Птица из золота

Опять он будто думал о чём-то, связанном с ней. Ей стало неуютно. Очень. Она сделала ещё один шаг назад. Потом ещё. — Мне... правда пора, — сказала она уже гораздо тише, чем раньше. Она старалась улыбнуться своей привычной кривоватой улыбкой, но получилось не очень убедительно. — Было... странно. Очень странно. Но... спасибо, что не оказался таким, как остальные. Будда едва заметно склонил голову. — До встречи, Селин. Она тут же нахмурилась. — С чего ты решил, что она вообще будет? Будда посмотрел ей прямо в глаза. И спокойно улыбнулся. — Мы живём на Олимпе. Селин замерла всего на секунду, он ведь был прав. Они в одном городе богов живут. Потом быстро отвернулась. — Самоуверенный... Буркнула это почти себе под нос. Развернулась. И почти бегом скрылась между деревьями. Будда не сделал ни шага следом. Он просто смотрел ей вслед. И впервые за две тысячи лет искренне боялся, что память может оказаться права. Селин скрылась среди деревьев так быстро, будто если остановится хотя бы на секунду, то обязательно передумает. Будда не двинулся с места. Он продолжал смотреть туда, где несколько мгновений назад мелькали рыжие волосы. В саду снова стало тихо. Лишь ветер лениво качал ветви старой яблони, словно ничего необычного здесь только что не произошло. — Никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда увижу тебя настолько задумчивым. Голос прозвучал позади неожиданно спокойно. Без привычной насмешки. Будда даже не обернулся. — Подслушивать нехорошо, Гермес, — произнёс он, по-прежнему глядя вперёд. На губах мелькнула едва заметная улыбка, но исчезла почти сразу. — Хотя должен признать, сегодня ты продержался дольше обычного. Обычно тебя хватает минут на пять, прежде чем любопытство окончательно побеждает воспитание. Из-за дерева вышел Гермес. Он лениво сунул руки в карманы и остановился рядом, проследив взглядом в ту сторону, куда убежала Селин. — Не преувеличивай, — фыркнул он, стараясь говорить так же беззаботно, как всегда, хотя глаза оставались слишком внимательными. Он покачал головой, будто оправдывался перед старым знакомым. — Я вообще собирался пройти мимо. Потом увидел, как моя младшая сестра свалилась с дерева прямо на тебя, решил убедиться, что вы случайно не уничтожите половину сада, а дальше стало настолько интересно, что уходить было уже жалко. Будда наконец повернул голову. — Сестра? Гермес коротко кивнул. — Двоюродная, — спокойно уточнил он, пожав плечами так, словно говорил о чём-то совершенно обыденном. Потом усмехнулся уголком губ. — Семейные связи у олимпийцев — та ещё головоломка. Советую даже не пытаться разобраться, если не хочешь через час начать разговаривать с самим собой. Будда несколько секунд молча смотрел на него. Потом неожиданно спросил: — Поэтому ты так за неё переживаешь? Гермес не ответил сразу. Улыбка стала заметно слабее. Он отвёл взгляд к деревьям и только потом негромко заговорил: — Потому что жизнь уже один раз посмеялась над ней достаточно жестоко. - Гермес говорил ровным тоном, но этого было достаточно, чтоб понять на сколько он был серьезен.- Тогда я был слишком молод, чтобы хоть что-то изменить. Моё мнение никого не интересовало. Сейчас всё иначе. Теперь я могу быть рядом. И очень не хочу однажды снова смотреть, как она остаётся с этим миром один на один. Будда внимательно слушал. Не перебивал. Не задавал новых вопросов. Лишь спустя несколько секунд спокойно произнёс: — Тогда ответь мне ещё на один. Гермес посмотрел на него настороженно. — Попробую. Будда выдержал короткую паузу. — Почему она ничего не помнит? На лице Гермеса не дрогнул ни один мускул. Только взгляд стал заметно холоднее. Он молчал достаточно долго, чтобы ответ сам по себе стал ответом. Потом спокойно усмехнулся. — Очень интересный вопрос, — произнёс он ровно, снова натягивая привычную лёгкость, хотя теперь она казалась скорее маской. Он слегка наклонил голову, внимательно наблюдая за реакцией Будды. — Только вот это уже совсем не твоё дело. И мой тебе совет — не пытайся искать ответ. Будда не отвёл взгляда. — Значит, причина есть. Гермес тихо усмехнулся. — Она потеряла память, — ответил он, пожав плечами. В его голосе снова мелькнула привычная насмешка, но глаза оставались серьёзными. — Никто не способствовал этому, если ты об этом. Возможно просто очень сильно ударилась головой. Некоторые дети забывают свое детство. На несколько секунд между ними снова повисла тишина. Оба прекрасно понимали, что разговор давно перестал быть обычным. Будда уже почти сложил картину, и уже понял, что где то Гермес врёт. Гермес понял это слишком быстро. И именно поэтому впервые за весь разговор посмотрел на него без тени улыбки. — Не лезь в это, Будда, — сказал он спокойно, но твёрдо. Он больше не пытался шутить, потому что понимал: сейчас это не сработает. — Она только начинает жить. Не заставляй её снова встретиться с тем, от чего её однажды удалось спасти. Это рисковано. Будда медленно перевёл взгляд туда, где исчезла Селин. Перед глазами на короткое мгновение снова вспыхнули ледяные волны. Щупальца. Детская улыбка. И тихое: "Всё будет хорошо." Он медленно закрыл глаза. Потом снова открыл. — Ошибаешься, Гермес, — произнёс он тихо, и в его голосе впервые за весь разговор исчезла мягкость. Он по-прежнему ничего не объяснял, не собираясь открывать собственную тайну, но в этих словах прозвучала такая уверенность, что спорить с ней было бессмысленно. — Теперь это и моё дело. Гермес ничего не ответил. Потому что вдруг понял одну простую вещь. Он так и не рассказал Будде почти ничего. Но тот всё равно собирался остаться рядом с Селин. И переубедить его уже не получится.