Вырезанные сцены: Ганнибал, второй сезон

Абель Гидеон храпел. Храпел так, словно не просто пилил бревна, а измельчал их в древесную массу для производства бумаги, а затем раздавливал и перерабатывал ту самую бумагу. Уиллу было все равно. Он не хотел спать. Это означало бы сны, а сны означали Беверли. Даже сейчас, бодрствуя — предположительно, мрачно подумал он, — он видел ее стоящей в коридоре за решеткой, черноволосый призрак, настолько обстоятельный, что он мог разглядеть тусклый свет флуоресцентных ламп, отражающийся от ее бордовой кожаной куртки. Эта куртка была ее любимой — она носила ее постоянно. Теперь она была уничтожена, разрезана на части, хотя Чесапикский Потрошитель оставил ее наполовину невредимой на самой большой части ее тела, словно подходящий саван. — Не Чесапикский Потрошитель, — прошептал Уилл, уткнувшись в колени, пряча лицо от фантома Беверли. Он свернулся на своей койке, как маленький ребенок, поджав ноги, положив голову на подбородок и обхватив руками голени. — Ты знаешь его имя. Это все еще было мучительно, хотя он и знал правду. Его сущность, та самая глубинная часть, которая жаждала связи с Ганнибалом, готовая обладать ею любой ценой, колебалась, прежде чем заменить прозвище убийцы на имя человека, совершившего все эти преступления. Своим мысленным взором он увидел, как Беверли подошла к решетке, обхватив ее пальцами. — Уилл, — сказала она мягким голосом. — Интерпретируй улики, — позади нее возвышалась большая, зловещая тень оленя. Вместо того чтобы позволить ей запугать себя, она повернулась и взяла его голову в руки. Как дева, укрощающая единорога в старой сказке, и они устроились на полу, олень осторожно положил голову ей на колени, его смертоносные рога сжимались, чтобы принять это положение, пока почти не исчезли. Беверли провела руками по черному перьевому меху животного, с грустной улыбкой поглаживая его шею. Глаза Уилла расширились, когда Бев, переодевшись в майку с фиолетовыми пайетками, которую она принесла с собой, села обратно на свое место. Пайетки отражали свет, идя рябью при ее движениях, переливаясь темным, как перья-мех оленя. Свет в клубе погас и музыка сменилась на что-то с пульсирующим сердцебиением, сопровождаемое слегка фальшивыми электронными голосами, одновременно высокими и умоляющими, и тихо угрожающими. — Что? Она была у меня в сумке, — объяснила Беверли, собирая волосы в высокий хвост. Цветные огни залили пустой танцпол. — Да ладно, это хорошая песня. — Вперед. Я буду здесь. — Ты отстой, Уилл. Вставай, пойдем, — она потянула его за руку. — Нет, — сказал он. Затем тихо добавил: — Я не должен был говорить «нет». Мне следовало танцевать с тобой под каждую песню до единой. — Мисс? — позвала Беверли официантку. — Пожалуйста, принесите этому мужчине еще одну «Маргариту», чтобы он наконец-то вытащил палку из задницы. — Будет сделано! — крикнула официантка через плечо, возвращаясь к бару с подносом пустой посуды. — Я не знал, что ты обо мне подумаешь, — Уилл медленно выдохнул, чувствуя упущенную возможность этих мгновений. — Если бы я сказал тебе правду, ты бы узнала, что я не танцевал с девушкой со времен выпускного вечера в восьмом классе. — Хорошо, ладно, — перебила Беверли. — Если ты не хочешь танцевать, давай сыграем в игру. Жениться, трахнуть, убить. Люди, с которыми мы работаем. — Он выбрал именно тебя для убийства, — прошептал Уилл, его тело застыло, но внутренности перевернулись от агонии осознания. Стол между ними теперь был хрустальной пластиной — тонкий срез Беверли, зажатый под стеклом. Беверли облокотилась локтями на постановку самой себя и сделала глоток напитка. — Убить… Кроуфорда. Просто потому, что он чертовски упрямый. И мне не нравится, как сильно он иногда на тебя давит. Сердце Уилла вспыхнуло теплом. — Трахнуть… о, это легко. Ты видел Игнасио из отдела кадров? Уилл покачал головой. — Адски горячий, — настаивала Беверли. — Он лысый, но ему это та-а-ак идет. Великолепные большие карие глаза. Тебе стоит придумать какой-нибудь повод, чтобы записаться к нему на прием, просто чтобы посмотреть на него. — Интересно, знает ли он, что ты мертва? — мрачно сказал Уилл, но Беверли пропустила его комментарий мимо ушей. — И жениться… — Беверли сделала глоток, задумавшись. — Кто та психиатр с длинными каштановыми волосами? Я паршиво запоминаю имена. Что-то связанное с цветами?.. — Алана Блум, — быстро сказал он, а затем поморщился. Это прозвучало слишком пылко. — Верно, доктор Блум, — если Беверли и заметила, что он оживился при упоминании этого имени, она этого никак не показала. — Точно женилась бы на ней, — она допила еще одну «Маргариту», в завершение слегка икнув. — Она милая и не кажется сумасшедшей. И, держу пари, она умеет готовить. Например, я бы вернулась домой после долгого дня в лаборатории, а у нее уже было бы готово жаркое или мясной рулет. — Алана — идеальный выбор. Жаль, что вы двое не уволились и не уехали вместе. Оставили меня, — Уилл почувствовал, как из его левого глаза скатилась слеза, скользнув по щетинистой щеке. — Ты собираешься ее пить или ласкать? Уилл осознал, что водит пальцами по основанию запотевшего бокала с «Маргаритой». Он наклонился, прижался ртом к соломинке и сделал вид, что пьет. — Ладно. Твоя очередь. Жениться, трахнуть, убить, версия отдела бихевиористики, поехали. — Либо ты играешь в эту игру, либо танцуешь, специальный агент Грэм, — пригрозила Беверли, подчеркивая свою мысль, бросив в него поломанный чипс. Он отскочил от груди Уилла. — Жениться… — он сглотнул, горло внезапно наполнилось болезненной антипатией и глубоким сожалением. — Ганнибал Лектер. Беверли поиграла соломинкой в стакане. — Ты хотел построить с ним дом. — Трахнуть его. — И это сделано, — Беверли грустно улыбнулась, глядя на срез самой себя, растянутый между ними. — И убить? — Ганнибала Лектера. Беверли кивнула. Они долго сидели в душераздирающем молчании, пока клуб вокруг них оживал. Наконец, Беверли встряхнулась и улыбнулась. — Ты собираешься выпить эту штуку или нет? — Хочешь? — он подвинул ей напиток. — Нет! Я пытаюсь заставить тебя расслабиться и немного пожить в свое удовольствие! Уилл встал и подошел к ее стулу. — Ты… ты была хорошей подругой, Бев. Одной из лучших, и мне так жаль. Это все моя вина. — Эй, хватит, — она встала и взяла его за руку. — Я взрослая девочка, ладно? Я сама принимала решения. Джека не было рядом, но я все равно пошла искать, — она вздохнула, а затем будто отмахнулась от своей печали. — Пойдем. Потанцуем. Он позволил ей повести его на танцпол, в удушающую толпу безымянных тел. Уилл собственнически обнял ее, словно мог уберечь вот так, близко и в безопасности — если бы держал достаточно крепко. Толпа расступилась, когда к ним приблизился олень. Он остановился совсем недалеко от того места, где они танцевали, и танцпол опустел, остальные танцоры в ужасе отшатнулись. Музыка стихла, и разноцветные огни загорелись красным, запятнав их кровью, состоящей из фотонов, а не из железа и вина. — Я убью его, Бев. Абель Гидеон… он прав. Его не поймают. Если я хочу его достать, мне придется его убить. Она поцеловала его на прощание. — Справедливое замечание. Уилл резко поднял голову с колен и издал громкий вздох, эхом разнесшийся по темным, кишащим пауками углам его камеры. Храп Абеля Гидеона прервался на несколько мгновений, словно тот зашевелился во сне, но затем снова стал монотонным. Тяжело дыша, Уилл встал с кровати, чтобы плеснуть в лицо водой, пытаясь смыть этот сон. Он лег на пол камеры, зацепил ноги за прутья решетки и начал качать пресс — бесчисленное количество раз в попытке прогнать истязающие мысли, которые на черных крыльях перелетали с одного края его мозга на другой. Когда мышцы живота начали гореть, он перевернулся и отжимался до тех пор, пока больше просто не мог. Только в приливе эндорфинов и сладком истощении он смог найти хотя бы секунду покоя. Он со стоном забрался обратно на кровать, мышцы были напряженными, а волосы мокрыми от пота. Он не смог найти покой. Ни единой минуты, когда бы вся его душа не кипела в озере вины, сожаления и горького, мстительного гнева. Он чувствовал себя одержимым им, словно антипатия и ненависть были каким-то потусторонним существом, оттолкнувшим его и вселившимся в его тело. Он был сосудом, марионеткой из плоти, участком земли, постоянно колонизируемым чем-то или кем-то другим. Когда его не охватывала ярость, его занимала чужеродная сила — Ганнибал Лектер. Уилл Грэм как личность съеживался в пограничном пространстве, не имея своего места. Но разве так не было всегда? Его разум всегда был поглощен войной за территорию с теми, кому он сочувствовал. Убийцы, которых он профилировал, пересекали ничейную землю между траншеями, захватывая земли, пока, наконец, не были отброшены назад ментальной артиллерией Уилла. Но ни одна победа не обходилась без потерь. И не было армии достаточно сильной, чтобы остановить вторжение Ганнибала, чей след стал шрамом на ландшафте, истекающим кровью, полным колючей проволоки и изувеченных тел. Прежде, чем Уилл успел их остановить, мысли затянули его в Билокси. Тетя Луиза приехала погостить. Это было лето, когда она ненадолго заинтересовалась помощью Бо Грэму в воспитании сына после ухода матери Уилла. Она переехала в их трейлер и за считанные дни заняла его, выселив Уилла из его комнаты и сделав ее своей, оставив его спать в гостиной с Бандитом, что было не так уж плохо. Уилл любил ждать, пока все уснут, и смотреть старые черно-белые фильмы на тех немногих размытых каналах, которые ловила их антенна — даже страшные, вроде «Карнавала душ». В присутствии тети Луизы были преимущества, такие как горячая еда и чистая кухня. К недостаткам относились ежедневные выговоры, плохие домашние стрижки и церковь. Очень много церкви. Луиза была набожной и предпочитала проповедников, ткущих гобелен ужаса с вплетенным обещанием неотвратимого осуждения на вечные муки. Быть вынужденным сидеть на службе вместо того, чтобы играть на улице, было плохо, но Уилл был хорош погружении в грезы. Он представлял себя снова в болотах, ловящим лягушек или светлячков, или вспоминал, как впервые играл с Бандитом, когда тот был еще щенком и к тому же недоростком. Но это было рискованно. Если Уилл не вставал вместе со всеми, не склонял подобающе голову во время молитвы или каким-либо иным образом выдавал отсутствие вовлеченности в проповедь, тетя Луиза без колебаний щипала его за ухо или давала пощечину. Однажды он заплакал, когда она заставила его причащаться. Маленький Уилл подумал, что виноградный Kool-Aid — это настоящая кровь. За это он получил шлепок прямо на глазах у всего прихода. Внезапно он стал маленьким мальчиком на скамье, задыхающегося от библейских строф и непроветриваемой церкви, переполненной телами и праведностью. — Ну же, Билли, перестань волочить ноги, — тетя Луиза дернула его за руку и потащила в конец ряда, спеша в проход. Прихожане выстроились в очередь, ожидая, когда проповедник возложит на них свои исцеляющие руки. — Господь! — воскликнул преподобный Уайт, обращаясь к небесам и кладя руку на лоб женщины. — Избавь рабыню твою, мисс Клементину, от рака, господи, и замени эти опухоли своей любовью и светом, господи! Иисус, исцели сестру нашу Клементину, во имя твое, аминь! — старушка пошаркала на свое место, и пока пел хор, ее место заняло другое больное создание. — Господи, молимся, чтобы ты исцелил брата нашего Теодора, чтобы ты забрал боль из его грыжевого межпозвоночного диска. Добрый, милый Иисус, умерший за наши грехи, избавь брата Теодора от боли, во имя твое, аминь! Теперь настала их очередь. Тетя Луиза потащила его вверх по ступеням к преподобному Уайту, который возвышался над Уиллом — вспотевший мужчина в мятом костюме, с жестким ежиком седеющих волос, совершенно невосприимчивым к жаре. — Сестра Луиза, что беспокоит тебя? — Дело не во мне, преподобный, а в Билли. Его постиг духовный кризис. Он только и делает, что бродит по лесу, играет с жуками, разговаривает со своей собакой и не заводит друзей. Учителя говорят, что он очень умный, но его не волнуют оценки. Уиллу казалось, что его плоть прожигает до костей, когда его захлестнул стыд. Как она могла? Как она могла просто объявить о том, что с ним что-то не так перед всей церковью? Он вырвал руку из ее ладони, но она снова ее схватила. — Отпусти! — закричал он. — Я хочу домой! Преподобный Уайт положил ему на плечо толстую, мясистую ладонь и крепко сжал его, другой рукой поднимая Библию к небесам. — Господи, помилуй этого мальчика. Направь его к доброй, христианской жизни, подальше от греха… — Не прикасайся ко мне! — Уилл упал на пол, как камень, что произвело желаемый эффект — оба взрослых отпустили его. Он скатился по ступенькам и бросился к двери, но был пойман парой пожилых мужчин и возвращен к алтарю, безвольный и побежденный. — В этом мальчике дьявол, — сказал преподобный Уайт. — Господи, изгони дьявола из этого ребенка! Уилл стоял неподвижно, глядя в лицо преподобному, за его глазами тлела сера. Если бы в нем был дьявол, он бы изгнал его на своих собственных условиях. Для этого ему не нужен был какой-то святоша. Уилл чувствовал ту же самую серу, ту же ярость и боль от разоблачения и предательства. Как говорится, он в тебе. Он — дьявол, мистер Грэм. Он — дым. Что ж, пришло время избавиться от него — Ганнибала — навсегда. Изгнать. И Уилл знал, что для этого у него есть ветхозаветное возмездие, если он сможет сыграть в долгую игру. Не имело значения, что он принял нечестивое причастие Ганнибала, вкушая кровь и плоть его жертв. Все, что ему нужно было сделать, это придумать способ убить Ганнибала и не уничтожить себя в процессе. — Мистер Грэм. Он сел, измученные мышцы живота заныли от внезапного движения. Эд и Салли. Блядь. Чилтон подал все так, будто Ганнибал понял, что ему не следует видеться с Уиллом. Не то чтобы он знал об их тайных встречах. Уилл упрекнул себя. Он должен был знать, что Ганнибал проигнорирует такую просьбу — особенно от человека, к которому он не испытывал особого уважения. Уилл мысленно подготовился. Пора было возвращаться на сцену. Он никогда не мог представить себя в роли в какой-либо драматической постановке. Черт, Уилл до сих пор иногда испытывал боязнь сцены во время лекций, и ему становилось лучше, если он представлял, что зал пуст. Но эта роль — что ж, она была ролью всей его жизни. Не помешало и то, что это было вживание в роль. Он мог без труда изобразить ту версию себя, все еще влюбленную в Ганнибала. Все воспоминания и эмоции все еще были там, просто ждали, когда он к ним обратится. Нет, сложность заключалась в том, чтобы сдержать его мстительную, серную ярость. Он обещал кровь этой ярости, обещал возмездие, если она хотя бы на время замолчит. «Мне нужно поддерживать видимость». Чем дольше Ганнибал считал их друзьями, тем больше времени у Уилла оставалось на разработку планов. На этот раз предлогом послужили анализы в больнице. — По-видимому, когда брали кровь в прошлый раз, количество клеток или что-то в этом роде выглядели не очень хорошо, — терпеливо объяснил Эд. — Нам нужно забрать вас и убедиться, что эта досадная болезнь мозга не вернулась. Одеваться нет нужды. Возьмите, — он передал Уиллу пару невзрачных медицинских штанов, которые тот натянул поверх трусов. Вскоре Эд и Салли провезли Уилла по зданию на Джолин, крепко зафиксировав на его лице противоукусную маску. Уилл не пытался с ними разговаривать. Эд и Салли погрузили его в ожидающий грузовик, Салли за рулем, а Эд сзади. Уилл не отрывал взгляда от пола, пока они ехали в темноте — дни становились короче, континент темнел перед зимой. Поездка длилась всего около получаса. Салли остановился и выпустил Эда. Они сняли с Уилла наручники, оставив лишь в смирительной рубашке и маске. Уилл взглянул через их плечо за открытую дверь. Они находились в какой-то пустынной, заброшенной промзоне, застроенной складами и едва освещенной. «Что ж, может быть, сегодня та самая ночь, — подумал Уилл без какого-либо энтузиазма. — Свяжешься с Чесапикским Потрошителем — проиграешь». — Приятного времяпровождения, — сказал Салли, когда они с Эдом спрыгнули с задней части грузовика, оставляя двери открытыми. Они обошли переднюю часть машины и, как предположил Уилл, ушли, их шаги растворились в звуках полугородской ночи — отдаленном грохоте поездов и гуле близлежащей автомагистрали. Пронизывающий зимний воздух был прохладным и приятным для тех немногих участков его кожи, которые были открыты, запах был окрашен промышленными выхлопами, но все же свежим и бодрящим. — Добрый вечер, Уилл. Уилл выпрямился на скамейке, когда Ганнибал залез в заднюю часть грузовика, закрыв одну дверь за собой и оставив другую приоткрытой на несколько дюймов. На нем было темное шерстяное пальто и кожаные перчатки, все это, конечно же, поверх безупречного костюма — на этот раз коричнево-серого — и рубашка с галстуком осенних цветов. Единственное, что выбивалось, — это несколько прядей волос, растрепанных ночным ветром. Ганнибал не поправил их — он был слишком занят, изучая Уилла острым, проницательным взглядом. «Он думает, что знает, чего ожидать, — внутренний монолог Уилла мог звучать голосом Ганнибала, но самодовольство за этими словами было его собственным. — Он ошибается». — Ганнибал, — с мягкой благодарностью сказал он из-за маски. Конечно, получилось приглушенно, но Ганнибал наклонил голову, услышав свое имя, произнесенное голосом, в котором не было ни гнева, ни даже горечи. Все еще двигаясь осторожно, Ганнибал снял пальто и перчатки, аккуратно складывая их на скамейке, затем сел напротив Уилла, их колени почти соприкасались. Он колебался. Уилл попытался выразить эмоции через маску, передавая мольбу взглядом. Это сработало. Ганнибал наклонился ближе, окутав Уилла своим запахом, и расстегнул маску. Он осторожно снял ее с головы Уилла и откинулся назад, бросив ее на скамейку рядом с собой. — Доктор Чилтон почти угрожал… Уиллу нужно было сыграть это как следует, чтобы выглядеть нетерпеливым, но не угрожающим. Он встал со своего места и наклонился к Ганнибалу, поставив колени по обе стороны его бедер, опускаясь на него. Уилл сознательно сдался, его разум и тело подняли белый флаг, приглашая вторжение Ганнибала и подавляя ярость. «Это часть моей ловушки, Бев. Это не надругательство над памятью о тебе». Уилл поцеловал его, резко двигаясь вперед и тут же толкаясь языком. Мгновение губы Ганнибала оставались сжатыми. Но затем они открылись, как и зубы, и Уилл получил доступ. Ганнибал все еще реагировал медленно, в конце концов отстраняясь. Уилл не мог его остановить — его руки были скованы смирительной рубашкой, пристегнуты к груди. — Уилл… Уилл не собирался позволять ему говорить. Он напряг бедра, одновременно удерживая Ганнибала на месте и поднимаясь, чтобы снова дотянуться до его рта. Ганнибал попытался уклониться, и Уилл компенсировал это, двигаясь губами вниз по его горлу, пока его не остановили воротник и галстук. Он чувствовал, как сопротивление Ганнибала ослабевает — как это исправно происходило всегда, — все его напряжение тает, за исключением одного места. Когда Уилл снова двинулся вверх, обведя угол челюсти Ганнибала, вернувшись к его рту, он обнаружил, что тот горячий и снова ждет его языка, влажный и жаждущий. Наконец, Ганнибал положил руки на Уилла — одна обхватила ягодицы, другая, как всегда, зарылась в его волосы. Уилл напрягся в смирительной рубашке, издавая раздраженный рык, который вызвал насмешливый блеск в глазах Ганнибала. Он не слишком нежно дернул голову Уилла в сторону, в ответ целуя его шею, посещая свои любимые места. Он думал о том, чтобы съесть меня. Он думает об этом прямо сейчас. Уилл силой отбросил в сторону вторгшееся знание, словно столкнув стакан со стола тыльной стороной ладони. — Уилл… Он сжал нижнюю губу Ганнибала зубами — не настолько сильно, чтобы пошла кровь, но достаточно, чтобы передать смысл. Медленно отпуская ее, он заметил, что после почти-жестокости возбуждение Ганнибала возросло: рука на его ягодицах сжалась сильнее, пальцы в волосах ласкали затылок, словно собственнические когти. Теперь вдоль бедер Уилла, сжимая их, ощупывая мышцы, проверяя их силу. А теперь одна рука между ними, прикасаясь к Уиллу сквозь одежду, оценивая его реакцию, которая была жаждущей, уже набухшей от желания. — Уилл, у меня… — Нет, — прорычал Уилл низким, гортанным бормотанием. — Не разговаривать. У этого приказа было две цели: передать Ганнибалу свой голод и предотвратить любой диалог. Разговоры означали манипуляцию. Разговоры давали возможность для ошибок. Уилл отстранился, соскользнув с Ганнибала на скамейку рядом с ним. Оба тяжело дышали. — Встань, — приказал Уилл, неловко ерзая в смирительной рубашке, на его лбу выступил пот. — Хочешь, чтобы я тебя освободил? — Мне не нужны мои руки для того, что я собираюсь с тобой сделать. Глаза Ганнибала потемнели, его горделивые губы смягчились от настойчивости Уилла. — Хорошо. Уилл опустился на колени. Он провел носом по внутренней стороне бедра Ганнибала, затем прижался к нему, скользя лицом по тонкой ткани брюк, вдыхая интимный запах Ганнибала, мощный феромон. Ему потребовалось несколько попыток, но он смог ухватиться зубами за язычок и отстегнуть его от металлической пряжки. Ганнибал наблюдал за ним с любовным предвкушением и не без веселья. Уилл схватил ткань зубами и потянул так сильно, что внутренняя пуговица оторвалась. Ганнибал издал тихий подбадривающий звук, когда он зажал собачку молнии зубами и осторожно расстегнул ее. Все остальное заняло бы слишком много времени, поэтому Уилл уступил и позволил Ганнибалу помочь, побуждая его также расстегнуть жилет и рубашку и отодвинуть их в сторону, чтобы у Уилла был беспрепятственный обзор на то, что он намеревался сделать. Уилл посмотрел на него, снова на мгновение напрягшись в смирительной рубашке — не потому что хотел, чтобы его освободили, а потому что он без тени сомнений знал, что Ганнибалу нравилось наблюдать за его мучениями. Уилл начал медленно, не торопясь. Это тоже было согласно замыслу. Язык на левом бедре, на правом, сверху. Лишь подышать на него, нежно поглаживая, пока Ганнибал не стал казаться болезненно возбужденным, и Уилл смог уловить прерывистость в его дыхании и легчайшее изменение запаха. — Не могу осуждать твои методы, но мы ограничены… — начал Ганнибал, но последние слова стихли, когда Уилл наконец открыл рот и сдержал свое обещание. Ганнибал запрокинул голову назад, его руки, словно инстинктивно, нащупали волосы Уилла, поглаживая их, нежно дергая. Уилл глубоко втянул его и медленно отпустил, волнообразно проводя языком по всему основанию — то, что однажды Ганнибал делал ему, так что он знал, как это приятно. — С каждым разом у тебя получается все лучше, — вздохнул Ганнибал. Мне следует откусить его. Он хочет, чтобы я ел человеческое мясо? Я, блядь, съем. Уилл подавил и эти мысли. Он почувствовал изменение в том, как Ганнибал ощущался во рту и тут же отпустил его, прежде чем тот успел кончить. — Ты… искусен, — благоговейно признал Ганнибал, — но жесток. Уилл наклонил голову и улыбнулся. Ганнибал помог ему подняться на ноги, поднеся руку к подбородку и задержавшись на горле. — Помоги мне, — потребовал Уилл, и Ганнибал с радостью согласился, снимая его штаны. — Хочешь, чтобы я тебя подготовил? — Поторопись, — подгонял Уилл, когда Ганнибал скинул пиджак и вытащил из кармана маленькую бутылочку. Увидев ее, Уилл почувствовал удовлетворение. Ганнибал пришел сюда с определенной целью, вероятно, чтобы манипулировать им, возможно, чтобы попытаться отрицать то, что он сделал с Беверли. Все это, а затем и искусное соблазнение, в ходе которого он рассчитывал на то, что Уилл сам придет к нему, как раненая птица, ищущая убежища от бури. Уилл расстроил все его планы, и это усилило его возбуждение. — Ложись, — приказал ему Уилл. — У меня есть еще несколько трюков. — Интересный выбор слов, — он ожидал сопротивления Ганнибала, стремления к доминированию, но тот последовал указанию Уилла, кладя руку за голову и откидываясь на встроенное металлическое сиденье. Уилл подошел к краю и втянул Ганнибала еще на несколько дразнящих мгновений, затем забрался сверху, пытаясь удержать равновесие, несмотря на то что его руки были зафиксированы смирительной рубашкой. Ганнибал мечтательно посмотрел на него снизу вверх и обхватил его за бедра. Уилл приподнялся, а затем опустился, Ганнибал одной рукой направлял себя внутрь. Уилл резко выдохнул, когда Ганнибал вошел, и откинул голову назад. Ганнибал благодарно вздохнул, зафиксировав руки на бедрах Уилла и двигаясь вместе с ним. Уилл не планировал этого, едва заметил происходящее, пока не стало слишком поздно. Ганнибал, по-видимому, входил в него под нужным углом, и он кончил без предупреждения. Ощущение распространялось по его телу, словно огонь, расползающийся по луже бензина, поглощая все на своем пути. Он осознавал, что Ганнибал держит его за ребра. Он открыл глаза и увидел выражение лица Ганнибала — настолько довольное собой, что он почти светился. — У меня ноги вот-вот откажут, — задыхаясь, признался Уилл, все еще подрагивая. В ответ Ганнибал резко вытащил член, быстрым движением переместился ему за спину, нагнул и снова вошел, грубо, находя свой собственный ритм, словно открывая его впервые. Одна рука вцепилась в пряжку смирительной рубашки сзади, другая потянулась вверх, снова хватая Уилла за волосы, прижимая его лицо к металлическому сиденью. Уилл изогнул шею в сторону, чтобы дышать, время от времени резко вдыхая, в то время как Ганнибал проникал глубже, сильнее, быстрее. Наконец он остановился, оттянул волосы Уилла назад и положил другую ладонь на его сердце, выгибая его вверх, разворачивая их лица навстречу друг другу. Рука на груди Уилла скользнула вверх по горлу к подбородку, и Ганнибал с сокрушительной силой столкнул их губы. Уилл вздрогнул, пытаясь держать рот закрытым, но рука Ганнибала сжала его подбородок. Уилл раскрыл челюсти и на несколько беззаботных мгновений позволил исследующему языку проникнуть внутрь. Кровь во рту. Ганнибал отстранился от его губ, но оставался близко. — Ты заслуживаешь награды, — прошептал он. — Ты имеешь в виду, еще одной? — ухмыльнулся Уилл сквозь боль и изнурение, все еще слабый от удовольствия. Все его тело было скользким от пота и других жидкостей, но прикосновение Ганнибала все же было прохладным и сухим на его разгоряченной коже. — Столько, сколько ты сможешь вынести, — Ганнибал снова толкнул его вниз. Уилл выдохнул, затем резко вдохнул, когда Ганнибал ввел палец, а затем два. Буря оргазма снова неожиданно настигла его — у него никогда раньше не было двух подряд так скоро. — И что скажешь? — промурлыкал Ганнибал ему на ухо, пока он задыхался, прижимаясь к прохладному, скользкому металлу скамьи. — Спасибо, — произнес он, когда Ганнибал снова перевернул его на спину, раздвинул ноги и вошел, на этот раз достаточно легко. Спустя минуту-другую он передумал, сел и притянул Уилла к себе на колени так, чтобы они оказались лицом к лицу. Удерживая Уилла за ремни смирительной рубашки, он резко толкнулся внутрь. Как говорится, он в тебе. Ганнибал склонил голову к горлу Уилла, в то время как тот выгибал спину и зажмуривал глаза. Ганнибал крепко держал его, и сам уже с трудом дыша. Дыхание же Уилла было поверхностным, короткие глотки воздуха прерывались беззвучными гримасами боли, которые он отчаянно пытался скрыть. Наконец, Ганнибал с огромной силой своего оргазма схватил его за связанный торс. Это действие растворилось в мягком объятии, когда Ганнибал поддерживал Уилла на своих коленях, обвив его руками, стараясь быть нежным, не имея доступа к коже Уилла. Когда их дыхание успокоилось, Ганнибал поднял голову Уилла со своего плеча и обхватил ее ладонями. Он провел большим пальцем под глазом Уилла и по щеке — словно преамбула к поцелую. Ганнибал прервал поцелуй, чтобы взглянуть на часы. Уилл был доволен тихим разочарованным вздохом. Без слов Ганнибал помог Уиллу встать и натянул на него одежду, как можно аккуратнее поправляя ее, прежде чем одеться самому. Уилл сел на скамью и с неприкрытым голодом наблюдал за ним, а Ганнибал двигался под этим взглядом, умышленно предоставляя Уиллу наилучший обзор. Вновь заключив себя в костюм, Ганнибал снова застегнул кандалы Уилла. — Твое нетерпение опьяняет, — признался Ганнибал, играя с противоукусной маской и глядя на нее, а не на лицо Уилла. — Есть вещи, которые нам следовало обсудить сегодня вечером. — Полагаю, в следующий раз, — Уилл улыбнулся ему — скромно и сладко, хотя внутри скрывался волк. Ганнибал наклонился, несмотря на нехватку времени не торопясь, и крепко поцеловал его, чувственно и собственнически. Следующего раза не будет. Потому что я тебя убью. Кусочки плана встали на свои места, когда Ганнибал коснулся зубами нижней губы Уилла и отпустил его. Убийца судебного пристава. Фредди Лаундс. Это может сработать. — Спокойной ночи, Уилл. Уилл одарил его своей самой очаровательной улыбкой. — Спокойной ночи. Поцелуй на прощание. Уилл позволил себе насладиться им. Потому что, если все пойдет по плану, он был последним. Ганнибал надел на него маску, пригладил волосы Уилла и ушел.