличное начало. — Зато честное. Дин опустил взгляд. — Я не могу обещать тебе, что останусь. — Я не прошу. — А должна. — Ты уже говорил. — Повторю. — Тогда я тоже повторю: я сама решу, что должна. Он посмотрел на неё. И в этом взгляде было столько невысказанного, что воздух между ними стал плотнее. Не демонически. Не опасно. По-человечески. Он мог бы отступить. Она почти ожидала. Но он не отступил. Дин медленно коснулся её пальцев. Не взял за руку полностью. Просто прикоснулся. Агата не пошевелилась. — Это плохая идея, — сказал он. — Да. — Очень плохая. — Да. — Ты могла бы спорить. — Не хочу. Он тихо усмехнулся. — Впервые. Она повернула руку и осторожно переплела их пальцы. Дин вдохнул чуть глубже. Не от страха. Или не только. Несколько секунд они стояли так: рядом, на крыльце дома Бобби, после Врат Ада, после семи смертных грехов, после Руби, после всех слов, которые ещё не были сказаны. Потом из дома донёсся голос Бобби: — Если вы там целуетесь, то хотя бы не на моём крыльце! Дин резко отпустил её руку. — Я его убью. Агата закрыла глаза. — Не сегодня. Мы уже изгнали Гнев. Изнутри Сэм крикнул: — Я ничего не видел, но поддерживаю Бобби! Дин повернулся к двери. — Сэмми! Агата впервые за весь день рассмеялась. Настояще. Дин посмотрел на неё. И замолчал. Смех длился недолго. Но он был живым. А Дин смотрел так, будто на секунду забыл про год. Только на секунду. Но Агате хватило. Ночью она всё-таки нашла след. Сэм уснул за столом, уткнувшись щекой в раскрытую книгу. Бобби накрыл его старым пледом и ушёл проверять ловушки. Дин сидел в гостиной с пивом и делал вид, что не смотрит на Агату каждые несколько минут. Она читала записи о перекрёстных сделках. Обычные контракты пахли серой. Так писал один старый охотник. Те, что уходили “наверх”, оставляли другой след. Пепел. Не от огня. От сгоревшего имени. Агата провела пальцем по строке. Руна отозвалась холодом. — Дин. Он сразу поднял голову. — Что? — Руби сказала правду. Он встал. — Какую часть? — Сделку держит кто-то выше перекрёстного демона. Здесь есть похожие описания. Пепел вместо серы. Сэм проснулся мгновенно. — Что? Агата повернула книгу к ним. — Имени нет. Только титулы. “Собиратель контрактов”. “Белая тень”. “Та, что забирает долги у перекрёстков”. Дин поморщился. — Очень мило. Демоны любят драматичный брендинг. Сэм уже читал строку. — “Та”? Агата кивнула. — Возможно, демон женского облика. Или старый перевод. Дин стал тише. — И что это нам даёт? — Направление, — сказал Сэм. Его глаза снова загорелись. Опасной надеждой. — Если контракт передали выше, значит, перекрёстный демон может знать, кому. Бобби вернулся в комнату. — Или не знать. Но кого-то из них можно вызвать и спросить. Дин посмотрел на всех троих. — “Спросить” — это новое слово для пытать? Бобби пожал плечом. — Я старомоден. Сэм уже искал нужную страницу. — Ритуал вызова можно изменить. Не заключать сделку, а вытащить демона в ловушку. Дин резко сказал: — Нет. Сэм поднял голову. — Почему? — Потому что это звучит как план, который заканчивается тем, что кто-то всё равно заключает сделку. — Мы будем осторожны. — Отлично. Последние слова всех идиотов. Агата тихо сказала: — Мы можем подготовить двойной круг. Соль, железо, руны Морвейнов. Дин повернулся к ней. — И ты туда же. — Да. — Конечно. — Дин, это зацепка. — Это демон. — У нас все зацепки демоны. Он хотел ответить. Не смог. Сэм встал. — Мы не будем делать это сейчас. Сначала подготовимся. Но это шанс. Дин смотрел на него. Потом на Агату. Потом на Бобби. Он видел, что проиграл. Не потому что они сильнее. Потому что они уже решили бороться за него, даже если он будет стоять поперёк дороги. — Я присутствую, — сказал он. Сэм кивнул. — Конечно. — И если хоть что-то пойдёт не так… — Ты начнёшь угрожать всем вокруг, — закончила Агата. — Мы знаем. Дин посмотрел на неё. — Ты слишком хорошо меня знаешь. — Это проблема? Он задержал взгляд. — Да. Слова прозвучали мягче, чем должны были. Сэм снова сделал вид, что смотрит в книгу. Бобби закатил глаза. — Господи, мне нужен отпуск от вас всех. Агата посмотрела на страницу с титулами. “Та, что забирает долги у перекрёстков.” Имени ещё не было. Но теперь у них была тень имени. След. Пепел вместо серы. Белый дым вместо чёрного. Детский смех там, где его не должно быть. Сэм и Агата переглянулись. Они оба поняли: теперь поиск стал реальным. Не надеждой без формы. Не отчаянным “мы что-нибудь найдём”. А охотой. Дин стоял рядом, живой, злой, испуганный и слишком важный, чтобы позволить ему уйти в Ад без боя. Агата закрыла книгу. — Начинаем завтра. Дин усмехнулся. — Почему не сейчас? Она посмотрела на него. — Потому что сейчас ты поешь и поспишь. — Ты опять командуешь. — Да. — И если я откажусь? — Я позову Бобби. Бобби поднял руку. — Я уже здесь и поддерживаю. Сэм добавил: — Я тоже. Дин посмотрел на них всех. — Предательство. Агата взяла тарелку с оставшимися лепёшками и поставила перед ним. — Семья. Слово вышло само. Комната замолчала. Сэм поднял глаза. Бобби стал слишком занят кружкой. Дин смотрел на Агату. Долго. Так долго, что она почти пожалела. Потом он взял лепёшку. — Ладно, — сказал он тихо. — Семья так семья. И это было не признание. Не любовь. Не обещание. Но для Дина Винчестера, стоящего в доме Бобби с годом до Ада, это было почти невозможное согласие остаться внутри круга, который они строили вокруг него. Пока не спасут. Пока не потеряют. Пока не заставят саму судьбу объяснить, почему она решила, что может забрать его без боя. Агата села напротив. Сэм открыл новую страницу. Бобби достал ещё одну книгу. Дин ел молча. За окнами ночь после Врат Ада была полной демонов. Но внутри дома пахло тёплой едой, кофе, старой бумагой и упрямой, почти безрассудной надеждой. И на эту ночь этого хватило.