Лекари лесной глуши: Сквозь призму чужого безумия

Следующий день в лесной лечебнице снова начался с привычного весёлого смеха, шуток и тихих, дружеских разговоров парней на первом этаже кухни. Вся пушистая банда в сборе уже вовсю с аппетитом уплетала приготовленную ими лично утреннюю еду, мысленно готовясь сразу после завтрака дружно пойти на задний двор и снова устроить брутальный спарринг с деревянными манекенами. Лили в это самое время, проснувшись на удивление гораздо раньше всех остальных — примерно в четыре часа утра, — снова увлечённо сидела за своим белоснежным столиком в фиолетовом кресле. Девчонка сосредоточенно рисовала карандашом на чистом холсте портрет двух своих главных защитников, КэтНапа и Фантома, стараясь вложить в линии всю свою благодарность. Но во время работы кукла почему-то невольно, глубоко задумалась о смерти. И это несмотря на то, что Грейси совершенно точно знала: физически она уже очень давно мертва и заперта в пластиковом корпусе. В её текстильной голове внезапно, ядовитой вспышкой всплыло самое первое, жуткое воспоминание из жизни Эксперимента 1468. Она слишком хорошо помнила, как тогда, едва очнувшись после мутации и со скрежетом встав с операционной кушетки Доктора Харли Сойера, первым делом увидела на соседнем столе своё собственное человеческое тело, из которого безжалостно были вырваны абсолютно все внутренние органы, в том числе и живое, тёплое сердце. Ей, конечно же, было безумно мерзко, больно и страшно вспоминать этот фабричный ад и представлять его себе прямо сейчас, посреди этого уютного лесного домика. Но почему-то кукла действительно упрямо продолжала думать об этом, замирая с карандашом в руке и задаваясь лишь одним мрачным, давящим вопросом: «Как неожиданно может прийти смерть?» И ровно в этот самый миг Лили испуганно вздрогнула всем телом, а её единственный здоровый правый зрачок тревожно расширился. От этого зловещего вопроса куклу изнутри обдало могильным холодом, ведь она внезапно почувствовала, что эта пугающая мысль прозвучала в её голове так, будто это вовсе не она сама сейчас спрашивала это у себя. Скверна Прототипа снова невидимой змеёй пыталась пробраться в её израненную психику сквозь закрытые двери спальни. Замерев в глубоком недоумении и нарастающем паническом ужасе, Грейси опустила затуманенный взор на свою собственную руку. Пластиковые пальцы судорожно скрючились, а сама конечность крупно, неестественно дрожала, упрямо пытаясь подняться вверх и со всей силы ударить её же собственное лицо! Прототип безжалостно взламывал её двигательные функции, стремясь полностью подчинить себе Эксперимент 1468. Тяжело сглотнув подступивший к самому горлу болезненный ком страха, Лили отчаянно тряхнула головой, пытаясь сбросить этот морок. Но сразу после этого её текстильную черепную коробку пронзила такая жуткая, пульсирующая головная боль, что кукла едва не рухнула с фиолетового кресла прямо на пол, а правая ладонь задрожала ещё сильнее, практически переставая подчиняться законной хозяйке. Кое-как переведя полный отчаяния взгляд на плотно закрытую дверь своей новой спальни и прислушавшись к доносящемуся снизу весёлому, беззаботному смеху лучших друзей, Лили внезапно поняла: её время стремительно истекает. Скоро голос Олливера окончательно сотрет её личность. Судорожно потянувшись к краю белоснежного стола, она левой рукой схватила маленькую чистую бумажку. Кое-как удержав в дрожащих, деревянных и почти не подчиняющихся её воле пальцах острую шариковую ручку, пластиковая кукла принялась размашисто, коряво и быстро писать предупреждающую записку для Теодора и Фантома. Каждая буква давалась ей с титаническим трудом. А прямо в этот самый момент в её правом человеческом глазу, разрушая структуру зрачка, уже вовсю начали бешено, хаотично пульсировать жуткие чёрные каракули наступающего безумия. Она должна была успеть оставить им это послание до того, как тьма фабрики полностью поглотит её рассудок. Кое-как дописав самую последнюю, рваную букву на клочке бумажки, Лили через силу поднялась со своего фиолетового кресла. Тяжело переставляя деревянные ноги, она медленно подошла к большому окну и отрешённо взглянула на видневшуюся вдали, сквозь густую пелену утреннего тумана, мрачную фабрику Playtime Co. Затем кукла медленно обернулась назад, бросив полный тоски взор на уютную, любовно обустроенную парнями закрытую комнату. Внутри неё бушевал жестокий ментальный шторм. — Хах... Т-Ты ведь им на самом деле совсем не нужна... в-верно?!.. — со слабой, бесконечно грустной и растерянной улыбкой на бледном пластиковом лице едва слышно спросила саму себя Лили, пока ломаные каракули безумия выжигали остатки её сознания. — Т-Ты в их счастливой жизни — никто... обычная случайная обуза... И они в твоей — тоже!.. Эти страшные, ядовитые слова, навязанные Прототипом, тяжёлым камнем рухнули на её израненное сердце. Но Грейси ещё пыталась сопротивляться чужой воле. В этот самый кошмарный миг, не выдержав колоссального давления и раскалывающей череп боли, кукла с оглушительным, полным отчаяния рёвом мёртвой хваткой схватилась руками за голову. До хруста в челюсти сжимая зубы и падая на колени прямо перед окном, она из последних сил цеплялась за воспоминания о маковом тепле Теодора, пока тьма Эксперимента 1006 окончательно затапливала её кукольный разум. Записка осталась лежать на белоснежном столе, как последний крик о помощи. «Я... Я ведь просто пустое, никчёмное место для них, верно?!..» — в полнейшем отчаянии взревела у себя в мыслях Лили, со слезами на глазах до последнего пытаясь сопротивляться давлению Эксперимента 1006. «Они... они точно так же бросят меня, как и все остальные до них! А я... я снова стану абсолютным никем?!..» Медленно опустив трясущиеся руки от головы и полностью игнорируя тот пугающий факт, что из её рта от колоссального ментального перенапряжения уже вовсю начала сочиться тёмная бордовая кровь, Грейси в последний раз отрешённо взглянула на оставленную на белоснежном столе записку. «Они... они всё равно даже не заметят того, что я навсегда уйду из их жизни...» — горько всхлипнула про себя кукла, снова разворачиваясь лицом к большому окну. Сжав пластиковые кулаки до жуткого хруста в суставах, она с оглушительным рёвом резко выкинула свои длинные фиолетовые косы-скорпионы вперёд. В ту же самую секунду утреннюю тишину спальни озарил оглушительный, раскатистый треск — прочное оконное стекло разлетелось вдребезги, а сотни острых сверкающих осколков лавиной посыпались на деревянный пол и траву под окнами. Медленно разжав пальцы, Грейси с отчаянной, мертвенной тенью вирусного безумия на лице в последний раз обернулась к закрытой двери. — ...Ну конечно... им всем будет намного лучше без меня, — с невыносимой грустью тихо, надтреснуто усмехнулась про себя кукла, тут же снова разворачиваясь к разорванному оконному проёму. Тяжело, прерывисто выдохнув остатки лесного воздуха и проронив последнюю горячую человеческую слезу на исцарапанные доски пола, Лили бесшумно спрыгнула со второго этажа вниз, на сырую землю. Скрываясь в утреннем лесу в сторону фабрики, она в глубине своей истерзанной души всё ещё отчаянно, вопреки всей лжи Прототипа, надеялась, что её верные друзья хотя бы на секунду подумают пойти вслед за ней и спасти её из этого ада. Ровно через секунду после её отчаянного прыжка в окно, в комнату с дикой тревогой и паникой, буквально вышибая дверь с петель, ворвались КэтНап и теневой защитник Фантом. Но стоило им замереть на пороге и заметить капли бордовой крови, сотни сверкающих осколков разбитого стекла на полу и одинокий клочок бумаги на белоснежном столе, как их глаза округлились от первобытного ужаса. Воздух в спальне мгновенно стал ледяным. — Нет... Нет, нет, нет, НЕТ! Только не это! — бешено, словно в бреду повторял КэтНап, срываясь на крик и быстрыми, судорожными шагами подходя к рабочему столу. Дрожащими человеческими пальцами перехватив оставленную записку, фиолетоволосый Теодор тут же, затаив дыхание, начал быстро читать корявый текст про себя: «КэтНап и Фантом, если вы сейчас читаете это... возможно, я всё-таки окончательно сошла с ума и прямо сейчас возвращаюсь обратно на проклятую фабрику. Мне... Мне действительно было так безумно прекрасно и тепло знать, что вы меня искренне цените и оберегаете, но... я больше совершенно не могу контролировать собственное тело! Вы ведь слишком хорошо знаете, что Прототип никогда не сдаётся так просто. Поэтому... я просто ухожу. Я всей душой хотела, чтобы вы наконец-то были по-настоящему счастливы, пускай даже и без меня...» Но дальше этого момента КэтНап прочитать текст куклы уже не смог. Из-за дикого стресса и того, что последние строчки Лили дописывала уже практически не подчиняющейся рукой, буквы превратились в хаотичную мазню. Теодор отчаянно пытался разглядеть рваные символы, но всё было абсолютно безуспешно. В этот самый критический миг к нему со спины тихо, взволнованно подошёл чёрный кот Фантом. Аккуратно забрав записку из трясущихся рук друга, теневой защитник сосредоточенно прищурил свой единственный золотой глаз, пытаясь досконально разобраться в странных, затуманенных каракулях. Кое-как сопоставив косые линии и наконец полностью прочитав скрытое послание, Фантом намертво окаменел на месте. Он почувствовал, как по всему его телу пронёсся могильный, сковывающий суставы холод отчаяния. — Она... Нап, она в самом конце написала, что... что искренне любила нас двоих, — тяжело всхлипнул Фантом, теряя своё фирменное хладнокровие и перечитывая заветные слова ещё один раз, пока крупная слеза катилась по его щеке. — Смотри... Она ведь каждый день, с самого первого утра, тайно рисовала нас за этим столом... и... и оставляла скрытые надписи сзади каждого своего холста: «Я люблю своих защитников так же сильно, как и они меня!:3»... КэтНап намертво замер на месте, чувствуя, как внутри него за секунду вскипает ледяной ураган чистейшей маковой ярости. До хруста в челюсти сжав зубы, он резким, судорожным движением вырвал клочок бумаги из рук оцепеневшего Фантома и принялся яростно, в упор вчитываться в следующие строчки, которые чёрный кот только что расшифровал: «Возможно, вы часто замечали, что я слишком долго и подозрительно сижу взаперти в своей новой комнате... но, пожалуйста, никогда не переживайте за меня! Я... Я просто всем сердцем хотела показать вам свою безграничную, чистую любовь через эти карандашные рисунки. Ведь... мне до безумия страшно сказать вам всё это обычными словами из-за моего проклятого фабричного прошлого... НО Я В ПОЛНОМ, В АБСОЛЮТНОМ ПОРЯДКЕ!.. Вы можете вообще не волноваться и не проливать слёзы, если Прототип прямо сегодня вырвет из моего пластикового тела остатки сердца и хладнокровно выкинет меня на фабричную свалку, как обычную, никчёмную тряпичную КУКЛУ! В... Весело же, правда?.. Ну скажите, весело?!»  От этих жутких, сквозящих леденящим кукольным сарказмом и абсолютным отчаянием слов у КэтНапа и Фантома аж вся шерсть на загривке встала дыбом, а по телам пронёсся первобытный ужас. Лили сознательно шла на верную смерть, пытаясь защитить их лесной домик от гнева Эксперимента 1006. Но сразу после этой безумной фразы про «веселье» читаемый текст снова оборвался — на бумаге опять пошли странные, хаотично размазанные символы и ломаные линии, которые девчонка чертила уже под полным ментальным контролем Олливера. Кое-как расшифровав эти новые, рваные и хаотичные кукольные каракули на помятом клочке бумаги, парни с замиранием сердца принялись читать послание дальше: «Знаете... сегодня самым ранним утром я уж слишком сильно и навязчиво задумывалась о смерти... может, это был какой-то зловещий знак?) А хотя... О ЧЁМ Я ВООБЩЕ ГОВОРЮ?! ЗАЧЕМ МНЕ ТАК СЛЕПО ДУМАТЬ О СМЕРТИ, ЕСЛИ НЫНЕШНЯЯ Я И ТАК УЖЕ ОЧЕНЬ ДАВНО МЕРТВА?! Но... Но знаете, о чём на самом деле я больше всего думала в эти тихие предутренние часы? О том, что вы меня тайно НЕНАВИДИТЕ и презираете за то, какая я дефектная... Хах... н-но ведь это чистая неправда, так ведь?.. Ну скажите мне...ТАК ВЕДЬ ДА?! ОТВЕТЬТЕ МНЕ!..»  И ровно на этом истеричном, умоляющем выкрике написанный текст резко, оборвался. Прямо под последней строчкой белая бумажка была осквернена двумя свежими, крупными каплями бордовой крови, сочившейся из разбитого рта Лили во время её ментальной борьбы с Олливером. Судорожно перевернув листок на другую сторону, парни-полукоты обнаружили там ещё один, совершенно безумный массив текста. С крупной дрожью во всём теле и вставшей дыбом шерстью на загривках они принялись жадно вчитываться в него: «Снова... Снова... И СНОВА ВЫЖИГАЮЩАЯ ДУШУ ТЕМНОТА! СНОВА АБСОЛЮТНО ВСЕ ИГНОРИРУЮТ МЕНЯ И ДЕМОНСТРАТИВНО НЕ ЗАМЕЧАЮТ, БУДТО БЫ Я ВООБЩЕ НЕ СУЩЕСТВУЮ В ЭТОМ МИРЕ! Я... Я действительно настолько... надоедливая, слабая и глупая, что абсолютно все вокруг в один голос решили избегать меня..?! О-о-о, вы бы только знали, как это зря!.. Как же это больно!.. НО ВАС, МОИ САМЫЕ ЛЮБИМЫЕ И ПРЕДАННЫЕ ЗАЩИТНИКИ, Я НИ В ЧЁМ НЕ ВИНЮ, ВЕДЬ ВЫ... Вы подарили мне хотя бы какую-то робкую, тёплую надежду на то, что я больше не одинока в этой лесной глуши...» Пробежавшись глазами по окровавленным, рваным строчкам прощального письма ещё дважды, Теодор до хруста в суставах сжал бумажку в своём кулаке. Его белые зрачки сузились до размеров тонких иголочек. — Этот механический ублюдок всё-таки добил её психику окончательно, Фантом... Он заставил её поверить в эту гнусную ложь, — хмуро, мертвенно-холодным и мрачным тоном произнёс он, решительно подходя к выдвижным ящикам её нового белоснежного стола. Грациозно опустившись перед мебелью на одно колено, парень-Теодор рывком открыл самый первый, глубокий ящик. На самом его дне ровными стопками лежали те самые многочисленные карандашные рисунки, которые Лили трепетно упоминала в своём прощальном тексте. Теневой защитник Фантом намертво замер на месте, заворожённо и с глубокой тоской глядя на эту огромную кучу разных, невероятно красивых и детализированных эскизов, на которых девчонка с такой любовью изображала его самого, КэтНапа и счастливую Грейси. Фиолетовый парень бережно, стараясь не помять бумагу, взял один из верхних рисунков в свои руки и плавно перевернул лист на оборотную сторону. Там красовался чёткий, аккуратно написанный шариковой ручкой текст: «Я безумно люблю своих бесстрашных защитников! Я искренне считаю их самыми лучшими и добрыми существами в этой лесной глуши! >:3»  Нап прочитал это короткое детское послание ещё раз, чувствуя, как маковое тепло внутри него за секунду превращается в испепеляющий пожар праведного гнева. Тяжело, прерывисто выдохнув скопившийся в лёгких воздух, он отложил холст, аккуратно взял другой рисунок и точно так же перевернул его обратной стороной к свету. Там тоже был скрытый текст, написанный её нежным почерком: «Когда-то давно, на проклятой фабрике, я впервые познакомилась со странным, пугающим, но... на удивление очень добрым фиолетовым котиком! Он мне тогда действительно очень... очень понравился, но я совершенно не знала, как правильно сказать ему об этом лично, ведь я так боялась его прикосновений и новых криков создателей...»  Теодор замер со шуршащим листом в ладони, а его пушистый фиолетовый хвост с пышным чёрным бантиком начал нервно, хищно хлестать по доскам пола. Назад дороги не было. Грейси любила его с самого первого дня, и теперь он был готов перевернуть всю фабрику верх дном, чтобы вернуть свою куколку домой.