Не написано Чаком

Глава V Roadhouse оказался совсем не таким, каким Агата представляла место, где охотники обмениваются информацией. Она ожидала чего-то более скрытого. Подвала. Запертой двери. Тайного знака на стене, который знают только свои. Возможно, комнаты без окон, где люди говорят шёпотом и не поворачиваются спиной к входу. Вместо этого перед ними стоял бар у дороги — деревянный, немного старый, немного уставший, с вывеской, которая не пыталась выглядеть дружелюбной. Вокруг пахло пылью, бензином, жареным мясом, пивом и старым деревом, впитавшим слишком много чужих разговоров. Дин остановил машину Бобби у края парковки и несколько секунд просто сидел, не открывая дверь. Импала осталась у Бобби. Это чувствовалось во всём. В том, как Дин держал руки на руле чужой машины. В том, как он смотрел вперёд, будто дорога перед ним не заслуживала доверия, пока под ним не было знакомого чёрного капота. В том, как Сэм старался не обращать на это внимания, хотя сам каждые несколько минут бросал на брата осторожные взгляды. В том, как Агата, сидевшая сзади, слишком хорошо помнила его руки на разбитом металле, кровь на костяшках и тот короткий момент, когда он позволил себе не держаться. После сцены с Импалой между ними ничего не стало проще. Наоборот. Слишком многое стало видимым. Дин почти не смотрел на неё следующие часы. Говорил коротко, грубо, по делу. Если Агата подходила слишком близко, он отступал. Если она отвечала слишком точно, он сразу напрягался. Если в разговоре появлялось что-то личное, он закрывался так резко, будто захлопывал дверь перед её лицом. Но теперь в этом была не только злость. Там появилось смущение. Неловкость. Ненависть к тому, что она видела его не просто слабым, а настоящим. Агата не напоминала. Не говорила. Не смотрела так, будто у них появилась тайна. Просто держала обещание. Этого не было. Но между ними всё равно что-то осталось. Невидимое, раздражающее, слишком хрупкое, чтобы назвать доверием. Скорее трещина в стене, через которую иногда проходил воздух. — Итак, — сказал Сэм, глядя на бар. — Это место охотников? Бобби, сидевший на пассажирском сиденье, хмыкнул. — Одно из немногих, где тебя не пристрелят за вопрос, если ты задашь его правильным тоном. — Обнадёживает, — сухо сказала Агата. Дин наконец вытащил ключи. — Просто не начинай с фразы “привет, я ведьма, не волнуйтесь”. Она посмотрела на него. — А ты не начинай с фразы “она ведьма, но папа сказал не убивать”. Сэм устало выдохнул. — Мы можем хотя бы войти без сцены? — Мы? — Дин открыл дверь. — Я планировал. — Ты планировал раздражать всех ещё на парковке, — сказала Агата. — Это разминка. Она почти ответила, но замолчала, когда увидела, как Сэм смотрит на них. Не раздражённо. Скорее устало, но с чем-то почти живым. Будто эти перепалки, какими бы острыми они ни были, доказывали ему, что Дин хотя бы реагирует. Что после смерти Джона в нём осталось что-то кроме пустоты. Они вошли внутрь. И разговоры стихли не сразу, а волной. Сначала повернулись двое у стойки. Потом мужчина у бильярдного стола. Потом женщина за баром. Потом почти все. Агата почувствовала десятки взглядов одновременно. Оценка. Подозрение. Узнавание Бобби. Настороженность при виде Сэма и Дина. И почти сразу — реакция на неё. Не все понимали, кто она. Но многие чувствовали, что с ней что-то не так. Охотники редко нуждались в доказательствах, чтобы начать подозревать. Женщина за стойкой вытерла руки полотенцем и посмотрела на Бобби. — Сингер. — Эллен. Её взгляд скользнул к Сэму и Дину. На мгновение стал мягче, но не слишком. Такая женщина не позволяла мягкости управлять лицом. — Мальчики Джона. Сэм чуть напрягся. Дин — сильнее. Имя отца всё ещё било по ним, как внезапно открытая рана. — Да, — сказал Сэм. — Мы… — Знаю, кто вы, — перебила Эллен. — Джон звонил сюда нечасто, но достаточно. Дин сунул руки в карманы куртки. — Надеюсь, только хорошее. Эллен посмотрела на него так, что его улыбка стала чуть менее уверенной. — Про тебя — особенно. Бобби коротко усмехнулся. Из-за стойки вышла девушка — светлые волосы, внимательный взгляд, слишком молодая для этого места и слишком уверенная, чтобы кто-то здесь напоминал ей об этом без последствий. Она посмотрела на Дина дольше, чем на остальных, и Агата почувствовала в нём мгновенный отклик: привычный, лёгкий, почти автоматический интерес. Не глубокий. Не настоящий. Скорее защитная реакция. Флирт как способ не чувствовать. Джо. Агата узнала имя из мыслей Эллен раньше, чем кто-то произнёс его вслух. — А это кто? — спросила Джо, глядя уже на Агату. Дин открыл рот. Агата посмотрела на него предупреждающе. Он улыбнулся. — Наша головная боль. — Дин, — сказал Сэм. — Что? Я же не сказал “ведьма”. В баре стало тихо уже по-настоящему. Агата медленно закрыла глаза. — Ты идиот. — Зато честный. Эллен выпрямилась. — Ведьма? Бобби тяжело вздохнул. — Не начинай. — Не начинать? Ты привёл ведьму в мой бар. Сэм сделал шаг вперёд. — Её зовут Агата Морвейн. Имя снова сработало. Не на всех. Но на некоторых. Один из охотников у стены резко поднял голову. Другой нахмурился. Эллен не изменилась в лице, но Агата почувствовала, как её внимание стало острее. — Морвейн, — повторила она. — Думала, их больше нет. Агата выдержала взгляд. — Почти. Сэм тихо добавил: — Её клан уничтожил Азазель. Имя Желтоглазого прошло по комнате хуже сквозняка. Дин сразу посмотрел на Сэма. Агата почувствовала его раздражение: слишком много сказано, слишком быстро, слишком открыто. Но Сэм сделал это намеренно. Он поставил её не как угрозу, а как жертву того же врага. Как часть их войны. И Агата впервые подумала, что Сэм умеет защищать не только физически. Иногда — формулировкой. Эллен долго смотрела на неё. — Если Бобби за тебя ручается, я не выгоню. — Я не говорил, что ручаюсь, — буркнул Бобби. Эллен посмотрела на него. — Но привёл. — Потому что жизнь наказала меня Винчестерами, а теперь ещё и ведьмой. Джо почти улыбнулась. Напряжение немного ослабло, но не исчезло. Дин наклонился к Агате и тихо сказал: — Поздравляю. Не сожгли на входе. — Твоими стараниями почти сожгли. — Не благодари. Она повернулась к нему. — Я и не собиралась. Сэм снова оказался между ними не телом, а взглядом. — Нам нужна информация. Эллен кивнула в сторону стола. — Тогда садитесь. И рассказывайте всё с начала. С начала рассказать не получилось. Потому что начало было слишком далеко. Мэри на потолке. Пожар. Двадцать два года охоты. Клан Морвейн. Джон, который вытащил Агату из пепла. Авария. Сделка. Смерть. Слишком много нитей, слишком мало слов, которые не звучали бы как бред для человека вне их мира. Но в Roadhouse бредом это не казалось. Здесь знали, что мир устроен хуже, чем люди думают. Эллен слушала молча. Джо тоже, хотя её взгляд то и дело возвращался к Дину. Аш появился позже — взъерошенный, странный, с банкой пива в руке и таким видом, будто он вышел из другого разговора, где происходило что-то гораздо веселее. — Так, — сказал он, усевшись рядом с ноутбуком. — Демон, дети, пожары, ведьминский клан, линии судьбы. Отлично. Обожаю, когда день сразу начинается с невозможного. Дин поднял бровь. — Кто это? — Аш, — сказала Эллен. — И если кто-то может найти связь между всеми этими странностями, то он. Аш посмотрел на Агату. — Ты правда читаешь мысли? — Иногда. — Сейчас читаешь? — Нет. — А если я попрошу? — Получишь по лицу, — сказал Дин раньше, чем Агата успела ответить. Все посмотрели на него. Дин сам, кажется, понял это на секунду позже. — Что? — раздражённо спросил он. — Он странный. Аш поднял обе руки. — Принято. Ведьму не трогаем. Особенно при злых старших братьях. — Я не её старший брат, — резко сказал Дин. Агата усмехнулась. — Слава богу. Сэм почти улыбнулся, но быстро спрятал это за серьёзностью. Аш открыл ноутбук, развернул к себе бумаги, которые Сэм разложил на столе, и начал работать. Он задавал быстрые вопросы: даты пожаров, имена матерей, места рождения, необычные способности, совпадения по возрасту, старые сообщения Джона, странные смерти, свидетельства демонической активности. Сэм отвечал чётко, будто давно ждал, когда хаос наконец станет таблицей. Дин молчал, но внимательно слушал. Агата стояла у окна и чувствовала, как линии постепенно начинают сходиться. Сэм. Макс Миллер. Энди Галлахер. Другие имена, ещё не подтверждённые. Не просто люди. Точки. Азазель не выбирал случайно. Он приходил к младенцам. Оставлял в них что-то. Потом матери горели. Дети росли, не понимая, что внутри них уже есть след чужой воли. Не проклятие в обычном смысле. Не одержимость. Что-то глубже. Семя, заложенное в жизнь так рано, что человек не мог отличить его от себя. Агата сжала пальцы. — Сэм не такой, как они, — сказал Дин вдруг. Никто ещё не утверждал обратного. Но он услышал угрозу до того, как она стала словом. Сэм посмотрел на брата. — Дин… — Нет. Я просто сразу обозначаю. Аш поднял палец. — Наука требует нейтральности. — А я требую, чтобы ты думал, прежде чем говорить. — Дин, — тихо сказал Сэм. Дин резко повернулся. — Что? Ты хочешь сидеть и слушать, как нас раскладывают по категориям? “Психический ребёнок номер один, ведьма номер два, семейная травма номер три”? Агата почувствовала его злость, но теперь уже различала под ней другое. Страх за Сэма. Он был настолько сильным, что почти заслонял всё остальное. — Он защищает тебя, — сказала она тихо. Дин медленно повернулся к ней. — Я просил переводчика? — Нет. — Тогда не надо. Сэм посмотрел на Агату устало, но не сердито. — Она права. Дин замолчал. — Я знаю, что ты защищаешь меня, — продолжил Сэм. — Но если мы не поймём, что со мной происходит, ты не сможешь защитить меня от этого. Эти слова попали точно. Дин отвернулся первым. Эллен смотрела на них без лишней жалости, но с пониманием. Возможно, потому что знала, как выглядят люди после смерти того, кто держал их жизнь в форме. Возможно, потому что у неё самой была дочь, которая слишком часто смотрела в сторону охоты. — Есть ещё кое-что, — сказала она после паузы. Она ушла за стойку, открыла нижний шкаф и достала завёрнутый в ткань предмет. Положила на стол перед Агатой. — Это оставил здесь один охотник лет пятнадцать назад. Он охотился на ведьминский ковен в Луизиане. Сам не вернулся, а вещи прислали позже. Я не люблю держать такие штуки рядом, но выбросить не рискнула. Агата медленно развернула ткань. Внутри лежала книга. Не большая. Тёмная кожаная обложка, потрескавшаяся по краям, металлические уголки, тусклый знак на передней стороне. Не Морвейн. Но близко. Старая школа. Европейская ветвь, возможно, связанная с ведьмами, которые работали не с проклятиями, а с сознанием. Агата коснулась обложки. Руна под рёбрами отозвалась слабым теплом. Дин сразу заметил. — Что? — Она реагирует. — На книгу? — Да. Аш вытянул шею. — Круто. Бобби нахмурился. — Не трогай. — Я и не трогаю. Агата открыла первую страницу. Чернила выцвели, но текст был читаем. Не латынь полностью. Смесь старофранцузского, латинских формул и символов, которые она знала по рассказам матери. На полях были заметки. Чужая рука. Учебные пометки. Упражнения. Предупреждения. Её дыхание сбилось. Сэм заметил первым. — Агата? Она провела пальцами по строке. — Это не книга заклинаний. Дин усмехнулся. — Уже легче. — Это книга обучения. Сэм подошёл ближе. — Обучения чему? Агата подняла глаза. — Границам. Слово прозвучало тише, чем должно. И для неё самой оказалось слишком важным. Границы. То, чего ей не хватало с момента, когда клан умер. То, что могло помочь не слышать всех сразу. Не входить случайно туда, куда нельзя. Не причинять боль Дину одним тем, что он слишком громко ломается рядом. Не терять себя в чужих мыслях. На первой странице было написано: “Тот, кто слышит чужой разум, должен первым научиться слышать собственный.” Агата закрыла книгу. Не резко. Но достаточно быстро, чтобы Сэм понял: её задело. — Ты можешь её взять, — сказала Эллен. Агата посмотрела на неё. — Почему? — Потому что у меня от неё только проблемы в шкафу. А тебе, похоже, она нужна. Дин сложил руки на груди. — Мы уверены, что это хорошая идея? Ведьминская книга из шкафчика охотничьего бара звучит как начало очень плохой недели. Агата посмотрела на него. — Тебе не обязательно мне доверять. — Уже говорил. — Но если я научусь лучше контролировать силу, тебе будет проще держать меня подальше от своей головы. Он замолчал. Аргумент был слишком практичным, чтобы спорить. — Ладно, — сказал он наконец. — Но если книга начнёт шептать, кровоточить или требовать девственниц, я её сожгу. — Если она начнёт требовать девственниц, я сама её сожгу. Аш поднял руку. — Я бы всё равно сначала изучил. — Нет, — одновременно сказали Дин, Сэм и Агата. Впервые за долгое время они прозвучали как команда. Дин это заметил. И тут же сделал вид, что нет. Следующие недели не стали дорогой вперёд. Скорее серией падений, между которыми они успевали сделать вид, что идут. Они охотились. Потому что иначе не умели. Дело с клоуном оставило после себя запах цирковой пыли, детского страха и крови, которая никак не должна была проливаться в домах обычных людей. Дин шутил слишком громко, Сэм смотрел на детей слишком долго, Агата старалась не слышать кошмары тех, кто выжил. Она впервые открыла книгу Эллен в мотеле после той охоты и нашла упражнение на “закрытие внешнего слоя”. Сидеть на полу. Дышать. Найти собственную мысль. Удерживать её, пока чужие не станут фоном. На бумаге это выглядело просто. В реальности — почти невозможно. — Ты уверена, что это работает? — спросил Сэм, сидя напротив неё с блокнотом. — Нет. — Отлично. Дин лежал на кровати, бросая мячик в потолок. — Может, если она начнёт левитировать, мы поймём, что работает. — Не мешай, — сказал Сэм. — Я помогаю научной атмосфере. Агата закрыла глаза. — Дин. — Что? — Ты думаешь слишком громко. Он поймал мяч. — Я вообще молчу. — В этом и проблема. Сэм поднял взгляд. — Что он думает? Агата открыла один глаз. — Я обещала не использовать личное. Дин сел. — Спасибо хоть на этом. На самом деле он думал об Импале. О том, как Бобби прислал список деталей. О том, что крыша почти безнадёжна. О том, что отец когда-то учил его слушать двигатель так, будто машина говорит. О том, что теперь каждый раз, когда он будет садиться за руль, рядом не будет Джона. Агата не сказала. Она просто вернулась к упражнению. И впервые за вечер смогла сделать мысли Дина тише. Не исчезнувшими. Но тише. Это было началом. Потом был Гордон. Он появился на охоте с вампирами, как человек, который слишком уверенно знает, где добро и зло. Сначала он понравился Дину. Это Агата поняла сразу. Не по словам — по тому, как Дин рядом с ним чуть легче расправил плечи. Гордон был охотником старого типа: быстрый, решительный, без сомнений, с оружием в руке и ясной картиной мира. После смерти Джона Дину, возможно, хотелось именно такого. Простого. Понятного. Монстр — значит убить. Опасность — значит стрелять. Боль — значит закопать глубже. Агате он не понравился сразу. Не потому что был громким. А потому что внутри у него было тихо. Слишком тихо. Не спокойно. Пусто. Как у человека, который давно отрезал от себя всё, что могло мешать ненавидеть. Когда они встретили Ленор и её группу, когда стало ясно, что не все вампиры убивают людей, Сэм пытался говорить. Дин слушал не сразу. Гордон не слушал вообще. Агата стояла рядом с Сэмом и чувствовала, как линия охоты меняется: не монстр против человека, а выбор против привычки. Позже, когда Гордон связал Ленор и собирался пытать её, Агата впервые использовала силу не случайно. Она вошла в его мысль. Не глубоко. Только толкнула. Остановись. Гордон вздрогнул, резко повернулся к ней и ударил так быстро, что она не успела защититься. Удар пришёлся в скулу, мир на секунду вспыхнул белым. Дин оказался рядом мгновенно. Слишком мгновенно. Он схватил Гордона за куртку и впечатал в стену. — Ещё раз её тронешь — сломаю руку. Гордон улыбнулся. — Она ведьма, Дин. — Я знаю. — И ты защищаешь её? Дин приблизился к нему так, что их лица разделяли считанные дюймы. — Я сказал, ещё раз её тронешь — сломаю руку. Хочешь проверить, насколько я серьёзен? Агата стояла у стены, прижимая пальцы к разбитой губе, и смотрела на него. Не потому что Дин угрожал. Она уже видела его злым. А потому что он не сказал “отец приказал”. Не сказал “она полезна”. Не сказал “она с нами временно”. Он просто встал перед ней. Сэм тоже это заметил. И, возможно, Гордон заметил. Именно поэтому его взгляд стал холоднее. — Ты пожалеешь, что доверяешь не тем, — сказал он. Дин отпустил его резко. — Я тебе тоже не доверяю. Позже, уже в машине, Агата сказала: — Я могла сама. Дин не смотрел на неё. — Не выглядело так. — Я не просила защищать. — А я не спрашивал разрешения. — Это у вас семейное? Он резко повернулся. — Что? — Спасать людей, которые не просили. На секунду он замолчал. Слишком точно. Слишком близко к Джону. Агата поняла, что зашла дальше, чем стоило. — Извини. Дин снова посмотрел на дорогу. — Не надо. — Что? — Извиняться за каждую правду. Сэм, сидевший сзади, поднял взгляд, но ничего не сказал. Агата отвернулась к окну. Губа болела. Руна молчала. А внутри почему-то было теплее, чем должно. Книга учила медленно. Слишком медленно для жизни, где каждую неделю кто-то пытался их убить. В ней не было простых заклинаний. Не было “скажи слово — и боль исчезнет”, “нарисуй символ — и разум закроется”. Она требовала дисциплины, которой Агата не хватало после смерти клана. Утром — упражнения на границы. Перед сном — записи собственных мыслей, чтобы отличать их от чужих. После охоты — разбор: где она услышала случайно, где потянулась сама, где не смогла остановиться. Сэм помогал. Не как учитель. Как исследователь. Он записывал реакции руны, задавал вопросы, проверял связь с демоническими следами, пытался понять, почему рядом с некоторыми людьми Агата слышит больше. Он не боялся её силы так, как Дин. Или боялся, но не позволял страху быть первым. — Когда я рядом, тебе тяжелее? — спросил он однажды. Они сидели в мотеле после дела с девушкой, которую вернули из мёртвых. Дин ушёл за едой, но Агата знала, что на самом деле он просто не мог больше находиться в комнате после того, как дело слишком сильно напомнило ему о том, что мёртвых не возвращают без последствий. — Не тяжелее, — сказала она. — Иначе. — Из-за демонического следа? — Возможно. Сэм опустил взгляд. — Ты можешь его убрать? Агата закрыла книгу. — Нет. Он кивнул, будто ожидал этого. Но всё равно на секунду стал тише. — Сэм. Он поднял глаза. — Это не делает тебя монстром. Он усмехнулся без радости. — Ты не первая, кто это говорит. — Но ты всё ещё не веришь. — А ты бы верила? Агата не ответила сразу. Потому что честный ответ был сложнее. — Я ведьма, чей клан уничтожили демоны, потому что мы, возможно, могли менять судьбу. Во мне есть сила, которую я не контролирую полностью. Я слышу чужие мысли, даже когда не хочу. Иногда могу подтолкнуть человека к решению. Иногда не могу остановить ничего, даже когда кто-то умирает передо мной. Сэм молчал. — Так что нет. Я бы тоже не верила сразу. Но я бы проверяла факты. Он почти улыбнулся. — Это должно было прозвучать утешительно? — Это прозвучало как я умею. Сэм кивнул. — Тогда спасибо. В этот момент дверь открылась, и вошёл Дин с пакетами еды. — Если вы тут обсуждали чувства, я могу выйти и вернуться, когда в комнате снова появится кислород. — Мы обсуждали демонический след во мне, — сказал Сэм. Дин поставил пакеты на стол чуть резче, чем нужно. — Тогда я точно остаюсь. Агата посмотрела на него. — Боишься, что я его испорчу? — Я боюсь, что вы оба решите сделать что-нибудь очень умное и очень самоубийственное. — Это тоже у вас семейное? — спросила Агата. Сэм тихо фыркнул. Дин посмотрел на неё. — Ты сегодня слишком разговорчивая. — Книга помогает. — Книга учит хамить? — Нет, это талант. Сэм впервые за день улыбнулся по-настоящему. Дин заметил. И не стал отвечать. Энди Галлахер оказался совсем не похож на человека, которого стоило бояться. Фургон, травка, улыбка, слишком мягкий голос и способность заставлять людей делать то, что он хочет. Дин сразу насторожился. Сэм напрягся, потому что видел в Энди отражение собственного ужаса: обычный человек, который не просил силу, но всё равно получил её. Агата же почувствовала почти физическое отвращение к тому, как легко способность Энди касалась чужой воли. Не потому что он был жестоким. Потому что был неосторожным. — Он даже не понимает, что делает, — сказала она, когда они вышли от него. Дин усмехнулся. — Заставил человека отдать ему кофейный стакан. Преступление века. Агата резко посмотрела на него. — Он вошёл в волю другого человека. — И? — И ты бы не говорил так спокойно, если бы это сделали с тобой. Дин замолчал. Сэм тихо сказал: — Она права. Дин посмотрел на брата. — Спасибо, Сэмми. Очень ценю командную работу. — Дин, это не смешно. — А я не смеюсь. Агата чувствовала, как эта охота бьёт по ним всем с разных сторон. Сэм смотрел на Энди и думал: если он может заставлять людей подчиняться, что могу я? Дин смотрел на Энди и думал: если такие, как Сэм, становятся опасными, что я буду делать? Агата смотрела на Энди и думала: если силу не учить границам, она становится насилием даже без злого умысла. Позже, когда выяснилось, что у Энди есть брат-близнец, когда чужая способность стала оружием, когда люди начали умирать не от монстров, а от воли, вложенной им в голову, Агата впервые смогла применить упражнение из книги на охоте. Она закрылась. Не полностью, но достаточно, чтобы приказ не вошёл в неё. “Положи нож.” Голос чужой воли скользнул по её разуму, как лезвие по стеклу. Агата удержала собственную мысль. Я — Агата Морвейн. Не твоя. Руна вспыхнула болью, но не дала ей провалиться. Дин в этот момент оказался за её спиной. Он не знал, что именно происходит. Просто увидел, как она замерла с ножом в руке, как побелели пальцы, как взгляд стал пустым на долю секунды. Этого хватило. Он выстрелил. Не в неё. В лампу над головой. Свет лопнул, комната погрузилась в темноту, и чужая концентрация сорвалась. Агата резко вдохнула, будто вынырнула из воды. Дин схватил её за плечо и оттащил за шкаф. — Ты со мной? Она кивнула слишком быстро. — Да. — Агата. Она посмотрела на него. — Да. Он задержал взгляд. Проверял. Не как охотник проверяет угрозу. Как человек проверяет, вернулся ли кто-то обратно. — Хорошо, — сказал он коротко. — Тогда не стой посреди комнаты как мишень. — Ты выстрелил в лампу. — Я был драматичен. — Ты спас меня. Он отвернулся. — Не привыкай. Но рука на её плече задержалась на секунду дольше, чем нужно. Дела накладывались друг на друга. Мёртвая девушка, которую нельзя было вернуть правильно. Призрак серийного убийцы в стенах старого здания. Полицейские, которые видели слишком много и верили слишком мало. Сделки на перекрёстках, где люди продавали годы за мечты и любовь, а Дин молчал тяжелее обычного, потому что каждая такая история звучала как насмешка над смертью Джона. Агата всё чаще видела, как он меняется на таких делах. До сделки Джона Дин мог быть жёстким. Резким. Самоуверенным. Теперь в нём появилась новая темнота. Он смотрел на людей, которые торговались с демонами, не как охотник на идиотов, а как человек, который слишком хорошо понимал цену. Иногда его злость становилась почти личной. Иногда он слишком резко бил демона прикладом. Иногда слишком долго молчал после того, как дело заканчивалось. В одну из таких ночей Агата нашла его у машины Бобби, потому что Импала всё ещё была в ремонте. Он стоял с бутылкой, но почти не пил. Просто держал. — Ты опять громкий, — сказала она. — Начинается. — Я не слышала слов. — Тогда в чём претензия? — В том, что ты стоишь на улице в три ночи и смотришь так, будто хочешь заключить сделку с первым встречным демоном, чтобы проверить, можно ли переиграть правила. Дин медленно повернулся. — Вот теперь звучит так, будто слышала. — Нет. Это видно. Он отвернулся. — Я не идиот. — Я не говорила, что идиот. — Но подумала. — Иногда думаю. Он почти усмехнулся. Потом тишина снова стала тяжёлой. — Сделки нельзя переиграть? — спросил он. Агата поняла, что вопрос не теоретический. — Я не знаю. — Книга? — Книга учит границам разума, не демоническому праву. — Жаль. Было бы полезнее. Она подошла ближе. — Дин. — Не надо. — Ты не вернёшь Джона, продав себя. Он резко посмотрел на неё. — Я сказал, не надо. — А я сказала. — Ты не понимаешь. — Понимаю достаточно. — Нет, — он шагнул ближе. — Ты понимаешь выжить после смерти семьи. Это я не отрицаю. Но ты не понимаешь, каково это — знать, что отец горит в аду вместо тебя. Слова ударили по ней так сильно, что она на секунду не нашла ответа. Дин будто сам испугался, что сказал это вслух. Но не забрал. Агата медленно выдохнула. — Нет, — сказала она. — Этого я не понимаю. Он отвёл взгляд. — Вот и всё. — Но я понимаю, каково это — жить с тем, что тебя спасли, а ты не знаешь, зачем. Он молчал. — И если ты начнёшь искать способ умереть красиво, чтобы уравнять счёт, это не будет любовью к Джону. Это будет попыткой сбежать от того, что он тебе оставил. Дин сжал бутылку так сильно, что стекло тихо скрипнуло. — Ты всегда так говоришь? Прямо в кость? — Обычно меня за это ненавидят. — Понимаю почему. Она кивнула. — Я тоже. Он посмотрел на неё, и на секунду злость снова дала трещину. — Ты не обязана меня чинить. — Я знаю. — Тогда зачем продолжаешь? Агата ответила не сразу. — Потому что ты остановил меня, когда Энди почти вошёл мне в голову. — Это была охота. — Нет. Это был выбор. Дин молчал. — А ещё потому что Джон просил беречь друг друга. И, как бы тебя это ни бесило, я тоже это услышала. Он устало закрыл глаза. — Ненавижу, когда ты используешь его слова. — Я знаю. Он открыл глаза. — Агата. Она чуть подняла руки. — Всё. Молчу. На этот раз он не сказал, что ей стоит делать это чаще. Просто стоял рядом. И этого снова было достаточно. Croatoan начался с видения Сэма. Он проснулся в мотеле так резко, что опрокинул стакан с водой. Агата проснулась за секунду до этого, потому что почувствовала не его мысль, а вспышку. Чужую, горячую, демонически окрашенную. В видении Дин убивал человека, привязанного к стулу. Сэм был бледным. Дин злым. Агата молчала. Потому что линия, которую она чувствовала после сделки Джона, снова натянулась. River Grove встретил их пустотой, запахом болезни и словом CROATOAN, вырезанным на столбе. Сэм сразу вспомнил историю колонии Роанок. Дин попытался держаться практично, но Агата видела, как его взгляд всё время возвращается к брату. Слишком часто. Слишком внимательно. Город оказался заражён. Люди убивали людей. Демонская кровь, вирус, ярость, паранойя — всё смешалось так быстро, что даже книга Агаты была бесполезна. Это была не мысль, которую можно отрезать. Не воля, которую можно блокировать. Это было заражение, спущенное в человеческое тело так глубоко, что разум становился только дверью. Когда Сэма ранили, время будто остановилось. Не для всех. Для Дина. Он увидел кровь на руке брата и побледнел так, как не бледнел даже на похоронах Джона. — Нет, — сказал он. — Нет. Сэм пытался говорить спокойно. — Дин… — Нет. Агата почувствовала, как внутри Дина ломается что-то, что ещё держалось после смерти отца. Сэм был последней линией. Последним “почему” в ответе на вопрос, зачем жить дальше. Если вирус заберёт его, Дин не останется просто сломанным. Он станет пустым. И именно тогда Агата поняла, почему мысль “она должна выжить” так часто звучала рядом с ним. Дин защищал тех, кто становился частью его круга, раньше, чем признавал это. Но Сэм был центром этого круга. Всегда. Они заперлись в клинике. Проверяли кровь. Ждали симптомов. Дин ходил по комнате как зверь в клетке. Сэм сидел слишком спокойно. Агата стояла у стены и держала книгу прижатой к груди, хотя понимала, что на этот раз книга не поможет. — Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил Дин. Она подняла глаза. — От Сэма? — Да. — След есть. — Какой? — Демонический. Но он был и раньше. — Вирус? Она медленно покачала головой. — Я не знаю. Дин подошёл ближе. — Агата. — Я не знаю, Дин. — Ты должна знать. — Я не должна знать всё! Он замолчал. Сэм тихо сказал: — Она не виновата. Дин резко повернулся к нему. — Не начинай. — Ты снова ищешь, на кого сорваться. — А ты снова делаешь вид, что всё нормально! — Потому что кто-то должен. Агата почувствовала, как линия между братьями натягивается почти до разрыва. И впервые не вмешалась. Потому что это было их. Не её. Не пока. Позже, когда стало ясно, что Сэм не меняется, когда Дин наконец позволил себе вдохнуть, он сделал то, чего Агата не ожидала. Он сказал Сэму правду. Не всю. Но самую страшную часть. Что перед смертью Джон сказал: если Дин не сможет спасти Сэма, ему придётся его убить. Агата услышала эти слова и почувствовала, как в комнате становится холоднее. Сэм сидел неподвижно. Дин не смотрел на него. Агата вышла. Не потому что не хотела слышать. Потому что это была братская рана, и она не имела права стоять внутри неё как свидетель, который слышит больше, чем должен. Дин догнал её позже, уже на улице. — Ты слышала. Не вопрос. — Да. — Конечно. Она повернулась к нему. — Я вышла. — После. — Да. После. Он смотрел на неё долго. — И что думаешь? — Думаю, Джон боялся не Сэма. Он боялся того, что Азазель вложил в него. Дин сжал челюсть. — Разница? — Огромная. — Для тебя, может быть. — Для тебя тоже. Просто ты пока не можешь себе это позволить. Он хотел разозлиться. Она увидела. Но не разозлился. Только сказал: — Если дойдёт до этого… — Не дойдёт. — Ты не знаешь. — Нет. Не знаю. — Тогда не говори. Агата подошла ближе. — Если дойдёт до этого, ты всё равно не сможешь убить Сэма. Дин посмотрел на неё так, будто она произнесла смертный приговор. — Ты в этом уверена? — Да. — Почему? — Потому что если бы ты мог убивать тех, кого любишь, чтобы выполнить приказ, ты бы уже давно стал копией Джона. Тишина стала тяжёлой. Дин отвернулся. — Осторожно, Морвейн. — Я стараюсь. — Плохо. — Знаю. Он почти усмехнулся. Но не смог. Сэм ушёл после этого. Не сразу, но линия уже была понятна. Он делал вид, что просто хочет проверить зацепку. Дин делал вид, что верит ему. Агата слышала ложь в обоих, но не сказала. Иногда люди должны дойти до ошибки, потому что иначе не поверят, что их пытались удержать. Когда они поняли, что Сэм исчез, Дин впервые не сорвался на Агату. Он сорвался на дверь мотеля. — Чёрт! Дерево ударилось о стену так сильно, что дешёвая картина над кроватью перекосилась. — Он не мог уйти далеко, — сказала Агата. — Спасибо за аналитику. — Дин. — Не сейчас. — Он ушёл не потому, что не доверяет тебе. Дин резко повернулся. — А почему? Просвети. — Потому что боится стать тем, от чего тебе придётся его спасать. На секунду он застыл. Потом взял куртку. — Собирайся. — Куда? — Искать моего брата. — Ты берёшь меня? Он посмотрел на неё так, будто вопрос был глупым. — Ты чувствуешь эту дрянь. Значит, да. — А если я скажу, что не могу точно… — Тогда будешь неточно. Поехали. Она схватила книгу, нож и куртку. В машине Дин молчал почти час. Потом сказал: — Гордон. Агата подняла взгляд. — Что? — Если кто-то узнает о Сэме и решит, что он монстр, первым будет Гордон. Она вспомнила пустоту в голове охотника. Его взгляд на вампиров. Его уверенность, что милосердие — слабость. — Да, — сказала она. — Это похоже на него. Дин сильнее сжал руль. — Если он тронет Сэма… — Мы не дадим. Он бросил на неё короткий взгляд. — “Мы”? — Да. Он ничего не сказал. Но не исправил. И это было важнее. Они нашли Сэма слишком поздно, чтобы предотвратить встречу. Но не слишком поздно, чтобы вмешаться. Склад пах пылью, железом и старой древесиной. Гордон был там. Сэм тоже. Связанный, злой, испуганный, но живой. Рядом — следы ловушки, оружие, соль, святая вода и холодная уверенность человека, который уже вынес приговор. — Дин, — сказал Гордон почти спокойно, когда они вошли. — Отойди. Дин поднял пистолет. — От него? Нет. — Ты знаешь, что он такое. — Он мой брат. — Пока. Это слово стало спусковым крючком. Дин бросился первым. Гордон был готов. Слишком готов. Драка началась быстро, грубо, без красоты. Сэм пытался вырваться. Агата метнулась к нему, но её перехватил другой охотник — тот самый, которого она не заметила в тени. Мужчина схватил её за волосы и ударил о металлическую стойку. Мир вспыхнул болью. — Ведьму тоже взяли, — сказал он. — Гордон был прав. Вы таскаете с собой всё, что нужно убивать. Агата попыталась войти в его мысль. Не смогла. На нём был амулет. Старый, грубый, с защитой от ментального воздействия. Охотник знал, кого ловит. Он прижал нож к её горлу. Дин увидел. И изменился в лице. Не просто разозлился. Побелел. — Отпусти её. Гордон, прижатый к стене, усмехнулся. — Смотри-ка. Ведьма, брат с демонической кровью… Джон бы гордился твоей новой семьёй. Дин ударил его так, что у Гордона голова дёрнулась в сторону. — Заткнись. Охотник сильнее прижал нож к шее Агаты. Кожа раскрылась тонкой линией. Сэм рванулся. — Агата! Агата держала взгляд на Дине. Не потому что просила. Потому что знала: сейчас он выберет. Сэм или она. Брат или ведьма. Кровь или приказ Джона. Но Дин не выбирал так, как думал Гордон. Он выстрелил в трубу над головой. Пар и пыль рванули в сторону, охотник отвёл нож на долю секунды, и этого хватило. Агата ударила его локтем, вывернулась, но он снова схватил её за куртку. Тогда Дин уже был рядом. Он не дал мужчине второго шанса. Удар прикладом. Ещё один. Нож вылетел на пол. Дин толкнул охотника к стене и приставил пистолет к его горлу. — Она с нами, — сказал он. Голос был низким. Опасным. — Ещё раз назовёшь её тем, что нужно убивать, и я забуду, что мы вроде как на одной стороне. Охотник замер. Агата стояла рядом, прижимая ладонь к порезу на шее. Сэм смотрел на Дина. Гордон тоже. И на этот раз все услышали. Она с нами. Не “Джон сказал”. Не “она полезна”. Не “временно”. С нами. Дин сам, кажется, понял это только после того, как сказал. Но не забрал слова обратно. Позже, когда Гордон был обезврежен, когда Сэма развязали, когда склад остался позади, Агата сидела на капоте чужой машины, пока Сэм обрабатывал порез у неё на шее. — Не глубокий, — сказал он. — Повезло. — Не люблю это слово. — Я тоже. Дин стоял чуть в стороне. Слишком молчаливый. Сэм закрепил пластырь. — Готово. Агата кивнула. — Спасибо. Сэм посмотрел на Дина, потом на неё. — Я проверю багажник. Это был очень плохой предлог. Но он ушёл. Агата посмотрела на Дина. — Ты спас меня. Он не двигался. — Ты уже говорила это раньше. — Тогда ты сказал не привыкать. — И сейчас скажу. Она медленно спрыгнула с капота. — Ты сказал, что я с вами. Дин сжал челюсть. — В пылу момента. — Конечно. — Не делай из этого событие. — Не буду. Он посмотрел на порез на её шее. Взгляд задержался. — Больно? — Терпимо. — Амулет блокировал тебя? Она кивнула. — Да. Я не смогла войти в его мысль. Дин выдохнул через нос. — Хорошо. Агата подняла бровь. — Хорошо? — Не в том смысле. — А в каком? Он посмотрел ей в глаза. — В том, что ты не всегда можешь вытащить себя сама. Она замолчала. — Это должно меня утешить? — Нет. Это должно заставить тебя не бросаться первой каждый раз. — Ты бросаешься первым постоянно. — Я другое дело. — Почему? — Потому что я Дин. Она смотрела на него несколько секунд. Потом неожиданно тихо сказала: — Я испугалась. Он не ожидал. Это было видно. — На складе? — спросил он. — Когда не смогла использовать силу. Дин молчал. — Я привыкла бояться того, что слышу слишком много. А там впервые стало страшно, что не слышу ничего. Он подошёл ближе. Не вплотную. Но ближе. — Теперь знаешь, как живут нормальные люди. Она почти улыбнулась. — Ужасно. — Да, мы страдаем. Тишина стала мягче. Ненадолго. — Спасибо, — сказала она. Дин отвёл взгляд. — Не за что. — Ты опять не повторишь? — Именно. Она кивнула. — Тогда я запомню с первого раза. Он посмотрел на неё. И впервые в его взгляде не было только недоверия. Там всё ещё была осторожность. Боль. Страх. Привычка держать дистанцию. Но теперь рядом с ними стояло что-то ещё. То самое, что появилось у разбитой Импалы, когда он позволил ей обнять себя. То, что появилось, когда он выстрелил в лампу, чтобы сорвать чужой приказ. То, что стало словом на складе. С нами. Сэм вернулся слишком вовремя. — Я не хочу перебивать, но нам нужно ехать. Дин сразу отступил. — Ты ничего не перебиваешь. Сэм посмотрел на Агату. Она отвернулась, скрывая почти улыбку. — Конечно. Дин нахмурился. — Что? — Ничего, — сказал Сэм слишком невинно. — Ненавижу вас обоих. Агата подняла глаза. — Нас обоих? Дин понял ошибку. Слишком поздно. Сэм улыбнулся впервые за несколько дней. Дин открыл дверь машины. — Садитесь уже. Ночью, когда они вернулись к Бобби, Агата снова открыла книгу. На этот раз страница сама не перевернулась. Никакой магии. Никакого драматичного знака. Просто старый текст, тусклый свет лампы и её пальцы, всё ещё немного дрожащие после склада. “Граница — это не стена. Стена отделяет. Граница позволяет выбрать, кого впустить.” Она долго смотрела на эту строку. Сэм спал на диване, наконец-то вырубившись после слишком многих часов на ногах. Бобби разговаривал по телефону в другой комнате. Дин сидел у окна с пивом и делал вид, что не смотрит на неё. — Что там? — спросил он наконец. Агата подняла взгляд. — Про границы. — Звучит скучно. — Тебе бы пригодилось. — Мне? — Да. Он усмехнулся. — Мои границы прекрасны. — Дин, твои границы — это минное поле с табличкой “добро пожаловать”. Он посмотрел на неё. Потом неожиданно тихо фыркнул. — Справедливо. Она закрыла книгу. — Там написано, что граница не всегда нужна, чтобы не впускать. Иногда — чтобы выбрать, кого впустить. Дин отвёл взгляд к окну. — Опасная философия. — Да. — Особенно для нас. — Да. Он молчал долго. Потом сказал: — Сегодня на складе… я не думал. Агата не сразу поняла. — Когда спас меня? — Когда сказал, что ты с нами. Она замерла. Дин продолжал смотреть в окно. — Я не думал. Просто сказал. — Хочешь забрать обратно? Он ответил не сразу. — Нет. Сердце Агаты ударило сильнее. Она не дала этому отразиться на лице. — Хорошо. — Но это не значит, что я тебе доверяю полностью. — Я знаю. — И это не значит, что ты можешь… — Лезть тебе в голову, — закончила она. — Я помню. Он кивнул. — Хорошо. Она посмотрела на книгу. — А ты помни, что я тоже не всегда выбираю, что слышу. — Знаю. Слово было коротким. Но новым. Он раньше не говорил “знаю” так. Без обвинения. Без сарказма. Просто как факт, который принял, хоть и не до конца смирился. Агата медленно открыла книгу снова. — Дин? — Что? — Когда починишь Импалу, ты первым делом проверишь двигатель или кузов? Он посмотрел на неё с почти оскорблённым видом. — Двигатель, конечно. — Почему? — Потому что если сердце живое, остальное можно собрать. Она опустила взгляд. — Логично. Дин понял, что сказал, чуть позже. И замолчал. Агата не стала развивать. Не стала превращать его слова в метафору вслух. Но оба услышали её всё равно. Если сердце живое, остальное можно собрать. Даже после аварии. Даже после смерти Джона. Даже после того, как судьба впервые показала Агате границу, которую нельзя сдвинуть. Где-то впереди всё ещё ждал Азазель. Другие дети. Видения Сэма. Гордон, который теперь точно не отступит. Croatoan, кровь, сделки, охотники, готовые убивать всё, чего боятся. И линия, которая тянулась дальше, к финалу, которого никто из них ещё не видел. Но этой ночью Сэм спал. Дин сидел рядом и не уходил. Агата держала книгу, которая учила её не ломать чужие границы и не терять собственные. Это не было покоем. Не для них. Но, возможно, это была первая форма чего-то, что однажды сможет стать доверием.