Птица из золота

— У меня что, лицо испачкано? Или волосы горят? Я не понимаю, что ты пытаешься там найти. Если это какая-то олимпийская традиция — предупреждайте заранее. Я хотя бы морально подготовлюсь. Он тихо усмехнулся. Не над ней. Скорее над самим собой. — Прости. Наверное, это выглядит невежливо. Просто ты... совсем не похожа на тех, кого я обычно встречаю. Селин фыркнула. — Отлично. Сегодня это уже второй раз говорят. Начинаю подозревать, что со мной действительно что-то не так. — Наоборот. Он ответил слишком спокойно. Слишком уверенно. — Мне кажется, дело не в том, что с тобой что-то не так. Мне кажется... ты просто выросла совсем в другом мире. Селин замерла. Совсем ненадолго. Но он заметил. Конечно заметил. Она слишком быстро отвела взгляд. Слишком поспешно пожала плечами. Слишком резко ответила: — Ты сделал этот вывод за две минуты? Впечатляет. Обычно людям требуется хотя бы пять, чтобы начать придумывать обо мне всякую ерунду. И именно в этот момент Будда понял ещё одну вещь. Она не умела разговаривать. Не стеснялась. Не была грубой. Именно не умела. Каждое слово словно давалось ей с трудом. Каждое движение выглядело так, будто она в любую секунду готова развернуться и убежать. И эта мысль заинтересовала его куда сильнее, чем странное чувство узнавания. "Кто же ты такая, рыжая?" Будда не ответил сразу. Он продолжал смотреть на неё так внимательно, что Селин стало откровенно не по себе. Не потому, что в его взгляде было что-то злое. Наоборот. Он был слишком спокойным. Слишком сосредоточенным. Будто перед ним стоял не человек, а загадка, которую он уже почти разгадал. — Ты сейчас опять это делаешь, — не выдержала Селин, раздражённо дёрнув плечом и невольно сморщив нос. Она поймала себя на желании снова сделать шаг назад, но упрямо осталась стоять на месте. — Смотришь так, будто уже всё обо мне понял. Предупреждаю сразу: это плохая идея. Обычно люди, которые думают, что поняли меня за пять минут, потом очень сильно удивляются. Будда едва заметно улыбнулся. Совсем немного. — Не думаю, что понял тебя, — ответил он спокойно, продолжая смотреть ей прямо в глаза. Он говорил так неторопливо, словно каждое слово сначала обдумывал, и это почему-то раздражало ещё сильнее. — Но я почти уверен в другом. Ты всю жизнь прожила там, где рядом почти не было людей. Ты не умеешь разговаривать с ними так, как привыкли остальные, постоянно ждёшь подвоха и каждый раз, когда кто-то подходит ближе, сама этого не замечая, увеличиваешь расстояние. Мне интересно не это. Мне интересно, что заставило тебя к этому привыкнуть. Селин несколько секунд просто смотрела на него. Потом шумно выдохнула. — Знаешь, что самое неприятное? — она невесело усмехнулась, засунув руки в карманы, словно так было проще спрятать напряжение. Она пыталась выглядеть равнодушной, но взгляд всё равно метался между его лицом и ближайшими деревьями. — Ты не угадываешь. Вот если бы ты ошибался, я бы уже посмеялась и ушла. А ты каждый раз говоришь какую-нибудь ерунду... и она почему-то оказывается правдой. Это начинает бесить. Будда снова сделал один небольшой шаг вперёд. Неосознанно. Так же, как делал это уже несколько раз. Он думал. А тело просто последовало за мыслью. Селин мгновенно шагнула назад. И только потом поняла, что опять это сделала. Она раздражённо зажмурилась. — Да чтоб тебя... Нет, это уже нечестно. Ты вообще специально ходишь за мной или у тебя ноги живут собственной жизнью? Потому что если это какой-то олимпийский способ заводить знакомства, то он ужасный. Ещё немного, и я начну подозревать, что ты издеваешься. Будда даже не посмотрел себе под ноги. Он смотрел только на неё. — Я снова подошёл, потому что задумался, — сказал он с той же спокойной интонацией, будто объяснял самую обычную вещь на свете. Его губы тронула лёгкая улыбка, когда он заметил, как она нахмурилась ещё сильнее. — А ты снова отступила, даже не заметив этого. Значит, дело действительно не во мне. Это привычка. Очень старая привычка. Селин открыла рот, собираясь возразить. И неожиданно для самой себя заговорила слишком быстро. — Да потому что я не понимаю, чего от тебя ждать! — слова вырвались раньше, чем она успела их остановить. Она сердито всплеснула рукой, будто сама злилась на собственную откровенность. — Ты сначала говоришь комплименты так, словно проверяешь, убегу я или нет. Потом смотришь так, будто читаешь мысли. Потом задаёшь вопросы, на которые вообще не должен знать ответов. Теперь ещё ходишь за мной с таким видом, словно это я здесь веду себя странно. Откуда мне знать, может, у вас на Олимпе перед тем, как кого-нибудь ударить, тоже сначала улыбаются? Будда тихо усмехнулся. Не над ней. Над чем-то своим. И именно эта лёгкая усмешка вдруг зацепила память. Нет... Не слова. Не голос. То, как она сбивалась с мысли, начиная говорить всё быстрее, стоило ей разволноваться. ... Маленькая рыжая девочка, сидящая на огромном камне. — ...а потом медведь обиделся! Представляешь? Я ему сказала, что он толстый, а он решил, что я смеюсь! Пришлось потом три дня носить ему рыбу, чтобы он перестал смотреть на меня таким взглядом... Она смеялась. Без остановки. Перескакивая с одной истории на другую. ... Воспоминание исчезло так же быстро, как появилось. Будда медленно моргнул. Его взгляд снова остановился на Селин. На рыжих волосах. На зелёных глазах. На упрямо нахмуренном лице. На привычке морщить нос, когда она раздражалась. "Нет... Этого не может быть..." Он молчал слишком долго. И Селин снова занервничала. — Ну? — спросила она уже гораздо тише, внимательно следя за его лицом. Она нахмурилась ещё сильнее, словно пыталась понять, что именно изменилось в его взгляде. — Почему ты опять на меня так смотришь? Это уже второй раз за пять минут. Если ты сейчас снова скажешь, что просто думаешь, я начну обижаться. Будда будто очнулся. И задал вопрос так спокойно, словно интересовался погодой. — Ответь мне честно. Ты разговариваешь с животными? Не иногда, не в шутку. По-настоящему. Например... с медведями. Селин замерла. Несколько секунд она просто смотрела на него широко раскрытыми глазами. Потом медленно произнесла: — ...Откуда ты это знаешь? Ну да... Иногда бывает... Но это нормально... Да? Будда ничего не ответил. Впервые за весь разговор ему действительно нечего было сказать. Потому что в голове осталась только одна мысль. "Я видел, как эта девочка погибла..." Будда молчал. Не потому, что подбирал слова. Потому что впервые за очень долгое время собственная память оказалась сильнее мыслей. Перед глазами снова мелькнула ледяная вода. Чёрные щупальца, рассекающие море. Её бесстрашный взгляд с высоты. И детская улыбка сквозь слёзы. "Все будет хорошо." Картина исчезла так же быстро, как появилась. Он медленно вдохнул. Настолько медленно, что Селин успела окончательно занервничать. — Нет, всё, хватит, — она раздражённо всплеснула руками, но голос всё равно дрогнул, и она сама это услышала. Ей стало ещё неприятнее от собственной реакции, поэтому она поспешила спрятать её за привычным ворчанием. — Я уже третий раз задаю тебе вопрос, а ты смотришь так, будто меня здесь вообще нет. Если это какая-то олимпийская манера общения, то она ужасная. Либо отвечай, либо перестань так смотреть, потому что у меня уже складывается ощущение, что ты сейчас скажешь что-то очень плохое. Будда словно вернулся в реальность. Он посмотрел на неё уже совсем иначе. Не изучающе. Скорее... осторожно. — Прости, — сказал он спокойно, и впервые за всё время в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее сожаление. Он едва заметно покачал головой, будто сам был недоволен тем, что задумался настолько сильно. — Я действительно задумался. Просто... ты неожиданно напомнила мне одного человека. Очень давно. Настолько давно, что я уже почти перестал верить собственным воспоминаниям. Селин непонимающе нахмурилась. — Слушай, если ты сейчас собираешься сказать, что я похожа на твою бывшую, то предупреждаю сразу: это худшее знакомство в моей жизни. Во-первых, у меня её лицо, скорее всего, было другим. Во-вторых, это вообще странный комплимент. А в-третьих... — она запнулась, недовольно сморщила нос и тихо буркнула: — ...я вообще не люблю, когда меня с кем-то сравнивают. Будда тихо усмехнулся. Совсем коротко. — Нет, — ответил он, чуть качнув головой. Он смотрел на неё внимательно, но теперь уже без прежнего давления, словно понял, что его взгляд действительно заставляет её нервничать. — Это была маленькая девочка. Очень упрямая. Очень шумная. И у неё была удивительная способность разговаривать без остановки, особенно когда она волновалась или пыталась убедить кого-нибудь в своей правоте. Селин несколько секунд молча смотрела на него. Потом недоверчиво фыркнула. — Подожди... Ты сейчас тонко намекаешь, что я болтливая? Потому что это очень смелое заявление от человека, который половину разговора молчит. Если честно, это даже немного несправедливо. Ты оставляешь такие длинные паузы, что мне приходится заполнять их самой. Будда улыбнулся. На этот раз чуть заметнее. — Именно это она тоже говорила, — произнёс он почти шёпотом, больше самому себе, чем ей. Его взгляд на мгновение стал очень далёким, словно он снова видел не взрослую девушку перед собой, а ребёнка из прошлого. — Почти теми же словами... Селин окончательно запуталась. Она уже не понимала, шутит он или говорит серьёзно. И почему-то это раздражало ещё больше. Однако... Вызывало любопытство. — Ты меня сейчас специально путаешь? — она осторожно наклонила голову, продолжая внимательно следить за его лицом. Ей хотелось понять, что скрывается за этим странным спокойствием, но чем дольше она смотрела, тем меньше понимала. — Потому что, если это какая-то философская загадка, предупреждаю сразу: я их ненавижу. Я обычно решаю проблемы проще. Если дерево ведёт себя подозрительно — я с ним разговариваю. Если медведь злится — приношу ему рыбу. А если человек начинает говорить загадками... обычно я просто ухожу. Последнюю фразу она произнесла почти машинально. И сразу сделала шаг назад. Будто сама уже собиралась выполнить собственный совет. Будда заметил это мгновенно. Он не стал подходить ближе. Не остановил её. Только спокойно улыбнулся. — Вот видишь, — сказал он мягко, засунув руки в рукава, словно разговор никуда не спешил. Он говорил так спокойно, что это неожиданно обезоруживало сильнее любой уверенности. — Медведь у тебя вызывает желание договориться. Дерево — желание поспорить. А я — желание сбежать. И после этого ты всё ещё хочешь убедить меня, что совсем меня не боишься? Селин открыла рот, собираясь возразить. Закрыла. Снова открыла. — Да я... — она раздражённо вздохнула, понимая, что снова попалась на его наблюдательность. Она отвела взгляд куда-то в сторону деревьев, словно надеялась найти там более разумного собеседника. — Я тебя не боюсь. Просто... ты непонятный. А всё непонятное обычно либо кусается, либо создаёт проблемы. У меня был богатый жизненный опыт, чтобы начать делать такие выводы. Будда тихо рассмеялся. Не громко. По-доброму. И почему-то именно этот смех заставил Селин почувствовать себя ещё более растерянной. Потому что впервые за весь разговор ей показалось, что он смеётся не над ней. А рядом с ней.