Оппортунизм в футуризме

Аня в глазах Маяковского стала не только бомжихой-оборванкой, но ещё и разыскиваемой дочерью ссыльных революционеров. Однако пазл её образа в его сознании складывался хоть и криво, но в её пользу, поэтому она решила плыть по течению и не искоренять заблуждения Володи. Так она рассуждала, пока перетаскивала книги из одного угла библиотеки в другой. Процесс этот помогал ей метафорично разложить собственные мысли и приоритеты по полкам. Но действовать необходимо было осторожнее, чем если бы она устроилась в библиотеку современности: качество книг оставляло желать лучшего. Дешёвая бумага конспектов Ани превосходила всё, что она смогла потрогать за срок работы в этом месте. Но она не жаловалась, ведь работа была несложной. Нужно было расставлять свежие поступления, вести каталог и переучёт по системе, убирать зал и обслуживать приходивших, пуская в читальный зал, или отпускать домой. Хотя одного пока ей делать не доводилось: возвращать книги у просрочивших. Этим карательным актом занимался Терентий самолично, и Аня на месте читателей побоялась бы попасть под его гнев. В целом, работа даровала приятные возможности. Первой и самой важной, пожалуй, была заработная плата, за которую она смогла приобрести более удобную и тёплую одежду к зиме, подкравшейся внезапно. Второй же оказался шанс съехать от Василия и снять собственную комнату недалеко от дома Володи. Район отличный, сама комната не очень, но не могла же она сидеть на шее никак не относящегося к ней мужчины до появления более презентабельных перспектив. Потому с первой зарплатой она собрала то немногое, что у неё было, и въехала в потрёпанную каморку с потрескавшейся голубой краской на стенах, холодной плиткой на полу и сомнительными личностями по соседству. Но главное — с работой и местом жилья ей удалось получить документы, подтверждающие тот факт, что она… существовала. Гораздо легче, на самом деле, чем в её дни: хватило притвориться деревенской, потерявшей одни бумаги, и принести те, что выписали Терентий и Людмила Павловна, её домовладелица. Жизнь потихоньку налаживалась, и она могла лишь благодарить Володю и Василия за оказанную помощь. *** Тот день в принципе начался малоприятно. Она проснулась от звуков рвоты одного из своих соседей по квартире по имени Станислав, что имел привычку пить с вечера пятницы до воскресенья. Затем с ним начала ссориться Катя, вторая соседка, у которой были муж и грудной ребёнок, разбуженный так же безбожно, как Аня. К этой ссоре присоединилась Людмила Павловна, жившая с ними же и не терпевшая шум вовсе. Аня вздохнула и решила, что умыться можно и на работе. Затем натянула на себя одежду, мучаясь от утреннего холода, и выбежала из квартиры. В библиотеке Терентий сообщил о доставке книг на английском, что было приятной неожиданностью, ведь до сих пор Ане встречались лишь тексты на русском и французском. Она с энтузиазмом приступила к каталогизации и переводу названий, гадая, что же принесли. Поскольку библиотека принадлежала самому Терентию, книги попадали к ним из самых разных мест Москвы. Иногда дед их покупал, а иногда их жертвовали или дарили. Это был второй случай, и Аня с улыбкой встретила Джека Лондона. — Новые книги? — раздалось сбоку так неожиданно, что Аня вскрикнула. Аня злобно зыркнула на таинственным образом образовавшегося рядом с ней Володю. — Не пугай так. — Ах, коли б меня учили аглицкому, как тебя… — вместо извинений он выхватил одну из книг и принялся разглядывать. Диккенс. — Слушай, а не хочешь отплатить за добро? Вот в такие моменты Аня вспоминала, почему быть в долгах так отвратительно. Кто-то бы назвал это обычным обменом, а она — великой уязвимостью. С некоторым опасением она подняла бровь и склонила голову. — Учи меня аглицкому, — он ухмыльнулся. Просьба оказалась не такой ужасной, как она боялась. Аня-то думала, что он книги украсть попросит. — А учебник у тебя есть? — спросила она, разбирая англичан дальше. — Найду, — Володя присел рядом. — У тебя здесь уйма свободного времени, а мне приходить несложно. — Тогда давай на следующей неделе начнём, а до этого завези мне учебник. Мне нужно самой вспомнить азы. С нуля обучать всё же сложнее. Так и договорились. Но он не ушёл, а выбрал книгу и остался в читальном зале. Обычно это означало, что он задержится до конца её обеда, чтобы вместе поесть, или даже до конца рабочей смены, чтобы проводить. Она не возражала: безопасность оставляла желать лучшего и в её время, а сейчас? Но по окончании дня, когда Аня просто сидела и переписывала стихи по памяти по орфографии этих времён, практикуясь, Терентий решил изменить её привычный маршрут домой. — Это Серёжа, — вручив ей адрес на бумажке, сказал начальник, — Хороший паренёк, но книжку последнюю не вернул. Сборник стихов Пушкина и пять копеек задолженности потребуй. «Павловскій переулокъ, домъ 3, квартира №12. Серпуховская часть Москвы». Аня взяла сумку и кивнула, отмечая, что это первый раз, когда ей приходится иметь дело с должниками в таком формате. Когда она оглядела читальный зал в поисках друга, Володя уже поднимался и собирал бумаги, исписанные своими громкими стихами. — Мне сегодня надо вот сюда, — она вручила бумажку. В её руках она всё равно была бесполезной. — На кой, бедовая? — спросил он, беря в руки адрес и хмурясь. — Какой-то Сергей задолжал книгу и пять копеек. Обрушу на него праведный гнев библиотекаря. — Ты хоть знаешь, где это? — Нет, но ты, my friend, знаешь. — Май френд? — повторил Володя с сильным акцентом. — «Друг мой» на аглицком твоём. Учись, — она похлопала его по плечу. — И веди. Он покачал головой, сжал бумаги в руках и ступил вперёд. Но нет, на самом деле Володя понятия не имел, где был этот Сережа. Всё дошло того, что, выйдя из трамвая, они застряли у столба с картой Москвы. Под рукой не было ни «Яндекс карт», ни «2Гис» — положение было бедственным. — Это здесь, я говорю тебе, — настаивала она, пытаясь тянуть его в одном направлении. — Мы там уже были, не чуди. Пошли туда, — возражал он и вёл за руку в другом. Так они ходили туда-сюда и беспокоили в прохожих, которые и сами не знали, где это находится, и путали их пуще прежнего. Где бы ни скрывался Сергей, выбрал он место хорошее для своих коварных целей. — Так ли Терентию Иванычу нужна эта книга? — спросил Володя через час. — Ночь на дворе. — Нужна. Я не могу его подвести. Я компетентный работник библиотеки. По лицу Володи прокатилось раздражение, и он в ответ лишь растрепал ей волосы. — Пошли так. В конечном итоге помогла им бабка в красном пальто и в чудной перьевой шляпе. Оказалось, что они уже три раза прошли мимо необходимого переулка. Аня поблагодарила старушку и издала тяжёлый вздох. — Замечательный из тебя москвич, Володя. — Молчи, бедовая. Не тебе судить, — буркнул он. Павловский переулок встретил их узкой щелью между тёмными кирпичными домами. Снег здесь лежал грязно-серыми пластами, перемешанными с конским навозом и угольной пылью, втоптанной в широкие промежутки между разбитой брусчаткой. Фонари горели через один, и в их жёлтом свете тени казались особенно тяжёлыми. Из подворотен тянуло кислым запахом помоев и щами из чужих кухонь. Дом номер три стоял угрюмый, пятиэтажный, с тёмными окнами, за которыми изредка мелькали слабые огоньки керосиновых ламп. Дверь в подъезд оказалась тяжёлой, обитой жестью, с давно не чищенной медной ручкой. Во дворе-колодце тихо фыркали лошади в сарае, где-то наверху плакал ребёнок, а из чьей-то квартиры доносился приглушённый голос женщины, в нецензурных выражениях распекавшей своего мужа. — Ух, — Аня зажала нос пальцами. — Не закрывайся, это Москва классового неравенства и итог правления буржуев. Она бросила на него косой взгляд. Они поднялись до двенадцатой квартиры. Дверь, видавшая лучшие дни, затряслась под кулаком Володи, который терял терпение и просто хотел покончить с их небольшим приключением. Никто не открыл. Володя постучал снова. — Кто там? — послышалось. — Открывай, должник! — громогласно велел Володя. Но выбрал он неправильные слова, потому что Сергей за дверью наоборот затих. — Чего это он? — не поняла Аня. — Слабоумный, — заключил он, и принялся стучать агрессивнее. — Открывай, сукин сын! Мы из-за тебя через всю Москву перебирались! Она нахмурилась. — Ладно, не выбивать же дверь… — только сказала она, как Володя начал действительно выбивать её плечом. Неизвестно, какого качества была дверь, но она не выдержала эту двухметровую футуристическую глыбу. Со второго столкновения она упала внутрь, и Володя грохнулся на пол вместе с ней. — Какого чёрта?! — закричал Сергей, оставшийся под дверью. — Володя! — Аня тут же принялась поднимать его. — Зачем?! Но не успели они опомниться, как выбравшийся из-под двери Сергей накинулся на Володю в попытке ударить. Но тот не растерялся, а увернулся и своим кулаком попал оппоненту в глаз. — Володя! — Серёжа! — воскликнул женский голос из глубины дома. Аня заметила беременную женщину с шокированным выражением лица. Какой ужас. Ситуация быстро набирала обороты. Сергей снова замахнулся, но движения его были неуклюжими, плывущими, а Володя толкнул его на стену и пнул в живот. Неудивительно, что у Володи выходило лучше, но со стороны это было похоже на избиение ребёнка. — Володя, прекрати! — Аня дёргала его за пальто, пытаясь оторвать от Сергея. — Маяковский! — Пожалуйста, оставьте его в покое! Не бейте его, мы всё вернём! Прошу! — беременная женщина кричала и чуть не плакала. Володя отошёл от бедного должника, только когда тот свалился на пол, схватившись за живот. Аня решила встать перед ним, чтобы тот не набросился снова. — Володя, зачем?! — прошипела она сквозь зубы. — Он первый начал! — Серёжа! Серёженька! — женщина опустилась на колени перед мужем и обняла его. Затем обратилась к ним: — Мы всё вернём, пожалуйста, прекратите! — Не говори с ними, Аня! — велел Сергей. Так её тоже звали Анной… Что ж, это становилось совсем уж неловким. — Послушайте, произошло недоразумение… — попыталась Аня. — Заткнись, петушара! — перекричал её Володя, за что она ткнула его в бок локтем. Анна тем временем схватилась за живот. — Пожалуйста, не сейчас… — она прошептала. — Что такое? — Сергей поднимался, озабоченно осматривая жену и помогая ей подняться. — У меня воды отошли! Аня взглянула на Володю, он на неё, затем они оба — на Анну, под которой скапливалась вода. — Но рано же! — сказал Сергей с паникой в голосе. — Боже… — прошептала Аня. Что делать в такой ситуации? — А повитухи рядом есть? Роддом? Больница? — спросила она, перечисляя варианты. Сергей повернул к ней голову. — Нет. Нет, мы собирались перевезти сюда мою тётку, но не так рано… — ошарашенно сказал он. — Что ж нам делать? Вы не повитуха? — Я? Анна снова застонала. На мгновение мир для Ани замер кадром видео, поставленного на паузу. Только тяжёлый воздух, сдавливавший лёгкие, не позволял разуму уплыть. Молнией мысль пронзила рассудок. По какой-то причине необходимость действовать в момент со столь высокими ставками заставила её отбросить сомнения. — Я не повитуха, но могу помочь, — сказала Аня с уверенностью, которой у неё не было. Потому что следовало оперативно принимать меры и времени на сомнения не оставалось. — Володя, нам нужно снять верхнюю одежду. Первое и главное — не допустить заражения, новорождённые и роженицы невероятно уязвимы к бактериям и инфекциям. Сергей, у вас есть чистые пелёнки или полотенца? — Есть, — болванчиком закивал Сергей. Звучал он совершенно потерянно. — Что-то ещё..? — Лучше всего для домашних родов — ванная, а именно — тёплая ванна,— сообщила она паре. — Как это — в ванне? А ребёнок не задохнётся? — В животе же не задыхается. Подумайте, пожалуйста. — У нас ванна маленькая. Там невозможно… — Ладно, тогда давайте устраивать спальню, — Аня согласилась. Затем вздрогнула, вспомнив о ещё одной опасности: — А ребёнок головой вниз направлен? Анна и Сергей переглянулись. — Повитуха говорила, что правильно лежит, — неуверенно сказал Сергей. — Головой вниз. Аня кивнула, сжав губы. Она была совсем не уверена в уровне развития медицины того времени, как и в достоверности этой информации, но других источников у неё не было. Новый стон заставил их всех вздрогнуть. Анна схватилась за край стола так крепко, что побелели пальцы. — Серёжа… Он тут же оказался рядом. — Я здесь. — Кажется… начинается… Сергей беспомощно поднял взгляд на Аню, словно одно присутствие обязывало её знать, что делать. Аня почувствовала, как внутри неприятно холодеет. Она совершенно не должна была здесь оказаться. Ещё час назад они с Володей бродили по Москве в поисках какой-то книги и пяти копеек долга. Теперь перед ней стояла женщина, у которой начинались преждевременные роды. Она быстро оглядела комнату. Спальня оказалась маленькой. Железная кровать, комод с выцветшей салфеткой, иконы в углу, массивный сундук и шкаф. В печи тлели угли: её топили не менее нескольких часов назад. Из окна тянуло холодом. — Тепло… Нужно согреть комнату! — сказала Аня, встретившись взглядом с Володей. — Сейчас! — вскочил вместо него Сергей и бросился было к двери. — Стоять. Он обернулся. Голубые глаза казались совсем шальными — не помогал образу и наливающийся краской фингал на левом глазу. Тут Аня поняла, что он не может быть сильно старше неё — да он же совсем мальчишка! — Вы — несите пелёнки и воду. Воду нужно будет согреть. И руки надо помыть. Хорошенько. С мылом. По локоть! Покажете, где можно это сделать. Он моргнул. — Да… Она уже сама не понимала, откуда вытаскивает эти знания. Какие-то школьные уроки, статьи в интернете, случайные передачи. Всё это всплывало кусками. Ванная была действительно очень маленькая — в ней едва умещались два человека. Аня высоко закатала рукава и быстро, но тщательно промыла руки холодной водой и хозяйственным мылом. Сергей передал ей пелёнки, и она отправилась расстилать их на кровати. Из дверного проёма послышался голос Володи: — Где у вас тут дрова в этом проклятом месте? Сергей выкрикнул из ванной, заглушаемый плеском воды: — В чулане… От входа… слева? — Ага, вижу. Аня принялась устраивать на кровати стонущую роженицу. Она дышала неровно, но явно пыталась делать это по какой-то системе — и Аня не стала её поправлять, вместо этого осторожно расцепила сведённые судорогой пальцы. Из коридора донёсся топот — вернулся Володя с дровами и принялся запихивать брёвна в печь. Попробовал было раздуть угли — но они уже не давали достаточно жара, чтобы поджечь отсыревшие дрова. Он огляделся и прорычал раздражённо: — Где растопка?! Сергей вынес из ванной большой металлический таз, наполненный водой. От вскрика Володи он вздрогнул, несколько капель упало на пол. Он вжал плечи. — Нету… Анна вдруг зарыдала, до боли стиснув руку Ани. — Простите нас, простите, бога ради, — запричитала она. Аня застыла, всеми силами стараясь не заразиться этим болезненным порывом и не заплакать в унисон со своей тёзкой. — Мы всё отдадим!.. Мы просто!.. Серёженька-а-а!.. Володя притих, зыркнув на Сергея строго. Тот, казалось, готов был начать рыдать вслед за своей женой. Стиснув зубы, Маяковский выпрямился и вытянул из рук парня таз, с перекатывающимся звоном уместив его на печной плите. — Растопка. Любая. Хоть трут, хоть береста, хоть бумага, — отчеканил Володя. Глаза Сергея панически забегали, глотая воздух он замотал головой. — Тряпка, ты хочешь сказать мне, что не готов ради любимой пожертвовать парой чёртовых страниц?! Ответа не последовало. Схватки отпускали медленно. Анна откинулась на подушку и закрыла глаза. — Нет, нет, — Аня болезненно глотнула воздух и захлопала её по щекам, стараясь привести в чувство. За спиной спор Сергея и Володи перерастал в истерические вопли. Аня не могла этого больше терпеть. — Довольно! Володь. У меня в сумке тетрадь. Жги её. — Уверена? Аня стиснула зубы. — Разумеется! И повесь дверь обратно: сквозняки нам тут не нужны. Через несколько минут огонь взвился в печи — им невероятно повезло, что тяга была хорошая. Помещение согревалось медленно — а вода и того медленнее — и Аня попросила парней передвинуть кровать с роженицей поближе к огню, чтобы не дать ей замёрзнуть. На Сергее лица не было — побледневший до серого, он крутился вокруг своей жены: то поправлял ей подушки, то откидывал со лба влажные волосы. Володя же удалился в гостиную, откуда теперь доносились его осторожные шаги. Судя по звуку, он ходил туда-сюда, не находя себе места. Очередная схватка заставила Анну вскрикнуть, а Сергея побледнеть — хотя казалось, что больше уже некуда. Аня присела рядом. — Дышите. — Не могу… — Можете. — Знаю. Конечно, не знала. Но Анна будто поверила. Сергей сел возле жены и осторожно взял её за руку, хотя его собственные пальцы заметно дрожали. Время перестало существовать. Вода грелась, в печи потрескивали дрова, за окном завывал ветер. Иногда Володя тихонько стучал в дверь. — Все живы? — Да! После этого он замолкал ненадолго. Анна тяжело дышала, схватки становились чаще. Аня помогала ей подняться и пройтись по комнате. Сергей поддерживал жену с другой стороны. Между схватками они успевали сделать всего несколько шагов. Потом Анна останавливалась, крепко хваталась за их руки и пережидала новую волну боли. В какой-то момент она снова расплакалась. — Я не смогу… Сергей обнял её. — Сможешь. — Нет… — Сможешь! Он говорил это уверенно, но Аня видела его лицо: тот был напуган не меньше жены. Анна закричала, вцепившись в руку мужа так, что побелели костяшки. — Тужьтесь! — скомандовала Аня, сама не веря, что произносит это с такой уверенностью. — На схватке — тужьтесь, между схватками — отдыхайте. — Я не могу больше… — Можете. Осталось немного, я вижу головку! Это было ложью: Аня видела лишь то, что Анна была на пределе. Но слова сработали: Анна закричала и снова потужилась, упираясь спиной в подушки у изголовья. Анна снова закричала, и на этот раз крик перешёл в низкий, утробный стон. Сергей побледнел так, что Аня испугалась, не свалится ли он сам. — Держите её, — велела Аня. — Ещё немного. Она и сама не знала толком, что делать руками, но опустилась ниже, готовясь принять то, что должно было появиться. Время сжалось в один долгий, мучительный узел из криков, дыхания, треска дров в печи и завывания ветра за окном. И вдруг — всё разрешилось. Маленькое, скользкое, красное тельце оказалось у Ани в руках, и тишину комнаты разорвал тонкий, требовательный плач. — Мальчик, — выдохнула Аня, и голос её сорвался. — У вас мальчик. И… пуповина… Есть у вас ножницы? Когда всё было кончено, Анна, обессиленная, разрыдалась — теперь от облегчения. Сергей упал на колени рядом с кроватью, целуя руки жены и не отрывая взгляда от ребёнка в руках Ани, которая неумело заворачивала его в чистую простыню. — Живой? Точно живой? — Живой! Сергей взял драгоценный сверток на руки. — Юра, — сказал он. — Юра Есенин. Есенин? — Простите, вы «Есенин» сказали? — Что-то не так? — ощетинился Сергей. Аня грохнулась на сундук, прислонилась к стене, обмякая, и закрыла глаза, понимая, в какой абсурд попала. Она даже не хотела думать об этом. Она вообще в этот момент не хотела ни о чём думать. — Да нет, ничего. Вы извините за всё. — За что? — За дверь, за беспокойство. Можно мы книжку заберём и всё?.. — Какую книжку? — Сергей передал Юру жене, протирая о штаны ладони от нервного пота. Как сообщить это после всего? Как загладить вину? Как вообще смотреть им в глаза? — Сборник стихов Пушкина, — она слабо улыбнулась.

***

Обратно они шли уже пешком, умирая от неловкости и стыда. Так поздно не ходил ни один трамвай, потому оставалось идти на своих двоих… — Ну, ты хоть дверь починил. — Она уже слабо на петле держалась. Поэтому так легко слетела. Закрутить и всё. — Бедовый ты мужчина, Володя, — она усмехнулась. — Не будем об этом говорить. Вообще никогда. — Я обязательно расскажу об этом Василию. И вообще всем футуристам. Володя взглянул на неё разочарованно, но не протестовал. Устал. И она тоже. Хотелось вернуться в дыру, в которой она проживала, и проспать неделю. Но это было невозможно: через несколько часов на работу. Возвращать Пушкина… и сообщить, что больше Сергей Александрович Есенин не будет приходить в библиотеку Терентия. — Кстати, Аня, — Володя помахал перед ней тетрадью. — На розжиг пошло всего несколько страниц. А что осталось — я прочитал, пока вы там рожали. Ты пишешь? Аня посмотрела на тетрадь, в которой переписывала стихи Бродского на память… Стихи, что ещё не были изданы. — Пишу, — не растерялась она. — А что? — Почему не издаёшься? Они… неплохие, — сказал он куда-то вдаль. Издавать чужие стихи? Звучало… Как плагиат. Но… с другой стороны, подумала она, пожевав губы, а кто осудит? С собой у неё был целый сборник стихов из будущего, а деньги лишними не бывают. Эти поэты, если они вообще родятся, не смогли бы её уличить. — Знаешь, а это идея, — она улыбнулась в подступающий рассвет.