Не написано Чаком

Книга не делала Агату сильнее сразу. И это раздражало её больше всего. После всего, что случилось, ей хотелось другого. Хотелось открыть старую кожаную обложку, провести пальцами по выцветшим строкам, произнести правильное слово — и наконец перестать быть человеком, который всегда понимает слишком поздно. Хотелось силы, которая не будет спорить, ломаться, болеть под рёбрами и зависеть от того, насколько громко чужая мысль ударит ей в голову. Хотелось силы, которая сможет остановить демона до сделки, аварию до удара, смерть до того, как она станет ценой. Но книга не давала такого. Она учила медленно. Жестоко. Почти унизительно. На первых страницах не было заклинаний атаки. Не было формул, которые могли бы отбросить демона к стене, поднять огонь из земли или разорвать чужую волю. Там были упражнения, похожие скорее на наказание: сидеть в тишине, пока чужие мысли не станут фоном; удерживать собственное имя в голове, когда рядом кто-то злится; считать удары сердца, когда страх другого человека пытается стать твоим; закрывать разум не стеной, а границей, через которую можно выбрать, что впустить. Сэм отнёсся к этому серьёзно. Слишком серьёзно, как почти ко всему, что могло дать структуру хаосу. Он завёл отдельный блокнот и начал фиксировать всё: когда руна нагревается, после каких охот Агата слышит сильнее, как реагирует на демонические следы, влияет ли расстояние, боль, усталость, кровь, присутствие Сэма или Дина. Если бы ситуация не была такой тяжёлой, Агата, возможно, назвала бы это смешным. Но ей было не смешно. Потому что Сэм не пытался сделать из неё объект. Он пытался понять, как не дать ей сломаться. — Ещё раз, — сказал он, сидя напротив неё на полу в комнате Бобби. — Когда ты закрываешься через руну, что именно происходит? Агата сидела, скрестив ноги, с раскрытой книгой на коленях. На столе рядом лежали соль, нож, стакан воды, карандаш и блокнот Сэма. Дин назвал это “кружком ведьминского самокопания” и демонстративно ушёл в гараж к Импале, хотя последние десять минут стоял у двери и слушал. — Сначала боль, — сказала Агата. — Потом будто шум становится дальше. Не исчезает. Просто перестаёт быть внутри меня. Сэм записал. — А если рядом демон? — Тогда хуже. Демонический след не звучит как мысль. Он больше похож на… грязь в воде. — А мой след? Агата подняла глаза. Сэм спросил спокойно, но она почувствовала, как ему стоило усилия произнести это так ровно. — У тебя не грязь. Он горько усмехнулся. — Обнадёживает. — Сэм. — Что? Она закрыла книгу пальцем, чтобы не потерять страницу. — То, что в тебе есть след Азазеля, не значит, что ты принадлежишь ему. Он молчал. — Это не одно и то же. Сэм опустил взгляд в блокнот. — А если однажды станет одним? Ответить быстро было бы проще. Сказать “не станет”, “мы не дадим”, “ты хороший”, “Дин не позволит”. Но Агата уже слишком хорошо знала цену красивым словам, сказанным против линии, которую ты не можешь увидеть до конца. — Тогда мы будем разбираться в тот день, когда это случится, — сказала она. — Не раньше. Сэм посмотрел на неё. — Это твоя версия поддержки? — Это моя версия честности. Он слабо улыбнулся. — Пожалуй, я уже привык. Из гаража раздался голос Дина: — Я всё слышу! Агата не повернула головы. — Мы знаем. — Отлично. Просто чтобы вы не думали, что можете обсуждать демоническую кровь Сэмми и ведьминские границы без моего ценного мнения. Сэм тихо выдохнул. — Ты сам ушёл в гараж. — Я физически ушёл. Морально я всё ещё страдаю с вами. Агата посмотрела на Сэма. — Он всегда такой громкий? — С рождения. Дин появился в дверях с тряпкой в руках и пятном машинного масла на щеке. — Я сейчас выберу обидеться. — Не выбирай, — сказала Агата. — У тебя это получается автоматически. Он прищурился. — Книга точно учит границам, а не хамству? — Хамство было до книги. — Тогда книга бесполезна. Сэм улыбнулся, но быстро опустил взгляд, пряча это. После смерти Джона любая лёгкость казалась почти предательством. И всё же такие минуты появлялись всё чаще — короткие, неровные, сбивающиеся на сарказм. Они не лечили. Но давали возможность дышать между охотами. Дин подошёл ближе и посмотрел на раскрытую страницу. — Что дальше по программе? Научишься выключать нас всех? — Пока только тебя. — Мечта. Агата перевернула страницу. И замерла. Руна под рёбрами отозвалась не болью, а теплом. Более глубоким. Собранным. Сэм сразу заметил. — Что? Она медленно провела пальцем по строке. — Здесь есть упражнение не на закрытие. Дин напрягся. — А на что? Агата прочитала вслух: — “Тот, кто слышит чужую волю, может не только закрыться от неё, но и поставить перед другим разумом свет, если тот сам не способен держать дверь.” Сэм нахмурился. — Защита чужого разума? — Возможно. Дин сразу стал жёстче. — Нет. Агата подняла взгляд. — Я ещё ничего не сказала. — Я сказал нет заранее. — Это может помочь Сэму. — Или ты залезешь ему в голову глубже. Сэм поднял руку. — Дин… — Нет, Сэм. Я не собираюсь сидеть и смотреть, как она экспериментирует на тебе. Агата закрыла книгу. — Я не экспериментирую на нём. — А как это называется? — Попытка понять силу, которую твой отец оставил рядом с вами не просто так. Фраза попала точно. Слишком точно. Дин стал тише. — Не используй его. — Я не использую Джона против тебя. — Используешь каждый раз, когда тебе нужно, чтобы я заткнулся. — Тогда, может, перестань говорить глупости, и мне не придётся. Сэм устало закрыл глаза. — Мне кажется, мы опять ушли от темы. Дин не сводил взгляда с Агаты. — Я не доверяю твоей силе. — Я знаю. — Я не доверяю тому, что ты можешь войти в голову Сэма и назвать это защитой. — Я знаю. — И я не доверяю себе, если что-то пойдёт не так. Вот это уже было новым. Агата замолчала. Сэм тоже. Дин понял, что сказал больше, чем собирался, и сразу отвернулся. — Забудьте. Агата тихо произнесла: — Нет. Он резко посмотрел на неё. — Что? — Это важно. — Не начинай. — Ты боишься не только за Сэма. Ты боишься, что если я ошибусь, тебе придётся остановить меня. Сэм посмотрел на брата. Дин молчал. И это было ответом. Агата медленно выдохнула. — Тогда правила будут жёстче. Я не делаю ничего без согласия Сэма. Ты стоишь рядом. Если я пойду глубже, чем сказала, ты меня останавливаешь. Дин холодно усмехнулся. — И как именно? Она посмотрела ему прямо в глаза. — Как захочешь. Сэм резко сказал: — Нет. — Сэм… — Нет, Агата. Мы не будем обсуждать это так, будто ты расходный материал. Дин опустил взгляд. На секунду Агата увидела, что Сэм попал не только в неё. Он попал и в Дина. Потому что именно так Винчестеры слишком часто думали о себе. Как о том, что можно потратить, если цель достаточно важная. — Хорошо, — сказала Агата тише. — Тогда иначе. Если я теряю контроль, ты зовёшь меня по имени. Не “ведьма”, не “Морвейн”. По имени. Это помогает. Дин смотрел на неё долго. — Агата, — сказал он наконец, будто проверяя слово на вкус. От его голоса руна странно дрогнула. Не болью. Теплом. Агата не отвела взгляд. — Да. Он заметил паузу. Конечно, заметил. — Что? — Ничего. — Ты опять врёшь. — Я не вру. — Ты просто не договариваешь. — Это разные вещи. Сэм тихо пробормотал: — Господи, вы невозможны. Дин всё ещё смотрел на Агату. — Ладно. Но если что-то пойдёт не так… — Ты остановишь, — закончила она. — Я помню. Он кивнул. — Хорошо. Для них это уже было почти доверием. Почти. Первый раз Агата поставила защиту на Сэма после очередного видения. Оно пришло ночью. Сэм резко сел на кровати, задыхаясь, как будто его вытащили из воды. Лампа была выключена, за окном шёл дождь, Дин спал на второй кровати, но проснулся мгновенно — так, будто внутри него всегда оставалась часть, которая караулит дыхание брата. — Сэм? Сэм не ответил сразу. Он сидел, вцепившись пальцами в простыню, глаза были стеклянными. Агата проснулась раньше, чем он крикнул. Она почувствовала вспышку — демонически окрашенную, жёлтую по ощущению, больную, как ожог под кожей. Видение шло через Сэма не как сон. Как вторжение. Она встала. Дин уже был рядом с братом. — Сэмми. Эй. Смотри на меня. Сэм моргнул, но взгляд не фокусировался. — Там… поезд… люди… кровь… Агата подошла медленно. Дин сразу поднял на неё глаза. — Что ты делаешь? — Он ещё не вышел. — Из видения? — Да. Сэм резко вдохнул, будто воздух застрял в горле. Руна Агаты нагрелась. Книга лежала на столе, открытая на нужной странице. Они тренировались весь день, но теория в мотельной тишине и реальный Сэм, застрявший в видении, были разными вещами. — Сэм, — сказала Агата. — Ты меня слышишь? Он не ответил. Дин встал между ними почти автоматически. — Не лезь. — Я не буду входить глубже. Только поставлю границу. — Ты не знаешь, что делаешь. — Знаю достаточно, чтобы попробовать. — Недостаточно. Сэм снова дёрнулся, и на этот раз из горла вырвался звук боли. Дин замер. Вот он — выбор. Недоверие к Агате или страх за Сэма. Страх победил. Дин отступил на полшага. — Если навредишь ему… — Зови меня по имени, если я потеряюсь, — сказала она. — Агата. — Не сейчас. Она положила ладонь на плечо Сэма. Видение ударило по ней сразу. Не картинкой. Криком. Металл, рельсы, темнота, чужой страх, демонический след, кровь на чьих-то руках, ощущение приближающегося выбора. Агата едва не провалилась глубже, но удержалась за собственное имя. Я — Агата Морвейн. Не Сэм. Не видение. Не Азазель. Она сосредоточилась на руне. Тепло под рёбрами стало светом. Не внешним, не видимым. Внутренним. Она представила его как тонкую полосу между разумом Сэма и тем, что тянуло его глубже. Не стена. Граница. Сэм резко вдохнул. Дин схватил Агату за запястье. — Агата. Её имя прозвучало жёстко. Приказом. И якорем. Она вернулась сразу. Сэм закашлялся, согнулся, но глаза стали живыми. Дин отпустил Агату только тогда, когда понял, что брат снова здесь. — Сэм? — Я… да. Да, я здесь. Агата отступила на шаг и почти сразу села на пол, потому что ноги перестали держать. Дин посмотрел на неё. — Ты в порядке? Она хотела ответить язвительно. Что-то привычное. Безопасное. Но сил не было. — Нет. Он замолчал. Потом присел рядом. Не коснулся. Просто оказался ниже, на её уровне, чтобы не смотреть сверху. — Что произошло? Сэм, всё ещё бледный, смотрел на неё так, будто сам боялся ответа. Агата провела рукой по лицу. — Я не остановила видение. Только помогла ему выйти. — То есть можешь защищать? — спросил Сэм. — Отчасти. Дин нахмурился. — Цена? Она посмотрела на него. — Я слышу часть того, что проходит через него. — Его видения? — Да. Сэм побледнел сильнее. — Ты видела? — Не всё. Дин сразу стал жёстче. — Достаточно? Агата кивнула. — Достаточно, чтобы понять: это не просто сон. Азазель не только показывает. Он тянет. Сэм тихо спросил: — Куда? Агата закрыла глаза. — К другим. К выбору. К месту, где вы все должны оказаться. Дин резко встал. — Нет. — Дин… — Я сказал нет. Мы не будем ждать, пока жёлтоглазая сволочь соберёт их всех в одном месте. — А если это уже происходит? — спросил Сэм. Дин посмотрел на него. — Тогда мы ломаем это раньше. Агата молчала. Потому что впервые после аварии почувствовала то же самое сопротивление мира. Ту же гладкую, холодную поверхность, на которой её сила не оставляла следа. Некоторые линии можно было гнуть. Эту — пока нет.

***

Охоты шли одна за другой. Они не задерживались ни в одном городе дольше, чем нужно. Иногда это была настоящая охота. Иногда — просто след, который оказывался пустым. Иногда — слух из Roadhouse, слишком кривой, чтобы быть полезным, но достаточно тревожный, чтобы проверить. Они вскользь проходили через чужие кошмары, как люди, которые давно потеряли право на собственный покой. В одном городе они столкнулись с духом женщины, которая цеплялась за дом, потому что не знала, что её дети давно умерли. Агата впервые смогла не просто услышать остаточный след эмоции, а отделить его от настоящего сознания. Она стояла в детской, где воздух дрожал от старой боли, и говорила тише, чем обычно: — Она не злая. Она застряла. Дин стоял у двери с железной кочергой в руке. — Прекрасно. Очень сочувствую. Она всё ещё пытается свернуть людям шеи. — Потому что думает, что защищает. — Многие так думают. Фраза прозвучала слишком лично. Агата посмотрела на него. Он отвёл взгляд. В ту ночь они не сожгли останки сразу. Сэм нашёл имя младшей дочери. Агата смогла удержать дух достаточно долго, чтобы та услышала правду. Это было не изгнание силой. Скорее освобождение. Когда дух исчез, руна Агаты вспыхнула мягко — не болью, а усталой теплотой. Дин, выходя из дома, сказал: — Это было рискованно. — Но сработало. — Это не отменяет риск. — Ты всегда такой занудный после того, как я оказываюсь права? — Я занудный, когда ты почти умираешь. Она остановилась. Он тоже понял, что сказал. Сэм, шедший впереди, сделал вид, что ничего не слышал. Дин резко добавил: — Потому что потом Сэм будет читать мне лекции. — Конечно. — Именно. Агата почти улыбнулась. Почти.

***

В другом городе они нашли след перекрёстного демона. Дело было маленьким, почти обычным: человек заключил сделку ради успеха, теперь адские псы должны были прийти за ним. Для Винчестеров такие истории всегда были неприятными, но после смерти Джона каждая сделка становилась открытой раной. Дин слушал мужчину с каменным лицом. — Сколько лет? — спросил он. — Десять. Дин усмехнулся. — Щедро. Сэм бросил на него тяжёлый взгляд. Агата молчала. Она стояла чуть позади и чувствовала, как у Дина внутри поднимается холодная ярость. Не на мужчину. Не полностью. На демонов. На Джона. На себя. На саму идею, что любовь, страх, желание спасти можно превратить в контракт. Когда демон пришла, Агата впервые использовала новый приём из книги в бою. Не атаку. Импульс. Короткий всплеск через руну, который не причинял физической боли, но сбивал концентрацию существа, если оно пыталось удерживать чужую волю. Демон, уже почти вырвавшаяся из ловушки, резко отшатнулась, словно её ударили светом изнутри. Дин не упустил момент. Латинские слова экзорцизма прозвучали грубо, зло, почти как выстрелы. После охоты он подошёл к Агате, когда Сэм разговаривал со спасённым мужчиной. — Это было новое. Она прислонилась к машине, потому что ноги дрожали. — Да. — Опасное? — Для меня или для демона? — Начнём с тебя. Она посмотрела на него. — Терпимо. — Ты говоришь “терпимо”, когда у тебя кровь из носа. Агата машинально коснулась губы и увидела кровь на пальцах. — Значит, немного опасное. Дин выругался вполголоса, достал из кармана платок и протянул ей. Она взяла. — Заботишься? — Контролирую расход ведьм в команде. — Команде? Он замер. — Не цепляйся к словам. — Поздно. — Агата. — Всё, молчу. Но она не молчала внутри. Потому что слово “команда” прозвучало не как приказ Джона. А как выбор Дина. Пусть случайный. Пусть сказанный раздражённо. Но всё же выбор.

***

Потом был случай с фокусником, который оказался не просто мошенником, а человеком, настолько боявшимся старости, что позволил тёмной силе питаться чужими жизнями. Это дело прошло для них почти вскользь, но Агата запомнила не магию и не смерть. Она запомнила Дина в зрительном зале. Тот смотрел на сцену, где старик пытался вернуть себе молодость через чужую жизнь, и его мысли были тише обычного. Не потому что он закрылся. Потому что думал о Джоне. О том, сколько лет отец отдал охоте. О том, как мало нормальной жизни у него было. О том, что если бы Джону предложили молодость, он всё равно выбрал бы жизнь сына. Агата не сказала. Но вечером, когда они вернулись в мотель, она положила перед Дином чашку кофе. Он поднял бровь. — Это что? — Кофе. — Я вижу. Почему? — Потому что ты выглядишь так, будто собираешься начать думать. — Оскорбительно. — Предупредительно. Он взял чашку. — Ты стала слишком внимательной. — А ты слишком громкий даже молча. Он хотел огрызнуться. Не стал. — Спасибо, — сказал он наконец. Сэм, сидевший за ноутбуком, поднял голову. Дин сразу ткнул в него пальцем. — Ни слова. Сэм снова опустил взгляд. — Я ничего не сказал. — Ты подумал. Агата сделала глоток своего кофе. — Теперь ты понимаешь, каково мне? Дин посмотрел на неё. И впервые за долгое время засмеялся. Коротко. Хрипло. Почти против воли. Но засмеялся. Сэм улыбнулся так, будто этот звук стоил больше любой победы на охоте.

***

Чем ближе они подходили к концу, тем тяжелее становились видения Сэма. Теперь Агата чувствовала их раньше. Иногда за несколько минут. Иногда за секунды. Руна начинала нагреваться, воздух вокруг Сэма становился плотнее, а демонический след внутри него — ярче. Она научилась ставить границу быстрее. Не всегда успешно. Иногда Сэм всё равно падал, хватаясь за голову. Иногда Дин рявкал на неё, будто она сама виновата в том, что видение пришло. Иногда потом извинялся не словами, а тем, что приносил ей воду, когда у неё шла кровь носом. — Ты мог бы просто сказать “извини”, — заметила она однажды, принимая стакан. — Мог бы. — Но не скажешь? — Я принёс воду. — Это не то же самое. — В моей культуре — то же. Она усмехнулась. — Дикая культура. — Семейная. Сэм, лежавший на кровати после очередного видения, пробормотал: — Вы можете флиртовать тише? У меня голова болит. Дин резко повернулся. — Мы не флиртуем. Агата одновременно сказала: — Мы ругаемся. Сэм открыл один глаз. — Конечно. Дин указал на него стаканом. — Ты болен. Твоё мнение не учитывается. — Я психический ребёнок Азазеля. Моё мнение, кажется, всё чаще учитывается демонами. В комнате стало тише. Шутка не сработала. Сэм сам понял это. Дин сел рядом с ним. — Не называй себя так. — Как? — Ребёнком Азазеля. Сэм отвернулся. — А как называть? — Сэмом. Ответ был слишком быстрым. Агата посмотрела на Дина. Он не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Она подумала, что именно поэтому, несмотря на все его грубости, Дин всё ещё оставался самым опасным человеком рядом с Сэмом. Не потому что мог убить его, как сказал Джон. А потому что будет последним, кто откажется видеть в нём человека. Даже если весь мир уже решит иначе.

***

На одном из заданий они нашли вторую книгу. Не такую, как первая. Эта была спрятана в подвале старого дома, где когда-то жила женщина, которую местные считали медиумом. На деле она оказалась потомком другой ведьминской линии, не Морвейн, но достаточно близкой, чтобы руна Агаты отреагировала ещё до того, как они открыли тайник. Дом был заброшен, но не пуст. В стенах застряли голоса. Не призраки — следы. Остатки мыслей людей, приходивших туда за ответами. Агата шла первой, потому что впервые могла отличить опасную мысль от мёртвого эха. Дин шёл за ней слишком близко. — Ты наступаешь мне на пятки. — Я прикрываю. — От пола? — От всего. Она обернулась. — Ты мне не доверяешь или переживаешь? — Да. — Это не ответ. — Это мой ответ. Сэм, шедший позади, тихо сказал: — На самом деле оба варианта. Дин не повернулся. — Сэмми. — Молчу. В подвале пахло сыростью, воском и старой бумагой. Тайник был за стеной, отмеченной символом, похожим на закрытый глаз. Агата коснулась его, и камень отозвался теплом. — Отойди, — сказал Дин. — Почему? — Потому что когда стены начинают греться от ведьминских рук, я нервничаю. — Очень тонкое наблюдение. — Я многогранен. Она положила ладонь на символ. Руна под рёбрами вспыхнула. Не болью. Ответом. Стена дрогнула, и часть кирпичей ушла внутрь, открывая узкую нишу. Сэм включил фонарик. Внутри лежала книга, завёрнутая в тёмную ткань, и небольшой серебряный нож с рукоятью, покрытой рунами. Дин сразу поднял пистолет. Агата посмотрела на него. — Ты собираешься выстрелить в книгу? — Я открыт к вариантам. Сэм осторожно достал свёрток. — Здесь надпись. Агата прочитала её и почувствовала, как сердце ударило сильнее. “Для тех, кто слышит ход событий, но ещё не умеет отличать дорогу от цепи.” Дин заметил её лицо. — Это плохо? — Это про линии. Сэм резко посмотрел на неё. — Судьбы? — Возможно.

***

Книга оказалась сложнее первой. Если первая учила границам разума, эта говорила о “ходе событий” — не о судьбе как приговоре, а о вероятностях, которые сцепляются друг с другом. Там были предупреждения: нельзя ломать фиксированный узел прямым ударом; нельзя вытягивать человека из оплаченной смерти без новой цены; нельзя путать желание изменить с возможностью изменить. Но там было и другое. “Слабые линии не ломаются. Они смещаются через выбор.” Агата читала эту строку всю ночь. Сэм сидел рядом. Дин делал вид, что спит. Но не спал. — Это значит, ты можешь менять события? — спросил Сэм. Агата медленно покачала головой. — Нет. Не так. Я не могу отменить то, что уже стало узлом. Но, возможно, могу влиять на слабые точки до того, как они закрепятся. Дин открыл глаза. — По-человечески? — Если человек ещё сомневается, я могу усилить его собственный выбор. Не вложить новый. Не заставить. Только помочь тому, что уже есть. Сэм задумался. — То есть свобода воли всё ещё нужна. — Да. Дин сел. — А если человек хочет умереть? Агата посмотрела на него. Сэм тоже. Вопрос повис слишком тяжело. — Тогда я могу усилить то, что в нём хочет жить, — сказала она тихо. — Если оно ещё есть. Дин отвёл взгляд. — А если нет? Агата закрыла книгу. — Тогда это уже не слабая линия. Никто не ответил. Но все трое подумали о Джоне. Когда Сэм снова ушёл один, это уже не было неожиданностью. После всего, что он узнал о себе, после видений, после слов Джона, после каждого взгляда Дина, в котором любовь и страх смешивались до боли, он начал искать ответы слишком тихо. Слишком аккуратно. Агата заметила первой, но не остановила сразу. Потому что понимала его. Иногда рядом с теми, кто любит тебя сильнее, чем способен вынести, становится трудно дышать. Но когда линия Сэма резко потемнела, когда руна Агаты вспыхнула так, будто кто-то дёрнул её изнутри, она поняла: это уже не просто побег. — Дин, — сказала она, входя в гараж Бобби. Он лежал под Импалой, закручивая что-то с таким сосредоточенным видом, будто если двигатель заработает правильно, всё остальное тоже перестанет быть сломанным. — Если это не пожар, демон или Сэм, я занят. — Сэм. Дин выкатился из-под машины так быстро, что ударился плечом о край. — Что? — Он ушёл. Лицо Дина стало жёстким. — Куда? — Я не знаю точно. — Но чувствуешь? Агата кивнула. — Его линия резко сместилась. И рядом что-то пустое. Дин встал. — Гордон. Она не стала спорить. Он схватил куртку. — Поехали. — Дин. — Что? — Если это Гордон, он подготовится не только к Сэму. Дин посмотрел на неё. — Думаешь, он знает, как блокировать тебя? — После прошлой встречи — да. — Тогда держись рядом. Фраза прозвучала резко. Но не как приказ Джона. Как страх Дина. Агата кивнула. — Хорошо. Он задержал взгляд на ней. — Я серьёзно. — Я тоже. Они нашли Сэма на складе за городом. Запах железа, пыли и старой крови ударил сразу. Гордон был не один. Он привёл людей, которые верили ему достаточно, чтобы не задавать вопросов. Для них Сэм уже был не человеком, а угрозой. Агата — не союзником Винчестеров, а ведьмой, которую Дин почему-то не убил. На этот раз они подготовились лучше. Первый охотник ударил Агату сзади амулетом, и мир сразу стал тихим. Слишком тихим. Она упала на колени, задыхаясь от внезапной пустоты. Не было мыслей. Не было эмоций. Не было линий. Только собственное тело и боль. Защитный амулет не просто блокировал её способность входить в чужие головы. Он отрезал её от восприятия почти полностью. Это было хуже шума. Потому что в тишине она впервые поняла, насколько привыкла к постоянному присутствию мира внутри себя. — Ведьму отдельно, — сказал кто-то. Её схватили за волосы, подняли, ударили о металлическую стойку. Перед глазами вспыхнули искры. Нож оказался у горла. — Гордон был прав, — прошипел охотник ей в ухо. — Вы все одинаковые. Сначала притворяетесь людьми. Агата попыталась найти его мысль. Ничего. Пустота. Паника поднялась так резко, что стало трудно дышать. Она была без силы. Просто тело. Просто кровь. Просто девушка, которую держит мужчина с ножом. И именно в этот момент она увидела Дина. Он стоял в нескольких шагах, с пистолетом в руке, но не мог выстрелить. Сэм был связан у другой стены. Гордон держал его под прицелом. Выбор снова попытались сделать невозможным. Брат или ведьма. Кровь или приказ. Сэм или Агата. Гордон улыбнулся. — Вот теперь интересно, Дин. Кого спасёшь первым? Дин не посмотрел на Сэма. Не потому что не хотел. Потому что знал: если посмотрит, Гордон увидит слишком много. — Ты думаешь, я буду играть в твои игры? — Уже играешь. Охотник сильнее прижал нож к шее Агаты. Кожа раскрылась тонкой линией. Она не издала звука. Дин это увидел. И его лицо изменилось. — Отпусти её, — сказал он. Голос был низким. Почти спокойным. От этого стало страшнее. Гордон усмехнулся. — Она ведьма. — Я знаю. — А твой брат — один из детей демона. — Я знаю. — И ты всё ещё защищаешь их обоих? Дин поднял взгляд. — Да. Слово было коротким. Без сарказма. Без защиты. Без попытки спрятаться. Да. Агата почувствовала это даже сквозь амулет. Не мысль. Не линию. Выбор. Собственный выбор Дина. И в этот момент руна под её рёбрами вспыхнула. Не потому что мир откликнулся. Потому что она сама откликнулась на себя. Книга. Граница — это не стена. Выбор — слабая линия. Если человек выбирает сам, его можно усилить. Агата закрыла глаза. Она не могла войти в голову охотника. Не могла услышать Гордонa. Не могла дотянуться до Сэма. Но могла удержать одно: собственный разум. Собственную волю. Собственное имя. Я — Агата Морвейн. Не их страх. Не их приговор. Не их ведьма. Она резко схватила руку охотника, державшую нож, и направила всю боль в руну. Импульс вышел коротким, слепым, почти неконтролируемым. Но сильным. Света никто не увидел. Зато все почувствовали удар. Охотник отлетел от неё, будто его отбросила невидимая волна. Амулет на его груди треснул. Агата упала на колени, задыхаясь, но мир вернулся разом — слишком громко, слишком больно, слишком ярко. И первым, что она услышала, был Дин. Не мысль. Голос. — Агата! Он выстрелил в трубу над головой, как тогда с лампой, только теперь не для отвлечения — чтобы закрыть движение. Пар ударил в сторону Гордона, Сэм рванулся, Дин бросился к Агате и успел поймать её раньше, чем она ударилась лицом о бетон. — Эй. Смотри на меня. Она попыталась вдохнуть. Не получилось сразу. — Агата. Имя стало якорем. Она сфокусировалась на нём. На его голосе. На руках, которые держали её слишком крепко. — Я здесь, — прошептала она. — Вижу. — Сэм… — Сэм жив. — Гордон… — Потом. Она попыталась подняться, но Дин удержал. — Не геройствуй. — Это ты мне говоришь? — Да, и я слышу иронию ситуации, спасибо. Сэм уже вырвался. Бобби, приехавший следом по координатам, которые успел передать Дин, ударил одного из охотников прикладом. Склад превратился в хаос: крики, выстрелы, пар, шаги, проклятия. Гордон пытался уйти, но Дин, убедившись, что Агата держится на ногах, резко поднялся. На этот раз он не просто дрался. Он был холоден. Гордон оказался прижат к стене через несколько секунд. — Ты выбираешь монстров, — прохрипел Гордон. Дин держал его за ворот. — Нет. Он ударил его в живот. — Я выбираю своих. Ещё один удар. — И если ты снова подойдёшь к Сэму или к ней… Гордон улыбнулся сквозь кровь. — К ведьме? Дин наклонился ближе. — К Агате. Гордон замолчал. Потому что имя прозвучало как граница. И как предупреждение. После склада Агата долго не могла согреться. Бобби обработал порез на шее и ушиб у виска, бурча, что у Винчестеров талант превращать любую ситуацию в попытку коллективного самоубийства. Сэм сидел рядом, всё ещё бледный, но живой. Дин стоял у окна, скрестив руки на груди, и молчал так долго, что Агата начала злиться просто от ожидания. — Скажи уже, — сказала она. Он повернулся. — Что? — Что я была безрассудна. Что не должна была использовать импульс. Что я могла убить себя. Что я идиотка. Сэм тихо сказал: — Агата… Дин посмотрел на неё. — Ты была безрассудна. Она кивнула. — Дальше. — Не должна была использовать импульс, не зная последствий. — Прекрасно. — Могла убить себя. — Великолепно. — Но не идиотка. Она замолчала. Сэм тоже. Дин отвёл взгляд. — Ты выбралась сама. — Не совсем. — Сама, — повторил он. — Я не успел бы, если бы ты не сломала амулет. Агата не знала, что ответить. Дин подошёл ближе. — Это было сильно. Слова прозвучали неловко. Почти грубо. Будто он не привык говорить такое вслух и сам от этого раздражался. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не привыкай. — Ты часто это говоришь. — Потому что вы оба плохо обучаемые. Сэм поднял бровь. — Я-то что сделал? — Родился с демонической кровью и склонностью сбегать. — Справедливо, — признал Сэм после паузы. Агата почти улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. — Я испугалась. Дин посмотрел на неё внимательнее. — Когда амулет отрезал силу? Она кивнула. — Я всегда думала, что боюсь слышать слишком много. А там стало страшно, что я не слышу ничего. Ни мыслей. Ни линий. Ни предупреждения. Только себя. Сэм тихо сказал: — И что было страшнее? Агата ответила не сразу. — Понять, что без силы я всё равно хочу жить. Дин замер. Эта фраза попала в него не меньше, чем в неё саму. Сэм опустил взгляд. Потому что все трое поняли: это не только про Агату. Дин сел напротив неё. — Это плохо? — Нет, — сказала она. — Просто… странно. Он кивнул. — Добро пожаловать. Она посмотрела на него. — Куда? — В клуб людей, которые не знают, почему всё ещё хотят жить, но продолжают. Сэм тихо усмехнулся. — Ужасное название клуба. — Я работаю над брендингом, — сказал Дин. Агата впервые за весь день рассмеялась. Тихо. Ненадолго. Но настоящим смехом. Дин посмотрел на неё и почти сразу отвёл взгляд. Сэм это заметил. Разумеется. И, к счастью, ничего не сказал.

***

Книга после склада изменилась. Не физически. Страницы остались теми же, чернила — такими же выцветшими, обложка — такой же потрескавшейся. Но Агата стала читать её иначе. Раньше она искала в ней контроль. Теперь — понимание. Это было другое. Менее отчаянное. Более опасное, потому что требовало признавать собственную слабость не как провал, а как часть силы. Она научилась ставить короткие щиты. Не полноценные барьеры, нет. Если демон был слишком силён, если линия уже становилась узлом, если чужая воля входила слишком глубоко, её всё ещё могло прорвать. Но теперь она могла дать Сэму несколько секунд, чтобы выйти из видения. Могла оттолкнуть слабое внушение. Могла почувствовать перекрёстного демона за минуту до появления. Могла отличить человеческий страх от демонического давления. Могла, если очень сосредоточится, сделать мысль Дина тише. Последнее было самым сложным. Не потому что он был сильнее. Потому что он не хотел быть тише. Его боль держалась за него так же, как он за неё. Однажды ночью, когда они остановились на заправке по дороге к очередной зацепке, Агата нашла его у капота почти восстановленной Импалы. Машина ещё не была готова, но Бобби уже разрешил Дину “проверить кое-что”, что в переводе означало: если он не даст Дину потрогать двигатель, тот начнёт разбирать чужие машины. — Ты улыбаешься, — сказала Агата. Дин сразу сделал лицо серьёзным. — Нет. — Только что улыбался. — У тебя галлюцинации от ведьминской литературы. Она подошла ближе и посмотрела на двигатель. — Сердце живое? Он задержал взгляд на ней. Она поняла, что повторила его старые слова. Если сердце живое, остальное можно собрать. — Живое, — сказал он наконец. — Значит, остальное можно собрать. Он молчал. Потом закрыл капот не полностью, а осторожно, будто не хотел потревожить. — Ты стала сильнее. Агата не ожидала этого. — Это звучит как комплимент. — Не порть момент. — Молчу. Он опёрся о крыло. — Но ты всё ещё лезешь туда, куда не надо. — Иногда. — Часто. — Иногда часто. Он почти улыбнулся. — Агата. — Я стараюсь. — Знаю. Слово снова прозвучало без обвинения. И она всё ещё не привыкла. Несколько секунд они стояли рядом в свете заправочных ламп. Ночь пахла бензином, холодом и дорогой. Сэм спал в машине, уткнувшись в окно. Бобби ругался с кем-то по телефону внутри магазина. Мир снова был на короткой паузе перед следующим ударом. — Когда Гордон держал нож у твоего горла, — сказал Дин вдруг, — я подумал, что не успею. Агата не повернулась. — Но успел. — Не благодаря мне. — Не только благодаря мне. Он посмотрел на неё. — Ты всегда так споришь с попыткой признать твою силу? — Я не привыкла, что её признают без страха. Дин молчал. Потом сказал: — Я всё ещё боюсь. Она кивнула. — Знаю. — Но уже не только тебя. Она повернулась к нему. Он смотрел на Импалу. — Того, что будет, если ты решишь, что должна всё сделать сама. Агата почувствовала, как внутри стало тише. Не потому что он сказал что-то мягкое. Дин не был мягким. Он был прямым в самые неудобные моменты. — Я постараюсь не решать так, — сказала она. — Плохо звучит. — Я не обещаю невозможное. — Да, я помню. Честно. Раздражает. — Обычно людей раздражает ложь. — Ты уже говорила. — Значит, учишься. Он усмехнулся. И на этот раз не спрятал сразу. Дальше всё ускорилось. Слишком много имён. Слишком много детей, связанных с Азазелем. Слишком много охотников, которые были готовы убить Сэма до того, как он успеет доказать, что не стал монстром. Слишком много демонических следов, которые вели не к ответу, а к новой двери. Roadhouse стал точкой, куда они возвращались за слухами, картами, странными контактами и плохим кофе. Эллен относилась к Агате осторожно, но уже без желания выставить за дверь. Джо задавала слишком много вопросов о ведьмах, за что Эллен каждый раз смотрела на неё так, будто та сама просится на неприятности. Аш почти закончил список детей Азазеля и с каждым новым совпадением становился серьёзнее, хотя пытался скрыть это шутками. — Вот что мне не нравится, — сказал он однажды, показывая Сэму распечатки. — Всё сходится слишком хорошо. Дин нахмурился. — Обычно люди радуются, когда данные сходятся. — Не когда данные говорят, что демон двадцать с лишним лет собирал людей как коллекцию. Агата смотрела на карту. Линии между точками были почти видны даже без маркера. — Это не коллекция. Сэм поднял взгляд. — А что? Она провела пальцем над картой. — Отбор. В комнате стало тихо. Дин сказал: — Нет. Он снова сказал это слово. Так же, как всегда говорил, когда реальность пыталась приблизиться к Сэму слишком близко. Агата посмотрела на него. — Отрицание не ломает линию. — А ты, кажется, решила попробовать ломать меня вместо неё. — Если бы я ломала тебя, ты бы заметил. — Я замечаю. Сэм резко встал. — Хватит. Оба. Они замолчали. Сэм редко повышал голос. Но когда повышал, оба почему-то слушали. Он посмотрел на карту. — Если это отбор, значит, должен быть финал. Агата почувствовала, как руна под рёбрами стала холодной. Не горячей. Именно холодной. — Да. Дин резко повернулся к ней. — Что? Она медленно вдохнула. — Я не знаю где. Не знаю когда. Но линия идёт к месту, где они окажутся вместе. Сэм побледнел. — Все дети Азазеля? — Не все, — сказала Агата. — Те, кто доживёт. Дин ударил ладонью по столу. — Нет. Аш тихо сказал: — Чувак, ты можешь сколько угодно говорить “нет”, но карта не обидится и не изменится. Дин посмотрел на него так, что Аш поднял руки. — Ладно, молчу. Агата закрыла глаза. Впереди была темнота. Не пустая. Наполненная. Железо. Заброшенные дома. Запах пыли. Страх Сэма. Крик Дина. Демонический смех. И линия, слишком жёсткая, чтобы её можно было сдвинуть одним усилием. Она открыла глаза. — Нам нужно стать быстрее, чем он. Сэм посмотрел на неё. — Азазель? — Да. Дин взял куртку. — Тогда хватит смотреть на карту. — Куда ты? — спросил Сэм. — Чинить Импалу. Сэм моргнул. — Сейчас? — Если мы собираемся обгонять демона, я не поеду на чужом хламе. Бобби, стоявший у двери, буркнул: — Мой хлам спас ваши задницы чаще, чем ты заслуживаешь. — Люблю тебя тоже, Бобби. Агата пошла за Дином. Он остановился у двери. — Что? — Помогу. — Ты разбираешься в машинах? — Нет. — Тогда как? Она подняла книгу. — Буду рядом и не лезть в голову. Он посмотрел на неё. — Это помощь? — Для тебя — огромная. Он чуть прищурился. Потом открыл дверь. — Ладно. Но если перепутаешь инструменты, я тебя выгоню. — Если ты начнёшь орать на гаечный ключ, я тебя обниму. Он замер. — Угроза? — Предупреждение. Сэм за их спинами тихо засмеялся. Дин не обернулся. — Сэмми, ещё звук — и ты чистишь багажник. Смех стал тише. Но не исчез полностью. Агата вышла следом за Дином. На улице было холодно. Импала стояла у гаража Бобби, всё ещё не идеальная, всё ещё с видимыми следами того, что пережила, но уже собранная. Чёрная. Упрямая. Живая. Дин провёл рукой по капоту. Агата остановилась рядом. — Сердце живое, — сказала она. Он посмотрел на неё. — Да. Пауза. — Остальное соберём. Она не стала спрашивать, говорит ли он только о машине. Потому что ответ уже знала. Не мыслью. Не силой. Просто по тому, как он стоял рядом и впервые не отодвигался, когда её плечо почти касалось его руки. Где-то впереди Азазель уже двигал свои фигуры. Сэм был частью его плана. Дин был тем, кто скорее сгорит, чем позволит этому плану забрать брата. Агата становилась сильнее, но вместе с силой приходило понимание: ломать судьбу — не значит ударить по ней всем, что у тебя есть. Иногда нужно найти слабое место. Иногда — удержать человека, пока он сам выбирает жить. Иногда — просто быть рядом. Даже если рядом с Дином Винчестером это всегда больше похоже на бой, чем на покой. Но Агата уже не боялась этого так, как раньше. Потому что теперь, когда он говорил “с нами”, она слышала не приказ Джона. Она слышала выбор. И эта линия, в отличие от многих других, пока ещё была живой.