Вырезанные сцены: Ганнибал, второй сезон

Макс бросил обслюнявленный теннисный мяч к ногам Уилла и залаял. Элли подняла голову с лап и зевнула, а Зои бросила на Макса сердитый взгляд, свернувшись калачиком на коленях Уилла. — Прости, девочка, — сказал Уилл, наклоняясь в кресле, чтобы поднять мяч, подталкивая ее. Она с протестующим фырканьем спрыгнула, но когда он бросил мяч, побежала за ним, не отставая от Макса. Бастер промчался мимо крыльца, на котором сидел Уилл, покусывая Джека за пятки — его новое любимое занятие. Было забавно наблюдать, как пухлый маленький Бастер издевается над гораздо более крупной собакой, но Уилл не терпел плохого поведения. — Бастер! — отчитал он, и собака прекратила задирать брата. — Хороший мальчик. Харли и Уинстон схватили по концу палки и начали дергать ее туда-сюда. Элли принесла Уиллу свою веревочную игрушку, и он держал ее за другой конец, пока она тянула и крутила ее, энергично тряся головой взад-вперед. — Элли, ты мне руку оторвешь, — смеясь, пожаловался Уилл. Закат окрасил небо в оранжевые оттенки, варьирующиеся от ярких тропических до скромных ржавых. Уилл встал и потянулся, наклонившись, чтобы поднять бутылку виски. Он открыл входную дверь дома и свистнул сквозь зубы — коротко, но пронзительно. Звук разнесся между деревьями и по гравийной дорожке. Собаки тут же отреагировали, спеша к крыльцу, на которое они поднялись по ступенькам и вошли внутрь. Уилл сбросил ботинки и подвинул их на место на коврик у двери, а бутылку виски поставил, чтобы повесить куртку. Пробираясь сквозь минное поле собачьих лежанок, он наклонился и включил обогреватель. Уилл пересек темную кухню и остановился у двери, ведущей в подвал. Расстегнув рубашку, он снял ее, оставшись в серой футболке и брюках. Скомкав одежду, он открыл дверь в подвал и ловко швырнул ее вниз прямо в осмотрительно расположенную корзину для белья. Он обернулся и увидел собак, собравшихся на кухне, с блестящими глазами и виляющими хвостами. Они знали распорядок дня, и теперь пришло время угощений. Уилл сел за кухонный стол и повторил с ними несколько трюков, кормя их дорогим местным печеньем, на которое он потратил немалую часть своей зарплаты. — Ладно, пора спать. Пойдем. Стая знала и этот распорядок и тут же отправилась на свои лежанки, каждая собака вернулась на свое обычное место. Макс плюхнулся без церемоний, но Зои была королевой кружений, вращаясь так много раз, что от одного лишь наблюдения за ней Уилла подташнивало. Наконец, она устроилась, и Уилл последовал ее примеру, с довольным вздохом скользнув в кровать. Уинстон встал со своей подушки и запрыгнул рядом с Уиллом. — Эй, никаких собак на кровати, — предупредил его Уилл. Уинстон заскулил и, несмотря на команду, лег, опуская морду на лапы и глядя на Уилла мягкими, жалостливыми глазами цвета темного меда. Уилл со вздохом улыбнулся. — Только сегодня, и никому не говори. Он откинулся назад и повернулся на бок. Уинстон свернулся рядом так, что их позвоночники соприкоснулись. Хороший ночной сон. Затем можно заскочить в больницу, забрать Эбигейл, посадить всех собак в багажник Volvo и попробовать съездить в тот собачий парк, о котором он слышал… — Мистер Грэм. Глаза Уилла резко открылись. Мгновение он таращился в стену камеры, пытаясь сориентироваться, прежде чем пожалел об этом. Та же камера. Та же стена. Та же Балтиморская государственная больница. Тот же кошмар наяву. Он сел и свесил ноги с койки, поворачиваясь и глядя на двух санитаров, ожидающих у его камеры. Их там быть не должно. Было уже время после отбоя. Когда глаза привыкли к темноте, он смог узнать Салли и Эда. Сердце тошнотворно сжалось в судорожном спазме. — Пора принять душ, — сказал Салли. — И хорошая новость: в прачечной для тебя готова чистая одежда. Была суббота. Стирка проводилась по понедельникам и четвергам. Невысказанные вопросы застревали в горле Уилла, но он знал, что задавать их вслух бессмысленно. За этим должен стоять Ганнибал. Эта мысль одновременно волновала его и наполняла чувством ужаса, которое словно висло на его шее. Он встал и, сделав несколько вдохов, медленно снял свой серо-зеленый комбинезон. Прохладный воздух подземного тюремного блока был раем для его быстро вспыхивающей кожи. Уилл сказал Ганнибалу, что ему нужна помощь, почти извинился за то, что обвинил его в подставе. Насколько он знал, Ганнибал поверил этой истории, хотя Уилл чрезвычайно остро осознавал его пристальные взгляды во время их разговора. Уилл никогда не оказывался в ситуации, когда ему приходилось лгать до такой степени. Это оказалось значительно менее отвратительно, чем он ожидал. Вероятно, потому что он отплачивал Ганнибалу тем же. Око за око, ложь за ложь. После встречи, после слез и мольбы о помощи, Уилл вернулся в свою камеру, измученный своими уловками, изнемогая под тяжестью создания маски. Теперь ему придется снова надеть ее, на этот раз не только на лицо, но и на все тело: костюм прощения. Потому что если то, что случилось в прошлый раз, повторится… Не то чтобы ему нужно было изображать физическую реакцию. Но Ганнибал достаточно наблюдателен, чтобы понять, если Уилл не полностью вовлечен в происходящее. В роль нужно вжиться. — Подойдите к двери, пожалуйста, — Эд поднял наручники. Уилл подчинился, затем повернулся, чтобы руки сковали за спиной. — Нет, — коротко ответил Салли с желтозубой ухмылкой. Он покрутил пальцем, словно накладывая заклинание в плохом фильме. Уилл повернулся к ним лицом и высунул руки через проем в решетке. Эд застегнул наручники, прежде чем проверить, хорошо ли они прилегают. В конце концов, у Уилла была история с вывихом большого пальца. Удовлетворенный, Эд кивнул, и Салли открыл дверь. Уилл сунул ноги в резиновые сандалии для душа, и его направили по сырому коридору, ведя мимо других камер в футболке и трусах. Уилл ничуть не удивился, когда вместо душевой санитары провели его обратно по влажным, тусклым служебным коридорам к старому лифту. Эд открыл ворота и нажал кнопку, оживляя древний механизм. Уилл ждал в мрачном молчании, сердце колотилось от болезненной волны тревоги, наполняя кровь предчувствием опасности. Всегда существовала ничтожная вероятность, что именно сейчас Ганнибал собирается его убить. Возможно, его игра была недостаточно хороша, и Ганнибал прекрасно понимал, что Уилл готовит ловушку. Если бы Ганнибал посчитал, что Уилл манипулирует им, это могло стать достаточной причиной, чтобы покончить с ним. Пока обветшалый лифт со скрипом появлялся в поле зрения по несколько дюймов за раз, нервы Уилла напрягались, словно колючки, каждая вена становилась шипом. — Сколько он вам платит? — внезапно выпалил он, не в силах сдержаться, голос был едким от отвращения. — А что? У тебя есть встречное предложение? — спросил Салли, с ухмылкой зацепляя большой палец за пояс. — Кажется, мистер Грэм безработный, — заметил Эд, когда лифт остановился. — Ну, тогда, похоже, тебе не повезло, — Салли попытался затолкать Уилла в темную кабину грузового лифта. Уилл мгновение сопротивлялся, но получил более сильный толчок, от которого споткнулся и шагнул вперед. В тот момент он всерьез задумался о том, чтобы развернуться и заставить их обоих очень, очень пожалеть. Он был скован только спереди, и разум показал ему этапы действий, словно он воспроизводил преступление: поставить Салли подножку, наступить ему на шею, ударить Эда локтем в горло, обернуть наручники вокруг его шеи… Нет. Уилл помотал головой, отгоняя эти мысли, когда санитары закрыли за ним ворота и отправили лифт обратно вниз. То, что все считали его убийцей, не означало, что он должен соответствовать ожиданиям. Люди часто становятся такими, какими их воспринимают другие. Уилл заставил себя дышать ровно, систематически приказывая мышцам расслабляться. На этот раз Ганнибал ждал его на открытом месте. Он сдвинул два выброшенных кресла — вероятно, отбракованных из кабинета Чилтона: их обивка была потрепанной, а подлокотники истончились. Позади и слева от этой импровизированной зоны отдыха был расчищенный участок пола. Два тюремных матраса лежали рядом друг с другом, изголовья у стены, их края располагались прямо под рядом толстых труб, которые тянулись вдоль всей комнаты, чуть выше плинтуса. Эта картина вызвала у Уилла новый прилив тревоги и странное, но приятное предвкушение, которое он не хотел признавать. Ганнибал был воплощением холеного самообладания, с привычным заинтересованным, но безмятежным выражением лица, сидя в одном из кресел, лодыжка на колене, руки сложены. Он встретился взглядом с Уиллом, и они удерживали зрительный контакт, пока лифт медленно спускался, наконец останавливаясь. Если Уилл не ошибался — а он знал, что это не так, — Ганнибал переоделся с тех пор, как они виделись утром. Сегодня вечером на нем был костюм с галстуком цвета шампанского. Уилл прекрасно его помнил — Ганнибал был в нем в тот день, когда Уилл пришел перед сеансом, и в итоге они оказались в душе… Уилл высунул язык между губами, прежде чем крепко сомкнуть их. Он помнил этот галстук и в другой день, незадолго до Тобиаса Баджа, когда он шел мимо Ганнибала в коридоре в ФБР. Ганнибал разговаривал с Аланой, но Уилл не мог просто пройти, не заговорив. — Хороший галстук, — пробормотал он, просто чтобы что-то сказать, прежде чем опустить голову и быстро уйти. Неужели Ганнибал помнил такой банальный комплимент? — Здравствуй, Уилл, — поздоровался Ганнибал. Уилл чувствовал в его голосе некую нерешительность, словно Ганнибал разучился с ним разговаривать, отчаянно желая вернуться к тому непринужденному общению, которое у них когда-то было. — Здравствуйте, доктор Лектер, — Уилл не смог сдержаться, но тут же пожалел о своем решении использовать профессиональное имя. Ганнибал должен был верить. Они оба. Убедить Ганнибала было бы в тысячу раз проще, если бы он смог убедить себя, хотя бы в этот момент. Он застенчиво опустил глаза, затем снова посмотрел на Ганнибала. — Ганнибал, — поправился он. — Прошу простить за обстановку. — Все в порядке. Ганнибал жестом пригласил Уилла сесть в кресло напротив. Тот согласился, с облегчением опускаясь на мягкое сидение. Несмотря на то, что обивка — как и стопки книг по самоусовершенствованию, — намекала на то, что они тоже из девяностых, это кресло было самым удобным предметом мебели, на котором Уилл сидел за последнее время. — Также должен извиниться за поздний час. — Не то чтобы у меня были планы на завтра, — сказал Уилл, приподнимая запястья в наручниках. — Ты просил моей помощи, — сказал Ганнибал, опуская ногу на пол и наклоняясь ближе. — Я здесь, чтобы ее оказать. От близости Ганнибала его захлестнула волна жгучего отвращения. На мгновение Уилл увидел, как направляет пистолет на Ганнибала на кухне Хоббсов, как глаза Ганнибала мерцают прямо за дулом, излучая любопытство, увлечение и какое-то удовлетворенное восхищение, словно бросая вызов Уиллу, предлагая застрелить его, но с уверенностью, что он этого не сделает — или не сможет. Столько всего сказано, передано одним взглядом. То, как Ганнибал смотрел на него сейчас, было пугающе похоже, но со слоем мягкости. — Спасибо, — услышал Уилл свой голос, — что пришел. Что организовал это. Приятно выбраться из камеры, — «за то, что посадил меня в нее», — подумал он, прежде чем яростно заставить мозг замолчать. Он изо всех сил старался сохранить выражение лица неизменным. — Я не могу оказать действенную помощь, пока доктор Чилтон настаивает на прослушивании, — сказал Ганнибал, затем на мгновение замолчал, внимательно изучая Уилла, прежде чем выражение его лица смягчилось. — Эта ситуация была сложной. Полагаю, для нас обоих. Уилл кивнул. Легко было согласиться, потому что это было правдой. — Я знаю, что хуже, — тихо сказал он, наклоняясь вперед и опираясь локтем на подлокотник кресла, цепь между его руками тихо звякнула. — Я предпочел бы быть виновным, чем факт, что ты посадил меня сюда. Ганнибал медленно потянулся к нему — словно человек, пытающийся укротить испуганное животное. Он положил руку на руку Уилла — тяжелую и гладкую ладонь, восхитительно теплую. Уилл посмотрел на нее, изучая костяшки пальцев, ногти, выступающие сухожилия и вены. Одна эта рука обладала неизмеримой силой. Она ласкала кожу Уилла, мыла его ноги, гладила волосы, вызывала несметные наслаждения. Она также перерезала горло Эбигейл, положила расческу рядом с Джорджией Медчен, вырезала легкие из тела Кэсси Бойл, когда она еще дышала. Уилл на мгновение закрыл глаза и представил себя на кухне своего маленького дома в Вулф Трап. В своем воображении он увидел, как открывает металлический шкафчик, где хранил свой паспорт, карточку социального страхования и, в последнее время, пистолет, когда не был в поле. Он смотрел, как его руки открывают коробку, обнаруживая ее пустой. Затем, кусочек за кусочком, дно коробки треснуло, как тающий лед, обнажив бесконечную черную пустоту. Уилл сжал все свое отчаяние, ужас и боль, образы жертв Ганнибала, все, что считало Ганнибала потусторонним и отвратительным. Они предстали в его руке в виде фигурки оленя, уменьшенной копии той, что была в кабинете Ганнибала. В своем разуме Уилл бросил ее в черную пустоту, наблюдая, как она исчезает в небытие, прежде чем закрыть крышку коробки. Он знал, что сможет вернуть ее, если понадобится. Все, что ему нужно было сделать, это ввести комбинацию и открыть шкафчик. Но сейчас он был заперт. Так было нужно, если он хотел, чтобы все получилось. Когда он открыл глаза, мир был размытым, границы предметов стали нечеткими. Он моргнул, и из его глаз потекли тихие слезы. Ганнибал поднял руку, лежавшую на ладони Уилла, и смахнул капли, сначала одну, потом другую. Он положил пальцы на влажную щеку Уилла. — Как же расстраивало, что я не мог этого сделать. Я бы отдал все, чтобы вытащить тебя из этой клетки в ту же секунду. — Это… с тобой по другую сторону решетки… я не могу… — Уилл осекся, затем сделал вдох. — Я рад, что ты пришел, что ты… что ты нашел способ увидеться со мной без решеток между нами. Что ты мне доверяешь… что ты знаешь, что я не попытаюсь навредить тебе. — Доверие нужно проявлять, чтобы получить его, — Ганнибал откинулся назад, разрывая их контакт. Уилл сделал дрожащий вдох, чувствуя его отсутствие, словно часть его была вырезана, опустошена. — Ты сказал, что доверял мне до всего этого, и что тебе нужно снова мне доверять. Уилл, — глаза Ганнибала смягчились, потемнели. — Все еще нужно. Это то, что тебе нужно больше, чем любая другая форма лечения. — Да, — Уилл откинул волосы с глаз, одной рукой таща другую за цепь наручников. Снова опустив их, он жалобно посмотрел на Ганнибала, самим кончиком языка касаясь губ. С немалым триумфом он заметил, что губы Ганнибала изменили цвет, и он заерзал в кресле. — Я был так растерян. И теперь, когда энцефалит прошел, стало еще хуже. В моем разуме есть тонкая линия, как лезвие ножа. С одной стороны — до, с другой — после, и пересечение границы — это… — он сделал беспомощный маленький жест скованными руками. — Когда ты почувствовал себя преданным мной, ты был вынужден разбить чашку, — голос Ганнибала окутывал его бархатом. Уилл позволил себе поддаться его роскошной текстуре. — Теперь ты оказался среди осколков. — Я не знаю, как это исправить, — сказал Уилл. — Думаю, я не смогу нести слишком много обломков, не уронив их. — Я помогу тебе, — пообещал Ганнибал. — Разве я не говорил, что починю тебя золотом? Уилл кивнул. Желание пронзило его, когда он открыл врата и позволил образам прийти. Ганнибал протягивает руку, приглашая Уилла обратно в свою постель с обещанием исправить то, что было повреждено внутри него. Ганнибал прижимается к нему сзади, его рука сжала его ладонь страстной, собственнической хваткой. Невероятное освобождение от страданий и принятие удовольствия и безопасности. В ту ночь Ганнибал сказал ему, что он — самое прекрасное творение бога. Уилл пытался убить эти воспоминания, но они всегда уклонялись от его клинка. Не было необходимости изображать реакцию тела, и он был совершенно уверен, что Ганнибал это заметил, хотя и не подавал никаких явных внешних признаков. Но Уилл чувствовал, как от него, словно запах, исходит победа. Это было раздражающе, но великолепно. — К тебе приходила мисс Катц, — как обычно, это был не вопрос. — Да, приходила. Она хотела, чтобы я посмотрел еще несколько фотографий. Нашли еще одно тело. Но тебе это известно. Ганнибал слегка наклонил голову влево. — Еще одно отбракованное, судя по всему. Уилл кивнул, хотя это было неправдой. Роланд Умбер сбежал, и Ганнибал тоже это знал, хотя оставалось лишь гадать, почему он не был откровенен с ФБР. Это не проблема Уилла — по крайней мере, сейчас. — Думаю, она просто искала повод прийти, — солгал он. — Хотя это тяжело для нас обоих. — Мисс Катц была тебе хорошей подругой. Надеюсь, она сможет остаться таковой, даже в сложившихся обстоятельствах. Но, как я уже сказал, будь осторожен. Когда мы будем чинить чашку, мы не хотим заменять оригинальные кусочки теми, которые созданы под влиянием чудовищ этого мира. «Лицемер», — прорычал разум Уилла, но он сделал вдох и заставил это слово остаться внутри него, погребая его в тени. Вместо этого он сосредоточился на полоске плоти чуть выше идеально накрахмаленного воротника Ганнибала и представил, какой у нее может быть вкус, или как ощущался бы между пальцами галстук цвета шампанского. Возбуждение было его механизмом выживания. — Джек однажды сказал, что моя работа в ФБР дала мне структуру. Остов. Что-то… что кажется нормальным, — он тихо усмехнулся ироничности подразумеваемого. — Это правда и в этом случае. Глядя на эти фотографии, сопереживая убийцам — это как утешение. Связь с тем, чем я занимался раньше. В другой жизни. Ганнибал, казалось, обдумывал свой ответ, затем встал. Он снял пиджак и аккуратно накинул его на спинку кресла. — Уилл, — тихо сказал он, его лицо было испещрено тенями в форме полосок, отбрасываемыми тусклым светом лифта, — я хочу дать тебе нечто нормальное, на чем можно сосредоточиться, что не связано с убийством. Нечто иное из твоей прошлой жизни. Но для этого мы должны провести упражнение на доверие. — Упражнение? Ганнибал издал согласный звук и кивнул. Он вытащил из кармана кусок темно-красной ткани, какой-то шелковистый материал. Он медленно приблизился к Уиллу, словно боясь, что тот бросится бежать. Уилл проигнорировал все инстинкты самосохранения, даже когда в его голове зазвучали тревожные сирены. Он наблюдал, как Ганнибал обошел его кресло сзади, а затем заставил себя смотреть вперед. — Даже если твой сознательный разум принял мою помощь в твоем выздоровлении, возможно, твой первичный примитивный мозг — нет. Нам нужен их союз. Кусок алой ткани коснулся затылка Уилла. Он вздрогнул, но не отпрянул, даже когда Ганнибал провел тканью по его шее, обвивая ее. Уилл чувствовал, как бьется его пульс под чувственными путами, которые Ганнибал крепко стянул вокруг его шеи, хотя это ни в коем случае не было удушением. — Проведем упражнение? — голос Ганнибала был раздражающе будничным, хотя он, должно быть, видел очертания Уилла, натянувшие его трусы. — Это не может произойти без твоего разрешения, Уилл. — Да, — тут же ответил он. Согласиться было легко. Потому что, как бы ужасно ни было ощущать за спиной убийцу, держащего шелковый шарф вокруг его шеи, готового задушить его, желание, жажда Ганнибала и близости были сильнее. Необходимости притворяться не было. Уилл закрыл глаза и позволил себе погрузиться в происходящее. Шарф слегка сжался, а затем ослаб. Уилл затаил дыхание, когда Ганнибал поднял ткань и вместо этого завязал ее вокруг его глаз. Мир Уилла стал окрашенной кровью тьмой. Он тут же почувствовал, как в качестве компенсации обострились его другие чувства. Он отчаянно хотел поднять свои скованные наручниками руки и стянуть ткань, но заставил себя успокоить панику. Он услышал движение Ганнибала, шорох дорогой одежды, и рука легла на его предплечье, поднимая его на ноги. — Иди со мной, Уилл. Всего несколько шагов. Уилл позволил Ганнибалу направлять его за руку, остановившись, когда пальцы его ног коснулись краев чего-то мягкого. Он представил себе комнату такой, какой увидел ее в первый момент, спускаясь в лифте, и использовал свою зрительную память для ориентирования в пространстве. Они стояли рядом с матрасами на полу, лицом к стене. Легкий вздох сорвался с его губ, застревая в трахее, когда сквозь него хлынуло жидкое пламя, прокладывая пути крови по всему телу. — Ты выглядишь иначе, чем я помню, — сказал Ганнибал ему на ухо, проводя пальцами по животу Уилла, словно вырезая улыбку. — Может, потому что я знаю, что у тебя теперь есть шрамы, которых я не видел, — теперь нежное прикосновение скользнуло от левого соска Уилла к его талии. Уилл сильно вздрогнул — достаточно, чтобы он был уверен, что Ганнибал это заметил. Он снова задержал дыхание, прежде чем выдохнуть, голос его был напряжен. — Я, эм… да. Ганнибал прижался к нему сзади, и Уилл сразу почувствовал его усиливающееся возбуждение у своих ягодиц. — Я бы хотел увидеть их снова, — прошептал Ганнибал, — моих друзей, старых и новых. На лбу Уилла выступил пот, и он нервно облизнул нижнюю губу. — Некоторые оставил мне ты, — сказал он, ему едва хватало воздуха, чтобы произнести слова. — Один из твоих укусов — синяк не проходит. Ганнибал взял Уилла за бедра и расположил его так, чтобы они смотрели друг другу в глаза, хотя Уилл не мог быть совершенно уверен, так как его глаза были накрыты тканью. — Я оставил их, потому что ты этого хотел, — Ганнибал приподнял футболку Уилла и скользнул под нее рукой. Он осторожно провел ледяным большим пальцем по тени следов зубов, которые уродовали плоть чуть ниже ключицы с правой стороны. — И все еще хочешь. «Да», — почти кричал его разум. Голосом Ганнибала. Уилл же мог только кивнуть. — Скажи это, Уилл, — Ганнибал отпустил футболку. Уилл тихо раздосадовано фыркнул. — Важно, чтобы ты это сказал, — пауза. — Разве я не всегда знал, чего ты хочешь — даже лучше, чем ты сам? — Ганнибал… Сильные, как камень, пальцы Ганнибала обхватили его запястье чуть выше наручников, на мгновение сжимая с такой силой, что Уилл чуть не упал на колени. С тихим стоном он на пробу попытался вырваться. С таким же успехом он мог бы пытаться вытащить руку из застывшего бетона. — Скажи это. — Да, — тут же ответил Уилл. — Уилл, ты мне доверяешь? Еще один прерывистый вздох рванулся от его тяжело бьющегося сердца, огражденного ребрами. — Да. — Хорошо, — Ганнибал отпустил его руку и вместо этого нежно коснулся лица. Послание было достаточно ясным. Это было напоминание. Ганнибал мог бы взять все без спросу, и мысль об этом в считанные секунды парализовала волю Уилла. Ганнибал положил руку на горло Уилла, большой палец покоился в ложбинке ключицы. — Послушай свое сердце, — пробормотал он. Уилл чувствовал, как оно стучит под нажимом его пальцев. — Это страх? — он усилил давление на плечо и шею Уилла. — Или желание? — голос Ганнибала был одновременно мягким и хищным. — Думаю, и то, и другое. Уилл с трудом сглотнул, его горло было подобно пустыне. — Звучит правдоподобно. — Я спрошу тебя еще раз, Уилл. Не лги мне. Не лги себе. Ты мне доверяешь? — Да, — он говорил так тихо, что получилось почти беззвучно. Ганнибал отпустил его и сделал полшага назад — насколько слышал Уилл. — Хорошо, — сказал он. — Тогда делай, как я говорю. Ложись. Подними руки над головой и держись. Уилл послушался. Поддаться было невероятно приятно. Теперь все вышло из-под его контроля. Ганнибал был неизбежен. Он был глуп, думая иначе. В мягкой черноте под веками все его чувства — или здравый смысл, инстинкт — подсказывали ему, что он в опасности, лежа с выставленным напоказ чувствительным горлом и животом. Повсюду витал неповторимый аромат Ганнибала, который усиливался вместе с чередой звуков: шорохом ткани и тихим лязгом пряжки ремня. Теперь он ощутил вес Ганнибала, когда тот, стоя на коленях, нависал над ним. Уилл почувствовал, как Ганнибал поправляет наручники на его запястьях — там, где он сжимал металлическую трубу, которую заметил ранее. Шелк соскользнул с его головы, когда Ганнибал снял повязку с его глаз. — Открой глаза. Уилл послушался. Ганнибал стоял на коленях над ним, полностью раздетый, лишь наполовину видимый в тусклом освещении. Уилл поднял взгляд и увидел, что его наручники прикреплены к трубе пластиковой стяжкой, обернутой вокруг цепи между металлическими кольцами. Он проверил силу ограничения. Возможно, он смог бы потереть пластик стяжки о неровную поверхность трубы, чтобы ослабить ее и разорвать. Со временем. Но время для побега прошло. Ганнибал наклонился над ним, заслоняя остававшийся свет. Ганнибал легко провел прохладными пальцами по лбу Уилла и погладил его щеку костяшками. Его бледные губы порозовели, возможно, от предвкушения. — Это очень похоже на сон, — сказал он хриплым, приглушенным голосом, когда его рука скользнула вниз по горлу Уилла. — Я боялся, что больше никогда не смогу прикоснуться к тебе таким образом, — нежный поцелуй, затем еще один. Уилл закрыл глаза, смакуя ощущение. Боже, как он скучал по этому. Скучал по нему. С внезапной яростью он отчаянно дернул наручники. Ганнибал опустил другую руку между ног Уилла, и тот не смог сдержать стон, напрягаясь в оковах и выгибая спину. Несколько раздражающе кратких прикосновений, прежде чем Ганнибал потянул футболку Уилла через голову, оставляя ее на предплечьях, еще больше препятствуя его движениям. Теперь тело Уилла страдало настолько сильно, что это почти граничило с болью. Ганнибал наклонил голову и прижался губами к бедру Уилла. Он чувствовал рот Ганнибала над краем кости, посасывающий, а затем обводящий контур языком. Неповторимый запах Ганнибала был повсюду — сочетание одеколона, запаха тела и какого-то феромона, смешивающихся в опьяняющий коктейль. Уилл позволил ему еще больше подавить его инстинкты и разрушить его инстинкт самосохранения, по крупице подтачивая правду. Ганнибал поднялся и поставил колени по обе стороны бедер Уилла, еще сильнее прижимая его к матрасу. — Было бы жаль, — сказал он, снова наклоняясь и отбрасывая свою тень на распростертое тело Уилла, — никогда больше не попробовать тебя на вкус. Он оперся на одну руку, а другой провел по волосам Уилла, поглаживая большим пальцем впадину под скулой. — Уилл, тебе все еще снятся сны? Ночью, в твоей камере? Твое воображение может перенести тебя в другие места? — Мне снишься ты, — впервые признался Уилл и Ганнибалу, и самому себе. Прежде он не позволял себе признавать существование снов о Ганнибале. Ужасающих, прекрасных снов, которые оставляли его взбудораженным, разочарованным и мучительно опустошенным. — И я… Ганнибал прижался ртом к мягкому месту над колеблющимися ребрами Уилла и провел зубами по плоти — недостаточно сильно, чтобы оставить след, что было вдвойне более жестоко, чем укус. Уилл ахнул, напрягаясь в оковах. Труба заскрипела, но не сдвинулась с места. Острота пытки стихла, когда Ганнибал прижался губами, его язык был подобен бальзаму. — Пожалуйста, — выдохнул Уилл, выгибая спину навстречу ногам Ганнибала, прижимавшим его к матрасу. Он почувствовал острую боль от наручников на запястьях. — Отпусти меня. Я хочу прикоснуться к тебе. — Доверься мне, Уилл, — Ганнибал провел языком по его груди, коснувшись одного соска, и подполз ближе, чтобы поцеловать его, прежде чем отстраниться, дразняще выходя из зоны досягаемости. Он провел ладонью по ключице Уилла. — Мне нравится эта часть твоего тела, — прошептал он, проводя пальцами по обеим сторонам ключиц, целуя место их соединения, поглаживая его шею. — Кожа удивительно мягкая, и ты так хорошо реагируешь на прикосновения в этом месте, — Ганнибал наклонился и поцеловал эту область, и Уилл осознал, что он прав, жар в его теле внезапно усилился вдоль этого гребня костей и кожи. Ганнибал положил руку на волосы Уилла, используя как опору другую, когда он наклонился, снова заслоняя тусклый свет из шахты лифта. — Уилл, ты хочешь меня? — Да, — выдохнул Уилл, пытаясь податься бедрами к Ганнибалу, отчаянно нуждаясь во внимании в этом месте. — Всего целиком? — Да, черт возьми, — Уилл практически задыхался от собственного желания, чувствуя, как его дыхание становится прерывистым и учащенным, а пот увлажняет волосы и поясницу. Триумфальное выражение лица Ганнибала одновременно завораживало и приводило в ярость. Уилл подумал, что его сердце может остановиться от жгучего гнева, смешанного с глубочайшей похотью. Ганнибал поднялся на ноги, наблюдая, как Уилл извивается под ним, беспомощно дергая наручники, его руки онемели от усилий. Ганнибал осторожно поправил одежду на спинке кресла и достал маленькую бутылочку из внутреннего кармана пиджака. Наконец, он вернулся к Уиллу, опустился на колени, снял с него трусы и аккуратно отложил их в сторону. Смазав руку, он коснулся Уилла и был вознагражден резким вдохом и низким, безрассудным стоном. Он томился под сводящим с ума обращением Ганнибала — таким сдержанным и методичным. Палец обвел его вход, подразнил мышцы, прежде чем раз — один-единственный раз — скользнуть вверх и вниз по всей его длине. Уилл ахнул, запрокидывая голову назад и выгибая позвоночник. Ганнибал одарил его самодовольной полуулыбкой, прежде чем наконец вдавить подушечку пальца внутрь. Уилл снова напрягся, игнорируя укол боли, пронзивший его запястья и руки. Он крепко зажмурил глаза, увидев силуэт оленя, расхаживающего взад и вперед позади Ганнибала, словно это существо было столь же взбудораженным и безрассудно вспыльчивым, как и он сам. Когда палец Ганнибала достиг цели, олень встал на дыбы, рога коснулись потолка. — Отпусти, Уилл, — прошептал Ганнибал, добавляя еще один палец и двигая ими обоими, облегчая проникновение. Дыхание Уилла было прерывистым и поверхностным, вырывающимся из легких, когда Ганнибал периодически касался чувствительного места. Он понятия не имел, что так близок к оргазму, и был застигнут врасплох внезапным приливом наслаждения, исходящим из его центра и будто достигающим каждого уголка его тела, от горла до пальцев, разливаясь по ногам. Он был податливым, все еще дрожащим и ослабшим, когда Ганнибал с бесстыдным нетерпением толкнулся в него. Уилла вырвали из задумчивости внезапным давлением и разрывающим ощущением, он резко вдохнул. Ганнибал в нем. Ганнибал в его голове, внутри его тела, повсюду. Я не знаю, кто я. Вместо медленной, вероломной замены его личности частями других, это было единое и всеобъемлющее господство, которое собирало раздробленные части его самого и снова спаивало их воедино. Только на этот раз это был чужой замысел. Замысел Ганнибала. Уилл хотел быть обновленным, возрожденным, и, несмотря на то что Ганнибал с ним сделал, в этот момент ему было все равно, лишь бы он снова стал целым. Ганнибал теперь толкался сильно, на его лбу выступил пот — та первобытная сторона, которую Уилл слишком хорошо знал, поднималась из тех глубин, в которых ее обычно сдерживали. Он обхватил Уилла скользкой рукой и добавил еще один слой стимуляции, который был почти чрезмерным. Если бы Уиллу не было так хорошо известно, как ощущается утрата рассудка, он мог бы посчитать это чувство похожим — запутанное переплетение боли и удовольствия, одновременно отдача и взятие, атака и освобождение. Он снова кончил. Его дыхание замерло в легких, и перед глазами загорелись серебристые вспышки, словно фейерверк. Он сжал трубу, когда сопутствующая волна силы прокатилась по нему в приливе удовольствия — намного глубже, намного лучше, чем просто физический оргазм. Это было нечто большее, и он осознал, что с Ганнибалом всегда было так. Он почувствовал, как его уносит в небытие, в место без мыслей и ошеломляющих ощущений, которые задерживаются, заглушая все остальное. Уилл пошевелился, когда Ганнибал перерезал стяжку, чтобы убрать наручники от трубы. Они лежали лицом к лицу на импровизированной кровати, Ганнибал массировал покрасневшую кожу его запястий, целовал чувствительные места. Одной рукой он прижал холодные руки Уилла к своей теплой груди, а другой погладил щеку Уилла, словно наслаждаясь ощущением его щетины. — Спасибо, Уилл, — тихо сказал он, — за твое доверие. Уилл положил голову на плечо Ганнибала и прижался к его груди — как только возможно сильно со скованными руками. Ганнибал обнял его. — Если ты настаиваешь на роли ненадежного рассказчика своей собственной истории, надеюсь, ты не отвел мне роль злодея. — Нет, — заверил его Уилл, утопая в их близости, в их смешанном запахе. Пусть этот момент никогда не заканчивается. Пусть он не будет разрушен правдой. — Уилл, мне нужно, чтобы ты мне кое-что пообещал. — Что? — Что завтра ты не возненавидишь себя за то, что впустил меня обратно, — он помолчал, ведя пальцами по затылку Уилла, вверх к его влажным от пота волосам. — Что ты все еще будешь хотеть моей помощи. Уилл с трудом поднялся на локте, все его тело восхитительно болело. Он терпел дискомфорт, словно метку, которую Ганнибал мог бы оставить на нем, если бы это не выдало их маленькую тайную встречу. Он наклонился над Ганнибалом и опустил голову, прижимаясь к ожидающим губам, покрасневшим от благодарности. — Обещаю, — солгал он.