Вырезанные сцены: Ганнибал, второй сезон

— Проснитесь, мистер Грэм. Уилл открыл глаза и сел на своей комковатой койке. Он не спал. Он не спал с тех пор, как попросил Мэттью Брауна убить Ганнибала. Его разум не успокаивался, внутри него пылал огонь, подпитываемый противоречивыми мыслями и дикими эмоциями. Впервые после энцефалита он почувствовал себя по-настоящему сумасшедшим, совершенно оторванным от реальности, на грани вспышки насилия. — Я не пойду, — сказал он, игнорируя санитаров в белых халатах у своей двери. — Пожалуйста, не устраивайте сцену. — Почему нет? — Уилл встал с кровати и поднялся, бросая им вызов. Его голос был хриплым, в глазах жгло, будто в них насыпали песка. Салли в ответ резким движением разложил дубинку. — Я бы хотел, чтобы ты попробовал, — Уилл почти чувствовал запах крови, которая прольется из этих двух кусков дерьма, прежде чем они изобьют его до беспамятства. Эд положил пальцы на запястье Салли, на руку с дубинкой — предостерегающий жест. — Ему это не понравится, — пробормотал он слишком тихо, чтобы его уловили микрофоны. — Да, ну, если мы не доставим его, нам не заплатят, — прошипел Салли в ответ. — А у меня алименты на ребенка. — Ты размножился? — ухмыльнулся Уилл, его губы скривились от отвращения. — Она твоя двоюродная или троюродная сестра? — Заткнись нахуй… И снова Эд положил руку на его предплечье, успокаивая свою собаку. Он достал из нагрудного кармана блокнот и написал сообщение, затем незаметно показал его Уиллу. «Сотрудничайте. Или мы изобьем старика в третьей камере до полусмерти». Должно быть, Ганнибал сказал им, что Уилл мало заботится о собственном благополучии, но сдастся, если ему угрожать чужой болью. Это было очень похоже на Ганнибала Гребаного Лектера. — Смело с вашей стороны предполагать, что мне не все равно, — попытался Уилл, скрещивая руки на груди в том, что, как он надеялся, выглядело безразличной позой. Эд разоблачил его блеф, снова указывая записку. Он стремительно пополнял свой список жертв. Беверли Катц. Мэттью Браун. «Никто больше не погибнет из-за меня. Кроме Ганнибала». Старик был прав. Демоны бродили по коридорам БГБДП, и они могли выглядеть как люди. Они могли выглядеть как кто угодно. — Не утруждайтесь одеждой, мистер Грэм, — Эд вытащил наручники. Уилл окинул их злобным взглядом. Он мог бороться. Может быть, пришло время Чилтону узнать. Может быть, пришло время всем узнать. Какая разница, если они подумают, будто его обвинения в адрес Ганнибала — это всего лишь размолвка влюбленных? Проникновение Ганнибала сюда было определенно незаконным, особенно учитывая, чем все заканчивалось каждый раз. Он подумал о старике. Представил его пожелтевшие ногти и отсутствующие зубы, бесчувственное унижение от того, что в таком возрасте его удерживали здесь. Он был убийцей, да, но он также был больным стариком, не имеющим представления о реальности. Может быть, его никогда и не было. Уилл взглянул на дубинку Салли и представил, как она врезается в потрескавшиеся губы старика, опускается на его морщинистую, словно гофрированная бумага, шею — как всегда, насилие всплывало на поверхность его разума с идеальными подробностями. Уилл выдохнул, на мгновение закрыл глаза, затем повернулся спиной к двери, позволяя Эду надеть на него наручники. Пока они пересекали тюремный блок, погруженный в утреннюю тишину, Уилл украдкой взглянул на истребителя демонов. Старик стоял на коленях, несмотря на свой возраст и явную боль в костях, его хилое тело склонилось в молитвенном прошении, локти и руки сложены на кровати. Как ребенок, умоляющий господа забрать его душу, если он не проснется. Это, подумал Уилл, было бы милосердием. Конечно же, они пришли к лифту. Уилл подавил в себе желание сразиться с посланниками Ганнибала, удерживая ненависть непоколебимой хваткой. Ганнибал был одет в новый костюм, невиданный Уиллом ранее, с акцентами насыщенного синего цвета и намеками на бронзу в галстуке с узором пейсли. Уилла разъярила мысль о том, как Ганнибал ходит снимать мерки для рубашек, выбирает носки, ощупывает пальцами разные ткани. Он рассеянно задумался, какую погребальную одежду выбрали для Беверли ее братья. Но затем Уилл вспомнил, что, учитывая состояние ее тела, Беверли не только кремируют, но и что ее останки еще очень, очень долгое время будут вещественными доказательствами. Если только дело не будет раскрыто. Только тогда ее вернут семье. Еще одна причина заставить Ганнибала совершить ошибку. Уилл вышел из лифта, руки крепко скованы за спиной, и угрюмо смотрел на своего противника. Ганнибал сидел в одном из старых кресел, на коленях у него лежал альбом. С карандашом в руке он, по-видимому, наносил последние штрихи на замысловатый рисунок. Ганнибал. Он больше никогда не должен был видеть Ганнибала. Последний раз должен был стать последним. В нем соединились гнев, страх и странная, приторно-горькая сладость, образовав мощную смесь… чего-то. Ганнибал Лектер должен был быть уже мертв и похоронен, а не сидеть в этом кресле, не жить, не дышать, не касаться языком нижней губы, не перекачивать сердцем кровь к этим теплым, искусным рукам. Глаза, которые должны были быть безучастными и тусклыми, лопнувшими от удушья, были яркими и острыми, обиженными и опасными. И этот проклятый аромат — его запах, вторгающийся в пространство Уилла, проникающий в его легкие. Последний раз должен был стать последним. Ганнибал повернул альбом к Уиллу, чтобы тот мог рассмотреть рисунок. — Я внес несколько правок, — сказал он бесстрастным, ничего не выдающим голосом. Это все еще был профиль Уилла, но окружающие его цветы были не гибискусом и стрелицией, которые он рисовал в оранжерее. Листва изображала белладонну, олеандр и якобею, лепестки были прекрасны, но их форма и оттенки казались угрожающими. — Красивые яды, — сказал Уилл, его челюсть напряглась, губы стали тонкой линией. Он сжал запястье и вонзил край наручников в кожу — просто чтобы направить куда-то разрушение, которое он хотел сеять, пока не найдет другую возможность выпустить своих псов войны. — Кажется более уместным. Желаешь его себе? Возможно, чтобы оживить свою камеру? Уилл смотрел на него в ледяном молчании. Ганнибал поднял свой портфель и положил его на колени. Открыв его, он вернул внутрь свой альбом и достал контейнер с каким-то мясом и несколькими жареными помидорами. Ганнибал открыл крышку, и мгновение Уилл наслаждался запахом — теплым, насыщенным, пикантным ароматом мяса, приготовленного не на тюремной кухне. Он их ест. Желудок Уилла сжался, и он приоткрыл губы, пытаясь дышать ртом. — Я прорабатывал свой околосмертный опыт всеми возможными конструктивными способами, — сказал Ганнибал, убирая крышку контейнера, предоставляя Уиллу лучший обзор на содержимое. Жареное мясо и помидоры были расположены на металлических шпажках, посыпанные травами и, скорее всего, идеально приготовленные. — Сочинительство. Искусство. Готовка, конечно. Я подумал, что ты можешь захотеть попробовать. Уилл неосознанно отступил на шаг назад. У Ганнибала было то же выражение лица — мягкое предложение. — Шиш-кебаб из сердца, сладкого лука и помидоров. Приправлены генуэзским базиликом и посыпаны морской солью. Не так вкусно, как свежие, но точно лучше того, чем тебя здесь кормят. — Чье это сердце? — спросил Уилл, слова прозвучали натянуто, он все еще крепко сжимал челюсти, борясь с тошнотой. — Беверли? Нет, не может быть ее. Ты забрал ее почки, — он с трудом вдохнул и попытался не дать голосу дрогнуть. — Эбигейл? — Поможет ли тебе знание происхождения мяса решить, стоит ли его пробовать? Уилл издал смешок, пронизанный глубокой яростью. Ганнибал накрыл контейнер крышкой и положил его обратно в портфель, затем застегнул его. Мимолетное выражение его глаз принесло Уиллу постепенное осознание. Вероятно, это было человеческое сердце — чье именно, Уилл не знал. Но он понимал символизм. Это вполне могло быть сердце Ганнибала, насаженное на тонкую металлическую иглу, окруженное фруктом, который европейцы в конце XVIII века называли «ядовитыми яблоками». Французы же называли их pomme d’amour. Яблоки любви. Ядовитая любовь. В любом случае, их пронзили и зажарили, чтобы поглотить и уничтожить вместе с сердцем. Он причинил боль Ганнибалу. И Ганнибал хотел, чтобы он это знал. Тот же посыл передавал и момент, когда Ганнибал откинул прядь волос, предоставляя Уиллу очень целенаправленный обзор на швы на запястье. Этот шрам на мгновение сбил Уилла с толку, его вид внезапно вызвал сожаление и желание сделать что-нибудь нелепое, например, перевязать его, принести обезболивающее, намазать мазью. Когда же оно выгорело, он почувствовал гордость. Ганнибал не был монолитом. Он не был мифическим чудовищем, дымом или дьяволом. Он был смертен, и его можно было ранить, преследовать, поймать в ловушку и убить. И, как ни странно, он увидел отражение этой гордости в глазах Ганнибала. Словно он гордился Уиллом за то, что тот это выяснил, хотя, возможно, методы показались ему безвкусными. — Ты уверен, что не попробуешь? Ты всегда был открыт экспериментам с едой, Уилл. Клал в свой рот нечто новое. — Как и ты, — безразлично ответил Уилл, тщетно пытаясь не представлять язык Ганнибала во всех своих самых запретных местах. — Алана Блум помогла мне сделать их. Я пригласил ее на ужин. Ей чрезвычайно понравилось. Она взяла добавку, что ей несвойственно. Миниатюрное создание. Холодная ярость обвила внутренности Уилла при мысли о том, что Алана, сама того не зная, ест человеческое сердце, смакует его, берет еще. — Оставь ее в покое, — сказал он, прежде чем успел себя остановить. Потому что именно этого и хотел Ганнибал — его мольбы о пощаде. — Как я могу, учитывая, что мы так сблизились? — легкая улыбка мелькнула на губах Ганнибала, когда он скрестил ноги. — Мы оба скорбим по тебе, Уилл. Каждый из нас пережил утрату. Естественно, что мы можем найти утешение друг в друге. — Не впутывай ее в это. Это между мной и тобой. Если ты хочешь убить меня, сделай это сейчас и покончим с этим. Но я обещаю тебе, ты не выйдешь отсюда без нескольких новых шрамов. Ганнибал вздохнул, будто эта мысль казалась ему скучной. — Что ж, по крайней мере, это будет лицом к лицу. Гораздо более лично, чем посылать посредника. Уилл натянул наручники, позволяя металлу снова впиться в кожу, просто чтобы заземлиться, удержать на месте. Ганнибала больше расстроило то, что Уилл не планировал убить его сам, чем покушение на его жизнь. Извращенная логика, от которой его разум растворялся в белом шуме. — Я должен выразить восхищение твоими усилиями, несмотря на то, чего они чуть не стоили мне, — палец Ганнибала на мгновение задержался на манжете рубашки, прежде чем выпрямить ее, словно останавливая себя от прикосновения к еще не зажившей коже. — Возможно, впервые в жизни ты взял ситуацию под контроль. Ты начал использовать всю имеющуюся в твоем распоряжении сообразительность. Ты не боишься заключить еще одну сделку с дьяволом, на этот раз с Фредди Лаундс. Что она попросила взамен, Уилл? Написать книгу о тебе, раз уж она не может заполучить Эбигейл? Медленная, мерзкая улыбка расплылась по губам Уилла. — Ты думал, что дело в тебе, — сказал он. — В ее статье. Ты думал, что я считал… что это ты убил судебного пристава, чтобы попытаться оправдать меня. А затем ты убил судью, чтобы переиграть Мэттью Брауна. Показать мне, как это делается должным образом. Лицо Ганнибала физически не изменилось, но по нему прокатилась волна холода, и Уилл почувствовал это в том месте своего разума, где жила его эмпатия. Уилл был прав, и Ганнибал был разъярен тем, что он сделал такое умозаключение. Разъярен и обижен. Вместо того чтобы ответить на заявление Уилла, Ганнибал поменял положение ног оперся локтем на подлокотник кресла, принимая беспечную позу. Как будто Уилл не видел дрожь мышц на его щеке, предательское сокращение. — Кстати, говоря об экспериментах с едой, — сказал он приятным, непринужденным тоном, несмотря на то что, как знал Уилл, обвило его сердце. — Что ты предложил Мэттью Брауну в обмен на мое убийство? Мне любопытно, Уилл, что ты ему обещал? И что ты, возможно, выполнил? — Я ему ничего не обещал, — парировал Уилл грубым, неизящным оборонительным образом. — Но ты должен был, — Ганнибал сцепил пальцы, прижимая руки к галстуку. — Он сказал, что вы были друзьями. Ты был ему достаточно небезразличен, чтобы он назвал меня Иудой. — Так и есть, — равнодушно ответил Уилл. — Мне это показалось интересным, — продолжил Ганнибал, проигнорировав замечание Уилла, словно не слышал его, — учитывая, что он расположил меня в позе распятия, даже создал свою собственную версию стигматов. Его замысел был лишен четкого видения, не так ли? Должен ли я был быть Иудой или Христом, распятым за тебя, Уилл, чтобы спасти тебя от греха? Жертвой ради спасения тебя? Возвысился бы ты в тот момент в своей праведности или был бы навсегда запятнан кровью, как Понтий Пилат? — Молодец, что убил его, — Уилл откинул голову назад, убирая волосы с глаз. — Если бы он рассказал Джеку все о тебе, это действительно разрушило бы все. — Или о тебе, — Ганнибал встал, подойдя ближе к Уиллу. Он чувствовал раны Ганнибала, как физические, так и эмоциональные, порезанные запястья и пронзенное сердце, словно каждая из них появлялась на его собственном теле — священное чудо, приберегаемое для самых набожных, по-своему безумных священников. — Скажи мне, Уилл, как ты заставил Мэттью Брауна убивать за тебя? Уилл вызывающе пожал плечами. — Завел его и смотрел, как он идет. — Ты должен был предложить ему что-то, — Ганнибал ступил еще ближе, и Уилл с триумфом заметил блеск испарины, скапливающийся под пробором в его волосах. — Ты обещал ему понимание? Такое товарищество, какое могли бы разделить двое убийц? Ты предлагал ему лесть, говорил, что он особенный, что ты можешь понять его, как никто другой? — Разве ты не это мне предлагал? На секунду Уиллу показалось, что Ганнибал вот-вот набросится на него, на его лице мелькнула ярость, прежде чем снова исчезнуть под маской. — Если я манипулировал Мэттью Брауном, — медленно произнес Уилл, позволяя каждому слову выходить из него, словно стрела, направленная в сердце Ганнибала, — то я просто использовал то, чему научился у тебя. Меня обучал один из лучших, не так ли? — Тревожно слышать отвратительные вещи из такого красивого рта, — голос Ганнибала был тихим, чуть громче шепота, мягким, как весенний полдень, несмотря на гнев, который Уилл чувствовал, словно жар, исходящий от его кожи. — Я всегда считал это одной из твоих лучших черт. Полагаю, он порадовал и Мэттью Брауна. — Я к нему не прикасался, — прорычал Уилл, шагнув вперед. Теперь они были всего в нескольких дюймах друг от друга, две неподвижные силы, которым грозило столкновение. — Ты знал его лишь несколько недель, — сказал Ганнибал низким, опасным голосом. — И за это время убедил его убить ради тебя. Не могу представить, чтобы это произошло без того, чтобы ты раздвинул ноги. — Я же сказал, что не прикасался к нему, — повторил Уилл, его дыхание участилось. Почему именно это умудрилось подтолкнуть его от расчетливой, методичной мести к яростному огню? — Я не такой, как ты. Я не ебу людей просто, чтобы наебать их. — Я много раз говорил тебе, Уилл, что нам не следует… — О, чушь. Это было частью представления! Ганнибал сердито посмотрел на него. — Это не так, — отрицал он. Уилл подошел ближе, их лица теперь были всего в нескольких дюймах друг от друга. — Я никогда не прикасался к Мэттью Брауну, — медленно произнес он, четко выделяя каждое слово, его окутывал запах Ганнибала и заполнял пространство между ними. — И никогда не обещал ему этого. Взгляд Ганнибала смягчился, когда он посмотрел в глаза Уиллу. — Ты говоришь правду, — его голос утратил буйную силу, слова стали беззубыми. — Да? — Уилл сделал глубокий вдох, стараясь не думать об исходящем от тела Ганнибала тепле, о том, что его лицо было так близко, что Уилл чувствовал его дыхание на своих губах. — Мэттью Браун был неуклюжим во многих отношениях, — сказал Ганнибал, ступив еще на дюйм ближе. — Но он научил меня новому трюку. Как читать по глазам, чтобы определить, лжет ли человек. Сердце Уилла затрепетало, пульс стучал в венах. — Насколько трудно тебе было сказать это? — Ганнибал протянул руку и навис ею над локтем Уилла, хотя и не касаясь его. — Заставить эти красивые губы произнести слова: «Я хочу, чтобы ты убил Ганнибала Лектера»? — Я сделал то, что должен был ради Беверли. И Эбигейл. И Джорджии. Чтобы защитить Алану. — Значит, это было легко? — брови Ганнибала слегка недоверчиво приподнялись. — Да, — настаивал Уилл. Ганнибал одарил его самодовольной полуулыбкой. — Лжец, — ответил он. — Скажи мне, Уилл, когда ты услышал, что Мэттью Браун не смог меня убить, ты почувствовал облегчение? Подозреваю, что да, — его взгляд сверлил глаза Уилла. Уилл застыл, не в силах разорвать зрительный контакт. — Ты был рад, что у него не получилось. — Нет, — Уилл выдавил из себя это слово приглушенным шепотом. — Да, — поправил Ганнибал, его тон был мягким, но темные глаза сияли триумфом. — Не делай этого, — слова слетели с губ Уилла едва слышно. — Не спрашивай меня. Ганнибал поднял руку и схватил Уилла за подбородок. Прикосновение кожи к коже мгновенно опаляло, заставляя кровь Уилла кипеть, а тело — предавать. Уилл попытался отвести взгляд, но Ганнибал крепко держал его, рука у локтя наконец мягко сомкнулась вокруг него. — Мысль о том, что Мэттью Браун может прикоснуться к тебе, отталкивает, не так ли? На самом деле, единственный, кого ты хочешь… это я. — Нет, — поклялся Уилл — пустой обет. — Да. Уилл отшатнулся, пытаясь вырваться из хватки Ганнибала. Ганнибал легко отпустил его. — Ты чудовище. — Непохоже, чтобы тебя это беспокоило. Недостаточно, — Ганнибал шагнул вперед, снова сокращая расстояние. — В данный момент ты способен лгать самому себе. Но не мне. — Я не… я не могу… — Однажды ты умолял меня не лгать тебе, Уилл. Не окажешь ли ты себе такую же любезность? — Ганнибал медленно потянулся к лицу Уилла. Как и в первый раз, когда они встретились в этой комнате, он не сократил расстояние, предоставляя Уиллу решать, поддаться ему или нет. И, боже помоги ему, он поддался. За ним тянулся след из мертвецов, бесчеловечный демон намеревался его уничтожить, а он все равно не мог остановить себя. Так кто же теперь чудовище? Он подался к руке Ганнибала, скромно опуская глаза. — Это правда, — пробормотал он. «И как бы я ни ненавидел тебя за это, себя я ненавижу еще больше». Когда Ганнибал схватил его, Уилл ахнул от неожиданного грубого прикосновения. Ганнибал бесцеремонно бросил его на матрасы и встал над ним, нависающая тень, внезапно ставшая Чесапикским Потрошителем. Уилл перевернулся на бок, подтягивая ноги. Он завороженно наблюдал, как Ганнибал буквально сорвал с себя галстук, сбросил пиджак и поспешно расстегнул пуговицы жилета и рубашки. Он неотрывно смотрел на изящные линии ключицы Ганнибала, на дрожь мышц под кожей и порезы на запястьях, сейчас зашитые. Он смутно гадал, как будут выглядеть шрамы, не предположат ли люди, что Ганнибал когда-то был в таком положении, что самоубийство казалось предпочтительнее. Как будто это существо когда-либо задумалось бы о саморазрушении. — Умный мальчик, — тихо сказал Ганнибал, опускаясь на колени, откидывая волосы Уилла с его влажного лба. — Коварный. Что ты должен был сделать, если бы твой новый друг преуспел? Уилл осмелился слегка улыбнуться ему. — Чего бы он ни захотел, наверное. — Ты бы почувствовал мое отсутствие, — прошептал Ганнибал, пальцы в волосах Уилла внезапно сжались и откинули его голову назад. — Как недостающую конечность, которая все еще чувствует боль. — Я знал, что это возможно, — с придыханием сказал Уилл, пока Ганнибал сильнее сжимал пальцы, отражая сжатие в сердце, ярость, желание и ужасное сочувствие. Даже после Беверли, Эбигейл, Джорджии и всех остальных, всех свиней до этого. Даже после того, как он обманом заставил Уилла есть человеческую плоть и подставил его, обвинив в убийстве. Все это, и, честно говоря, он не хотел, чтобы Ганнибал умер. Или, по крайней мере, он всегда был открыт мысли о том, что Мэттью Браун потерпит неудачу. Все это слилось в горячий лед, окутывающий все его тело. Уилл не видел иного конца тому, что начал Ганнибал. А что касается конца тому, что началось в ночь их первого поцелуя, что ж — единственной развязкой было разрушение. Ганнибал грубо перевернул его на спину, зажав его скованные руки за спиной, опускаясь вниз, поставив колено между ног Уилла. Он опирался одной рукой рядом с головой Уилла, другой обхватил его шею. Уилл смотрел ему в глаза. Вероломство исчезло. Откровенная боль и желание были очевидны. — Мой призрак преследовал бы тебя, — настаивал Ганнибал, рыча на этом слове и перекрывая Уиллу дыхательные пути. — Ты бы действительно продал это тело, чтобы оплатить мое убийство? Мальчику, едва достигшему двадцати, который малейшего понятия не имеет, как доставить тебе удовольствие? Несмотря на то, что воздух со свистом вырывался из его горла, Уилл усмехнулся. — Интересно, что это беспокоит тебя больше, чем часть с убийством. — Ты не уважаешь себя, но величайшее оскорбление нанесено мне, — Ганнибал приблизился, сводя их губы вместе. Уилл отвернул голову. Ганнибал скользнул пальцами от горла Уилла к подбородку и вынудил его повернуть голову обратно. — Ты бы позволил такому, как он, завладеть тем, что принадлежит мне, — он столкнул их губы и был вознагражден тем, что Уилл предоставил ему доступ в свой рот. Губы Ганнибала были горячими и всегда, всегда с такой сладостью, которую Уилл не мог опознать. Ганнибал прервал поцелуй при первом же привкусе крови. — Оно не принадлежит тебе, чтобы ты мог даровать его. — Ты мог бы обладать мной, — сказал Уилл, когда его губы отпустили. — Вот так, когда пожелаешь, но ты засунул меня сюда, и теперь тебе придется с этим жить. Ганнибал вдавил руки в сгибы локтей Уилла, прижимая его к каменному полу под тонкими матрасами — достаточно сильно, чтобы тот заерзал от дискомфорта, его кости почти терлись о камень. Ганнибал зарычал, снова приближаясь к нему. Уилл опять попытался отказать, поворачивая голову в сторону. Ганнибал скользнул ртом по уголку губ Уилла, по подбородку и к горлу, затем проводя рукой по груди, стягивая футболку и запутывая ее за его спиной поверх наручников. Когда он обхватил пальцами очертания между ног Уилла, тот запрокинул голову назад, предательски издавая звук удовольствия. Ганнибал дразняще массировал его, лизал его горло, словно волк, размягчающий свою пищу. Ганнибал приблизился лицом к тому месту, где плечо Уилла переходило в шею. — Я до сих пор чувствую его запах на тебе. Его пот, его дыхание… И все же ты настаиваешь, что он к тебе не прикасался. — Ты сказал, что можешь определить, лгу ли я. — Если бы ему это удалось, что бы ты с ним сделал? — Я бы позволил ему делать со мной все, что он пожелает, — доверительно сообщил Уилл, и глаза Ганнибала расширились, а затем сузились, когда ревность и гнев сплелись, окутав его взгляд. — Это было бы справедливой платой. Как ты и сказал… — последнее слово исказилось вздохом, когда Ганнибал перестал поглаживать его от груди до пупка и вместо этого начал лизать его от ключицы до подбородка, просунув руку в его трусы. — Уверен, он бы занял твой красивый рот, — промурлыкал Ганнибал ему в ухо. — Да, примерно на пять секунд, — пробормотал Уилл с легкой ухмылкой. — Почему он убил судебного пристава ради тебя? — спросил Ганнибал, завершив медленное движение языком по ключице Уилла. — Его беспокоило, что со мной произойдет. В отличие от тебя, он не хочет, чтобы я умер здесь. — Хм, — прошептал Ганнибал ему на ухо, прежде чем отползти назад, снять с Уилла белье и отбросить его в сторону. — Ты был близок к смерти. Не так уж… далеко от Тобиаса Баджа. Мэттью, он справился лучше. Подобрался ближе, — пока он говорил, Ганнибал снял его обувь и носки. Он взобрался на Уилла, провел горячей рукой по его бедру и был вознагражден, когда Уилл задрожал от этого прикосновения. — Судя по всему, я переживаю это подобным же образом, — Ганнибал поднял Уилла на колени, повернув его спиной к себе. Уилл раздраженно застонал, попытался вырваться, но Ганнибал одной рукой удерживал его за волосы, скользнув другой под руку Уилла и, изогнув ее, резко дернул его плечо под болезненным углом. — Скажи мне, почему? — Я уже сказал тебе. — Ты сказал, что продался бы за мою смерть, — Ганнибал изменил положение, схватив наручники и передвинув руку с волос Уилла на подбородок, резко откидывая его голову назад. Уилл изогнулся под ним, попытался вытащить ногу, чтобы, возможно, постараться отбросить Ганнибала или на мгновение ослабить хватку. Ганнибал ударил пяткой по задней части колена Уилла. Крик вырвался из горла Уилла, но Ганнибал закрыл ему рот рукой, выгибая его шею под еще более истязающим углом. — Зачем бы тебе это делать? Определенно, не ради удовольствия. Разве это был бы честный обмен — отдать себя неуклюжему мальчику без артистизма, без видения? Он убрал пальцы с губ Уилла и тот сделал несколько прерывистых вдохов, позволяя Ганнибалу снова поставить его на колени. Ганнибал полностью отпустил его и одним быстрым движением поднялся. Уилл потерял равновесие и снова упал на плечо, все еще тяжело дыша, теперь его обнаженная грудь была покрыта потом, а шея блестела от влаги, оставленной языком Ганнибала. Уилл чувствовал, как по его венам одновременно хлынули лед и огонь, и он позволил этому произойти. Больше никакого защищенного, окаменевшего сердца. — Скажи мне зачем, — повторил Ганнибал, медленно расстегивая свой ремень и снимая его так, что он скользнул в его руки, словно кожаная змея. — Либо ты, либо я, — сказал Уилл, сверля его взглядом, в котором смешались гнев и желание. — Это мало что проясняет, — ледяным тоном сказал Ганнибал, обматывая пояс вокруг кулака. — Не психоанализируй меня, — выплюнул Уилл. — Тогда не издевайся надо мной, — прорычал Ганнибал в ответ. — Ты мне расскажешь. — Чтобы привести тебя в ярость, — сказал Уилл, как будто это было очевидно. — Даже после твоей смерти. Я знаю, тебе бы ужасно не понравилось, если бы я предоставил ему такую плату. — Ты хотел причинить мне боль, — рассуждал Ганнибал, его хватка на ремне ослабла. — Осквернить память обо мне вдобавок к тому, что ты отправил ко мне посредника. Уилл смотрел на него сквозь пряди волос, которые постоянно падали ему на глаза. — Как жаль, что Джек успел вовремя. Ганнибал схватил его за затылок и толкнул лицом в матрас. Ремень он затянул вокруг рук Уилла чуть выше локтя до степени видимого дискомфорта и болезненного выдоха. Ганнибал отступил назад, изучая свою работу. Уилл тяжело дышал на полу, пытаясь перевернуться. С минуту он боролся и сумел встать на колени. Он был в поту, разгоряченным, мир внезапно озарился отчаянием, желанием и яростью. Его открытый рот был готов к новым гневным словам, но, как он осознал, также и к приглашению. Ненависть к самому себе похлопала его по плечу, но он полностью проигнорировал ее. Она вернется, но не сейчас. — Ты пришел к выводу, что твои усилия тщетны? — почти вежливо спросил Ганнибал, за видимостью цивилизованности скрывалось первобытное желание, доказательства которого Уилл увидел, когда Ганнибал снял брюки. Уилл снова откинул волосы назад, хотя они почти сразу же упрямо упали ему на глаза. — Да, — едко, неохотно признал он. — Тогда подчинись, — Ганнибал медленным, текучим движением опустился перед ним на колени и протянул руку, касаясь его лица. Уилл резко отдернул голову. — Ты усвоил урок? Или снова попытаешься меня убить? — Я даже не знаю, на что способен, — вызывающе ответил Уилл, его глаза горели, а голос был слишком смелым и дерзким для его положения. — Думаю, ты тоже не знаешь. Ганнибал переместился за него и опустился, хватая Уилла за талию и бедро, располагая его, прежде чем сорвать собственное нижнее белье. Ганнибал положил руку на затылок Уилла и силой прижал его лицо к мятому матрасу. Уилл повернул голову набок, чтобы дышать, но Ганнибал крепко удерживал его, запутавшись пальцами в его волосах. Уилл пытался вывернуться, но тщетно. — Впусти меня, Уилл. — Что… — испуганный возглас Уилла сменился вздохом боли и обожания, когда Ганнибал проник в него пальцами. Грубо, слишком быстро, слишком много пальцев, и рука Ганнибала в волосах Уилла, периодически приподнимающая его голову, а затем снова прижимающая ее к матрасу. Сопротивление Уилла исчезло, когда прикосновения Ганнибала стали меньше связаны со страданием и больше с исследованием. Он был удивлен, насколько сдержанным было нарастание, и его оргазм, казалось, исходил из самого воздуха, накапливаясь, словно буря. Ганнибал смазал себя спермой Уилла и прижался между его бедрами, прямо к паху сзади. Это было что-то новое, и ощущалось немыслимо приятно. Ганнибал обхватил его спереди, согласовывая движения. Уилл почувствовал, как Ганнибал излился на его ягодицы, и тут же снова кончил. Тяжелое дыхание. Тихий скрип старых труб. Далекие крики заключенных, терзаемых кошмарами. Ганнибал сидел рядом с изогнутым телом Уилла, прислонившись спиной к стене, тяжело дыша, лицо искажено эмоциями. Уилл никогда не видел его таким растрепанным, таким несдержанным. Сожаление нахлынуло почти мгновенно после пережитого удовольствия. На глаза Уилла навернулись слезы, обжигая вдоль ресниц. Странное облегчение обвило его горло ожерельем, и он почувствовал, как тело отреагировало, боль растворилась в мягкой сладости. Он медленно восстановил дыхание, его разум наконец прояснился. В тот момент Уилл позволил себе быть и тем, и другим — любящим Ганнибала и желающим его смерти. Он должен был существовать в этой двойственности. Теперь он это понимал. Если Ганнибал и заметил слезы, он не подал виду. Уилл потерся лицом о матрас, пытаясь их скрыть. Ганнибал наконец придвинулся к нему, немного неуверенно, и опустился на колени, поднимая его за ремень на руках. Уилл чувствовал себя обмякшим, словно тряпичная кукла, истощенным сексуально и духовно. Конечно, было облегчение, но вакуум заполнялся чувством вины, стыда, сожаления. Все же лучше, чем оцепенение, подумал он. Они стояли на коленях лицом друг к другу и, наконец, оба не прятали взгляд. Как и ожидалось, выражение лица Ганнибала было нечитаемым. Он обхватил подбородок Уилла, и притянул их лица друг к другу. Губы Уилла дрожали, и он держал рот закрытым, пока Ганнибал целовал его. — Открой рот, — приказал Ганнибал, но голос его был тихим. Уилл позволил ему, принял проникновение его языка, завершающее надругательство. Его поцелуй был крепким, но нежным, а пальцы на щеке Уилла были мягкими, не сжимающими. Рука в его волосах ласкала, не скручивая и не дергая. Ганнибал притянул Уилла к себе, обнял, положив одну руку ему на поясницу, другую — за голову. Уилл прижался лицом к тому месту, где шея Ганнибала соединялась с плечом. Каким-то образом эти объятия казались безопасными, несмотря на способность Ганнибала причинить вред. «Стокгольмский синдром», — подсказывал ему мозг. Он ожидал, что внутренний голос отругает его, но он был лишь сочувствующим и сладко-грустным, просто информирующим. Ганнибал отпустил его затылок и убрал ремень с болезненного расположения выше локтей. Уилл с облегчением выдохнул, его плечи болели от перенесенного давления. Ганнибал снова обнял его, скользнул пальцами в его мокрые от пота волосы и поцеловал в висок. — Ты должен прекратить это, — тихо сказал Ганнибал, и Уилл одним ухом слышал эти слова, а другим чувствовал их в груди Ганнибала. — Ты тащишь за собой других. Однажды ты уже принудил руку Потрошителя. Не делай этого снова, Уилл. Уилл поднял лицо, на глаза навернулись новые слезы. Ганнибал провел большим пальцем по щеке Уилла, вытирая их. — Ты прав. Это должно прекратиться. Все это должно прекратиться. На этот раз Уилл наклонился для поцелуя, углубляя его. Ганнибал обнял его так крепко, что у него перехватило дыхание, голова кружилась от вкуса губ Ганнибала, он увяз в его аромате, пока его собственный, пропитанный тоской пот, смешивался с другими жидкостями. — Ганнибал, — выдохнул он в поцелуй последние остатки воздуха. — Я не могу… отпустить это… даже если это убьет нас обоих. Ганнибал отстранился, провел рукой по его влажному лбу, откидывая волосы набок. — Я знаю, — он вдохнул запах Уилла, прижимаясь лицом к впадинке на его шее. — Через несколько дней я приду официально попрощаться. Можешь приберечь свою антипатию до тех пор. Ганнибал терпеливо помог Уиллу натянуть футболку и поправить трусы, прежде чем самому одеться. Уилл вошел в лифт, и Ганнибал повернулся, наблюдая, как он уходит, в то же время поправляя галстук. — Я все еще должен вам расплату, доктор Лектер, — сказал Уилл. — И то, что происходит в этой комнате, никогда этого не изменит. Ганнибал поднял на него взгляд, когда лифт начал подниматься. — Посмотрим, — сказал он.