Оппортунизм в футуризме

Володя ненавидел утро. Не потому, что был невыспавшимся или ленивым. Он ненавидел чувствовать себя грязным — он ощущал на своём теле склизскую плёнку ночного пота и жира, столь мерзкую и отвратительную, что его пробирало до дрожи. Поэтому он никогда не задерживался в постели после пробуждения. Володя принял холодный душ, оттирая кожу до скрипа мочалкой и банной щеткой с куском хозяйственного мыла, и вытерся свежевыстиранным полотенцем. И только тогда почувствовал себя чистым. Про себя он отметил, что ему следовало попросить матушку постирать его постельное бельё — казалось, вчера он залез в постель недостаточно отмывшись, о чём сейчас жалел. После он перебрал несколько бумаг с анекдотами, которые писал для журнала, и тексты, корректируемые для газеты. Стоило закончить, однако не работалось. Мысли все перебегали в сторону рассуждений о новом ухажёришке Ани. «На кой черт он ей сдался?» — спрашивал себя сам Володя, перечислял его видимые на первый взгляд достоинства, и заходил в тупик. Он слишком мало знал об этом Ананасие, но одно мог сказать точно — этому скользкому человечишке нельзя было доверять. В особенности — Аньку. С этой мыслью он натянул на себя рубашку повышенной приличности и даже причесался. По какой-то причине хотелось выглядеть представительно. Авторитетно. Но не снобски, а потому он оставил верхнюю пуговицу у воротника хулигански расстёгнутой. Взглянул в зеркало, сунул руки в карманы штанов и откинулся чуть назад, смеривая себя суровым взглядом из-под чёрных бровей. Чуть расправил плечи и кивнул сам себе. Производимым впечатлением он остался доволен. Библиотека находилась недалеко от его дома, почему он туда и ходил, и привычные колонны здания он увидел через несколько минут ходьбы пешком. Хотя, признаться, завсегдатаем он стал только после того, как туда устроилась Аня. Её, правда, не было видно, когда он зашел внутрь, греясь от мартовских холодов, и его встретил Терентий. Володя выбрал книгу, добрался до читального зала, и принялся расставлять рабочие бумаги, чтобы создать видимость занятости. На деле глаза бегали в поисках подруги и возможного присутствия того злоумышленника. Аня появилась из подсобного помещения через несколько минут и с недобрым прищуром уставилась на Володю. Он в ответ улыбнулся широко, приветливо, не натянуто и совершенно не подозрительно. — С утром тебя, бедовая, — заявил он. — Утро, — отозвалась она, на его вкус, еще холоднее, чем вчера. И отвернулась, уткнувшись в свои библиотечные записи. Володя вновь посмурнел. Он не сделал ничего, чтобы вызвать у неё подобную реакцию. Значит, напрашивался очевидный вывод: Ананасий каким-то образом настраивал её против него. Он встал со своего места и направился к ней. Подойдя к её столу он перегнулся через него, нависая над её макушкой. — Давно мы не практиковали аглицкий. Я уже позабыл твои презент симплы. — Я сегодня занята, — коротко ответила она. Чем вообще она могла заниматься в полупустой библиотеке? Тут он кое-что заметил. — Новое платье? — спросил он, с интересом оглядывая её точёную фигурку, облачённую в милое голубое платьице в цветочек. Белый воротник расходился кружевом, а спереди корсет украшали круглые пуговки, обтянутые тканью. Золотистые волосы лежали аккуратными кудрями спереди, а на затылке были собраны в сложный пучок. — Да. — По какому поводу? — Володя придал тону игривости. Аня посмотрела на него без юмора и просто сказала: — Я иду на свидание с Афанасием. Его будто ударили кувалдой по голове. Внутри сжалось что-то, что он назвал чутьем, отдаваясь неприятным чувством в животе и горле. — Скажу тебе, бедовая, как твой друг: нехороший это путь. — Что это должно означать? — не поняла она. — Такие, как Ананасий, не вызывают доверия. Я сразу понял по его виду, что он сомнительный и плут. Аня, как и ожидалось, не была впечатлена. — Мне следует получать твоё одобрение для каждого своего решения? — приподняла она светлые брови. — Да, — сказал он с убеждением. — Особенно когда дело касается первых встречных мужчин. Её выражение стало почти комичным. Усталость смешалась с выражением глубокого разочарования в его умственных способностях. — Не находишь это ироничным? Ведь ты тоже — первый встречный. — Это совершенно другое, — возразил Володя. — И посмотри как все сложилось. — Как? Володя не нашёлся, что ответить, а потому просто стянул руки на груди в упрямый узел. — Послушай, Володя. Я действительно ценю все, что ты сделал для меня. Но свидания и все такое — немного личное дело. Это между мной и Афанасием. — Да что ты о нем знаешь? Какой-то проходимец. Может, он вообще какой-нибудь преступник! — Он уважаемый доктор из семьи лекарей, и ему нравится Дюма. И, по всей видимости, он находит меня интересной. Это все, что мне нужно знать. Доктор, значит. Это ударило по самой уязвимой части положения Володи — финансовой. Возможно, она искала денежную поддержку мужчин? Ему не хотелось так низко думать о своей подруге, однако все факты указывали на это. — Тебе деньги, что ли, нужны? Так я их достану, ты только скажи. Аня смерила его разочарованным взглядом и погрузилась в работу, больше не обращая на него никакого внимания. Володя ещё несколько раз пытался с ней заговорить, но она просто молчала, даже не поднимая на него взгляд. Понимая, что толкового разговора не выйдет, Володя схватил свои вещи, не глядя сунул Ане библиотечную книгу и широкими шагами удалился из библиотеки, напоследок хлопнув дверью. Он сказал себе, что больше сюда не вернется. *** Он вернулся в библиотеку. Но не спешил заходить, а стоял немного в стороне от входа, теребя в руках дешёвую сигарету. Зажигалку он умудрился забыть дома, а потому даже не мог закурить — и маялся от беспокойства вперемешку с неистовым желанием сделать затяжку. Когда он повернулся, чтобы все же зайти в помещение, он заметил другого мужчину у входа. Ананасий. Цыкнув зубом, Володя вальяжно двинулся к этому типу, придавая походке как можно больше беспечности. — Закурить не найдётся? — лениво протянул он. Ананасий повернул к нему голову и удивился. — Владимир? Не ожидал вас здесь увидеть. — А почему бы мне здесь не быть? Ананасий опешил. — Я не хотел вас ранить своими словами, не подумайте. Просто не ожидал. — Ранить меня у тебя не выйдет. — Эээ… Как скажете? Они помолчали. — Так закурить есть? — Ах да, я не курю, — запоздало откликнулся Ананасий, неловко разводя руками. Володя хмыкнул. Слабак. — Ждёте кого-то? — поинтересовался докторишка, косясь на дверь. Зубы сжались. — Уже шёл домой. Бывай, — Володя похлопал его по плечу немного сильнее, чем стоило бы, но тот даже не поморщился. Затем Володя отошел в переулок, но уходить не спешил. Аня не понимала, во что ввязывалась, но он-то уже раскусил недобрые помыслы Ананасия. Оставалось вывести его на чистую воду. Или подождать, пока он сам не покажет Ане свою гнилую суть. Это бы в любом случае произошло рано или поздно. Но Володе не нравились перспективы — ведь этот гад мог причинить ей вред. А значит, на его плечи ложилась ответственность. Он должен был проконтролировать… всё. Володя встал за углом и затаился, чувствуя себя на редкость глупо. Но ради Ани!.. *** — Анна, я невероятно рад видеть вас! — посветлел лицом Афанасий. Аня улыбнулась в ответ, выходя из-за стойки. Афанасий восхищенно оглядел ее с ног до головы. — Как вы прекрасны сегодня! — Спасибо большое, — она поблагодарила и подошла к вешалке у входа. Он помог ей надеть пальто и придержал дверь на выходе из библиотеки. Вечерело — небо ещё не темнело, но воздух постепенно сгущался и тускнел. В окнах жилых домов постепенно начинали виднеться проблески зажигаемых огней. — Как прошёл ваш день, Анна? Что на такое говорить? В последнее время дни не отличались особой событийной насыщенностью или разнообразием. — Развлекалась чтением. — Ох? — А вы? Он пустился в достаточно увлекательный рассказ о своей жизни и врачебной практике, в котором, однако, не было места диалогу с ней. Аня изредка кивала, давила из себя улыбку в нужных местах, но в остальном её мысли блуждали вдали от настоящего момента. Чего это Володя к ней пристал? Еще и подумал, что она какая-то содержанка. Как он вообще пришел к подобным выводам? Глупый. Глупый Володя. Афанасий спросил её о чём-то, и она вздрогнула, переспросив. — Я слышал, вы сейчас совсем одиноки. У вас есть семья? — Была, — отвернулась от него Аня. — Соболезную. — Спасибо. — Если нужно, я готов выслушать вашу боль. Возможно, так вам станет легче. Аня сжалась. — Не надо. Это… Это пока слишком. — Хорошо. Они прошли немного дальше. — Какие у вас увлечения? — подтолкнул её Афанасий несколько минут спустя, когда молчание начало становиться неловким. — Чтение, — просто ответила Аня. — Ни на что другое пока средств не хватает. Ну, иногда пишу. Но вам об этом уже известно. — Из ваших слов следует, что ранее у вас были какие-то другие увлечения. — Я любила кататься на коньках, — сказала она, — но давно этим не занималась. Наверное, навыки уже растеряла. Ещё она вела блог. Небольшой, всего на пару сотен человек. Писала длинные посты с литературными разборами. Иногда читала очевидно плохие произведения — те популярные серии от новоявленных гениев, выдающих по книге в полгода и считающих пиком философии цитаты из пабликов Вконтакте. Она относилась к этому с, вероятно, излишней серьёзностью — помечала текстовыделителями особенно плохие моменты, а затем в красках расписывала, почему это лучшее произведение всех времён, сочась сарказмом. Но, конечно, объяснить это Афанасию было практически невозможно. — Коньки? Мы могли бы покататься вместе, — предложил Афанасий с улыбкой. — Я в этом, правда, не так хорош. Но, уверен, вы меня научите. — Да, могли бы… *** Володя следовал за ними, стараясь держаться в тенях. Тени пока, правда, были недостаточно насыщенные, к тому же белая рубашка не способствовала скрытности, однако его это не особо волновало. Его волновало другое — то, как этот хмырь смотрел на Аньку голодным взглядом и жался к ней. Однако она была слепа и по какой-то причине не спешила осаживать наглеца. Они о чём-то говорили, но он не мог разобрать, что именно. Это раздражало. Может быть, если он приблизится, они не заметят, будучи так увлечены друг другом… *** Аня заметила его и едва сдержала желание впечатать себе в лоб ладонь. Огромный, в белой рубашке, в которой отражался свет ламп, он маячил как плод любви паршивой овцы и белой вороны. И активно делал вид, что просто идёт по своим делам — просто так вышло, что их пути полностью совпали. — Что-то не так? — спросил Афанасий. — Ничего, — процедила Аня сквозь зубы, незаметно показывая Володе средний палец. — Идём, мне просто показалось, что я увидела кого-то знакомого. *** Володя не понял жеста. Он явно что-то значил, но он пребывал в полном замешательстве относительно его смысла. Также он не понимал, кому это было адресовано, ведь она его не могла заметить. Они свернули, прошли по небольшой аллее — Володе для скрытности пришлось идти через деревья и продираться через колючие кусты. В процессе он немного подрал рубашку, однако был несказанно рад, что выбрал именно этот путь. Кто догадается, что за ними следят из кустов? *** Этот гений еще и прятался в кустах и шуршал ими. — Что это было? — Афанасий хотел было обернуться, но Аня его остановила, схватив за руку и потянув его дальше. — Мне кажется, это просто ветер, — уверила она, намеренно топая громче. — Ох, э-э… — он видимо смутился от прикосновения. — Конечно. Вам холодно, Анна? — Немного. *** Они ещё и держались за руки! Ну это вообще ни в какие ворота не лезло! Володя вывалился из западни зелени и запыхтел, вытряхивая листву из различных труднодоступных мест. Хорошо, что он надел перчатки — ветки были хлёсткими и цепкими, и он содрогался от мысли, что колючки могут вспороть его кожу. Так весь урон приняла на себя ткань. Рубашка его совсем потеряла презентабельный вид. Где бы найти другую? Однако приведение себя в порядок отняло драгоценное время. Оглядевшись, Володя осознал, что объект его наблюдения потерян. Дьявол! Приходилось предполагать. От того места, где он оказался, они могли пойти либо в парк — что было бы совершенно возмутительно, учитывая усилия Ани по наведению марафета — либо в театр. И, поразмыслив и припомнив нарядность обоих, Володя пришел к выводу, что театр всё же вероятнее. И действительно — они обнаружились в вестибюле, в очереди за билетами. Приценившись, Володя понял, что они ему точно не по карману. Значит, нужно было искать другой путь. Выхватив у кого-то газету и проткнув её дважды, чтобы можно было через неё вести наблюдение, он прислонился к декоративной колонне у входных дверей. *** — И всё же он наблюдает за нами, — мягко пожурил её Афанасий. Аня побледнела. Он ободряюще улыбнулся ей. Он расплатился за билеты и вновь помог ей с пальто — на этот раз снять его и отнести в гардероб. Они передали билеты проверяющему, тот надорвал их и подсказал им места. — Его собственничество забавно, — отметил Афанасий, пропуская её вперёд себя. — Однако вам оно, похоже, лишь причиняет дискомфорт. Аня устало вздохнула. — Часто я просто не понимаю, что у него в голове, — пожаловалась она, садясь на указанное в билете место. — Он говорит одно, а затем делает что-то, что полностью противоречит его словам. — То есть это всё, что вас беспокоит в данной ситуации? — уточнил Афанасий со странным выражением на лице. Аня пожала плечами, откидываясь на спинку сидения. Театр, как и многое из того, что она видела в этом времени, был для неё странен и непривычен. Освещенный керосиновыми лампами, зал был темнее любых помещений будущего с электрической подсветкой. Но этот свет не гасился с началом представления, а оставался гореть. В результате этого воздух пропитывал уже ставший привычным маслянистый и тёплый запах с нотками копоти. Аня не знала точного устройства, но сцена была освещена лучше. Похоже, источники освещения перекрывались особым бортиком, отчего их свет падал только на неё и не попадал в зрительный зал. Когда на сцену начали выходить актёры, она отметила, как интересно на их лица падают тени, скрадывая черты лица. Постановка называлась «Мечта любви», и она рассказывала о невероятно несчастной любви вдовы военного и художника, метавшегося между упомянутой вдовой и женщинами, пришедшими после успеха его картин. — О, Василий, вашего гения просто не способны принять люди с такими закрытыми сердцами! — А может, лишь быть может, дело в мне, Зоя? Быть может я бесталанный? — Как можете думать вы такое? — Нет, я прав, Зоя, я прав и только в этом истина. А ошибся тогда, когда взял в руки кисть вместо пера. Или меча? Верно, мне стоило выбрать меч, и умереть достойно, героем своей страны! — Нет! Не смейте так говорить! Вы слишком дороги моему сердцу! Я не могу потерять ещё и вас! — О, Зоя!.. Так нудно прошёл первый акт. Во время антракта Афанасий сказал ей: — Чудно, не так ли? Это моя любимая постановка, признаюсь. И, думаю, она сравнится с Шекспиром. Ну это он загнул. — Мне пока рано судить, я ещё не видела её целиком, — вежливо улыбнулась Аня. Но Афанасий разглядел её неискренность, однако даже не подумал, что это связано с качеством постановки. — Вас что-то задело? — с беспокойством уточнил он. — Меня эта пьеса всегда очень трогает, однако… Вы потеряли кого-то на войне? Аня замотала головой. — Нет-нет! Просто… — она замолчала, не сумев подобрать слов. — Мне главная героиня всегда так напоминает Вас, — зарделся Афанасий. Аня кивнула, хоть и совершенно не понимала, чем заслужила подобный “комплимент”. Затем кое-что её заинтересовало. — Афанасий, скажите пожалуйста… А то ружьё на стене как-то будет использовано? Ружьё действительно составляло часть декораций. Признаться, Аня никогда не видела настолько буквального примера Чеховского ружья. Однако Афанасий только нахмурился и покачал головой. — Что вы, Анна. Это же история любви, а не какая-то криминальная сводка. Начался второй акт. — Мир прозрел, Василий, и увидел ваш талант, как я и пророчила! — Зоя, то был ваш сон, что вдохновил меня. Я буду бесконечно вам благодарен. Да, автор пошел так далеко, что бедный художник изобразил сон вдовы Зои на полотне и добился нереального успеха. Но, как ей сказал Афанасий, история состояла из трех актов, следовательно, что-то должно было произойти. — Я люблю вас, Зоя, но только не как женщину, вы близки моему сердцу, как луна к Земле, однако ж не суждено им никогда соприкоснуться. Зоя ахнула и опустилась на колени перед сценой. Василий отказал ей, как только добился успеха. Аня закатила глаза. Эта линия была основной и единственной понятной, но в произведении также присутствовала куча второстепенных персонажей, не упомянутых доселе, влияющих на сюжет криво и внезапно. После второго акта Аня заметила слезы на глазах Афанасия и тактично отвела взгляд. — Тщеславие смерть любви, Анна, вы так не считаете? — Пожалуй. Третий акт начался со странного стука из-за кулис, словно там свалилось на пол нечто тяжёлое и высокое. Актёры, однако, продолжили играть как ни в чём не бывало. Внезапно последовал монолог Василия, исполненный мук: — Мир богатств ослепил меня сиянием монет, но не обманул мое сердце. Все, кто пожаловал ко мне после успеха, лишь недруги мои. Но как можно мне вернуть то, что утрачено было мной в погоне за иллюзией?.. Экзистенциальный кризис Мартина Идена накрыл его с головой, но монолог занял пятнадцать минут. Аня подозревала, что сейчас расплачется она и отнюдь не от хорошей драматургии. Наконец, сцена изменилась и появилась Зоя. — Не достоин я вас, Зоя, не достоин. Никогда не был и не буду. Однако ж сердце мое плачет по вам. — О, Василий!.. И тут мужчина в военной форме и с фуражкой, надвинутой на глаза, вывалился на сцену, прорвав декоративную стену, и ошалело оглядел направленные на него зрительские взоры. Встал, оправил одежду и замер столбом, не понимая, что ему делать. Аня прищурилась. Володя? Какого черта? Первой сориентировалась актриса, играющая Зою. — Драгомир! Ты жив?! Неужели мой муж не погиб на войне, как я думала всё это время?! «Василий» хватанул ртом воздух. — Что всё это значит?! И тут Володя выпрямился и, видимо, собрался. — Женщина моя! Что ж за неверность творится на моих глазах?! Что за олух в моем доме? Отвечай! — Помилуй, свет… Жизнь моя, если бы я знала, что ты жив! — Почести героя — рай для блядей! А ты что молчишь, задолиций?! — заголосил он, обращаясь к Василию. Аня не знала, смеяться ей или плакать. — Не брани его! — закричала в ответ актриса. — Не смей обвинять Зою! — воскликнул «Василий». Тут Володя схватился за ружье, висевшее с самого начала постановки, и направил его на парочку. — Нет, милый, прости! Не марай руки в крови! — Мои руки уже в крови немцев. Одна потаскуха и идиот не сделают большого дела, — и раздался звук хлопушки. Дважды. Не со сцены, а из-за кулис — с небольшим запаздыванием. Зоя и Василий картинно обмякли и упали на пол, схватившись за руки. Володя отшвырнул ружьё, топорно поклонился и ушел со сцены. После чего раздались звуки возни, быстрых шагов и чего-то рассыпающегося под чьи-то возмущённые крики. Этого, однако, уже не было слышно за звуком оваций. Аня украдкой утёрла слезу. Какой шедевр. — Это возмутительно! — впервые на памяти Ани поднял голос Афанасий. — Чему хлопают эти люди? Там совершенно не такая концовка! — Но она была закономерной, — сказала Аня, скрывая ухмылку. — Это ружьё должно было выстрелить, иначе бы его туда не повесили. Афанасий, правда, уловил ее скрываемое веселье и умолк. Они молча прошли к выходу. С одной стороны, она чувствовала перед ним вину, так как Володя — ее ответственность, вышедшая из-под контроля. А с другой, он исправил скучнейшее произведение двадцатого века. В звенящей тишине они дошли до Аниного дома. Афанасий напоследок взял её за руку, однако это ощущалось скорее формальностью, чем его желанием. — Анна, мы должны поговорить, — начал он с похоронным выражением лица. — Да, я тоже так думаю, — она согласилась, понимая, к чему шёл разговор. — Вы прекрасная девушка, умная и интеллигентная, вы достойны всего самого лучшего. Но мне кажется, что вы не заинтересованы ни во мне, ни в моих увлечениях, ни в нашем возможном будущем. Я не могу строить отношения на такой основе. Я считаю, что мы оба заслуживаем лучшего обращения. Вероятно, вам требуется что-то, что я дать не могу — и я готов это принять, но вы должны быть со мною честны. — Э-э… — она попробовала вставить слово, но была прервана. — Мне не нравится, что когда я с вами, вы не со мной. Это неравноценно и несправедливо, и я не буду скрывать, что немного этим расстроен и обижен. Вы не относитесь серьёзно к тому факту, что Владимир испортил наш вечер — для вас это шутка, а меня это задевает. Настроены ли вы это изменить, поменять своё отношение, работать над тем, чтобы стать лучше? Я готов делать шаги вам навстречу, однако… Мне кажется, вы не готовы. Тогда зачем вы меня мучаете? — Ого… Ничего себе. Эм. — Что вы имеете в виду? — Я имею в виду, что поражена глубиной ваших намерений… — Это просто естественно, ведь нет смысла для меня относиться к нашему общему… — Пожалуйста, остановитесь, я уже поняла, что вы хотите сказать. Афанасий нахмурился. — Вы даже слушать меня не желаете? — А вы не желали слушать меня. — Разве? — он горько усмехнулся. — Я молчал достаточно долго, чтобы вы могли сказать о том, что вас беспокоит или что у вас на уме. Однако вы сами не спешили открываться мне. Аня почувствовала, как холод пробирается под пальто. — Это не так… — Так. Вы могли меня отвергнуть сразу — и я бы понял. Однако вы ждали и играли с моими чувствами. — Я хотела попробовать. — И каковы выводы? Аня потупилась. Афанасий вздохнул — всё также разочарованно, и всё также беззлобно. — Я понимаю. Я не виню вас, однако нам явно не по пути. Прощайте. Аня смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Затем раздражённо выдохнула сквозь зубы и отчеканила: — Выходи. Сейчас же. Послышались шорохи и шелест раздвигаемых ветвей. На лунный свет из кустов вышел Володя, отряхивая фуражку. *** — Я же говорил, что он ненадёжный. Бросил тебя после первого свидания! — сказал он, убежденный в своих словах. — Володя. — А? — Заткнись, — велела она. Володя, удивляясь сам себе, подчинился. Аня же направилась к деревянной скамейке у входа, на которую плюхнулась совершенно без изящества и похлопала рядом с собой. — Почему ты такой? — спросила она. — Какой — такой? — он подошел к ней и расположился рядом, стараясь не раздражать ее пуще прежнего. — Сложный. Противоречивый. Зачем ты это сделал? — Я волновался за тебя, — он дёрнул щекой. — Ты не волновался. Ты натворил полной дичи, оправдывая это своим волнением. И испортил мне день. Он почувствовал укол вины. Однако у него были свои причины… которыми являлись, если признаться себе, ревность и страх потери Ани. — Я… а почему ты так охладела ко мне в последнюю неделю? — спросил он в ответ, защищаясь. — Не переводи стрелки… — Не перевожу. Ответь мне. Почему появление одного мужчины должно испортить нашу дружбу? Почему девушка, которую он ценил, уважал, и частью жизни которой он необъяснимо хотел быть, предпочла общество другого? Она облизала губы, растягивая молчание. Напряжение вырисовывалось линией её плеч. — Потому что ты мне нравишься, идиот, — просто сказала она. Володя, готовый спорить до конца как всегда, открыл рот, но выдохнул только горячий воздух. — Что? — не понял он. Как такое могло быть? Он никогда не рассматривал ее в таком ключе. Его ревность была исключительно… А почему он ее вообще ревновал? Он взглянул на нее, пытаясь понять собственные чувства, грызущие его изнутри уже несколько дней. Как дать название непослушному биению сердца? — А у тебя есть Эльза, — добавила она, поёжившись. Эльза, точно. Девушка, о которой он не думал весь день, а то и целые недели. Боролся бы он так за нее? Ревновал ли он ее вообще? — Что? — повторил он отчаянно. — Что слышал, — огрызнулась Аня, вскочила и хотела уже было уйти, как он ухватил её за руку. Она не могла так оставить разговор, взорвав его сознание. — Скажи это ещё раз, — Володя потребовал. Ему это было нужно. Необходимо. — Нет! Я сегодня уже достаточно опозорилась. — Она дернулась. — Отпусти меня! И тут он потянул ее к себе, приближаясь лицом к ее лицу. Он так хотел поцеловать ее! Ощутить ее губы на своих, поддаться чувствам. Но губы Володи наткнулись на её ладонь. — Я не стану целоваться с занятым мужчиной, — твёрдо сказала Аня. — Но ты же сказала… — попытался он, указывая на сказанное ей. — Нет. Просто нет. Володя медленно отстранился, выпуская ее из своих рук и кивнул. Он понимал, что поступал неверно по отношению к Эльзе. — Понял тебя. Я решу этот вопрос. Аня обречённо вздохнула. — Я не хочу быть той, из-за кого расстаются… — Не ты та, — заметил Володя. — Я тот, кто хочет расстаться. Ты не можешь влиять на мои решения. — Могу. Все эти приключения, в которые они попадали, все ее умные словечки, странные взгляды — они все засели глубоко в нем. Он практически поселился на ее работе, провожал чаще собственной девушки, пекся как о семье. Он должен был увидеть растущий к ней интерес раньше, не так ли? — Но раз ты этого не хотела — значит, ты и не при чём, — он немного помолчал, — Я… должен был понять раньше. Я действительно идиот. — Хоть в этом мы солидарны. Володя расхохотался. Она могла осадить как никто другой. Затем они постояли, глядя друг на друга многозначительными взглядами. — Спокойной ночи, бедовая, — сказал он наконец. — Спокойной, как же… Он убедился, что она зашла в подъезд, и только потом направился к себе, теребя немного коротковатые рукава гимнастёрки. Начатый странно день обрел смысл.