Вырезанные сцены: Ганнибал, второй сезон

Одиночество осело, словно кусок свинца в желудке, смешивающийся с вязкими остатками жалкого ужина, который Уилл заставил себя съесть. Опять этот гребаный стейк Солсбери. Уилл подумал о жареной рыбе, о чизбургерах, о чимичанге, которую он ел с Беверли Катц в Hacienda Las Glorias. А затем, против своей воли, он вспомнил о форели, которую Ганнибал подал приготовленной в белом вине. Он отвернулся от этих воспоминаний, захлопывая перед ними мысленную дверь, и вместо этого позволил разуму унести его к воде. Он закрыл глаза и откинул голову назад. — Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — спросил Уилл, наблюдая, как Эбигейл терпеливо насаживает червя на крючок. На этот раз они рыбачили на Баундари-Уотерс на севере Миннесоты, устроившись в слегка покачивающемся каноэ. Светлоперый судак. Эбигейл без колебаний насадила наживку, ее пальцы были быстрыми и уверенными, а глаза — пустыми и взыскательными. — Кем ты хотел стать? — уклонилась она от ответа. — Учителем, — сказал он. — Но я знал, что у меня неподходящий темперамент. Ни для начальной, ни для средней школы — каких-либо младших классов. В итоге пришлось делать это в Куантико. — Но уже нет, — сказала Эбигейл, забрасывая удочку. — Уже нет. Теперь было слышно лишь пение птиц и мягкий плеск воды о борта лодки. — Если ты знал, что у тебя неподходящий темперамент, — нерешительно спросила Эбигейл, — почему ты захотел этим заниматься? Уилл пожал плечами. — В детстве ты знаешь лишь ограниченное количество профессий. Те, которые тебе показывают по телевизору или которые ты видишь в своей жизни. Мой отец чинил лодочные моторы, но он всегда говорил мне, что хочет, чтобы я чего-то добился в жизни. Чтобы превзошел его. Поэтому дизельный механик был исключен. Пожарный, почтальон, фермер… — одной рукой он отпустил шест и почесал линию роста волос под кепкой. — Значит, ты просто выбрал этот вариант? — Эбигейл взглянула на него из-под широких полей своей шляпы. — Это на тебя не похоже. Он искоса улыбнулся, довольный ее проницательностью, чувствуя, что его видят, понимают. — Я так много раз переезжал. Были лишь мы с отцом, наверное, поэтому я научился взаимодействовать со взрослыми лучше, чем с другими детьми. — Ты слишком быстро повзрослел, — сказала Эбигейл. — В большинстве случаев учителя меня игнорировали. Я хорошо себя вел. Они знали, что я, вероятно, скоро переведусь в другую школу, поэтому не вкладывали много времени или сил. Но были и такие, которые видели, что мне трудно заводить друзей. Они были… они были добры ко мне. У меня был учитель естествознания — мистер Мейер — он разрешал мне оставаться после уроков. Чистить его аквариум, готовиться к лабораторным работам. Другим детям он не нравился. Учителя говорили, что он слишком умен для школьного учителя, что ему следовало бы быть профессором в колледже. Он мог бросить урок, чтобы поговорить о чем-нибудь интересном, что всплыло в обсуждении — ну, интересном для него самого, — и все это было слишком сложно для понимания моих одноклассников. — Но не для тебя, — Эбигейл смотала леску, а затем снова забросила удочку. — Нет, не для меня. Он был хаотичным. Никогда не проверял работы вовремя. Смело и беззастенчиво преподавал теорию эволюции в средней школе Южной Каролины. Чрезмерно одержимый насекомыми. Пятна на галстуке, все такое, — Уилл поправил кепку. — Думаю, он к тому же был одинок. — Значит, ты хотел быть похожим на мистера Мейера? — Я хотел… я хотел быть таким же важным для кого-то, каким он был для меня. Заявление Уилла разнеслось по воде, прежде чем раствориться в тишине. — Папа! — внезапно сказала Эбигейл. — У меня клюнуло! — Сохраняй спокойствие. Ты знаешь, что делать, — Уилл с завороженным предвкушением наблюдал, как Эбигейл подтягивает леску, как он ее учил. — Думаю, она крупная! — воскликнула Эбигейл, на ее губах сияла яркая улыбка. — Бери сачок! — Понял, — Уилл приготовился, удерживая сеть на борту лодки. — Полегче, полегче… Но из воды поднялась не рыба. Джорджия Медчен вынырнула на поверхность, крючок Эбигейл запутался в запятнанной ткани ее платья. Она парила в воздухе, будто была подвешена на невидимых нитях или стояла на платформе, которая выталкивала ее из воды, пока она стояла неподвижно. Она выглядела так же, как и в последний раз, когда он видел ее живой: гладкая кожа и яркие глаза, красивая, с печальным, но приветливым изгибом губ. Вода капала с нее обратно в озеро, когда она стояла на его поверхности, — священное чудо. — Папа, кто это? — спросила Эбигейл, когда Джорджия осторожно сняла крючок с одежды и позволила ему упасть обратно в воду. — Это… Джорджия, — тихо сказал Уилл, и слезы благодарности навернулись на его глаза. — Она жива. Ты меня слышишь, Джорджия? — он смеялся, даже плача. — Ты не мертва. Я тебя вижу. Ты жива. — Но кто она для тебя? — уточнила Эбигейл, подтягивая пустой крючок, ничуть не смущенная тем, что поймала человека, который теперь шел к каноэ по поверхности воды. — Она как сестра. Близнец, — объяснил Уилл, выравнивая лодку и жестом подзывая Джорджию. — Мы с ней очень похожи. — Мне жаль, — тихо сказала Джорджия. Затем она вспыхнула пламенем. Эбигейл закричала. Уилл застыл на месте, ужас парализовал его мышцы, сковывая разум и сжимая сердце. Джорджия не двигалась, не издавала ни звука, когда ее волосы превратились в пепел, а кожа начала трескаться и рваться. От нее волнами валил дым, густые угольные облака скользили по поверхности воды и окутывали их лодку. Эбигейл начала кашлять и задыхаться — как и Уилл, его легкие пытались противостоять дыму и спасти ему жизнь. Глаза Уилла резко открылись, он полной грудью вдохнул дымный воздух, после чего его охватил глубокий, мучительный кашель. Из ржавого вентиляционного отверстия в потолке в его камеру валил черный дым. Он слышал, как другие заключенные его блока кашляют и кричат, зовут санитаров. Уилл встал и подошел к решетке, просунув лицо между прутьями, пытаясь сделать глубокий вдох. Прошло несколько минут. Уилл мог прижаться лицом к решетке и смотреть до конца коридора, но вид становился все более туманным из-за дыма и недостатка кислорода. Он различал смутные силуэты в белых халатах, снующие в конце блока, но никто не приходил на помощь. — Эй! — крикнул он, присоединяясь к какофонии других заключенных, симфонии тревоги, становившейся все громче и неистовее. — Откройте гребаные двери! Очередная минута без помощи. Уилл упал на пол ниже линии дыма, кашляя так сильно, что ему казалось, его сейчас вырвет, из глаз струились слезы. — Если вы позволите мне умереть здесь, Чилтон… Упоминание имени Чилтона примечательно сработало. Глухо кашляя, санитары начали надевать наручники на заключенных и быстро выводить их из тюремного блока. Уилл был последним в очереди, и в его части коридора дым был самым густым. У него кружилась голова, сердце колотилось в ушах, пока он лежал на грязном полу, пытаясь дышать. Как раз когда он подумал, что вот-вот потеряет сознание, подошли санитары, крича, чтобы он завел руки за спину. Уилл выполнил их указания и был вознагражден спасением, почти выбегая со своими сопровождающими из тюремного блока в примыкающий коридор. Пожар, похоже, был локализован где-то возле воздухозаборника в том крыле здания, где находился Уилл. Комната для посещений с клетками осталась незатронутой, и именно сюда загнали заключенных. Уилл попытался вытереть глаза плечом, руки были скованы за спиной, мышцы напрягались, когда он втягивал чистый воздух и пытался вытолкнуть из легких чужеродные частицы. Когда зрение прояснилось, он увидел едва сдерживаемый хаос. Санитаров не хватало на всех заключенных: некоторые уже вырвались и лежали на полу, брыкаясь и крича, или пытаясь напасть на кого угодно, несмотря на то что были скованы. Санитары быстро отреагировали, распахивая двери клеток и запихивая людей внутрь. Уилла швырнули к решетке, а затем бросили в клетку с заключенным третьей камеры его блока — к счастью, с виду немощным стариком с густой белой бородой и бровями. Он выглядел как истощенный Санта в зеленом комбинезоне, его бледные глаза были отстраненными, но смутно добрыми. Уилл не отрывал глаз от происходящего вокруг, бдительно следя за тем, чтобы ничто не прорвалось сквозь решетку. Старик с благодарностью опустился на металлическую скамью в клетке и, казалось, смотрел в никуда, время от времени причмокивая губами. Даже в спешке эвакуации санитарам хватило сострадания надеть на его скрюченные руки наручники спереди. Уилл не мог не заметить его длинные, пожелтевшие ногти, больше похожие на когти старой совы. Наконец санитары взяли всех под контроль. Как только заключенных заперли в клетках или надели наручники на запястья и лодыжки, внутрь ворвался Чилтон. Он отчитывал начальника отделения, спеша по кафельному полу, стуча ботинками и тростью. — Это неприемлемо, мистер Скотт, просто неприемлемо! У санитаров не будет комнаты отдыха, если они не могут понять элементарный принцип работы тостера! И кому вообще пришло в голову держать коробки с бумажными полотенцами прямо рядом с ним? — Простите, сэр, видимо, кто-то пытался приготовить кесадилью, и прибор вышел из строя, — объяснил начальник ровным тоном, который говорил о том, что он более чем привык к драматическим вспышкам Чилтона. — Принесите те огромные вентиляторы, которые мы ставим в фойе, когда идет дождь, и выдувайте дым. И осмелюсь спросить, почему не сработала система пожаротушения? Хотя, возможно, мне следует быть благодарным, что этого не произошло. Но если об этом узнает пожарный инспектор… — Чилтон и начальник свернули за угол и исчезли. Уилл вздохнул, с недоверчивым смешком качая головой. — Это были демоны. Уилл взглянул на старика. И вдруг его грудь сдавило от осознания — безжалостного и исключительно тяжелого. Вот кем он станет. Старым и седовласым, с дрожащими руками, без половины зубов. И это был лучший сценарий, если ему удастся избежать смертной казни. Старость сама по себе была достаточно унизительной, но стареть здесь, в этом месте, было более жестоким, чем инъекция в руку или сидение на электрическом стуле. Он вспомнил обрывки сна прошлой ночью. Уилл чувствовал стул под своим телом, ремни на руках и ногах, жгучую агонию пронзающего тока. Одновременно он чувствовал гладкую ручку выключателя, затем напряжение мышц руки, потянувшей его вниз. Он был и приговоренным, и палачом. Уилл сделал прерывистый вдох и снова закашлялся, глаза наполнились слезами. Он сморгнул их и вытер влагу о скользкие прутья клетки. — Слушай сюда, сынок. Это демоны пытались нас убить, — старик наклонился ближе и тихо шептал Уиллу, зажатому в своем углу клетки. — Слушай. Нет, тише! Слушай. Иди сюда, — он поманил Уилла, который проигнорировал предложение. Мужчина все равно продолжил: — Они выглядят как люди. Они могут выглядеть как кто угодно. Уилл подумал об Создателе ангелов. У старика опухоль мозга? Если да, то это было бы милосердием, при условии, что она убила бы его быстрее, чем старость. — Их нельзя увидеть, просто взглянув, — прохрипел старик, брызжа слюной. — Чтобы узнать, нужно быть избранным. Доктор Чилтон — один из них, но он малозначим. Есть ранги демонов, иерархия, а Чилтон — едва ли выше пехотинца. Воображает себя более важным. «Да неужели», — прозвучал в его голове сухой, сардонический голос Ганнибала. — И ты должен знать, что тот чужак, который тебя навещает, очень могущественен. Высокопоставленный. Его настоящее имя — Асмодей, и он, конечно же, падший ангел, Князь Блуда. Он сын царя Давида и суккуба. Уилл понимал, что это всего лишь бред человека, который, скорее всего, был убийцей, но эта мысль все же подействовала, пульс в его разуме пробудился. Он пытался сопротивляться, но тщетно. Он погрузился в мысли старика, и они затянули его, словно зыбучие пески эмпатии. — Ключи Соломона, — пробормотал Уилл, его физическое зрение опустело, вместо этого он представлял себе тело, распростертое на полу над одним из связующих символов, нарисованных кровью жертвы. — Значит ты знаешь! — старик протянул руки в наручниках, и Уиллу хватило рассудительности отпрянуть, еще сильнее вжимаясь в решетку. Он отогнал от себя образ замысла старика, и вернул свой разум в настоящее. Уилл оглянулся. Санитары выводили заключенных по одному, проверяли их на наличие травм и приковывали наручниками к носилкам, чтобы отвезти в лазарет. Никто не обращал ни малейшего внимания на тех, кто все еще находился в клетках, втиснутых в крошечное пространство по двое или трое. — Я ждал так долго, — в глазах старика появились слезы, еще больше затуманивая зрачки. — Скажи мне свое имя, ангел, — он сложил скованные наручниками руки перед собой и поднял их в молитвенном жесте. — Ты Михаил? Ты здесь, чтобы помочь мне, да? Слава господу… Уилл вздохнул и покачал головой. С него хватит потакания безумию. Молчание длилось недолго. — Тебе лучше быть осторожным, — предупредил старик, поднимая палец с ногтем цвета желчи. — Асмодей вербует людей для ада. Ему бы очень понравилась такая добыча, как ты. Из смертных грехов он — Князь Похоти, и он в мгновение ока соблазнит такого милашку, как ты, слышишь? — Я не ангел, — огрызнулся Уилл, не уверенный, откуда взялось негодование от этого намека. Возможно, он злился на самого себя. Ему следовало бы промолчать. Старик, вероятно, просто уснул бы или что-то в этом роде. — И люди, которых ты убил, не были демонами. Ты в психиатрической лечебнице, потому что у тебя галлюцинации. Ты принимаешь лекарства? — Эти демонические таблетки? — фыркнул старик. Уилл снова вздохнул, запрокидывая голову на решетку. Его икру сводило судорогой, но он не смел двигаться, так как это означало приближение к сокамернику. — Можно поторопиться? — крикнул он через плечо санитарам, которые пытались усмирить мужчину, намеревавшегося ударить головой всех в радиусе двух футов от него. — Если ты не ангел, — пробормотал старик, его открытое выражение лица закрылось и сменилось подозрением, — то ты один из них. — Я просто человек. Обычный человек. — Есть только один способ это выяснить, — в руке старика внезапно оказался тонкий кусок металла. Возможно, когда-то он был частью вентиляционной решетки, но Уилл увидел, что одна его сторона заточена до бритвенной остроты. Прежде чем он успел среагировать, старик рванулся вперед, разрезая им кожу вдоль бедра Уилла. Уилл вскрикнул от боли и удивления, кровь приобрела странный фиолетовый оттенок, впитываясь в зеленый комбинезон. Первым его инстинктом было зажать ногой шею старика и оттолкнуть его к решетке, надавливая, пока он не потеряет сознание. Но что-то в морщинах на лице, в глазах, таких далеких от реальности, в руках, дрожащих от какого-то паралича, даже когда они держали окровавленное оружие, заставило его остановиться. — Ну что? — тихо спросил Уилл. — Я человек? Старик сунул оружие обратно в рукав. — Будь я проклят, — улыбнулся он. — Прости за это, сынок. Нужно было убедиться. — Это можно понять, — Уилл поморщился и осмотрел рану через порез в комбинезоне. Кровотечение уже замедлялось, но он чувствовал, как капли стекают по колену и икре. — Тебе все равно не стоит разговаривать с Асмодеем, — предостерег старик, откидываясь назад и складывая руки на коленях. — Вероятно, ты здесь из-за него. — А ты проницательный, — Уилл иронично фыркнул. — Он выпустит тебя, когда ты ему понадобишься. Лучше будь осторожен. Возможно, здесь безопаснее. — Да, посмотрим, — пробормотал Уилл. — Самая большая уловка дьявола — убедить мир в том, что его не существует, — сказал старик. — Это не из Библии, — прорычал Уилл. — Это из фильма. — Это Бодлер, сынок. Наконец растрепанный санитар отпер клетку и выволок старика наружу, передавая его коллеге, который повел его обратно в тюремный блок. Санитар вернулся и снова отпер дверь, окинув Уилла взглядом. — Что с тобой случилось? — Разве это имеет значение? — Полагаю, нет. Лучше пусть врач посмотрит. Пойдем, — санитар отступил назад, Уилл вышел из клетки, и его схватили за руку и направили в лазарет. — Спокойно. Там нет места для еще одной каталки, так что если хочешь, чтобы тебя осмотрели… — Понял, — сказал Уилл. Как и сказал санитар, лазарет был переполнен: большую часть свободного пространства занимали каталки с заключенными, прикованными наручниками к поручням. На двух больничных койках лежали пациенты, поэтому санитар подвел Уилла к смотровому столу и велел ему сесть. Уилл вздрогнул — непроизвольная реакция. В последний раз он был в этой комнате следователем, используя свой дар, чтобы проникнуть в голову Абеля Гидеона, пытаясь определить, является ли тот Чесапикским Потрошителем или нет. — Не оставляйте его здесь просто так! — крикнул санитару врач в бирюзовой форме с другого конца комнаты, где он зашивал рассеченную бровь. Санитар тяжело вздохнул и прислонился к столу рядом с Уиллом. — Знаешь какие-нибудь анекдоты? — спросил он. — Ты имеешь в виду, помимо самого этого места? — Уилл снова оказался окруженным едва сдерживаемым хаосом. Пациенты корчились на каталках, выкрикивая ругательства или просто шумя, некоторые плевали в медсестер, спешащих от одного пациента к другому. Другие все еще кашляли от дыма. Одного стошнило через край кровати, от чего его сосед сделал то же самое. Уилл закрыл глаза и попытался представить себе ручей или Пограничные Воды. Вместо этого он видел только себя, словно безучастного наблюдателя, стоящего на месте Абеля Гидеона. Снова и снова его разум заставлял его заново переживать смерть ночной медсестры, которую Абель убил, выкалывая ей глаза, душа ее, пронзая ее, чтобы создать свою собственную извращенную версию Раненого Человека. Прошло больше часа, прежде чем к Уиллу подошла равнодушная медсестра, прорезавшая в его комбинезоне большую дыру, чтобы осмотреть рану. Она быстро продезинфицировала ее и наложила пластыри-бабочки, а затем велела санитару вернуть Уилла в камеру. В коридоре все еще стоял едкий запах дыма, но свежий воздух хлестал из вентиляционных отверстий, система кондиционирования работала на грани возможностей. Уилл дрожал, свернувшись в позе зародыша на своей койке. Порез на ноге болел, и он изо всех сил старался не шевелить ею, пытаясь найти удобное положение на кровати. Он, должно быть, заснул, но его разбудил уже знакомый голос: — Проснитесь, мистер Грэм. Он открыл глаза и повернул голову назад, увидев, кого же еще, как не Эда и Салли, ожидающих у его камеры с каталкой. — Доктор хочет снова осмотреть рану на ноге, — объяснил Салли, на его острых чертах лица появилась многозначительная ухмылка. Уилл закашлялся и сплюнул в раковину, прежде чем подчиниться их требованиям снять окровавленный комбинезон и лечь на каталку, где его приковали наручниками к поручням сбоку. Его тихо провезли по тюремному блоку. Уилл повернул голову, взглянув старика. Тот свернулся калачиком на койке, сложив руки под головой, умиротворенный, как ребенок. Никаких кошмаров для праведного истребителя демонов. Лазарет был пуст, какофония звуков стихла. Все поверхности блестели, словно их продезинфицировали. Эд и Салли подкатили его к одной из больничных кроватей и переместили на нее, пристегнув запястья и лодыжки обшитыми тканью ремнями, которые можно было регулировать по желанию врача. Салли велел ему лечь и добавил еще один ремень вокруг груди, туго затягивая его. Уиллу ничего не оставалось, кроме как откинуть голову на мягкую поверхность под собой и ждать. Ждать пришлось недолго. Спустя всего несколько мгновений после того, как Салли и Эд ушли, заперев за собой лазарет, из-за ширмы появился Ганнибал. На нем был медицинская форма, маска и перчатки. Уилл наблюдал, как он бесшумно приблизился и опустил маску. Не говоря ни слова, он отстегнул нагрудный ремень Уилла и ослабил ограничения на руках, позволив ему сесть. Ганнибал снял с шеи стетоскоп, вставил концы в уши и приблизил к Уиллу с плоскую часть. Уилл не двигался, пока Ганнибал прикладывал его к груди, слушая. Ганнибал перемещал его с одного места на другое, затем поднес ко рту, подул на металл, согревая его, прежде чем просунуть стетоскоп под рубашку Уилла вдоль спины. — Вдохни как можно глубже, — сказал он. Уилл послушался, но тут же зашелся в кашле. Ганнибал подождал, пока кашель утихнет, затем пошел к раковине и вернулся с пластиковым стаканчиком воды. Уилл с благодарностью выпил и протянул его обратно. — Еще раз, пожалуйста, — Ганнибал снова приложил стетоскоп, и Уилл сделал несколько глубоких вдохов. — Врач назначил анализ крови? — спросил Ганнибал ровным и мягким голосом, демонстрируя идеальную манеру общения с пациентом. — Нет, — ответил Уилл. — Позвоню завтра Чилтону и настоятельно порекомендую. А еще лучше, попрошу об этом Алану. У Фредерика слабость к большим голубым глазам, — сказал Ганнибал. — Зачем анализ крови? — Нам нужно определить количество кислорода, поступающего в твою кровь, а также уровень угарного газа и кислоты. Стандартная процедура при лечении отравления дымом. — Я хорошо себя чувствую, — сказал Уилл. — Сделай мне одолжение, — Ганнибал достал из шкафчика в углу баллон с кислородом, подсоединил его к маске и осторожно приложил к лицу Уилла. — Подержи это, пожалуйста. Мне нужно осмотреть твою ногу. Уилл накрыл пластиковую маску рукой и плотно прижал ее к коже. Поток чистого кислорода вызвал у него головокружение, омывая волной эйфории. Ганнибал осторожно снял наспех наложенные пластыри-бабочки и снова продезинфицировал рану, прежде чем стянуть ее хирургическим клеем и наложить новый пластырь. Он взял кислородную маску из рук Уилла, выключил газ, убрал баллон обратно в шкафчик, а затем, снова поднеся руку в перчатке к подбородку Уилла, посветил фонариком в оба глаза. Он опустил свет, но его рука задержалась, обхватив челюсть Уилла, большим пальцем приласкав щеку. — Я не хочу, чтобы ты был здесь, — повторил он, отзвук его же слов. В разуме Уилла шкафчик подпрыгивал и гремел, его боль и антипатия бились о стенки, крича изнутри: «ТЫ ПОСАДИЛ МЕНЯ СЮДА!». Уилл мысленно заставил себя поднять коробку и спрятать ее в подвале дома, закрыв за собой дверь. Это позволило ему улыбнуться Ганнибалу и податься навстречу его прикосновению. — Я тоже не хочу быть здесь, — тихо сказал он. — Это рискованно. Даже взаперти ты все еще можешь быть в опасности, — взгляд темных глаз Ганнибала скользнул вниз, к ране на ноге Уилла. — Ты спросил меня, что я сделаю, чтобы помочь тебе. Насколько далеко я готов зайти, — Ганнибал отступил назад, снял перчатки и выбросил их в мусорное ведро. — Теперь я знаю, — сказал Уилл с легкой полуулыбкой. — Сжечь свою профессиональную репутацию. Убить твои шансы на то, чтобы тебя воспринимали всерьез как профайлера. Лжесвидетельство. Всего несколько мелочей. Ганнибал ответил ему тем же выражением лица, хотя улыбка продержалась недолго. Он опустил один из поручней на койке и сел рядом с Уиллом, прижавшись спиной к его бедру. С недовольным выдохом он взял руку Уилла и долго смотрел на нее, прежде чем поцеловать покрытые шрамами костяшки пальцев. — Судя по всему, этого было недостаточно. Судья Дэвис даже не стал рассматривать твою новую линию защиты. — Не могу его винить, — сказал Уилл, глядя на их сцепленные пальцы. Тонкая, но красноречивая линия между бровями Ганнибала углубилась. Уилл попытался положить другую руку на спину Ганнибала, но его остановило ограничение ремней. Ганнибал взглянул на замершую конечность Уилла, наблюдая, как тот опускает ее обратно на кровать. — Почему он ранил тебя? — Ганнибал подвинулся, чтобы коснуться бедра Уилла выше раны. Ощущение контакта было мгновенным, воздух сгустился, словно резко упало атмосферное давление. Рука задержалась — теплая тяжесть. — Старик? — Уилл провел свободной рукой по волосам, затем потер щетину. — Просто проверял, не демон ли я. — Ты прошел тест? — Да. Но ты — провалил… с треском. В глазах Ганнибала мелькнуло веселье. — Неужели? — Да. Он сказал, что ты принц ада по имени Асмодей. Чилтон тоже демон, но неблагородного происхождения. — Лучше быть принцем в аду, чем рабом на небесах, — сказал Ганнибал, приспосабливая слова Мильтона к ситуации. Ладонь на бедре Уилла поднялась еще на несколько дюймов, излучая тепло. Уилл потянул его руку и прижал ее к своей груди, к сердцу. Ганнибал мягко толкнул его назад на койку и наклонился над ним, медленно опуская губы навстречу губам Уилла. Поцелуй был крепким, успокаивающим, и Уилл ответил на него с искренней настойчивостью. — Ты на вкус, как дым, — пробормотал Ганнибал, когда они отстранились, глядя друг другу в глаза. — Он хорошо сочетается с тобой, — он прижался к шее Уилла и вдохнул, ведя носом от горла Уилла до волос. — Возможно, самый большой промах твоего адвоката заключался в том, что он позволил тебе использовать этот лосьон после бритья в суде. Уилл тихо фыркнул, и его смех перешел в приглушенный одобрительный звук, когда Ганнибал снова поцеловал его, на этот раз глубже. — Мне кажется, будто часть меня находится здесь с тобой, — признался Ганнибал, с мягким выражением лица и нежным взглядом, пока Уилл прикасался к нему, насколько это было возможно в условиях ограниченных движений. — Ты однажды описал мне чувство, будто тебя преследует призрак предыдущего владельца твоего дома. Хотя я не могу сказать, что терял вещи или что у меня есть собаки, которые лают на пустые углы, я чувствую тебя как призрака, Уилл, — он прижался губами к губам Уилла, вводя внутрь и вынимая язык, прежде чем снова отстраниться. — Твое присутствие в моем доме, в моем кабинете — невидимое, но постоянное. — Иногда мне кажется, что мы делаем одно и то же, в одно и то же время, — Уилл подвинулся, позволяя Ганнибалу скользнуть на узкую койку рядом с ним, дрожа от того, как рука Ганнибала двинулась от задней части его колена по внутренней стороне бедра, прохладные пальцы коснулись его разгоряченной кожи. — Такие вещи, как душ, одевание, сон. Это уже не Гаррет Джейкоб Хоббс. Это ты. — Надеюсь, это облегчение. Уилл кивнул, несмотря на ложь. Чтобы Ганнибал не изучал его выражение слишком внимательно, он спрятал лицо, проводя губами по шее Ганнибала, периодически высовывая язык, пока его не остановил воротник медицинской рубашки. — Но мне достаются наручники, а тебе — запонки. Ганнибал отстранился и погладил нижнюю губу Уилла большим пальцем, прежде чем провести костяшками по его щетинистой щеке. — Так не будет вечно. — Откуда ты знаешь? — Я этого не позволю. — Все так просто, да? — поднял бровь Уилл. Ганнибал не ответил, вместо этого снял обувь и, нависнув над Уиллом, провел рукой под его футболкой медленным, жаждущим движением. Кончики его пальцев коснулись соска Уилла, и тот сделал небольшой, но резкий вдох, чувствуя, как кровь приливает к лицу и другим частям тела. Рука Ганнибала скользнула по его груди, затем опустилась ниже, протиснувшись под пояс и целенаправленно лаская его. Несмотря на ремни, Уилл все же мог дотянуться до руки Ганнибала, которая его поддерживала, и до бедра, расположенного рядом с ногой Уилла. Он жадно провел пальцами по доступным участкам, сминая при этом раздражающую ткань. Рука Ганнибала двинулась дальше, и палец коснулся входа, но, по-видимому, он передумал. — Да, — настаивал Уилл. — Я не собираюсь причинять тебе еще больше вреда, — возразил Ганнибал, вместо этого надавливая, пытаясь добраться до того же места снаружи. — Я хочу этого, — возразил Уилл. — Что, на этот раз ты не подготовился? — Ты считаешь меня таким самонадеянным, — Ганнибал слез с него и подошел к ящикам возле смотрового стола, роясь в них, пока не нашел белый тюбик клинической, неромантичной смазки, скорее всего, используемой для осмотра простаты заключенных. Он щедро смазал свою руку и Уилла и ввел палец в него. Уилл вздохнул, издав звук блаженного удовлетворения, даже несмотря на то, что напрягся в наручниках на запястьях и лодыжках. Ганнибал быстро расстегнул оковы на его ногах, снимая белье Уилла, затем провел языком по внутренней стороне его бедра, остановившись, чтобы поцеловать перевязанную рану. Язык продолжал двигаться, пока не проник внутрь Уилла, периодически получая помощь от пальцев. Уилл на мгновение сжался, прежде чем заставить себя расслабиться, смакуя ощущения, его дыхание участилось. Он едва мог дотянуться до волос Ганнибала, благодарно проведя по ним пальцами. Они преследовали друг друга, осознал он, когда его мысли время от времени всплывали на поверхность, прорываясь сквозь сознание, подобно морским существам, выпрыгивающим из воды, чтобы затем с ужасающим грохотом вернуться в глубины. Призрак Ганнибала рядом с ним, иногда вселяющийся в его тело, моменты одержимости. Его призрак бродил по коридорам затененного дома Ганнибала, возможно, останавливаясь у камина под головой антилопы или задерживаясь у изножья кровати Ганнибала, наблюдая за его сном. Только вместе, в одной комнате, они воплощались, оживали, становились реальными, своего рода пресуществление. — Этого недостаточно, — прошептал Уилл, тяжело дыша. Ганнибал, должно быть, был согласен, потому что расстегнул одежду и спустил ее достаточно низко, чтобы мгновенно обнажить себя, прежде чем раздвинуть ноги Уилла и скользнуть внутрь. Он вошел легко, ему потребовался лишь еще один толчок, чтобы погрузиться полностью. Уилл приспособился к нему за считанные секунды и обхватил ногами Ганнибала, пытаясь помочь ему каждым движением. У его энтузиазма, по-видимому, был одурманивающий эффект: лицо Ганнибала было без маски, его желание было совершенно очевидно, его удовольствие в отраженном желании Уилла было явным по тому, как он смотрел прямо на Уилла между частыми поцелуями, которые с каждым разом становились все более яростными, чистой ненасытностью. — Отпусти меня, — предложил Уилл, тщетно дергая наручники. — Не искушай меня, — сказал Ганнибал между тяжелыми вдохами. — Ты хочешь, чтобы я доверял тебе. Оно… — Уилл замолчал, когда Ганнибал снова прижался губами к его, зубами на долгое мгновение сжимая нижнюю, замедляя движения бедер. Уилл обхватил Ганнибала ногами, удерживая его, но не позволяя двигаться. Ганнибал с тихим рычанием отпустил его губу, пытаясь оттолкнуться. — Доверие работает в обе стороны, — пробормотал Уилл, напрягаясь, чтобы удержать бедра Ганнибала ногами, по крайней мере, пока не закончит фразу. Он расслабил ноги, и Ганнибал полностью вытащил член. — Уилл, — взмолился он. — Отпусти меня, — настаивал Уилл. Уилл не думал, что его уловка сработает, но так и было. Ганнибал торопливо расстегнул наручники, и Уилл был свободен. Когда Ганнибал грубо перевернул его, едва дождавшись, пока Уилл подтянет локти и колени, прежде чем снова войти, он обдумал свои варианты. Возможно, дело было в неизбежном приближении оргазма, когда Ганнибал неоднократно надавливал на его внутренний центр наслаждения, но в этот момент Уилл не особенно хотел убивать Ганнибала. Он тут же рассудил: убийство Ганнибала докажет, что Уилл — сознательный убийца, и это отправит его в камеру смертников или просто в камеру, где он будет сидеть до тех пор, пока не станет таким же старым и умственно немощным, как тот человек, с которым он делил клетку ранее в тот день. Убедить Ганнибала освободить его было достаточной победой на данный момент. Как только у него появится план, возможность, за которую он не будет осуждать себя, он знал, что сможет снова убедить Ганнибала. У всех людей, осознал он, есть определенные слабости. Даже у Ганнибала Лектера. Ты затуманиваешь мой рассудок, Уилл. Ты делаешь меня уязвимым. Это был не голос Ганнибала в его голове, заменяющий его внутренний монолог. Это было воспоминание, всплывающее в сознании, подобно раздутым телам, оставшимся после Муралиста, оторвавшимся от камней на дне, поднимающимся на поверхность и пронзающим его истиной. Ганнибал сидел напротив него на кухне Уилла, на столе перед ним лежали отрезанное ухо и трубка. «Ты затуманиваешь мой рассудок, Уилл. Ты делаешь меня уязвимым». Ганнибал замедлил движения и наклонился над Уиллом, обнимая его сзади. — Это то, чего ты хотел? — Да, — выдохнул Уилл, когда губы Ганнибала коснулись его затылка и лопатки. — Не останавливайся, — его голос был хриплым полушепотом. Угол был идеальным, и Уилл испытал оргазм внезапным приливом, зарываясь лицом в дешевую ткань матраса больничной койки, чтобы заглушить звук. Все еще тяжело дыша, Уилл поднялся и повернулся, хватая Ганнибала за горло и плечо. Ганнибал на мгновение застыл, но Уилл успокоил его лихорадочным поцелуем, а затем поменял их положение. Он опустился на Ганнибала, используя свой вес, замирая на мгновение, чтобы привыкнуть к новому углу проникновения, прежде чем напрячь ноги и начать двигаться самостоятельно, отчего больничная койка издавала тихие скрипучие звуки. Как в этом положении было бы легко, осознал Уилл, обхватить руками шею Ганнибала и просто сжимать, пока свет в его глазах не угаснет. Это, определенно, было искушением, но и Ганнибал в этом положении тоже — теперь он был добычей, каждая жизненно важная часть тела от шеи до паха была открыта, он тяжело дышал, сжимая бедро и ягодицу Уилла, цепляясь изо всех сил. — Уилл, — взмолился он. Уголок губ Уилла слегка приподнялся, хотя его бедра горели от требуемых усилий. Ганнибал, похоже, почувствовал это и, удерживая его за бедра, теперь сам покачивался к нему. Его хватка усилилась, и если он не будет осторожен, у Уилла останутся весьма красноречивые синяки, которые могут вызвать вопросы. Ганнибал напрягся и набрал в легкие воздух, словно собираясь закричать. Уилл наклонился и зажал его рот рукой, прежде чем он успел издать хоть какой-то звук, затем осторожно убрал ее, когда Ганнибал стих до тяжелых вдохов, а напряжение в его теле улетучилось. Уилл распластался на теле Ганнибала — одежда препятствовала прикосновениям, но не запаху Ганнибала, который стал слаще и отчетливее после оргазма. Этот момент длился недолго, так как Ганнибал, похоже, почувствовал некую надвигающуюся опасность — от Уилла или откуда-то еще. Он встал и снова уложил Уилла под себя, надел на него нижнее белье и наручники на запястья и лодыжки, а затем взял тряпку, чтобы вытереть их. Он поправил свою форму и одежду Уилла, и появилось ощущение, что связь, которую они только что разделяли, оборвалась. Они снова превращались в призраков. Ганнибал сел рядом и провел пальцами по волосам Уилла. — Мне приснился сон, — сказал Уилл, — в котором дверь моей камеры была открыта. Я вышел в коридор… и ты позвал меня обратно. Ты хотел, чтобы я снова оказался за решеткой. Лицо Ганнибала сменилось с восхищенного удовлетворения на сожаление. — Часть тебя все еще подозревает меня, — безучастно пробормотал он. — Думаю, мне больше не будут сниться такие сны, — заверил его Уилл, прижимаясь к руке Ганнибала, когда она двинулась по его щеке к челюсти. — Нет? — Ты сам все видел, — напомнил Уилл. — Ты освободил меня и… — он с полуулыбкой осекся. — Все, что я хотел сделать, это… В коридоре послышались приглушенные голоса и звон ключей. Ганнибал быстро поднялся на ноги и снова надел маску. — Я скучаю по тебе, Уилл, — тихо сказал он, прежде чем исчезнуть за ширмой как раз в тот момент, когда пришли Эд и Салли, чтобы забрать свой человеческий груз. Уилл позволил признанию Ганнибала трепетать в его разуме, подобно чему-то редкому с прекрасными крыльями, пока его не вернули в камеру. Затем он раздавил его, оставляя после себя лишь изувеченное тело. Потому что Беверли работала недостаточно быстро. Пришло время предложить доктору Чилтону ту же сделку. Это означало лишить Ганнибала какой-либо власти над Уиллом в качестве его терапевта. Пришло время. Прежде чем он забудет причину, по которой его изначально приговорили гнить здесь.