Вырезанные сцены: Ганнибал, второй сезон

— Интересно, что скажет в свое оправдание доктор Лектер? — Чилтон постучал ручкой по блокноту. Уилл вздрогнул. Звук эхом отразился от стен подземной комнаты для допросов, и каждый удар ощущался в ушах как скрежет когтей. Детали пространства медленно исчезали, оставляя глубокие и четкие тени. Чилтон на стуле перед ним казался одиноким островком яркости — актером на сцене, освещенной прожектором. — Он ничего не с-скажет, — язык Уилла был влажным и тяжелым, как весенний снег. — Потому что вы не будете говорить с ним обо мне или о моей терапии. — Уилл, я думаю… — Мы договорились, — с нажимом сказал Уилл. Он помотал головой, пытаясь разогнать туман, окутавший его восприятие. — Не разговаривайте с ним. Не подпускайте его ко мне. — Конечно, Уилл. Как мы и договорились, — у Чилтона теперь не было черт лица, лишь тени и чрезмерный контраст. — Расскажите мне подробнее о том, как доктор Лектер вас лечил. Правда забурлила на его губах, стекая по задней стенке горла. Уилл боролся с ней, сжимая челюсти. Обшарпанная стена и дверной проем за спиной Чилтона растворялись, словно переход к сновидению или подводному царству в старом фильме — волнистые, как солнечный свет на дне океана. Фигуры медленно приобретали очертания: черно-белые, как старое воспоминание. Он увидел себя стоящим на коленях на кровати Ганнибала, тянущимся к нему, вдыхающим его запах, а затем наклоняющимся для первого пьяного поцелуя. «Тот, кто ускользнул», — голос Эбигейл эхом разносился по сцене, словно рассказчик его подпитанных наркотиками воспоминаний. Чилтон что-то говорил, но звучал приглушенно, неразборчиво. Уилл яростно помотал головой, пот стекал с его лба, и он попытался сфокусировать взгляд. — Что? — пробормотал он. — Я спросил, о чем еще вы говорили с доктором Лектером во время этих маленьких «бесед»… Я так понимаю, вы обсуждали дела и убийц? — Чилтон скрестил ноги и положил блокнот на колено. — Он просил вас отождествить себя с этими презренными монстрами? Побуждал найти сочувствие, общую почву? Как думаете, это повлияло на ваше желание убивать? — Джек хотел, чтобы я смотрел. Ган… доктор Лектер… он хотел, чтобы я остановился… Я… я хотел смотреть. Я хотел помочь, — на него нахлынула тошнота, когда капельница влила яд в его вены, от чего комната кружилась. Черно-белая сцена за спиной Чилтона изменилась. Теперь это был склад в подвале Балтиморской государственной больницы, и он видел спину Ганнибала, мышцы которого перекатывались под кожей, когда он толкался в Уилла. Его другое «я» запрокинуло голову назад и застонало от удовольствия, костяшки пальцев побелели, когда он сжал трубу за головой. «Назови наживку на крючке в честь того, кем дорожишь». — Я — наживка, — пробормотал Уилл, его дыхание участилось, сердце колотилось в ушах. — Что? — сквозь первобытный стук в его голове прозвучал голос Чилтона. — Какой был вопрос? — выдохнул Уилл. — Я спросил, считаете ли вы, что доктор Лектер нарушил отношения «врач-пациент». Вы оба называли себя друзьями, ведущими беседы. Насколько личными были эти отношения? Фильм, который его разум проецировал на стену за Чилтоном, очередным старомодным размытым переходом сменил сцену. Уилл увидел себя в постели с Ганнибалом, утром после их второй встречи. На столике у камина стояли остатки омлета, от пары кофейных чашек мягко поднимался пар. Однако завтрак был забыт, и Ганнибал целовал область под пупком Уилла, мучительно медленно опуская губы ниже, прежде чем провести языком по всей длине члена и взять его в рот. Заглатывая наживку. — Мы как-то выпивали. Я поймал рыбу, а он ее приготовил. — Просто несколько небольших визитов? — скептически поднял бровь Чилтон. Уилл заставил себя кивнуть, вспотевшая прядь волос упала на его влажный лоб. В нем нарастало отчаяние, когда видение за Чилтоном снова изменилось, потемнев по краям, как виньетка или немой фильм, потускневшие от времени. В поле зрения предстал отельный номер в Блумингтоне, штат Миннесота, и он был вынужден наблюдать, как Ганнибал нежнейшим объятием окутывает его сзади, рука над сердцем Уилла, губы на его шее. Уилл чувствовал это тело, защищающее его, оберегающе прижимающее к себе. Его имя, взывание. Уилл. У Ганнибала Лектера не было иных причин, кроме собственного веселья и любопытства. Его слова, сказанные Беверли, вторглись в эту сцену, омрачая ее. На глаза Уилла навернулись слезы, отчаяние собиралось под подбородком, стискивая язык. — Полагаю, ничего необычного для знакомых Ганнибала, — протянул Чилтон, записывая что-то в блокнот. — Веселье и любопытство, — сказал Уилл, прежде чем смог остановиться. Он не мог дышать. Его сердце снова разбивалось, прямо сейчас, когда препарат заставлял его переживать все заново, разрывая ментальные барьеры, которые он воздвиг ради собственного здравомыслия. Я впускал тебя в свое тело. Трахал меня ради развлечения, просто потому что мог… ты вообще хотел меня, или это было частью игры? Заводил меня и смотрел, что сможешь заставить меня сделать? Смотрел, сколько я позволю тебе со мной сделать? — А как насчет вашего прошлого, Уилл? Насколько глубоко Ганнибал погрузился в вас? — Погрузился в меня? — запинаясь, переспросил Уилл. — Погрузился, — Чилтон либо повторил, либо поправил себя, Уилл не знал, что именно. — Я рассказал ему о своей матери, — Уилл не смог сдержать слов. Он мысленно осадил себя и замолчал. — Что насчет нее? Уилл сделал размеренный вдох, пытаясь игнорировать видение за спиной Чилтона. Оно снова изменилось. Спальня Ганнибала после того, как они занимались любовью — они сидели на кровати, переплетя ноги, рука Ганнибала лежала на его ладони. Почему ты так долго хранил секрет? Потому что она была моей матерью. — Она ушла, когда мне было пять, — сказал Уилл. — Я ее почти не знал. Это все. Чилтон пристально посмотрел на него. — Медсестра? — позвал он после долгого молчаливого наблюдения. — Пожалуйста, увеличьте мистеру Грэму дозу. — Что? Зачем? — спросил Уилл, неосознанно напрягаясь в ремнях, привязывающих его запястья и лодыжки к стулу. — Мне кажется, вы не договариваете, — Чилтон снова скрестил ноги и переложил блокнот на другое колено. — Не совсем то, о чем мы договорились, не так ли? — Нет-нет, — быстро сказал Уилл, когда медсестра наклонила маленькую бутылочку с амиталом натрия и снова наполнила шприц. Он повернулся к Чилтону, ярость пылала в его жилах. — Мама ушла, когда мне было пять, а папа чинил лодочные моторы — мы много переезжали, и у меня была собака по кличке Бандит, что, блядь, еще вам нужно знать? — Прошу, Уилл, в нецензурной лексике нет нужды, — Чилтон кивнул медсестре, и она воткнула иглу в капельницу и надавила на поршень. — Черт, — пробормотал Уилл, когда мир соскользнул с тарелки и разлетелся у его ног. Медсестра подняла его опущенную голову и посветила ему в глаза фонариком, сначала в один, потом в другой. Она кивнула Чилтону и вынула иглу. — Что еще вы помните о ваших сеансах с Ганнибалом? — Чилтон дважды щелкнул колпачком ручки. Это звучало как взведение курка, различимая угроза. — Свет. Инъекции, — Уилл помотал головой и подавил тошноту. Он чувствовал призрачное прикосновение Ганнибала к своему запястью, когда тот о, так осторожно вонзил иглу в сгиб его локтя. Затем губы Ганнибала на месте укола, поцелуями смягчающие боль. Те же самые губы на его губах в душе, вода лилась вокруг них, окутывая их влажные тела паром. Стена за Чилтоном превратилась в этот пар, новоанглийский туман, скрывающий всю ее поверхность. Мало-помалу появлялись очертания в серых тонах. Он увидел себя в объятиях Ганнибала, его волосы были приглажены водой. Уилл наблюдал, как он же выскользнул из рук Ганнибала и опустился на колени с приоткрытыми, покрасневшими от желания губами. Снова вернулся туман, скрывая сцену. Силуэт шел с одной стороны комнаты в другую, пронзая своей тенью мглу. Края стали четче, и показались очертания оленя. Уилл крепко зажмурил глаза и опустил голову, прижав подбородок к груди. Он осел на стуле, наручники были единственным, что удерживало его в вертикальном положении. — Вы дали слишком большую дозу! — рявкнул Чилтон медсестре. — Уилл. Уилл, проснись. Уилл не двигался. Мрачная картина перед его глазами не исчезала, в сновидческой последовательности показывая ему калейдоскоп его романа с Ганнибалом. Ганнибал привязывает его к кровати, Ганнибал со страстной яростью срывает с него одежду, его рука на очертаниях Ганнибала, когда тот ведет Bentley. Самым жестоким из всего этого был длинный ряд образов, в которых он заново переживал каждое мгновение, когда Ганнибал впервые занимался с ним полноценным сексом. — О, отлично, — сказал Чилтон где-то в далекой темноте, его слова были колючими от сарказма. — Полагаю, в силу необходимости, я должен закончить сеанс. Как вас зовут? Медсестра Томпсон, жду вас в моем кабинете завтра утром ровно в девять для официального выговора! Уилл слышал грохот каталки, когда ее ввезли в комнату. Грубые руки отстегнули его от стула, подняли и бросили на носилки. Он инстинктивно сопротивлялся, пытаясь вырваться из рук, которые его держали, брыкаясь и выгибая спину, но его тело было неуклюжим, а мозг — густым и тягучим. Наручники застегнулись на его запястьях, приковав его к поручням каталки. Несколько мгновений тщетно боролся, прежде чем сдаться и откинуться на спину. Были ли у него закрыты глаза? Он не знал. Его зрение было затуманено пульсирующим красно-черным цветом, а грудь казалась стиснутой, придавленной тяжелыми камнями, словно подвергалась какой-то безжалостной, пуританской пытке. Ощущение движения. Жужжание открывающихся дверей тюремных блоков. Звон ключей санитаров. Бормотание голоса старика: — Что вы, мерзкие демоны, с ним сделали, а? Попробуйте сделать это со мной, и я отправлю вас обратно в ад! Голос санитара, словно из-под воды: — Просто оставьте его. Он отключился. Его будет легче переместить, когда он будет в сознании. — Меня это устраивает. Звук закрывающейся двери камеры, а затем подземная тишина и кромешная тьма.

***

Уилл проснулся на своей койке. Камера нависала со всех сторон, странно большая и затененная, будто ей было что скрывать. Он сел, медленно приподнимаясь, и опустил ноги на пол. — И снова здесь, несмотря на все мои усилия. Это был голос Ганнибала. Уилл повернулся к двери камеры. Убогий коридор из шлакоблоков сменился спальней Ганнибала, словно камера перенеслась туда. Уилл медленно встал и шагнул вперед, обхватывая руками прутья решетки. Ганнибал действительно был там. В своей спальне с Уиллом. Уилл уставился на свое второе «я», стоявшее на краю кровати, и посмотрел на Ганнибала, который вышел из дверного проема, ослабляя галстук. Позади него в мягком свете мерцали декоративные доспехи. — Если это все твои усилия… — другой Уилл с кокетливой улыбкой пожал плечами. Он забрал галстук из рук Ганнибала, стянул его через голову и небрежно отбросил в сторону, словно искушая Ганнибала возразить, но зная, что этого не произойдет. — Мне кажется, ты не очень-то старался. «Следующим я сниму с него пиджак», — подумал Уилл за решеткой, и он оказался прав. Другой Уилл стащил с Ганнибала пиджак откидывая и его, провоцируя Ганнибала сказать или сделать что-нибудь по этому поводу. Ганнибал ответил тем, что грубо схватил Уилла за бедра и развернул, выворачивая одну руку за спину. Другая рука обхватила талию Уилла и распласталась на его животе, затем переместилась вверх по грудине, прижимая его к Ганнибалу. Губы Ганнибала скользнули по его шее. — Это не сон, — вслух произнес Уилл за решеткой, его сердце замерло в горле. — Это воспоминание. Уилл помнил этот день. Это было во время дела о тотеме. Ганнибал пришел к нему домой, чтобы проведать его после того, как Уилл отключился на месте преступления. За несколько дней до этого он проехал три часа в состоянии фуги и прибыл к порогу Ганнибала. Это было на следующее утро после того, как они с Аланой поговорили о поцелуе в его аудитории. Очередной день, когда у него был провал во времени. Но эти действия, эти моменты — он забыл? Нет, у него была фотографическая память. Это произошло во время отключки. Он потерял целый день между тем, как Ганнибал уговорил его поехать в Балтимор, и тем, как много часов спустя он проснулся посреди чего-то очень интимного. Уилл закрыл глаза, почувствовал, как его сердце забилось быстрее под ладонью Ганнибала. Он слился с другой версией себя, присоединяясь к его сознанию. Когда он открыл глаза, он больше не был за решеткой, а вселился в тело Уилла из воспоминаний. Он почувствовал, как края зубов Ганнибала прижимаются к его плоти, и приготовился к тому, что они пронзят кожу и погрузятся внутрь. Вместо этого Ганнибал тихо рассмеялся и прижался к тому месту, которое чуть не укусил. — Твое сердце уже колотится. Уилл ухмыльнулся и вывернулся из его объятий — зная, что Ганнибал, конечно же, это позволил — и схватил Ганнибала за запястья, прижимая их лбы друг к другу. — Даже не пытайся говорить мне, что твое — нет. Ганнибал наклонился и нежно прижался губами к губам Уилла. — Конечно, да — но погоня возбуждает меня гораздо больше, чем развязка. Кот может часами играть с мышью, прежде чем съесть ее. — Неужели? — игриво спросил Уилл, отпуская одну из рук Ганнибала и хватая прядь серо-коричневых волос, приподнимая его подбородок и обнажая горло для поцелуя. Ганнибал издал едва слышный, но явно беспомощный стон в ответ на движения губ и языка Уилла по гладкой коже, соединяющей его плечо с шеей. Настала его очередь дразнить почти укусом. Внезапно Уилл прервал свои действия и с легкомысленной улыбкой повернулся к кровати, покидая Ганнибала. — Идем, если собираешься кончить, — сказал он через плечо. — Думаю, это ты будешь тем, кто кончит, — Ганнибал догнал его и толкнул к стене у кровати, чуть не опрокинув тумбочку. Ганнибал зажал его бедрами, сталкивая их губы. Уилл быстрым поворотом сместил свой вес и застал Ганнибала врасплох — этого было достаточно, чтобы отбросить его на кровать. Уилл едва успел позлорадствовать, как Ганнибал потянул его на кровать и оседлал его, пригвождая оба запястья к матрасу. Он лихорадочно прижался губами к горлу Уилла, поднимаясь к его рту. Уилл приподнялся, чтобы втянуть воздух. — Давай сыграем в игру, — предложил он между тяжелыми вдохами. — Думаю, мы уже играем, — Ганнибал потянул его рубашку вверх, просовывая руку под серые джинсы Уилла. Уилл выгнул спину и резко вдохнул, но поймал Ганнибала за запястье, прежде чем тот успел продолжить. — Ты сказал, что хочешь быть котом. — Какую игру ты предлагаешь? Уилл заерзал под ним. — Ту, в которую мы играли в первый день нашего знакомства. — Игра в умозаключения, — вспомнил Ганнибал, расстегивая рубашку Уилла, обнажая его ключицу. — Мы пытаемся угадывать факты друг о друге, — Уилл схватил руки Ганнибала своими. — Ты высказываешь наблюдение. Если все верно, можешь снять с меня что-то. Потом моя очередь. Ганнибал открыто улыбнулся, позволил Уиллу выгнуть бедра и перевернуть его. Уилл устроился на груди Ганнибала, накрывая его всем своим телом, играя с пуговицами жилета, надетого поверх белой рубашки. Он сложил руки на груди Ганнибала и устроился на них подбородком. Ганнибал провел руками по темным прядям его волос. — Значит, давай поиграем, — согласился он. — Я начну, — Уилл облизнул нижнюю губу. — Ты планируешь свой день до минуты. Ты даже планируешь гибкий график. На случай, если что-то произойдет. Ганнибал провел пальцами по щеке Уилла, производя нежный звук, когда подушечки пальцев скользнули по щетине. — Верно. — Я так и знал, — Уилл сел и снял обувь Ганнибала, небрежно отбрасывая ее в сторону. Ганнибал снова притянул его к себе, и Уилл взгромоздился на его бедра, в то время как руки Ганнибала ласкали его сквозь джинсы. — Ты, — сказал он, — потратил стоимость своего дома на лечение собак. Уилл недоверчиво рассмеялся. — Хм… ну, это дорого. У Макса был рак. Бастер сломал лапу и подхватил инфекцию. Зои диабетик, так что… — он усмехнулся. — Верно. Ганнибал перевернул его и снял с него и ботинки, и носки. — Ты жульничаешь, — упрекнул его Уилл. Ганнибал снял свои носки, которые не совсем совпадали по цвету с галстуком, но перекликались с ним единой палитрой цвета. — Лучше? — Квиты. Моя очередь, — его слова прозвучали искаженно, когда Ганнибал не слишком нежно приласкал его сквозь одежду. — Прекрати жульничать, — выдохнул он, пытаясь снова поймать запястье Ганнибала. Ганнибал поднял одну из ног Уилла и начал ее поглаживать. Уилл пытался игнорировать это. — У тебя нет ни одной футболки. И я готов поспорить, что ты никогда не надевал ее по собственному желанию. — Снова верно, — Ганнибал опустил его ногу обратно на кровать. — Иди сюда. Ганнибал подчинился, перелезая через Уилла, чтобы тот мог расстегнуть накрахмаленную рубашку и снять ее. Ганнибал расстегнул манжеты, и без лишних церемоний бросил ее на пол. Уилл провел пальцами по волосам на груди Ганнибала, поглаживая его сосок. — И кто теперь жульничает? — Ганнибал подался вперед за поцелуем, снова пытаясь расстегнуть пуговицы рубашки Уилла. Уилл оттолкнул его руку. — Правила не поменяешь посередине. Ганнибал на мгновение опустил голову, вздохнув со смесью недоумения и разочарования. — Хорошо. Ты потерял девственность с той девушкой из колледжа, которой делал массаж ног. Тебе было, наверное, около 20-21. Уилл вскинул брови и почувствовал, как румянец ползет по его подбородку, а затем поднимается к скулам. — Поздно созрел, — тихо сказал он. — Наверстываешь упущенное, — Ганнибал расстегнул клетчатую рубашку Уилла, и Уилл сел, позволяя ему снять ее. Ганнибал провел горячим, влажным языком от соска Уилла вверх к ключице, затем к кончику подбородка. — Поторопись, Уилл, я больше не могу ждать. — Ты думаешь о доме. Ганнибал внезапно замер. Уилл отшатнулся, увидев выражение его лица, которое казалось одновременно сердитым и уязвимым. Спустя мгновение оно исчезло, придавая Уиллу смелости снова заговорить. — Ты никогда не говоришь о нем, но думаешь. Ганнибал слез с него и лег на спину. Уилл сел и поцеловал его. — Прости, это… — Ты прав, — признал Ганнибал. — Я никогда не должен забывать о том, насколько ты проницательный. — Я не должен был… Ганнибал провел рукой по волосам Уилла и обхватил его щеку. — Дом — это не просто место. Дело в людях в нем, и в самом времени. Моего дома больше не существует. Его не будет, пока я не построю новый. Уилл не осознавал этих слов, пока они не сорвались с его языка настойчивым потоком. — Построй его со мной. Ганнибал поднял на него взгляд, нахмурив брови от удивления, его темные глаза мерцали в мягком свете. — У меня никогда не было дома. Не по-настоящему. Дело было не только в том, что мы постоянно переезжали, а в том… как ты и сказал, — Уилл сделал вдох и смочил нижнюю губу, прежде чем поджать губы. — Думаю, мы могли бы, — сказал он, а затем замолчал, мучительно осознавая значение своего признания. В висках стучало, пульс накатывал волнами боли за глазами. — Скажи, что ты имеешь в виду, Уилл. — Не могу. Мне не следует. Ганнибал сел и осторожно подмял Уилла под себя, поцеловав его в губы. — Уилл, — повторил он. — Говори. — У меня есть к тебе чувства, — выпалил Уилл, охваченный ужасом правды, его голос был чуть громче шепота, но постепенно становился громче по мере того, как он бормотал. — Я знаю, что мы просто друзья, и знаю, что мы постоянно попадаем в подобные ситуации, и знаю, что я — часть проблемы, потому что цепляюсь за равновесие… — начав, он не мог остановиться. — И нет определения тому, что это такое, и с Джеком, и убийствами, и, черт, ты, по сути, мой психотерапевт, и это глупо, я должен быть в состоянии не допустить происходящее. Но это произошло. Это происходит, и я не могу это остановить, — он мучительно вздохнул. — Слишком поздно. Я не могу вернуть все как было, не могу притворяться, что этого не существует. Уилл замолчал, поморщившись, одновременно ужасаясь тому, в чем только что признался, и испытывая эйфорию от перспективы озвучить все то, что он чувствовал с тех пор, как Ганнибал появился в его жизни. Совсем как нажатие на курок и окончание жизни Гаррета Джейкоба Хоббса, это было невозможно отменить, невозможно развидеть. Ганнибал не ответил словами, но его тело говорило. Он целенаправленно изменил позу, чтобы Уилл почувствовал давление на своем бедре. Он откинул волосы Уилла со лба, прежде чем предаться долгому поцелую, который варьировался в своей настойчивости и силе, длился много прекрасных мгновений. Отстранившись, Ганнибал окончательно раздел Уилла, а затем и себя, снова прижимая просторы их кожи друг к другу. — Полагаю, игра окончена, — Уилл попытался изобразить озорную улыбку, но не получалось. — Да. Но я хочу, чтобы ты знал, что я хочу серьезно обдумать твое предложение, — он наклонился, обнял Уилла одной рукой и сделал лишь один дразнящий толчок, на мгновение оставляя Уилла в своей власти. — Я уверен, что ты предложил бы мне это раньше, если бы чувствовал свою ценность. Верил в нее. Уилл задумался, что было непросто, поскольку Ганнибал снова потирался о него, и эти ощущения сводили с ума. — Ты чувствовал себя сломленным. Тебе говорили, что ты сломлен. Ты принял отказ Аланы близко к сердцу, предположив, что я чувствую то же самое. Еще толчок, и сразу за ним еще один. Уилл запрокинул голову и ахнул, пальцы попеременно ласкали и впивались в бицепс и спину Ганнибала. — Японцы практикуют искусство, называемое кинцуги, реставрируя разбитую керамику золотыми прожилками. Так что в конце концов она становится прекраснее, чем прежде. Ее шрамы оживают. Уилл почувствовал, как к глазам подступают слезы. — Хемингуэй сказал: «Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе». — Так будет и с тобой, Уилл. Уилл страстно поцеловал его, застонав в его рот, когда Ганнибал снова толкнулся. — Я хочу, чтобы ты был моим домом, — прошептал он, последнее слово было искажено удовольствием. — Как много приятных слов ты сказал, — Ганнибал смотрел на него сверху вниз, его дыхание щекотало губы Уилла, их рты были всего в нескольких дюймах друг от друга. В тот же миг Уилл покинул свое тело из воспоминаний и снова оказался за решеткой камеры, издалека наблюдая за двумя фигурами на кровати. Пальцы Ганнибала скользнули по лбу другого Уилла, откидывая его волосы. — Скажи это еще раз. Скажи мне это еще раз, Уилл. Уилл смотрел на него снизу вверх, широко распахнув глаза, и прошептал: — Что я сказал?

***

— Уилл. Уилл медленно поднялся на поверхность, его зрение перешло от кинематографической черноты к унылому, серому потолку, залитому тошнотворным светом. Он чувствовал себя пьяным: голова затуманена, конечности ощущались словно песок, пропитанный потом. Он лежал на каталке, прикованный наручниками к поручням. Повернув тяжелую голову, он увидел стоящего рядом Ганнибала Лектера — в темных брюках и рубашке, которая была для него аномально повседневной. Поверх на нем был белый халат. — Ганнибал? — спросил он нерешительно, изучая окружающее пространство. Его сердце сжали ледяные пальцы. Это снова был склад. Он был наедине с человеком, который накачивал его наркотиками и намеренно вызывал припадки, подталкивая к отключкам, провалам во времени и галлюцинациям. «Заведи меня и смотри, как я иду», — с горечью подумал он. И все же, прямо здесь, выглядя необъяснимо идеальным в плохом освещении и чуждой одежде, был человек, с которым он хотел построить дом. «Тот человек не был настоящим, — яростный, шипящий голос доносился из шкафчика внутри его головы, куда он мысленно вложил всю свою антипатию и боль — техника выживания, направляющая его непрерывный контакт с Ганнибалом, необходимость держать его рядом, чтобы каким-то образом уничтожить его. — Это была еще одна маска. Их было несколько слоев, и до кожи и костей ты никогда не добираешься». «Нет, — возражало сердце. — Бывали времена, когда добирался». — Уилл, что произошло? — Ганнибал обеспокоенно положил руку на ладонь Уилла, которой он до побелевших костяшек вцепился в поручень. — Это реально? — Уилл попытался сесть, но все вокруг казалось таким тяжелым, словно он лежал под свинцовым одеялом. Ганнибал помолчал, проведя большим пальцем по тыльной стороне ладони Уилла. — А ты бы этого хотел? — Не знаю, — услышал он свой ответ, и холодный ужас проник в его сердце и легкие, отягощая голос. Это была правда, потому что это должна была быть правда. Он не мог это остановить. Ганнибал осмотрел след от капельницы на руке Уилла. — Мои контакты сообщают, что сегодня вечером с тобой встречался доктор Чилтон. Уилл, что он тебе дал? Не говори ему! — Амитал натрия, — слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их остановить, сердце колотилось в его ушах. Ганнибал отпустил руку Уилла и полез в нагрудный карман, доставая фонарик. Он посветил им в глаза Уилла, сначала в один, затем в другой. — Похоже, он все еще действует, — небрежно заметил он, выключая свет. На и без того влажном лбу Уилла выступила паническая испарина. «Я должен сопротивляться», — сказал он себе. — О чем тебя спрашивал доктор Чилтон? — поинтересовался Ганнибал, снова беря Уилла за руку. Его прикосновение было ни в коем случае не успокаивающим. — Он хотел знать… о тебе, — выдавил Уилл, сдерживаясь, как только мог. — Что он хотел знать обо мне? — Как ты со мной обращался, о моей терапии, моей, э-э, моей семье… — И что ты ему сказал? — глаза Ганнибала померкли, стали стеклянными и обезличенными, как у антилопы над его камином. Он поднял палец, убирая прядь вспотевших волос с глаза Уилла. — Я рассказал ему, что помню, — Уилл дернул рукой в наручниках, желая иметь возможность физически закрыть себе рот. Комната кружилась, и к горлу подбиралась тошнота. — А что ты помнишь, Уилл? Сражайся или умри. Вот твой выбор. Уилл проиграл амиталу натрия битву за свой язык. — Ты накачал меня наркотиками и использовал свет, чтобы вызвать у меня припадки, — выдохнул он, прежде чем сделать несколько панических вдохов. «Он собирается тебя убить», — Ганнибал стал неестественно неподвижным, его лицо было не более выразительным, чем бюст давно умершего завоевателя, покрывающийся пылью в музее. То, что Уилл скажет дальше, определит его судьбу. — Но Чилтон… он заставил Абеля Гидеона поверить, что он — Чесапикский Потрошитель, — Уилл повернул руку, чтобы сжать ладонь Ганнибала крепче. — Думаешь, он внедряет тебе воспоминания? — Ганнибал наклонил голову набок, его пугающе бесстрастное выражение лица сменилось на заинтересованное. — Он знает, как это делать, — это не было ложью, поэтому сказать это было легко, даже с насыщающим его кровь препаратом. — Фредерик должен понимать, что жизнь в стеклянном доме — достаточная причина, чтобы не бросать камни, — сказал он. Уилл одарил его болезненной улыбкой. — Мы говорим о Чилтоне. — В самом деле, — Ганнибал, казалось, задумался. — Ты дал на это согласие? — Он положил передо мной какие-то бумаги, и я их подписал, — также не ложь, просто погрешность недомолвок. Уилл заставил себя расслабиться и дышать. Это могло сработать, если ему очень, очень повезет. — Его медсестра дала мне слишком много, и я, должно быть, потерял сознание на некоторое время, пока твои друзья не привезли меня сюда. — Уилл, — голос Ганнибала стал тише. — Не подписывай больше ничего, что Чилтон тебе предложит, ты понимаешь? Уилл кивнул, закрывая глаза на несколько мгновений. Ганнибал прижал прохладную руку к его лбу, затем откинул назад влажные волосы. — Ты можешь сесть? Уилл принял протянутую руку. Ганнибал обнял Уилла за спину и помог ему подняться. — Если я тебя освобожу, мы будем в безопасности? — Да, — заверил Уилл. Он был слишком вялым и с затуманенной головой, чтобы противостоять Ганнибалу, но свобода, если понадобится, повысит его шансы. Ганнибал достал связку ключей из украденного халата и отстегнул наручники. Уилл свесил ноги и ступил на пол, но вцепился в бортик каталки, пытаясь найти опору, когда мир вокруг качнулся. — Полагаю, ты сопротивлялся действию препарата, — Ганнибал стоял рядом с Уиллом, но прервал контакт. — И Фредерик компенсировал его с избытком. — Да, я сопротивлялся, — Уилл продолжал крепко сжимать холодный металл поручня. — Не думаю, что он подозревает… это… но я продолжал… я не сказал ни слова. — Я отдаю должное твоим усилиям. Уилл сделал дрожащий вдох и положил вторую руку на поручень, наклоняясь и опуская голову. Он начал чувствовать себя немного увереннее. Положение стоя и движение определенно помогали. Словно прилив, притягиваемый луной, Ганнибал медленно приближался. Все ближе, так, что когда Уилл поднял голову и расправил плечи, Ганнибал оказался прямо за ним. Он чувствовал жар живого тела Ганнибала, нависающее вокруг него, словно ореол, аура. Ганнибал медленно обвил грудь Уилла, располагая пальцы над сердцем, а другой рукой нежно обхватывая его шею. Ганнибал применил лишь легчайшее давление, и Уилл, сделав пару вдохов, стал податливым под его прикосновением, позволяя Ганнибалу притянуть их тела друг к другу, прижаться щекой к уху и волосам Уилла. Они оставались в этом объятии, пальцы Ганнибала двинулись вверх по горлу Уилла, приподняв его подбородок и обнажив шею, глубоко вдыхая его запах. Уилл закрыл глаза, чтобы насладиться ощущениями, чтобы продлить их, чтобы потеряться в них. Если все будет так, как он задумал, если Чилтон не подведет, это вполне мог быть их последний раз. Как только Ганнибал перестанет быть его психотерапевтом, у него не будет причин находиться здесь. Возможно, он больше не рискнет приходить. Эта мысль одновременно утешала и была источником необъяснимой боли. Нет. Он был дураком. Напичканный сывороткой правды, он все еще был способен лгать самому себе. Ганнибал найдет способ. В этом Уилл был уверен. Как и в том, что Ганнибал снова убьет. Кто следующий, думал он, кого Ганнибал сможет заставить замолчать навсегда, как он заставил замолчать Эбигейл? Он любил убийцу. Хотел построить дом с чудовищем. В глубине души все еще хотел, несмотря ни на что. Это должно прекратиться. Все это должно прекратиться. Но не сейчас. Ганнибал отпустил его и отступил назад. — Я не должен был этого делать. — Почему нет? — Уилл повернулся к нему, охваченный потоком скорби, который пронесся по нему с такой силой, что, он был уверен, это явно отразилось на его лице. — Ты все еще под воздействием неуклюжей терапии Чилтона. — Да, ну… — Уилл потянулся к нему, прикасаясь к руке Ганнибала чуть выше локтя. — Я не могу лгать. Так что спроси меня. — Уилл, первое, о чем ты меня спросил, это реально ли то, что ты видишь. Ты не в том состоянии. — Правда? — он разъяренно вдохнул и провел основанием ладони по щеке. — А зачем еще тебе сюда приходить? Мы знаем, чем это закончится — так бывает каждый раз, так зачем притворяться? Рука Ганнибала сжалась у него на шее, словно предупреждая, прерывая его слова. — Тихо, — приказал Ганнибал со спокойной, смертельной выдержкой — такой контраст с бушующим внутри Уилла морем. — Эта комната не звукоизолирована, — Уилл опустил руки, и Ганнибал медленно ослаблял хватку до тех пор, пока его пальцы лишь слегка не надавливали на пульсирующую плоть — возможно, подумал Уилл, не в силах удержаться от того, чтобы смаковать тепло, ощущение пульса Уилла под кожей. Лицо Уилла было неподвижно, как и его тело, но из его левого глаза скатилась слеза, затем еще одна. Они стекли вокруг его челюсти, смочив тыльную сторону ладони Ганнибала. Когда он заговорил, голос Уилла был мягким, но уверенным. — Я просто хочу почувствовать что-то другое. Что-то, кроме оцепенения, ужаса, вины или безнадежности, — он сделал дрожащий вдох. — Пожалуйста, спроси меня. Рука Ганнибала оторвалась от горла Уилла и легла на его влажную, покрасневшую щеку, большим пальцем смахивая следующую слезу. — Уилл, неумело роясь в твоей голове, Чилтон лишь усугубил ситуацию. Твоя боль осязаема. — Тогда останови ее, — прошептал Уилл, подаваясь к его руке и прижимая ее к лицу своей. — Или принеси боль в другое место. Каждый нерв в теле Уилла был напряженным, пылающим, когда он потянулся к Ганнибалу, скользя по месту, где его рубашка соприкасалась с поясом, один теплый палец нырнул под ткань, дотрагиваясь до кожи. — Спроси меня, — попросил он так тихо, что едва слышал собственный голос. — Уилл. Уилл попытался придвинуться ближе, но рука Ганнибала снова легла на его шею, удерживая на расстоянии. — Пожалуйста, — прошептал он в последний раз. — Сейчас я могу сказать тебе только правду. Наконец, Ганнибал уступил. — Ты хочешь меня? — Да. Ганнибал медленно отпустил шею Уилла, обвивая пальцами его голову, вплетая их в его волосы, другой рукой обхватывая Уилла за поясницу. А затем они соединились, и губы Уилла требовали его, когда он обхватил шею Ганнибала в лихорадочном объятии. Уилл утонул в его запахе, невероятном тепле, вкусе губ. Ганнибал прервал поцелуй и провел ртом по горлу Уилла, и тот выдохнул во внезапном экстазе, неуклюже возясь с пуговицами его рубашки. Ганнибал убрал руки, резко поднял его и положил на матрасы на полу склада. Уилл потянулся к нему, но Ганнибал поднялся и отодвинулся. — Ты уверен? — Ганнибал помедлил. — Это то, чего ты желаешь? — Ты — то, чего я, блядь, желаю, а теперь иди сюда, — потребовал Уилл, сбрасывая свою тюремную обувь и освобождаясь от комбинезона и футболки, оставаясь в одних трусах. Он встал на колени на импровизированной постели и протянул руку. — Спроси меня еще раз, и ты узнаешь правду. — В этом нет необходимости, — голос Ганнибала был нейтральным, возможно, с мельчайшим проблеском хорошего настроения. Он приблизился с нарочитой медлительностью, на его губах играла полуулыбка удовольствия от настойчивости Уилла. Ганнибал опустился на колени, положил руки на щеки Уилла и приподнял его губы, целуя его мягко, а затем более напористо. Уилл крепко обнял его, и Ганнибал пробормотал нечто одобрительное, когда Уилл отстранился от его губ, целуя неподвижное горло — пульс был на удивление спокойным, ровным. Ганнибал провел руками череде шрамов на плечах и груди Уилла, большим пальцем касаясь пулевой раны, нанесенной ему Джеком, затем проследил пальцами порезы, атласную кожу внутренней стороны локтя, затем двинулся к запястью, поднеся его к губам, в то время как Уилл лизнул его ключицу и свободной рукой расстегнул несколько пуговиц. Ганнибал открыл рот и провел губами по внутренней стороне запястья Уилла, мучительно, дразняще. Уилл вздохнул ему в шею, отчаянно сжимая плечо Ганнибала, расстегивая его брюки одной рукой и с твердой решимостью лаская его. Ганнибал целовал чувствительные следы от наручников, когда Уилл поднял голову с его плеча и посмотрел ему в лицо. Пальцы Ганнибала исследовали линию ключицы, впадинку на шее, затем снова скользнули вверх по горлу по теплому отпечатку ладони, оставленному им на коже Уилла. Дыхание Уилла чередовалось с глубоким и поверхностным, а сердце бешено колотилось под кончиками пальцев Ганнибала. — Не останавливайся, — Уилл снова обнял Ганнибала за шею и прижался к его неподвижному телу, кладя руку на затылок и скользя пальцами в его волосы. Уилл почувствовал, как тело Ганнибала отреагировало, расслабилось, его предостережения и возражения растворились. Ганнибал приподнял подбородок Уилла пальцем и поцеловал его с намеренной нежностью, затем с теплотой, а затем со страстью. Отстранившись, они разделили дыхание, прижавшись лбами друг к другу, прежде чем Ганнибал одной рукой откинул волосы со лба Уилла, а другой скользнул между его ног. Уилл издал тихий, благодарный звук, закрывая глаза, расстегивая оставшиеся пуговицы Ганнибала, несколько из которых оторвались и улетели куда-то в неизвестном направлении. — Посмотри на меня, — сказал Ганнибал. Это была просьба, не приказ, но Уилл подчинился, когда Ганнибал снова откинул его волосы. — Твоя красота… завораживает. Она постоянно отвлекает меня. Я не привык к такой нехватке сосредоточенности. Уилл слабо улыбнулся, провел пальцами по серебристой пряди в волосах Ганнибала. — Ты в моей голове. Ты повсюду, — его рука двинулась к пространству между лопатками Ганнибала, и он снова притянул его к себе. «И несмотря ни на что, я буду скучать, когда тебя не станет». Ганнибал осторожно уложил его обратно и снял с него последний предмет одежды, прежде чем сбросить пиджак и испорченную рубашку. Он снова прижался губами к шее Уилла, затем к его рту, лаская его так, чтобы вызвать желаемую реакцию. После этой краткой прелюдии он спустил брюки еще ниже, и взял их обоих в руку, зажимая между их телами. Пальцы Уилла впились в спину Ганнибала, когда свободной рукой тот собственнической хваткой обвил затылок Уилла у линии роста волос. Несколько мгновений спустя он расслабил руку и схватил волосы у основания головы Уилла, осторожно потянув их, а затем с большей силой подняв его голову со своего плеча. Ганнибал смотрел прямо ему в глаза, когда его тело содрогнулось от оргазма, внезапный прилив тепла на руке заставил Уилла достичь пика всего через пару секунд. Его тело обмякло, и он рухнул, веря, что Ганнибал поймает его — что тот и сделал, последние несколько дюймов осторожно опуская их обоих на старые матрасы. — Я хотел принести тебе немного утешения. Облегчения. То, о чем ты просил. Что-то помимо боли. — И ты принес. Всегда приносишь, — Уилл снова скользнул в его объятия, кладя голову чуть ниже ключицы Ганнибала. Ганнибал, по-видимому, не мог удержаться от того, чтобы вдохнуть запах его волос и погладить их кончиками пальцев, издавая довольный вздох, который тронул Уилла до глубины души. После долгого молчания Уилл спросил: — Почему именно ты пришел сюда сегодня вечером? Потому что ты слышал, что Чилтон собирается тестировать меня? Ганнибал не ответил сразу. Уилл пошевелился. — Возможно, дело было в этом. А остальное было незапланированным. Но ты хотел узнать, что я ему сказал. — Не строй предположений, — предупредил Ганнибал, хотя голос его был нежным. — Тогда просвети меня. — Ты доставляешь мне огромное удовольствие, Уилл. Всегда так было, — через некоторое время сказал Ганнибал. — Это удовольствие исходило из физических источников. Но я обнаруживаю, что принося тебе утешение, я чувствую удовлетворение. И целеустремленность, — он снова провел пальцами по волосам Уилла. — Ты пробуждаешь меня, Уилл. Уилл сел и посмотрел на него. — Что это значит? — осторожно спросил он. Ганнибал наклонился и с благоговейным почтением поцеловал его губы, затем лоб. — Я не знаю, — ответил он.