Оппортунизм в футуризме

Пережитый Аней шок не проходил даже на следующий день, когда Маяковский… Володя всё же покинул квартиру Василия. Разговор после его представления не клеился, потому что она выпала в астрал, к непониманию обоих мужчин. Им, вероятно, казалось, что деревенщина встретила популярного парнишу, но его популярность не сравнилась бы, например, с Шаляпиным, так что и поведение её выглядело странным. Эх, знали бы они... Знали бы они! Она ведь биографию Маяковского учила наизусть и собиралась даже дипломную по нему писать. Как же она его молодого не узнала сразу? Стыд охватил её и отказывался покидать. Перед таким человеком повести себя так, как повела Аня… В общем, она пыталась не думать об этом, сосредоточившись на быту. Говоря о быте, она по доброте душевной Василия устроилась у него домработницей, что включало в себя уборку, стирку и готовку. Действо это было непривычное, от того и неловкое, но Аня радовалась любой работе. — Вот уж не думал, что в свои тридцать стану нанимать кого таким образом… — делился с ней Василий мыслями. — Как буржуй какой-то. Какое ужасное ощущение. — Но вы делаете это ради меня, не наоборот, — указывала она. — Сидеть у вас на шее я не могу. — Эх, Аня. Василий был человеком хорошим — это было очевидно с момента, когда он позволил ей остаться. А теперь и нанял… Но этим его доброта не ограничилась. Не считая врученной ей женской одежды, он ещё и делился книгами. Стоило упомянуть, что он не затыкался о литературе с первой ночи, спрашивая её мнение о разных работах, что она читала. Его увлекало наличие у неё мнения. И как-то в одном из таких разговоров он выяснил, что Аня к своему стыду не совсем умеет писать по дореволюционной орфографии. — Как такое возможно? — поразился он. — Ты же столько прочла! — Да как-то шанса не было потренироваться… всё время путаю «Е» и «Ѣ», — и это было мягко сказано. Открыв одну из книг из коллекции Василия, она обнаружила ужас, которым являлся нынешний алфавит. Она лишилась одного из самых необходимых ей навыков — грамотности. — Так нельзя. В доме футуриста да не уметь читать! Меня обсмеют! — почти вскрикивал Василий, поддаваясь идейному припадку. Затем быстренько вручил ей толстенную книгу. — Вот. «Орѳографія» было написано на ней, словно в насмешку над её положением. — Спасибо, Василий Васильевич… — искренне поблагодарила Аня. — Да Вася я, Вася, — он покачал головой. — Учись. Потом устроишься кем-то более достойным. Образованные девки нарасхват. Аня кивнула. Так продолжался её быт: уборка, стирка, готовка и учёба. Квартира у Василия не была зажиточной, но достаточно большой. Имелась комната Василия и гостиная, где и спала Аня. Высокие потолки, большие окна с двойными рамами, деревянные полы. Стены оклеены обоями в полоску, кое-где потрёпанными. Мебель же разномастная: тяжёлый дубовый стол в гостиной, венские стулья, этажерки с книгами, диван с потёртой обивкой, самовар на столе. И все это украшали, конечно же его собственные «железобетонные поэмы», плакаты и афиши футуристических вечеров, рисунки, разбросанные рукописи, краски, кисти. Книги везде — на полках, на подоконниках, на полу. В целом, приличная берлога креативного холостяка. Володю она не видела с тех пор, как он ушёл, и решила, что это к лучшему. Достаточно позориться перед Каменским на ежедневной основе — Маяковский тут совсем ни к чему. Так было до тех пор, пока Василий не заявил: — Сегодня вечером ко мне заглянут друзья. Ты… э-э… можешь отсидеться в моей комнате, — сказал он, подразумевая, что гостиная и кухня ему нужны для посиделок. Аня же могла лишь думать о том, что ей нужно было что-то придумать на неопределённое количество человек. После недолгих раздумий её навыки и имеющиеся продукты сошлись на обыкновенной пицце с колбасками. Она вступила в кровавый бой с тестом и доисторической печью и вышла из битвы героем: две пиццы даже не подгорели. Когда она вытаскивала вторую из печи, раздались звуки ключей в створке. Топот раздался в прихожей и дом наполнился низкими мужскими голосами, смехом и звуком склянок. — Это что за запах? — спросил один из прибывших мужчин. Аня поставила форму с пиццей на стол. — Ой, вы пораньше пришли. Я сейчас быстро уберусь, — она принялась освобождать место для их… бумаг разного формата, напоминающих на вид плакаты. С входящими мужчинами небольшая кухня Василия стала ещё меньше, затем в толпе показался высокий Володя. Тот кивнул ей. — Ань, не стоило, — сказал Василий, принюхиваясь. — Но что это? Пахнет чудесно, скажу тебе. — Это та Аня, о которой Володя не затыкался? Бедовая? — спросил мужчина с серьгой в ухе. — Здравствуйте, — поздоровалась она, затем повернулась к Василию, — это пицца. — А ты не говорил, что дама красивая, Володя, — шуточно пожаловался другой, невысокий. — Ещё и готовит… На это Володя бросил на того непонятный взгляд. А Василия больше волновала еда: он активно отрезал себе кусок, пока друзья снимали верхнюю одежду и устраивались. — Пицца? Это что? — Василий откусил кусок и принялся быстро жевать, мыча. — М-м! — Еда… ну, итальянская. — Итальянскую «пиццу» готовят в Плюшкино? — Володя тоже не остался в стороне, буквально отрывая себе ломоть. И запихнул в рот без церемоний. — А вкусно же… — Давид Бурлюк, — представился тот, что с серьгой и кивнул. Аня хотела протянуть руку, но поняла, что это будет неуместным: она женщина в 1914. — А я Алексей, — не отстал и невысокий и подмигнул. Алексей Кручёных, если её не подводила память. Собрались персонажи-футуристы из ранней биографии Маяковского. Расскажешь — не поверят. — Так скажи, бедовая, откуда такие знания кулинарии? — не переставал Володя. Она сняла фартук, тщательно думая над ответом. — Рецепт где-то вычитала. Может, оно и не итальянское. Не знаю. У тётки много всякого было. — Интересная вы девушка, Анна, — заключил Алексей. — Володя говорил, вы Достоевского любите? Вы религиозная? Экзистенциалистка? А Володя слишком многое чего рассказывает, на её вкус. — Да нет, я просто читала. — А какой ветви философии вы придерживаетесь? — Ну-ну, не нагружай даму, Алеша, — вмешался Давид. Сказано это было очень покровительски, что не могло не задеть гордость Ани. Ей захотелось доказать, что она не глупа, вопреки здравому смыслу. — Я реалистка, — сообщила она. — С уклоном в материализм и оппортунизм. Володя хохотнул своим фирменным громким смехом. — Слова настоящей буржуйки, если спросишь меня. Только капиталистка-то без капитала. — Скажите, Анна, — Давид склонил голову, — а в Плюшкино все такие? Ей показалось, что за её счёт будут развлекаться, что бы она ни сказала. Аня нахмурилась. — Ну, нам, деревенским, не до высоких футуристичных мыслей. Ограничиваемся материалистичным коллективизмом. — Вы на удивление образованная девушка, Анна, — вставил слово Алексей. Володя снова прыснул. — Прекрати лебезить, Алёша. — А что «Алёша»? Дева красивая, я молодой… Аня покачала головой. — Ладно, я пойду. Вздохнув, она направилась к выходу из кухни. Тогда её и окликнул Володя. — Подожди, бедовая, я тебе принёс кое-что. Он вышел к прихожей и поднял бумажный сверток, оставленный на тумбе. После протянул ей в руки. — Вещи. От сестёр. Тебе не помешает. Аня удивлённо посмотрела на него. — Спасибо, Володя. Не ожидала. — Не ожидала? — слегка возмутился он. — Не брошу ж я тебя у Васи, бедовая. Действительно. Как же ей повезло, на самом деле. Связалась с двумя идейно светлыми людьми своего времени, что не прочь поделиться тем немногим, что имели. Она гадала, поступила бы так же на их месте, и сильно сомневалась в своей морали. Многим была она обязана им. Ради такого и шуточки можно потерпеть, и футуризм. Говоря о футуристах, видела она их всё чаще и чаще. Им будто бы понравилось приходить туда, где их ждала странная еда и девчонка для потехи. В следующий раз, когда они пожаловали, Аня приготовила рёшти, потому что желания работать с тестом не было. Вообще, в эти дни она готовила часто. Вспоминались времена, когда она сидела дома с бабушкой и заучивала её рецепты, пока мать была на работе. А после её смерти — готовила одна, беря на себя всё хозяйство. — Из какой стороны прибыло это блюдо? — поинтересовался Володя ироничным тоном, явно считая, что она придумала происхождение пиццы в прошлый вечер. — Швейцария, дорогой, — ответила она, протирая стол. Это была вторая неделя её пребывания в доме Василия. Она начала привыкать к окружению и даже выходить за продуктами самостоятельно, изучая широкие улицы с трамвайными путями, тротуарами из деревянных досок, и узкие переулки. Её орфография значительно улучшилась, что не могло не радовать. — Как сегодня поживаете, Анна? — Алексей оказался рядом, создавая иллюзию помощи по кухне. — Поделитесь своими идеями сегодня? — Запросто. Сегодня я начала верить, что всё окружающее меня — иллюзия, а по-настоящему существую только я. — А почему вы думаете, что существуете? — Именно потому, что думаю. — Ах, Декарт, — Володя запихивал в рот рёште. — Что-что, а стряпня у тебя не хуже, чем у моей мамки. Могла бы устроиться поварихой. — Думала об этом, да. Алексей взглянул на неё, потом на него, а после снова на неё. — Володя, а у Васи дома живёт философ. То не смущает твой разум? — Мой разум смущает только направление её великих помыслов. В тот день не было Давида, а то он нашёл бы, что добавить. Потому сказал Василий: — Знаешь, Алексей, в этом и противоречие. Анна девушка образованная, но писать только учится. Знает Декарта, но не ять. — Как это? — Володя кинул на нее нахмуренный взор с места, где стоял. — Бедовая, ты писать не умеешь? И зачем рассказывать такую информацию чужим? На кой чёрт? — Умею, уже почти без ошибок. — Загадка вы, Анна, — Алексей улыбнулся. Ещё какая, подумалось ей. Они даже представить не могли масштаб «странности» её личности относительно этого времени. — Знаете, а я вам принесу работы свои. Стоящие. Вы ознакомьтесь, — сказал Алексей. Аню тут же кое-что ударило по памяти. Она почти рассмеялась. — Дыр бул щыл? — Так вы читали меня! Вася, твоих рук дело? — Моя библиотека полностью в её распоряжении, — пожал плечами Василий. — И что вы думаете о моём революционном произведении, Анна? Что же, это определённо было чем-то. Творчество имело разные стороны, и подобная абстракция тоже имела право существовать. — Определённо свежий взгляд, — ответила она. — Ах, правда? Вы греете мне сердце! — Алексей театрально схватился за грудь. — А меня ж ты читала? — Володя спросил со странным выражением лица, подправив свою лиловую рубашку. Если бы он только знал. «Облако в штанах» было выгравировано в её сознании, а его агитки она разбирала на слайдах. — Конечно читала, — сказал Вася, — а то в тот раз так не зарделась бы. — Знать имя и читать стихи — не одно, — Володя ухмыльнулся, затем повернул голову у ней, ожидающе. — У тебя есть стиль, — неопределённо сказала она. Он нахмурился. — И всё? Сказать ему, что он будет вдохновителем целого поколения? Что повлияет на миллионы и получит собственный памятник? — Эпатажно, вызывающе, вдохновляюще. Будь у меня деньги, я бы купила сборник, — похвалила Аня этого взрослого мужчину, нуждавшегося в одобрении. — А… — он открыл рот ошарашенно. — Как хвалит! — повеселел Алексей. — А прочитай ей что, Володя. Володя закусил щёки, что было видно, затем вскочил на стул. Аня закрыла глаза, понимая, какого монстра вызвала. — Из неопубликованного, Аня, — начал он и прочистил горло. — Через час отсюда в чистый переулок вытечет по человеку ваш обрюзгший жир, а я вам открыл столько стихов шкатулок, я — бесценных слов мот и транжир! Как заголосил он, хоть уши затыкай. Громкий, этого у него не отнять. — Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста где-то недокушанных, недоеденных щей; вот вы, женщина, на вас белила густо, вы смотрите устрицей из раковин вещей. По коже Ани побежали мурашки от величия момента: Владимир Маяковский читает неопубликованное «Нате!» на кухне Василия Каменского ей из всех людей Москвы. И читал он так, что пробивало на дрожь, овладевая голосом всем вниманием слушающих. Но был прерван стуками стены: — Дайте спать! Не тревожьте! Городового вызову! — раздался женский голос. Володя злобно глянул на стену, прожигая её взглядом и спускаясь на пол. Аня же звонко рассмеялась, упиваясь абсурдом ситуации: — Талант, ничего не скажешь. — Хоть поняла, о чём я? — Ты как Ницше, — сообщила Аня. — Красиво звучишь, а понимать не обязательно. — Такого я ещё не слышал, — Василий присоединился к смеху. Володя сложил руки на груди и скептически поднял бровь. — Чего от деревенщины ожидать? Вот так и проходили дни. Неплохо, на самом деле, только тоска по интернету, средствам гигиены и иным удобствам современного общества не оставляла её сердце. И не объяснишь же, что нужно. С собой у неё был несчастный рюкзак, содержимое которого состояло из пачки орео, конспектов по теории словесности, учебника французского и сборника стихов. Был ещё пенал и драгоценные ручки, так отличавшиеся от перьевых этого времени. На себе она нашла часы и серьги, которые могла бы заложить, но это Аня оставила на чёрный день. После того, как Володя узнал, что она пишет плохо на русском, он начал заявляться к Василию, чтобы только поучать её. Неграмотность в их кругу действительно была чем-то оскорбительным. — Бедовая не значит невежественная, — заявил он, показывая ей тетрадки с записанными словами. Почерк был у него не ахти, да и учитель из него вышел специфический, но Аня была благодарна. К концу третьей недели Володя провёл тест, судивший её грамматику и орфографию, и по итогам решил, что пора её кое с кем познакомить. — Он человек из наших. Не совсем футурист, но интеллигентный. Я уверен, он тебя возьмёт. — Куда? — спросила она, надеясь, что это правильный вопрос. — Работать, куда же! Ты же спрашивала. Это правда, Аня расспрашивала всех футуристов о потенциальной работе, говорила даже с женщинами на рынке и с соседями Василия. Теперь же она предстала перед бородатым низеньким дедом с трубкою во рту и не впечатлённым взглядом. То была библиотека, и немалая — находилась она в большом для того времени здании с арками и колоннами. И там была необходима помощница. — Писать умеешь? — Да! — Аня закивала. В таком случае стоило проявить энтузиазм, чего у неё было полно. — И хорошо? Закончила что-нибудь? — Э-э… школу. — Хм-м… Не знаю, Володя. Откуда, ты сказал, она? А Володя не сдавался: — А важно ли это, Терентий Иваныч? Аня готова работать. — Я умею на английском говорить, — вставила Аня в отчаянии. — И французский немного знаю. Володя взглянул на нее с удивлением. Но дед не растерялся: — Parlez-vous bien français? — Je ne peux pas dire que je le parle bien, mais oui. — Ну, — Терентий закурил, — неплохо. Если действительно знаешь и аглицкий, чего я проверить не могу, то с завтрашнего дня можешь начинать. С восьми. Мне много иностранного переставить нужно. Платить буду 30 рублей. Ни меньше, ни больше. Аня снова закивала. — Спасибо! Я не подведу! — Уж надеюсь. В очередной раз она стала должницей Володи, и даже не представляла, как отплатить. Ей не нравилось быть обязанной, а теперь вся её жизнь зависела от его доброты. Когда они вышли из библиотеки, Аня ему об этом сообщила. Володю же это всё, видимо, волновало гораздо меньше, чем тот факт, что она говорит на иностранном языке. — Слушай, Аня, — сказал он, посерьёзнев. — Не верю я, что ты деревенщина. На трёх языках говоришь? Я ж не дурак. — Ах… это… действительно не вся правда, — сказала Аня осторожно. И после недолгого молчания спросила: — К каким выводам ты пришёл? — Ха, это ты у меня спрашиваешь? Вот чертовка. Они прошли ещё немного в сторону квартиры Василия. — Ты явно не просто умна, но и образованна. Систематически допускаешь ошибки при письме, хотя ручку в руках держать тебе точно не привыкать. Хорошо говоришь, знаешь несколько языков. Но не знаешь московских реалий. Готовишь иностранные блюда. Странно одета. Ну, была, когда мы впервые встретились. Володя потёр пальцем висок. — Ты дочь ссыльных? — спросил он через некоторое время. — Тех, кто бежал от власти? Аня хмыкнула, уставившись под ноги. — Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Володя победно ухмыльнулся. — Очевидно, ты выросла, говоря на русском, но не изучала его подробно. А читала русских классиков на ином языке. Оттого и плохо пишешь. Аня молчала. Володя вздохнул. — Похоже, я прав. Но я тебя выдавать не собираюсь, уж поверь. Опасно прищурившись, Аня вгляделась в его лицо. — Что толку в этом доверии, если других вариантов у меня нет? — Я понимаю, — кивнул Володя, взяв её за руку. Затем посмотрел ей в глаза и в его взгляде чувствовалась такая глубина, что она почувствовала вину. — Униженные и оскорблённые, те, чьи голоса заглушены звоном монет и топоров палачей, будут воспеты громом революции! Романовых нужно свергать. Они и будущее несовместимы. И, скажу тебе, всё наше окружение так считает: и Вася, и Алеша, и Давид. И остальные футуристы. Нам противна буржуазия. Аня сжала его руку. — Спасибо тебе, Володя.