Impossible / Невозможное

Поверь, что завтра снова будет светить солнце,

И твои святые и грешники истекут кровью.

Мы не были рождены, чтобы следовать!

Ты должен бороться за то, во что веришь! Bon Jovi, We Weren't Born to Follow

***

      Март 1969 года       Всякий раз, когда Беллатрикс думала о грядущем замужестве с Родольфусом Лестрейнджем, её едва не выворачивало наизнанку. Одной только мысли о том, что она позволит ему прикоснуться к себе, хватало, чтобы ей захотелось кричать, пока не сорвёт голос, или запрыгнуть в душ и смыть под кипятком все эти кошмарные видения. Обычно в такие моменты она просто уходила из дома, покупала бутылку Огненного виски и глушила её залпом глубокой ночью, запершись в своей комнате, или же использовала своё зачарованное лезвие далеко не только для того, чтобы брить ноги. Ни один из этих вариантов нельзя было назвать здоровым, но с той самой первой ночи, когда она узнала, что её отдают за Родольфуса, Беллатрикс больше не позволила себе пролить ни единой слезы. В конце концов, слёзы — это признак слабости.       Однако сейчас, на вечеринке в честь помолвки, проходившей в доме её родителей, варианты для побега были сильно ограничены. Слёзы, алкоголь и лезвия находились под строжайшим запретом: первое размазало бы её безупречный макияж, второе лишило бы способности вести высокоинтеллектуальные беседы, а из-за лезвия она рисковала закапать кровью платье. И потому, сославшись на необходимость отлучиться в дамскую комнату, она ускользнула с празднества на первом этаже и спряталась в собственной спальне ради нескольких минут тишины.       Но, судя по всему, тишина ей сегодня не светила: её младший кузен, Сириус Блэк — парень совершенно другого склада ума, — посчитал своим долгом бесцеремонно вломиться к ней. Он всегда её раздражал, хотя порой ей стоило колоссальных усилий не прыснуть со смеху, когда он доводил её тётю Вальбургу до такого состояния, что у той глаза на лоб лезли, а лицо становилось ядовито-пурпурным. Тем не менее, Беллатрикс ни за что не могла признать этого при родителях, тёте или дяде — те бы её наверняка наказали, заявив, что она уже достаточно взрослая, чтобы вести себя умнее.       — Ты чего здесь прячешься? — любопытно спросил он.       — Не твоё дело, — огрызнулась Беллатрикс. Ей больше не нужно было притворяться и держать лицо, ведь она наконец ушла из-под бдительного надзора родителей и Лестрейнджей. — Отвали.       Сириус скорчил гримасу:       — Как некультурно.       — А ты не вламывайся без спроса в чужие спальни, — парировала Беллатрикс. Она понимала, что звучит сейчас как капризный ребёнок, но ничего не могла с собой поделать. Возможно, если она отыграется на младшем кузене, ей станет хоть чуточку легче — пусть даже на пару минут.       — Прости, — сказал Сириус, хотя в его голосе не было ни капли искреннего извинения.       Беллатрикс многозначительно смотрела на него, ожидая, когда он уйдет. Она хотела побыть наедине, а он отнимал у нее те немногие минуты, которые ей оставались. Сириус, однако, намёка не понял и лишь задорно ухмыльнулся, а ямочки на щеках делали его ещё моложе его десяти лет. Серые глаза мальчишки так и искрились, словно подначивая её улыбнуться ему в ответ или хотя бы ввязаться в разговор. Ей не нужно было владеть Легилименцией, чтобы сообразить: кузен просто умирает от скуки в компании взрослых и ищет хоть какого-то развлечения.       Закатив глаза, Беллатрикс вяло выдохнула:       — Ты можешь уйти прямо сейчас?       — Не-а! — выдал Сириус и с разбегу плюхнулся на кровать Беллатрикс. — Да что с тобой не так?       — С чего ты взял, что со мной что-то не так? — встала в оборонительную позицию Беллатрикс.       Сириус пожал плечами:       — Ты будто не рада скорой свадьбе.       — Ничего в этом радостного нет, — сорвалось с языка Беллатрикс прежде, чем она успела себя прикусить. Когда она осознала, в чём только что призналась, было уже поздно: Сириус озадаченно нахмурился. Она внутренне сжалась, готовясь к граду упрёков и издёвок, которые неизбежно должны были посыпаться от истинного отпрыска рода Блэк, пусть даже и такого юного. Сейчас он начнёт втирать ей, что ей крупно повезло выйти за столь уважаемого чистокровного мага, что она обязана считать это за честь. Скажет, что она эгоистка, капризная дура и…       — Если ты не любишь Родольфуса, зачем тогда выходишь за него? — Сириус бесцеремонно оборвал её мысли, всё так же недоуменно хмурясь.       …или нет.       Беллатрикс была настолько ошарашена этим вопросом, что, отвечая, напрочь забыла о своей привычной грубости:       — Потому что он именно тот чистокровный волшебник, за которого меня хотят выдать родители, а я обязана поддерживать репутацию рода.       Сириус недоуменно нахмурился:       — Но это же глупо. Почему ты не можешь просто выйти за того, за кого сама хочешь?       — Потому что я… потому что мы — Блэки, — отрезала Беллатрикс. — Между прочим, однажды это случится и с тобой, так и знай.       По-видимому, её тётя и дядя ещё не соизволили рассказать Сириусу о его будущем. Что ж, ему больше не стоило питать ложных надежд; ему нужно было осознать, с чем именно ему предстоит столкнуться всего через несколько лет.       — Нет, этого не произойдет, — возразил Сириус, вызывающе сверкнув глазами. — Я сбегу, прежде чем это случится со мной. Если я женюсь, то только потому, что люблю кого-то, а не из-за статуса крови или чего-то подобного.       Беллатрикс иронично рассмеялась.       — Ты правда думаешь, что это будет так просто? Очнись, Сириус.       — Я знаю, что значит быть Блэком, и мне всё равно. Мне нравится быть другим, — гордо сказал он. — Когда я поступлю в Хогвартс в следующем году, я буду дружить с кем захочу. Мне даже всё равно, если я не попаду в Слизерин… лишь бы я не был в Хаффлпафф!       Беллатрикс покачала головой, не в силах поверить своим ушам. Что ж, пусть будет на его совести.       — Ты совершаешь огромную ошибку. Мы, Блэки, чистокровны — мы лучше всех остальных! Ты просто не понимаешь, на что себя обрекаешь.       — Прекрасно я всё понимаю, — не согласился Сириус. — Ты и сама когда-нибудь это поймёшь, Белла. Может, не сейчас, а когда тебе стукнет лет тридцать или около того. Когда Родольфус станет старым и толстым, — он задорно ухмыльнулся: — Ха-ха. Ну и гадость!       Несмотря на совершенно не смешную ситуацию, несмотря на раздражение по отношению к младшему кузену и неодобрение его убеждений, Беллатрикс невольно улыбнулась в ответ. Она понимала всё лучше, чем Сириус, но он ещё не знал, что она давно заставила себя забыть об этом понимании и просто делать то, что ей говорят. Сириус мог пойти против семьи и жить так, как ему хочется, и если он это сделает, то это будет его правом. В любом случае, у него будет поддержка Андромеды, потому что вероятность её возвращения домой была близка к нулю. Сама же Беллатрикс глубоко сомневалась, что когда-нибудь сможет стать таким человеком.       Никогда.       Ни за что на свете.

***

      Проснувшись на следующее утро, Гермионе потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями и вспомнить, где она находится. Пробуждение в незнакомом месте, каким бы комфортным оно ни было, само по себе сбивало с толку. Но обнаружить, что она лежит в объятиях Беллатрикс Лестрейндж, было достаточно для того, чтобы заставить её на мгновение оцепенеть — даже вопреки невинному, расслабленному выражению, застывшему на лице старшей ведьмы. Прокрутив в голове события предыдущего вечера, она немного успокоилась, поняв, как оказалась в таком положении. Пока она обдумывала свои мысли, Беллатрикс продолжала спать, не подозревая, что Гермиона проснулась.       Честно говоря, она беспокоилась о том, как Беллатрикс отреагирует на неё при свете дня, ведь не было никакой гарантии, что та не проклянёт Гермиону, как только проснётся. Оглядываясь по сторонам, Гермиона пыталась найти палочку Беллатрикс, надеясь завладеть ею, чтобы предотвратить подобное. Заприметив её за спиной Беллатрикс, она осторожно высвободила свою руку из-под тела ведьмы и крепко сжала палочку в ладони. Настоящее чудо, что ей вообще удалось провернуть это, не разбудив Беллатрикс. Осторожно подавшись вперёд, она спрятала палочку под подушку. Ей меньше всего хотелось, чтобы Беллатрикс, очнувшись ото сна, запаниковала при виде пленницы с оружием в руках, решив, будто Гермиона собирается на неё напасть.       Было как-то безумно — добровольно выпустить из рук волшебную палочку после того, как она столь долгое время была лишена её. Однако после прошлой ночи Гермиона ни за что не стала бы пытаться бежать, даже завладев оружием. Она всё ещё твёрдо намерена была склонить Беллатрикс к своему образу мыслей, пусть для этого и требовалось приложить ещё немного усилий. Если Беллатрикс увидит, что Гермиона была способна забрать её палочку, но вернула её, даже не подумав о предательстве, она вполне может дать Гермионе некоторую свободу действий и не станет запирать её в камере на целый день. А это, если повезёт, подарит ей шанс продолжить их разговор.       Понаблюдав за мирно спящей Беллатрикс ещё несколько мгновений, Гермиона приняла решение её разбудить. Мягко, едва касаясь, она провела большим пальцем по мягким губам Беллатрикс, а другой рукой совсем легонько потрясла её за плечо.       — Белла, — прошептала она, сокращенное имя так легко сорвалось с ее губ, хотя и показалось немного странным. — Проснись.       Беллатрикс зашевелилась, и хотя Гермиона всё ещё продолжала лежать на ней, она слегка отодвинулась, чтобы дать ведьме простор для движений, когда та окончательно проснётся. Тяжело моргая, Беллатрикс потерла глаза, и как только увидела Гермиону, тут же отскочила назад, полностью проснувшись. Заметив, как её глаза лихорадочно забегали из стороны в сторону, Гермиона поняла: Беллатрикс ищет свою палочку — либо чтобы пригрозить Гермионе, либо защититься, если ей покажется, что та собирается напасть на неё.       — Подожди, — взмолилась Гермиона. — Просто успокойся, Беллатрикс!       С выражением ярости на лице Беллатрикс подняла руку, чтобы ударить Гермиону. Увернувшись от удара, Гермиона схватила Беллатрикс за руки, пытаясь остановить её. Беллатрикс, изо всех сил стараясь, перевернулась и оказалась сверху на Гермионе, поскольку была намного сильнее и в ослабленном состоянии пленница не могла ей противостоять.       — Где моя палочка? — прошипела она.       — Я… я скажу тебе, когда ты успокоишься, — задыхаясь, выдавила Гермиона; ей было трудно дышать из-за того, что Беллатрикс больно вдавила колено ей в живот. — Пожалуйста, перестань.       Она отчаянно молилась, чтобы Беллатрикс не додумалась призвать палочку манящими чарами до того, как Гермионе удастся доказать, что она не представляет угрозы. Пожалуйста, не делай этого.       Беллатрикс ударила её.       — Ты не смеешь указывать мне, что делать! У тебя нет никаких прав, ты, жалкая мелкая грязн…       — Беллатрикс! — перебила её Гермиона, не дав зрелой ведьме закончить фразу и напрочь проигнорировав пульсирующую боль в ушибленной щеке. — Просто… просто выслушай меня. Я ведь могла… могла пригрозить тебе твоей же палочкой или попытаться сбежать. Но я этого не сделала. И не смогла бы. Пожалуйста, просто вспомни, что было прошлой ночью, и успокойся.       Тяжело и прерывисто дыша, Беллатрикс окинула Гермиону долгим взглядом с ног до головы, словно взвешивая её слова. На смену слепой ярости на её лице пришло растерянное замешательство, и её взгляд встретился с взглядом Гермионы. Гермиона мгновенно поняла: та всё вспомнила. И её догадка тут же подтвердилась, едва Беллатрикс презрительно процедила:       — Ты и впрямь думаешь, будто минутная слабость с моей стороны способна всё изменить?              — Нет, — запнувшись, вымолвила Гермиона. — Но прошлой ночью произошло нечто необъяснимое, это был не просто поцелуй. Подумай сама… ты хоть раз в жизни испытывала подобное чувство?       — Нет, потому что я никогда раньше не целовалась с грязнокровкой, — жестоко выплюнула Беллатрикс.       Игнорируя болезненный укол в груди от слов Беллатрикс, Гермиона продолжала бороться. Она зашла слишком далеко, чтобы сдаться при первом же препятствии. Она была твердо намерена заставить Беллатрикс понять: между ними возникло нечто настоящее (хотя и непонятное). Это было безумием — осознавать свои чувства к Пожирательнице Смерти, но, всего того, что она узнала о Беллатрикс, та вдруг показалась ей не такой уж и ужасной. Преступления, за которые она так сильно ненавидела Беллатрикс, были совершены не так, как она себе представляла. Что же касается бесчисленных других злодеяний, в которых ведьма, без сомнения, была виновна, Гермиона предпочла на время их проигнорировать, стараясь не думать о том, что Беллатрикс не испытывает за них ни капли раскаяния.       — Забудь ты про статус крови! — выпалила Гермиона. Она подалась вверх и решительно сдвинула колено Беллатрикс со своего живота, пользуясь тем, что зрелая ведьма немного поутихла. — Ты чистокровная, я всё понимаю. Но ты меня не ненавидишь. Ты сама вчера это признала.       С широко распахнутыми глазами Беллатрикс в отчаянии воскликнула:       — Это всё равно не делает происходящее нормальным!       Гермиона покачала головой.       — Ты не понимаешь, Белла. Кровь внутри нас не имеет значения; важно то, что мы чувствуем. Возможно, я сошла с ума, но я забочусь о тебе. Разве это ничего не значит? Как ты можешь хотеть причинить мне боль, когда я так к тебе отношусь?       — Меня с самого детства учили причинять боль таким, как ты, — сказала Беллатрикс, и Гермиона заметила, что её голос дрожит. — Неважно, насколько ты красивая, очаровательная, особенная и добрая, ты не чистокровная и даже не полукровка. В глазах моего лорда ты — отребье.       — Но не в твоих, — едва слышно прошептала Гермиона. — Больше нет. У тебя на лице крупными буквами написано, что ты так не считаешь.       В глазах Беллатрикс больше не было былой слепой ненависти — теперь Гермиона видела там лишь глубокое смятение. Ведьма словно сама до конца не понимала, что с ней происходит.       Черноволосая ведьма с досадой вздохнула.       — Я должна игнорировать свои чувства! Должна! Или ты хочешь, чтобы мы обе умерли? Потому что именно это и произойдет, когда Повелитель узнает!       Ему не обязательно об этом знать, — про себя подумала Гермиона.       Беллатрикс могла сохранить это в секрете; она была искусна в Окклюменции, и, скорее всего, обладала достаточными навыками, чтобы не дать Волдеморту увидеть то, чего она сама не хотела показывать — особенно если он не станет копаться в её разуме намеренно. А он и не станет, ведь он безоговорочно доверял Беллатрикс. При желании она могла бы сменить сторону или стать двойным агентом Ордена Феникса. Но в этом-то и заключался главный корень проблемы, напомнила себе Гермиона. Беллатрикс сама этого не желала. Если не брать в расчёт её пугающие, необъяснимые чувства к Гермионе, она по-прежнему оставалась всё той же Беллатрикс. Превыше всего на свете она обожала своего Повелителя, и Гермиона никак не могла с ним конкурировать, сколько бы усилий ни прилагала.       — Значит, тебе придётся сделать выбор, — озвучила свои мысли вслух Гермиона. — Я знаю, что ты никогда не выберешь меня вместо Него, так что, как мне видится, у тебя есть три пути. Ты можешь оставить меня под замком, отпустить или убить.       Она решительно столкнула Беллатрикс с себя, запустила руку под подушку и бросила ведьме её волшебную палочку.       — Что бы ты ни решила, я не стану с тобой сражаться.       Беллатрикс смотрела на него, в ее карих глазах читалось полное отчаяние, она боролась сама с собой. Гермиона точно не знала, что творится у нее в голове, но могла бы поспорить, что это разрывает её на части так же, как и её собственные мысли разъедают её изнутри. Теперь она знала, что Беллатрикс никогда добровольно не пойдет с ней в Орден; не сейчас. Пока не произойдет что-то, что заставит её осознать, чего она могла бы достичь, если бы отказалась от служения Волдеморту, она не изменит своих взглядов. Во всяком случае, ради одной только Гермионы — а ведь это было единственным, что имело значение, ведь прямо сейчас у неё не оставалось иных аргументов для убеждения Беллатрикс, кроме самой себя. И этого, судя по всему, было недостаточно.       — Ты меня отвлекаешь! — обвиняюще бросила Беллатрикс. — И я не могу преданно служить своему Повелителю, пока ты крутишься рядом.       — Ну, это значит, что запереть меня — не вариант, — сказала Гермиона, помогая Беллатрикс принять решение, каким бы оно ни было для неё. Она слишком устала, чтобы продолжать сопротивляться. — Так что у тебя остается два варианта.       Беллатрикс подняла палочку, ее рука дрожала.       — Я должна убить тебя. Быстро и безболезненно.       Гермиона молча наблюдала, замерев в ожидании. Она не стала говорить ничего, что могло бы заставить Беллатрикс передумать — да и какой в этом был смысл? Это должно было быть решение, которое она приняла бы сама. В любом случае, Гермиона оставалась в выигрыше. Она предпочтет смерть такой жизни, и если Беллатрикс отпустит её, то она снова сможет сосредоточиться на борьбе с Волдемортом. Всё лучше, чем быть здесь, в одиночестве, наедине со своими мыслями, пока Беллатрикс не причиняла ей боли.       — Ты даже не попытаешься меня переубедить? — Беллатрикс нахмурилась, встретив со стороны Гермионы лишь глухое молчание вместо привычных возражений.       Гермиона тихо покачала головой.       — Делай, что хочешь.       Беллатрикс рассмеялась, но этот смех был полон отчаяния и безысходности. В нём не осталось ни капли прежнего безумия или веселья — только мука и глубокое горе.       — Я не хочу этого делать. Я вообще не уверена, что смогу через это пройти, — произнесла она, глядя на Гермиону и судорожно зажмуривая глаза. — Ну почему именно я должна испытывать к тебе всё это?       — Я не знаю, — честно призналась Гермиона. — Но какое бы решение ты ни приняла, я приму это. Я не ненавижу тебя и прощаю, — она слегка улыбнулась Беллатрикс.       Беллатрикс уже открыла было рот, собираясь ответить, но затем посмотрела на свою руку. Темная метка на ее левом предплечье была угольно-черной.       — Я… я должна идти, — сказала она. — Прямо сейчас.       — Я подожду тебя здесь, пока ты не примешь решение, — сказала Гермиона.       — Нет, — сказала Беллатрикс тише. — Просто… воспользуйся шансом, пока можешь.       Она пробормотала что-то себе под нос, и вдруг палочка Гермионы вылетела из ящика туалетного столика и оказалась в руке Беллатрикс. Осторожно она положила палочку перед собой, не протягивая её Гермионе напрямую, но и не препятствуя ей взять её.       — О чем ты говоришь? — ахнула Гермиона, тут же схватив палочку, хотя и не пытаясь ею воспользоваться. Свободной рукой она схватила Беллатрикс за руку, не давая ей уйти. Неужели Беллатрикс намекала, что ей следует сбежать, пока её нет? Чтобы Беллатрикс не пришлось её убивать, но и не пришлось отпускать? Неужели?       — Ты всё правильно поняла, — прошипела Беллатрикс. — Делай, что считаешь нужным, Гермиона.       Это был первый раз, когда Беллатрикс назвала её по имени, и именно это потрясло Гермиону сильнее всего, заставив выпустить её руку. Она беспомощно смотрела, как ведьма трансгрессирует, чувствуя острую, щемящую боль в груди: пришло горькое осознание того, что она, возможно, видит её в самый последний раз. Но едва комната опустела, Гермиона мгновенно перешла к решительным действиям. Лихорадочно перерывая платяной шкаф Беллатрикс, она наткнулась на довольно простое чёрное платье. Пусть оно и было ей явно велико, она наспех натянула его на себя. Даже не утруждая себя поисками обуви, прекрасно понимая, что каждая секунда на счету, она пулей выскочила из спальни и помчалась вниз по лестнице, отчаянно молясь не натолкнуться на незваных гостей или хотя бы на Лемми, которая просто не сообразила бы, что вообще происходит.       Как ей выбраться из поместья? Она не могла трансгрессировать; она боялась расщепиться в своем ослабленном состоянии (не говоря уже о том, что она давно не использовала магию), а порталы и каминная сеть были исключены. Работает ли еще «Ночной рыцарь»? Она понятия не имела. И тут она заметила её, прислонившуюся к стене в углу. Метла. Она ненавидела летать, но это был ее единственный вариант на данный момент, поэтому, схватив её, она побежала к входной двери, с удивлением обнаружив, что она открыта. Неужели Беллатрикс открыла ее невербальным заклинанием перед уходом? Не желая долго размышлять над этим, Гермиона резко распахнула дверь, захлопнув ее за собой, сбежала по ступенькам и села на метлу.       Оттолкнувшись от земли, она взмыла в ночное небо, лихорадочно пытаясь разглядеть хоть какие-то знакомые ориентиры и понять, где находится. Минут через пять в голове забрезжила смутная догадка: судя по всему, она летела над Уилтширом — местом, где когда-то в детстве бывала с родителями. С помощью Четырёхточечного заклинания Гермиона использовала свою палочку как компас. Как только ей удалось чётко определить, где север, она, положившись на внутреннее чутьё, взяла курс на Девон, где, как она знала, располагалась «Нора». Не было абсолютно никаких гарантий, что Рон и Гарри всё ещё там, но попытаться ведь стоило, верно? Там она сможет потратить несколько дней на восстановление сил, а затем примкнет к поискам крестражей, чтобы наконец покончить с Волдемортом раз и навсегда.       Теперь её главной задачей должна была стать победа в войне. Забыть о Беллатрикс будет трудно, но, скорее всего, она больше никогда не увидит эту тёмноволосую женщину, разве что в бою. Лучше всего было попытаться забыть о странной, пугающей связи, что возникла между ними, и заглушить ноющую боль, которая уже начала расплываться где-то глубоко в животе. Однако, казалось, несмотря на ее попытки успокоить себя, одна только мысль о Беллатрикс полностью отвлекала её, а внутреннее опустошение казалось настолько безутешным, что грозило поглотить её целиком. Понимая, что сейчас не время для эмоций, она попыталась сосредоточиться на том, что ее жизнь была спасена. Беллатрикс Лестрейндж, самая гордая чистокровная волшебница, которую она когда-либо знала, соизволила спасти её жизнь; жизнь грязнокровки. Когда она объяснит Гарри и Рону, что произошло (и она еще не была уверена, что именно им сказать), она не знала, поверят ли они ей вообще.       Она летела всё дальше и дальше, порой окончательно теряясь в пространстве и полностью утратив счёт времени. Она всё ещё с трудом соображала, сколько часов провела в воздухе, но, судя по высоко стоявшему в небе солнцу, сейчас был самый разгар дня. При доле везения она надеялась добраться до места ещё до наступления сумерек, чтобы наконец оказаться под защитой, укутаться в тёплую постель и хотя бы на одну-единственную ночь позабыть обо всех тревогах.       Она осознавала, что находится недалеко от «Норы», ещё до того, как увидела её, просто узнав ориентиры и дороги внизу. Прилив сил в груди придал ей смелости ускориться, и, наклонившись вперёд, она помчалась ближе к месту назначения, молясь, чтобы ей удалось прорваться сквозь защиту, учитывая, что она уже была там и не представляла угрозы. Конечно, существовал риск, что после её похищения Орден усилил охрану, но с другой стороны, они ведь должны были понять, что она сама случайно забрела за пределы охраняемой территории, а на их дом никто не нападал, ведь больше никого не схватили и не ранили. Она искренне надеялась, что защитные заклинания пропустят её без проблем.       Спустя несколько мгновений этот страх исчез, потому что «Нора» оказалась под ней, а значит, защитные чары пропустили её, и она сможет войти. Она была так благодарна, увидев этот дом, просто потому, что она уже и не надеялась добраться сюда самостоятельно, без чьей-либо помощи. Снижаясь, она неслась к земле всё быстрее и быстрее, пока с глухим стуком не приземлилась на лужайку. Она кубарем слетела с метлы Беллатрикс, бросив её прямо на траве. Поморщившись от жёсткого удара при падении, она быстро поднялась на ноги и, превозмогая боль в босых ступнях, бросилась к задней двери, яростно заколотив по ней кулаками.       — Рон! Джинни! Миссис Уизли! — выкрикивала она случайные имена, надеясь, что кто-нибудь услышит и впустит её.       — Кто там? — раздался резкий голос. Должно быть, Миссис Уизли?       — Это Гермиона! — воскликнула она.       — Гермиона? — подозрительно произнес голос.       — Что за…? Подожди. Какое существо напало на тебя на Хэллоуин во время твоего первого года обучения в Хогвартсе, и кто тебя спас?       — Это был тролль, и меня спасли Гарри и Рон, — тут же ответила Гермиона, понимая, почему миссис Уизли хотела проверить её личность. Ответ был прост: как она могла забыть причину своей дружбы с двумя лучшими друзьями? Очевидно, это было важное событие в жизни Рона, раз он счёл нужным сообщить об этом матери. Почувствовав, как сердце затопила волна нежности к нему, Гермиона улыбнулась сквозь слёзы, которые теперь катились по её лицу.       Дверь тут же открылась, и миссис Уизли обняла Гермиону.       — О, дорогая, мы так волновались! Где ты была? Ты в порядке? О, Гермиона!       Внезапно Гермиона почувствовала, что больше не может стоять. Бессильно оседая, она позволила миссис Уизли довести её до гостиной, где буквально рухнула на диван. Все её оставшиеся силы уходили лишь на то, чтобы окончательно не потерять сознание.       — Мальчики здесь? — слабо спросила она.       — Да-да, они сейчас наверху. ГАРРИ! РОН! — прокричала она во весь голос, подзывая их вниз. Она оглянулась на Гермиону. — Ты такая худая, дорогая, выглядишь так, будто не ела несколько недель. И во имя Мерлина, что на тебе надето? Дай-ка я пойду и…       — Я поем попозже, — перебила её Гермиона. — Пожалуйста, мне сначала нужно поговорить с остальными. Умоляю, миссис Уизли…       Миссис Уизли открыла рот, чтобы поспорить с Гермионой, но через несколько секунд в комнату ворвались Гарри и Рон, а за ними и Джинни. Все трое держали палочки наготове и лихорадочно оглядывались по сторонам, обеспокоенные криками миссис Уизли.       — Мама? Что происходит? — спросил Рон, прежде чем увидел Гермиону. С криком он бросился к ней, Гарри и Джинни последовали за ним. Казалось, целую вечность они обнимали её, так крепко прижимаясь к ней, что в конце концов она почувствовала клаустрофобию и оттолкнула их, нуждаясь в личном пространстве. Мне нужно снова почувствовать себя свободной.       — Со мной все в порядке, — сказала она сквозь слезы, отчасти успокаивая себя. — Всё хорошо.       — Где ты была? — в ужасе вымолвил Рон. — Мы думали… мы думали… — он сглотнул, не в силах продолжить.       — Мы думали, что тебя убили, — закончил за него Гарри, и его голос тоже дрожал от волнения. — Мы пытались тебя найти… половина Ордена искала тебя днём ​​и ночью, но мы не смогли получить ни единой зацепки, кроме того, что тебя похитили Пожиратели Смерти. Что с тобой случилось? И что на тебе надето?       Гермиона глубоко вздохнула и с благодарностью приняла огненный виски, который ей протянула миссис Уизли. Сделав огромный глоток, она почувствовала, что теперь может говорить, и, откинув волосы с лица, начала:       — Это платье Беллатрикс Лестрейндж. Но прежде чем вы начнёте возмущаться… мне нужно, чтобы вы дали мне рассказать всю историю до самого конца, хорошо? — произнесла она, искренне надеясь, что Рон особенно чутко прислушается к её просьбе. — И если здесь есть кто-то ещё, кто может заявиться посреди разговора, пускай лучше спустится прямо сейчас. У меня нет ни малейшего желания пересказывать всё это по второму кругу.       — Здесь больше никого нет, — любезно сказала миссис Уизли, садясь рядом с Джинни на другой диван. — Артур с некоторыми членами Ордена, а Билл, Чарли, Флёр, Фред и Джордж находятся в коттедже «Ракушка», завершая последние приготовления. Больше никого из Ордена здесь нет, так что можешь сказать нам. А мы передадим остальным всё, что ты посчитаешь нужным.       Гермиона кивнула.       — Хорошо, ладно. Ну… пожалуй, я всё-таки скажу это прямо. Меня похитила Беллатрикс Лестрейндж. Я была идиоткой и рискнула выйти за пределы защиты «Норы»… и она меня нашла.       Все молчали, как и просила Гермиона, но Рон резко глубоко вздохнул. Не обращая на это внимания, Гермиона продолжила:       — Она была совершенно одна, больше никого. Она заперла меня в подвале, в помещении, похожем на тюремную камеру, и время от времени пытала. Меня кормили раз в день и давали сколько угодно воды — она считала это вполне сносными условиями. Иногда она спускалась ко мне просто поговорить. На самом деле, даже почти каждый день.       — И о чём же она с тобой говорила? — перебил её Гарри, несмотря на то что Гермиона просила её не прерывать.       Решив пропустить это мимо ушей, Гермиона ответила:       — О многом. Обо всём подряд. Она рассказала мне, что Чарити Бербедж, профессор маггловедения в Хогвартсе, вовсе не увольнялась — её убил Сами-Знаете-Кто.       Эта новость вызвала возгласы ужаса. Гермиона не могла винить свою аудиторию, скорее всего, она отреагировала бы так же.       — Со временем она стала открываться мне всё больше и… ну, она уже почти перестала меня пытать. Всё выглядело так, будто я была нужна ей просто для того, чтобы её выслушать, чтобы поговорить с ней. Иногда я пыталась убедить её, что всё, что она делает, — неправильно, и что она могла бы примкнуть к Ордену, если докажет свою верность. Каждый раз, когда я заводила об этом речь, она приходила в бешенство, но я всё равно не бросала попыток, надеясь, что мои слова рано или поздно до неё дойдут.       — Обалдеть, Гермиона! — потрясённо выдохнул Рон. — Ты пыталась убедить самую преданную Пожирательницу Смерти из всех существующих переметнуться к нам? Ты что, сбрендила?       — Нет, Рональд, я не сбрендила, — сухо отрезала Гермиона. — И если ты дашь мне договорить, то, возможно, поймёшь почему.       — Прости, — пробормотал он, краснея.       — Она рассказала мне, что её вообще не было там, когда Лонгботтомов запытали до сумасшествия. Она взяла вину на себя лишь потому, что не хотела перечить своему Повелителю, и потому, что чувствовала себя раздавленной. Она утверждает, что сама никогда и нигде прямо не заявляла, будто это сделала она.       На этот раз пришёл черёд Гарри перебить её:       — И ты ей веришь?       — Я знаю, это звучит безумно, но да. И… Гарри, это ещё не всё. Она говорит, что не убивала Сириуса… ну, во всяком случае, не совсем она… — Гермиона вскинула руку, не давая ему себя перебить. — Волдеморт использовал её тело, чтобы шпионить за тобой, он вселился в неё. Так что всё то время, что мы провели в Министерстве — за исключением момента, когда Волдеморт явился лично, — Он находился внутри её тела.       Она подробно объяснила то, что Беллатрикс рассказала ей, подмечая, как вытягиваются ошеломлённые лица вокруг.       На мгновение воцарилась оглушительная тишина, пока Гарри переваривал услышанное, после чего он в ужасе вымолвил:       — Сириуса убил Волдеморт?       — Откуда ты знаешь, что она не лжёт, Гермиона? — осторожно поинтересовалась Джинни.             — Зачем ей лгать? — парировала Гермиона. — Ей просто незачем это делать.       — В словах Гермионы есть смысл, — согласилась миссис Уизли. — Я знаю Беллатрикс Блэк… точнее, Лестрейндж. Она изворотлива и жестока, но не стала бы лгать, если только не имеет с этого прямой выгоды. Помните, она безумно гордится тем, кто она есть.       — Я не уверена, что она всё ещё гордится этим, — неуверенно протянула Гермиона. — Бывали моменты, когда она вела себя почти как человек. И… — она осеклась, лихорадочно соображая, как сформулировать то, что хотела, и при этом не выдать, что они с Беллатрикс целовались. Особенно при Роне.       — И что? — нажал на неё Рон.       — Вчера в доме, где она меня держала, появился её муж. Он ужасно меня пытал, хуже, чем всё, что когда-либо делала Беллатрикс. Он использовал Сектумсемпру, и… я чуть не умерла, — сказала она, голос её был пустым. — Беллатрикс вернулась и совершенно обезумела. Она напала на него, спасла мне жизнь, применив контрзаклятие, а сегодня… сегодня она позволила мне сбежать.       — Позволила тебе? — недоверчиво переспросил Гарри.       — Она практически сама вернула мне волшебную палочку, оставила меня несвязанной в пустом доме и сказала: «Делай то, что должна», — призналась Гермиона. — Так что я взяла её метлу и прилетела сюда.       На мгновение в комнате воцарилась тишина, которую вскоре нарушил озадаченный голос Джинни:       — Но… с какой стати ей отпускать тебя?       — Не знаю, Джинни, — ответила Гермиона, полуправда, полуложь. Вся ситуация была для неё запутанной, и она не могла с уверенностью сказать, какова была причина, по которой Беллатрикс ушла. Старшая женщина ничего ей не сказала, прежде чем так поспешно уйти, поэтому Гермионе оставалось только гадать. Самая логичная (но в то же время несколько нелогичная) причина заключалась в том, что Беллатрикс испытывала к Гермионе чувства, которые были глубже, чем просто похоть. Если бы это было что-то такое простое, как сексуальное влечение, она, вероятно, просто избавилась бы от неё каким-то образом, и проблема была бы решена. Должно быть что-то большее, но Гермиона не могла точно сказать, насколько глубоки были к ней чувства Беллатрикс.       Может быть, скоро я всё узнаю, — подумала она. Может быть, Беллатрикс передумает.