Impossible / Невозможное

Подбородок, не начинай дрожать

Руки, перестаньте трястись сейчас же

Я должен не дать себе сломаться

Кто-нибудь, заберите меня отсюда

Кто-нибудь, выпустите меня

Sinéad Quinn — I Can't Break Down

      Оглядываясь назад, можно сказать, что Гермионе было бы гораздо лучше, если бы её захватил в плен сам лорд Волдеморт. Скорее всего, он издевался бы над ней, унижал и пытал её самое большее несколько дней, прежде чем понял, что Гарри не клюнет на приманку и не спасет её. Отвлечённый более важными делами, он бы просто применил заклинание Авада Кедавра, и её жизнь закончилась бы зеленой вспышкой. Мысль об этом, какой бы ужасной ни была смерть, даже близко не повлияла на Гермиону так, как её нынешнее затруднительное положение.       Несмотря на то, что Гермиона хранила молчание, она кричала так громко, что у нее разрывались легкие, а в ушах стоял постоянный шум, из-за которого было чрезвычайно трудно ясно мыслить. На протяжении многих лет она оказывалась во множестве сложных ситуаций, и благодаря удаче, мастерству и таланту ей всегда удавалось выбраться из них (конечно, с небольшой помощью Гарри и Рона), даже когда казалось, что это невозможно. Тем не менее, факт остается фактом: тогда она не сталкивалась с невозможным, а лишь с невероятно сложными обстоятельствами. До неё дошло, что это, здесь и сейчас — абсолютное определение невозможного.       У неё не было волшебной палочки.       У неё не было оружия.       У неё не было друзей, которые могли бы её защитить.       Нет Гарри. Нет Рона.       К черту легендарную храбрость гриффиндорцев; смерть внезапно показалась самым привлекательным вариантом на свете.

***

      Гермиона почти ничего не помнила о том, как именно произошло её пленение; она помнила только, что делала непосредственно перед этим. Прогулка по полям вокруг «Норы» тогда казалась хорошей идеей, потому что, как бы сильно она ни любила Гарри, Рона и его семью, иногда ей просто хотелось побыть одной. Будучи единственным ребенком, она всегда привыкла развлекать себя сама, и даже в Хогвартсе она убегала в безлюдные уголки библиотеки или в тень дерева, когда ей хотелось побыть вдали от других; даже если это были люди, которых она любила. В настоящее время она жила в прекрасном, уютном доме, но у нее было мало времени, чтобы просто поразмышлять и обдумать свои собственные мысли.       Это было глупо с её стороны, теперь она это понимала. Она и так была мишенью, учитывая ее дружбу с Гарри и тот факт, что она была маглорожденной; поэтому подставляться, выходя за ​​пределы защиты, установленной вокруг «Норы», где до неё было бы легче добраться, было одной из худших её идей. Её беспечная позиция «со мной этого не случится» принесла ей билет в один конец в лапы Беллатрикс Лестрейндж, которая, говорят, была самой верной слугой Волдеморта. Как сказал бы Рон: «Чертовски гениально!»       Из всех Пожирателей Смерти, которые могли её поймать, Беллатрикс, вероятно, была самой опасной. Она была талантливой ведьмой, способной использовать свои силы против кого угодно и чего угодно, даже не позволяя морали вмешиваться. Казалось, ей было наплевать на всё, кроме Волдеморта, и это делало её гораздо опаснее, чем кто-то вроде Хвоста, который действовал исключительно из страха и корысти. Беллатрикс верила в то, за что боролась, до глубины души, и Гермиона не была уверена, что что-либо в мире могло бы изменить это в ней.       По глупости, после щелчка трансгрессии рядом, Гермиона не достала свою палочку. Хотя она и вздрогнула, услышав звук, но предположила, что это Рон, Гарри или кто-то из других Уизли решил присоединиться к ней на прогулке. Раздраженная, Гермиона резко обернулась и настояла на том, чтобы ее оставили в покое; что это ее единственное «время для себя», и она хочет насладиться им без постороннего вмешательства. Глупая, глупая я.       К тому моменту, когда она поняла, что к ней присоединились не Гарри или Рон, а Беллатрикс Лестрейндж, было уже слишком поздно. Она схватилась за палочку, но едва успела решить, атаковать или защищаться, как та обезоружила её, а палочку бесшумно забрала при помощи невербального заклинания. Именно в этот момент Гермиона начала паниковать; как ей защититься без палочки? В отчаянии она упала на землю, перекатилась на бок и закричала во весь голос, чтобы привлечь внимание к своему положению. Если бы только она смогла пошуметь достаточно, чтобы кто-нибудь из ее друзей прибежал на помощь, все было бы хорошо. Разве нет?       — Куда ты собралась, грязнокровка? Мы едва успели познакомиться! — закричала Белла, безумно смеясь.       Не в силах даже сформулировать ответ, Гермиона в панике сосредоточилась на попытке выбраться из опасной ситуации и вернуться в относительно безопасное место — дом Уизли. Она непрерывно кричала, надеясь, что кто-нибудь выглянет в окно и увидит, что происходит, предупредит остальных, и все бросятся ей на помощь, прежде чем Пожирательница Смерти успеет ее убить. Но теперь Беллатрикс приближалась, и вместо того, чтобы осыпать ее проклятиями, она набросилась на лежащую на земле Гермиону, не давая ей пошевелиться.       — Тшшш, малышка. Не нужно паниковать, — безумно прошептала Беллатрикс на ухо Гермионе, отчего у той по спине пробежали мурашки.       — ГАРРИ! РОН! — Гермиона закричала так громко, что ей показалось, что её голосовые связки вот-вот лопнут от напряжения. — Отвали! — крикнула она Пожирательнице Смерти, не желая показывать никаких признаков страха, несмотря на ужас, который сжимал ее грудь.       Удар пришелся ей в грудь, и внезапно Гермиона поняла, что больше не может кричать. Задыхаясь, она восстанавливала дыхание, пытаясь сохранить самообладание и ясность ума, понимая, что ее интеллект — единственное, что может ей помочь. Она отчаянно огляделась, молясь, чтобы кто-нибудь уже понял, что происходит, но очевидно в доме не было никого, кто наблюдал бы за происходящим — ни из окна, ни откуда-либо еще.       — Ну-ну, малышка, не нужно так сильно сопротивляться, — сказала Беллатрикс ужасным, насмешливым голосом. — Мы обе знаем, кто здесь главный.       Гермиона знала, но это не означало, что ничего не может измениться, если она все сделает правильно. Позволив своему телу обмякнуть, она посмотрела в глаза Беллатрикс, заметив, как они расширились от удивления при виде внезапного нежелания Гермионы защищаться. В ту же секунду, как выражение лица Беллатрикс изменилось, Гермиона оттолкнулась всем своим весом, отбросив Беллатрикс в сторону. Она развернулась и взмыла в воздух, мчась так быстро, как только могла, через поля, обратно в безопасное место.       — Грязнокровая сука! — взвизгнула Беллатрикс. — Не убежишь!       Спустя наносекунду Гермиона почувствовала, будто врезалась в кирпичную стену, хотя вокруг нее ничего не было. Отлетев назад, она упала на землю, вскрикнув и ударившись головой. Как будто этого было недостаточно, Беллатрикс ударила её коленом по туловищу, прижав к земле.       — Больше никогда не пытайся мне противостоять, жалкое создание! — прошипела Беллатрикс, и Гермиона почувствовала резкую боль в правой скуле, когда Беллатрикс ударила её по лицу, кольцо вонзилось в кожу Гермионы и разорвало её.       Она застонала, и тут же почувствовала, как кровь начала сочиться, стекая по щеке. Если бы она не была так напугана, она бы рассмеялась; кто бы мог подумать, что Беллатрикс так хорошо владеет магловскими приемами, такими как удары кулаком и коленом? Гермиона как раз размышляла, сможет ли она ранить Беллатрикс подобным образом, когда почувствовала знакомое ощущение в животе, и её охватила паника. В ужасе Гермиона поняла, что трансгрессирует вместе с Беллатрикс, которая, впившись ногтями, сжимала её запястье.       Страх охватил её, когда опасная ситуация вышла на совершенно новый уровень, с которым Гермионе никогда прежде не приходилось сталкиваться. Зловещий смех Беллатрикс эхом разносился вокруг нее, напоминая Гермионе о Злой Ведьме Запада из «Волшебника страны Оз». Но это была не выдумка, не сон; это была её жизнь. Сколько еще ей будет позволено жить, Гермиона понятия не имела, но на данный момент это была ситуация, в которую ее забросило, и под рукой даже не было Маховика времени, чтобы повлиять на разворачивающиеся события.       Остановившись, Гермиона почувствовала, как из ее легких выбило весь воздух, и с глухим стуком она упала на пол неизвестного помещения. На мгновение она задумалась о том, чтобы отобрать свою палочку у Беллатрикс, но, увидев убийственное выражение лица Пожирательницы Смерти, передумала. Было ясно, что у нее нет ни единого шанса, и если принимать поспешные решения, не обдумав последствия, Беллатрикс, скорее всего, все заметит, и эта встреча станет вдвое болезненнее. Ей просто нужно было подождать и решить, как ей лучше всего сбежать, когда представится более реальная возможность.       Если представится более реальная возможность…

***

      — Пожалуйста, — сказала Гермиона, стараясь не всхлипнуть. Пожалуйста.       — Пожалуйста что? — дразнила Беллатрикс, её темные глаза дико сверкали, а надутые губы насмехались над ней. Помоги мне? Верни меня? Отпусти? Она стояла над Гермионой, её длинное черное платье струилось по ее телу и облегало изгибы в нужных местах. В сочетании с черными перчатками на шнуровке, которые были надеты на её руки, оно придавало ей женственности. В противовес этому, на её шее красовалась татуировка с номером девяносто три, символизирующая заключенную Азкабана, отвлекая внимание от того факта, что она чистокровная волшебница, и подчеркивая, что она осужденная Пожирательница Смерти. Гермиона на мгновение сосредоточилась на татуировке, столкнувшись с ужасным видимым напоминанием об опасности, с которой она столкнулась. Когда она опустила глаза на предплечье Беллатрикс и заметила Тёмную метку, ужас охватил её в полной мере, и она едва сдержала крик, пытаясь сохранить спокойствие.       — Просто… просто не делай того, что ты задумала, — сказала Гермиона, стараясь говорить ровным голосом. Пожалуйста, не мучай меня. Она стояла на коленях на полу в роскошной комнате, оформленной в зелено-серебряных тонах, в окружении дорогих украшений, портретов и мраморного камина. Именно на них она сосредоточилась, пытаясь сохранять спокойствие. Она понятия не имела, где именно находится; она помнила только, что они трансгрессировали туда, вернее, Беллатрикс трансгрессировала и утащила Гермиону за собой.       — Ну, я всерьёз подумывала о том, чтобы бросить в тебя Авада Кедавра, — вздохнула Беллатрикс. — Но знаешь, дорогуша… думаю, я оставлю тебя при себе. Хотя бы на некоторое время.       Гермиона почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Некоторое время? Что это вообще значит? Беллатрикс провела более четырнадцати лет в Азкабане; неужели это она считает тем самым «временем»? Если так, Гермиона не думала, что сможет оставаться в здравом уме всё это время. Более того, если Беллатрикс решит использовать её как своего рода игрушку для пыток, то к тому времени, как Пожирательница Смерти закончит с ней, она точно сойдет с ума; судя по тому, что случилось с Фрэнком и Алисой Лонгботтом. Потеря рассудка — худшее, что может с ней случиться, решила Гермиона. Судьба хуже смерти — быть запертым в бесполезном теле, зависящим от других, неспособным думать даже о самых простых вещах. О, Мерлин.       Гермиона задала вопрос, на который не была уверена, что действительно хочет услышать ответ.       — Почему?       — А почему бы и нет? — Беллатрикс пожала плечами.       Гермиона открыла рот, чтобы заговорить снова, но была остановлена резким ударом руки по скуле; той самой, которую Беллатрикс уже повредила на полях «Норы». Она зашипела от боли, зажмурив глаза, но сумела удержаться от крика. До этого она, вероятно, была довольно спокойна исключительно из-за адреналина, бегущего по её венам, но как только это закончилось, начиналась истерика. Мысль о том, что она больше никогда не увидит своих друзей, была ужасной, хотя при мысли о том, через что ей придется пройти, пока они, без сомнения, будут искать её, чтобы не попасть в ловушку, вызывала у неё тошноту. На самом деле, возможно, она начала паниковать, потому что почувствовала, как её тошнит, и не могла сдержать рвотных позывов от мелькающих в её голове образов.       Не в силах сдержаться, она вывернула содержимое желудка, промахнувшись мимо Беллатрикс всего на несколько сантиметров.       — Ты отвратительная маленькая грязнокровка! — прошипела Беллатрикс, отпрыгивая назад от рвоты. — Ты хуже животного! Твои маггловские родители не потрудились научить тебя хорошим манерам?       — Не смогла… не смогла сдержаться, — выдавила из себя Гермиона, дрожащими руками вытирая глаза и сдерживая слёзы. Одно лишь упоминание о родителях вызвало в её голове эмоции, которые она отчаянно пыталась подавить, и их лица снова хлынули в её сознание. Образы, мерцавшие, как сломанная лампочка, были воспоминаниями, как хорошими, так и плохими. Она вспомнила, как в детстве падала и царапалась на школьной игровой площадке, и все дни рождения, которые ей устраивали каждый раз, когда она становилась на год старше. Она вспомнила выражения лиц родителей, когда открыла письмо из Хогвартса, их недоверие к профессору Макгонагалл, которая лично доставила письмо (таково было правило для всех маглорожденных: приглашения в Хогвартс не доставлялись просто так, по почте с совой), и то, как они в конце концов смирились с тем, что Гермиона действительно такая особенная, какой они всегда её себе представляли.       Гермиона всхлипнула. Честно говоря, все, чего ей сейчас хотелось — это разрыдаться и броситься в объятия матери, как она делала всякий раз, когда была расстроена в детстве. Вот тебе и вся храбрость, Гермиона, — сказала она себе. На самом деле, она должна быть благодарна Белле за то, что та до сих пор не удерживает ее с помощью магии или любых других средств. В конце концов, время придет, она это знала, но сейчас, по крайней мере, ее руки не были связаны. Хотя праздновать было нечего; без палочки и в доме Пожирательницы Смерти, она никак не могла одолеть такую ​​талантливую ведьму, как Беллатрикс.       Это было ужасно, но правда. Несмотря на все недостатки, ошибки и безумства Беллатрикс, она была превосходной ведьмой. Ее навыки самообороны были намного лучше, чем у Гермионы, а её тактика дуэлей была столь же фантастической. Если бы она сражалась с Орденом, а не за Волдеморта, несомненно, их шансы на успех в борьбе со злом значительно бы возросли.       К сожалению, Гермиона знала, что даже простое предложение об этом, скорее всего, принесет ей немало боли и страданий. На самом деле, она была удивлена, что Беллатрикс смогла продержаться так долго с тех пор, как они прибыли в это новое место; ничтожной пощечины едва ли было достаточно, чтобы назвать это болью. Если Гермиона хотела выжить, ей нужно было оставаться сильной и не сдаваться. Прошли те дни, когда худшим, что с ней случалось, была ссадина на колене; теперь она оказалась в безвыходной ситуации.       — Не смогла сдержаться, — передразнила Белла, обнажив свои гнилые зубы. — Ты боишься, грязнокровка? Боишься злого и ужасного Пожирателя смерти?       Гермиона крепко держала рот на замке, опасаясь, что её снова вырвет. Отвечая на вопрос, да. Честно говоря, она была чертовски напугана. Вероятность того, что их найдут, была близка к нулю; Гарри и Рон даже не знают, с чего начать поиски, а у Ордена были бы дела гораздо более важные, чем это. Она все понимала, конечно, но это не означало, что её радовал тот факт, что она, скорее всего, умрет в невыносимых муках.       — Что именно ты собираешься со мной сделать? — прямо спросила она, когда убедилась, что не извергнет остатки содержимого своего желудка.       Беллатрикс рассмеялась, и Гермиона почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь. Этого не может быть.       — Да что угодно, — объявила Беллатрикс, крутя палочку в руках. — Поиграю с тобой всеми возможными способами, которые только придут мне в голову. Я не буду рассказывать тебе подробности… не хочу испортить сюрприз для твоей грязной крови.       — Что мне нужно сделать? — начала Гермиона, глубоко вдыхая воздух, глядя в пол и стараясь сохранять спокойствие. Она с трудом верила тому, что собиралась предложить, но знала, что это лучшее, на что она могла рассчитывать в этой ситуации. — Чтобы заставить тебя убить меня прямо здесь и сейчас?       Она почти ожидала, что Беллатрикс снова рассмеяется, но вместо этого её встретила тишина. Когда мгновение спустя тишина затянулась, она заставила себя поднять взгляд на Пожирательницу Смерти. Беллатрикс задумчиво смотрела на неё сверху вниз, её глаза уже не были дикими, она, казалось, обдумывала слова Гермионы. В душе Гермионы вспыхнула надежда. Может быть, ну вдруг, её желание исполнится. За это придется заплатить высокую цену, но она сможет сделать всё, что потребуется. Ей просто нужно оставаться сильной.       Наконец, Беллатрикс заговорила:       — Ты скорее умрешь, чем дождешься возможности, какой бы маленькой она ни была, чтобы попытаться сбежать?       — Я всегда была реалисткой, — ответила Гермиона дрожащим голосом. — Шансов на побег нет; ты наверняка наложила чары, чтобы предотвратить трансгрессию, а у меня нет палочки, чтобы защититься или освободиться. Я знаю, что в какой-то момент ты меня убьешь, когда тебе станет скучно или… или еще что-то. Я просто не хочу через это проходить. Кроме того, как ты сказала… я грязнокровка. Почему я должна жить?       Беллатрикс изумленно подняла брови.       — Ты действительно так умна, как о тебе говорят, не так ли? — она опустилась на колени перед Гермионой, приближаясь к ней, не сводя с неё своих темных глаз. — Но я умнее, и я знаю, чего ты добиваешься. Я этого не сделаю. Ты будешь жить здесь, в поместье Блэков, и познаешь каждую безумную идею, которую я выдумаю и решу на тебя обрушить. Начиная с этого момента!       Всё произошло без каких-либо предупреждений — Беллатрикс просто подняла палочку.       — Круцио!       Последнее, что увидела Гермиона, прежде чем потерять способность мыслить, была вспышка красного света, а затем — только агония. Все остальные ощущения боли, которые Гермиона испытывала в прошлом, меркли по сравнению с ними, начиная с того момента, когда она порезала себе палец хлебным ножом, и заканчивая тем, как она упрямо пыталась доказать Гарри и Рону, что умеет летать не хуже любого Ловца, и в итоге врезалась в дерево. Это была адская, огненная пытка, от которой она кричала во весь голос, ничуть не стесняясь показать свою слабость перед Беллатрикс.       Она не знала, как долго это продолжалось, но, без сомнения, прошло гораздо меньше времени, чем ей казалось. Под действием заклинания Круциатус время, казалось, не существовало, потому что страдающий едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы обращать внимание на то, как долго ему приходилось это терпеть. Вероятно, ей будет трудно к этому привыкнуть; Гермиона не только не сможет контролировать то, что с ней происходит, но и не сможет отслеживать, как долго это происходит.       Короче говоря, для Гермионы это был Ад на земле.       Как раз когда ей показалось, что хуже уже быть не может, Беллатрикс снова наклонилась к ней.       — Не думай, что это единственное заклинание, которое я для тебя приготовила. У меня есть ещё много подобных заклинаний, — улыбаясь, она наблюдала, как ужас на лице Гермионы усиливался.       — Почему ты меня так ненавидишь? — спросила Гермиона дрожащим голосом. — Неужели только потому что я маглорожденная?       Беллатрикс была поражена тем, что Гермиона вообще осмелилась задать такой вопрос.       — Неужели тебе действительно нужен мой ответ? Разумеется. Ты — грязь, ты хуже любой твари или паразита. Ты недостойна своего магического статуса ведьмы, и если бы у тебя была хоть капля порядочности, ты бы отреклась от своего места в волшебном мире, как только узнала, насколько жалок твой вид.       Необъяснимо, но именно заявление Беллатрикс ранило Гермиону гораздо сильнее, чем любое проклятие. Отвращение в ее темных, огненных глазах, когда она подробно описывала свои чувства к маглорожденным, глубоко задело Гермиону, ведь одно дело знать, что некоторые волшебники и ведьмы так думают, и совсем другое — слышать это с такой злобой в свой адрес. Почувствовав, как слезы подступают к глазам, она отчаянно сдержала их. Гермиона не хотела, чтобы сумасшедшая ведьма увидела ее полное поражение; иначе это станет её концом. Позволить Пожирательнице Смерти увидеть, как она довела её до безудержных рыданий, было бы слишком унизительно.       Хотя ей и удалось сдержать слезы, для Беллатрикс её расстроенный вид не остался незамеченным. К сожалению.       — Ути-пути, неужели я довела до слез маленькую грязнокровку? — с презрением сказала она. — Может тебя обнять?       Гермиона не была дурой; она знала, что с ней вот-вот случится что-то плохое, возможно, столь же ужасное, как проклятие Круциатус. Отказываясь подыгрывать запугиваниям Беллатрикс, зная, что это только ещё больше раззадорит старшую ведьму, она выплюнула слова, которые очень редко произносила вместе.       — Пошла ты, — сказала она как можно бесстрашнее.       Смеясь, Беллатрикс обнажила свои почерневшие зубы и взмахнула палочкой. Невидимые путы затянулись вокруг Гермионы, заставив ее упасть навзничь, не в силах пошевелиться. Однако её лицо и шея все еще могли двигаться, что исключало возможность того, что это было простое заклятие Петрификус Тоталус, это было что-то другое. Тем не менее, несмотря на то, что она все еще могла говорить, Гермиона молчала, не желая кричать, не желая доставлять кому-либо удовольствие. Как бы тяжело это ни было, она старалась сосредоточиться на том, что должна быть достаточно сильной, чтобы пережить это, и что все её страдания стоили того, ради общего блага.       — О чём ты думаешь? — спросила Беллатрикс, явно заметив, что Гермиона погружена в свои мысли.       — Ни о чём, — солгала Гермиона. Она ничего не расскажет этой маньячке; по крайней мере, не по своей воле.       — Хммм, — задумчиво произнесла Беллатрикс. — Знаешь, я — опытный легилимент.       Гермиона запаниковала. Беллатрикс могла знать, о чем она думает. Это позволило бы ей увидеть вещи, о которых знали она сама, Рон и Гарри, например, крестражи. Нет, не думай о них. Нет. Нет. Ей нужно было как-то отвлечься, и она отчаянно пыталась вспомнить, как она тренировалась после ужасных событий в Министерстве, когда Гарри позволил ложным образам привести их туда после того, как Волдеморт вторгся в его разум. Все дело было в…       Ни в чем. Она не могла ясно мыслить, не сейчас, когда ее разум был затуманен. Вместо этого она старалась не показывать страха на своем лице, надеясь, что Беллатрикс не почувствует охвативший её ужас. Это было совсем нелегко, учитывая то, что сейчас бурлило у неё в животе, но она полагала, что с течением часов, дней, недель и месяцев (она не позволяла себе думать, что это годы, потому что не была настолько смелой) все станет проще и войдет в рутину.       — Я пойду приготовлю твою комнату, — неожиданно сказала Беллатрикс, меняя тему разговора. — Ты можешь подождать здесь, — она усмехнулась, прекрасно понимая, что с наложенным на нее парализующим тело заклятием Гермиона не могла делать ничего, кроме как извиваться на полу. Внезапно в голове у неё все поплыло, и она отчаянно пыталась справиться со странным ощущением.       Беллатрикс прошла через комнату, остановившись у двери. Обернувшись, она снова обратилась к Гермионе:       — И будь я на твоем месте, грязнокровка, годы беспокоили бы меня меньше всего. Если все пойдет по-моему, ты останешься здесь до конца своих дней.       Осознав, что Беллатрикс только что мастерски применила к ней Легилименцию, даже не дав ей понять, что вторглась в её мысли, Гермиона начала сильно дрожать. Она повернулась в другую сторону, и в тот момент, когда услышала, как затихли быстрые шаги Беллатрикс, её снова вырвало. Никогда прежде она не чувствовала себя такой одинокой. Раньше, когда что-то шло не так, она никогда не оставалась одна дольше нескольких секунд, а теперь у нее не было выбора, кроме как выжить без чьей-либо помощи, не говоря уже о друзьях и семье. Конечно, она не хотела, чтобы их тоже схватили, но она не могла не желать, чтобы рядом был кто-то для моральной поддержки, как бы эгоистично это ни звучало.       Тем не менее, Гермиона была уверена, что есть более насущная проблема, с которой ей нужно разобраться. Ей нужно было практиковать Окклюменцию. Если Беллатрикс решит вторгнуться в её разум и узнает, что она делала с Гарри и Роном для подготовке к битве с Волдемортом… об этом даже страшно подумать. Беллатрикс немедленно раскроет все секреты своему Господину. Жаль, что Гермиону никогда не учили тому, как именно использовать Окклюменцию, но, к счастью, она знала достаточно из прочитанных книг и бесед с Гарри о его опыте, чтобы понять суть.       Решив, что сейчас самое подходящее время, Гермиона начала приводить свои мысли в порядок. Это было легче сказать, чем сделать; голова кружилась, мысли вихрем кружились, словно застыли в Омуте памяти внутри ее черепа, а сердце так сильно колотилось в груди, что казалось, вот-вот прорвется сквозь ребра и разорвет ее на части. Надо сосредоточиться, надо учиться.       Сделав слабую попытку взять себя в руки, Гермиона закрыла глаза.       Спокойствие. Только спокойствие.