Impossible / Невозможное

Я ничего не могу с этим поделать, я не смогла бы это остановить, даже если бы попыталась.

Всё то же старое сердцебиение заполняет пустоту у меня внутри.

И я слышала, что с любовью нельзя бороться, так что я не стану жаловаться,

Ведь зачем мне тушить огонь, который заставляет меня двигаться дальше?

Michelle Branch, I'd Rather Be In Love

      В следующий раз Гермиона увидела Пожирателей Смерти на свадьбе Билла и Флёр, откуда ей, Гарри и Рону пришлось быстро трансгрессировать. Перед самым уходом она отчаянно пыталась хоть краем глаза отыскать в толпе Беллатрикс, но, так её и не заметив, предположила, что той либо вообще там не было, либо она намеренно держалась в стороне. Мысль о последнем отозвалась острой, щемящей болью в груди: Гермиона робко надеялась, что стала для Беллатрикс кем-то достаточно важным, чтобы та больше не видела в ней мишень. Безумная мысль, но она всё равно продолжала надеяться.       Была там Беллатрикс или нет, Гермионе крупно повезло остаться в живых. Строго говоря, им всем чудом удалось спастись, а потому она изо всех сил старалась не зацикливаться на черноволосой ведьме. По какой-то немыслимой причине судьба подарила ей второй шанс, и теперь ей следовало направить всю свою энергию на уничтожение Волдеморта, невзирая на любые чувства к Беллатрикс. Сейчас было явно не время проявлять эгоизм: её личные переживания не имели никакого веса на фоне того, какой кошмар испытывало всё магическое сообщество из-за дела, которое Беллатрикс в данный момент защищала. Ты действуешь ради высшего блага, Гермиона.       За следующие несколько месяцев, пока они кочевали с площади Гриммо по случайным, глухим местам, Гермиона так и не обмолвилась перед Роном и Гарри ни единым словом о том, что на самом деле произошло между ней и Беллатрикс. Между ней и Роном всё ещё что-то было, хотя они официально не были вместе, и она не хотела говорить или делать ничего, что могло бы испортить настроение; особенно когда и так все были напряжены во время поисков крестражей. Предметы, которые им дал Дамблдор, пока не принесли особой пользы (хотя Гермиона неохотно признала, что Делюминатор привёл Рона обратно к ним после момента слабости), и она начинала чувствовать себя всё более раздражённой. К счастью, магия Гермионы была так же сильна, как и прежде, несмотря на её страхи во время заключения, что она, возможно, никогда не сможет быть такой же сильной, как раньше.       Как она ни старалась, забыть о Беллатрикс было совершенно невозможно. Каждую ночь ей снилась старшая ведьма, сны были настолько реальными, что, просыпаясь, она чувствовала себя так, словно потеряла самого важного человека в своей жизни, что было, очевидно, нелепо, учитывая, что они оба были по разные стороны войны. Как будто этого было недостаточно, каждая мысль о Беллатрикс сопровождалась вопросами о том, где сейчас Пожирательница Смерти, что она делает и даже находится ли она с Родольфусом. Гермиона перепробовала множество способов отвлечься: читала, разговаривала с Гарри и Роном, даже пыталась наладить отношения с Роном, держа его за руку и прислоняясь к его плечу, хотя она еще ни разу не поцеловала его.       Это не помогало, и Гермиона никак не могла понять почему. Она любила Рона с самого первого курса, как только они подружились, и со временем это чувство переросло в самую настоящую влюблённость. Но теперь, когда он был рядом и она могла быть с ним, она внезапно осознала, что потеряла к нему всякий интерес. Все её мысли без остатка занимала женщина — один из немногих людей на всём белом свете, с кем она не сможет быть вместе никогда и ни при каких обстоятельствах. Рон стал для неё лишь посредственной заменой. И та удушающая тоска, в которую она погружалась каждую ночь после его ухода из палатки, была вызвана не столько потерей недодруга-недопарня, сколько нарастающим отчаянием из-за разлуки с Беллатрикс.       Статус «Нежелательного лица» лишь усилил страдания Гермионы. Более того, учитывая падение Министерства, ситуация стала ещё более опасной. Гермиона понимала, что им невероятно повезло благополучно выбраться со свадьбы в Норе, но теперь в глубине души она всё чаще задавалась вопросом: а не стоило ли ей тогда просто сдаться? Тот факт, что она магглорождённая, да ещё и путешествует в компании Гарри Поттера, автоматически делал её мишенью номер один в глазах Волдеморта, да и Рону как предателю крови приходилось не сильно легче. Это ещё больше осложнило поиски крестражей, и, несмотря на все их усилия и многочисленные попытки, им пока удалось заполучить и уничтожить только медальон, остается ещё четыре крестража и сам Волдеморт.       Понятия не имея, где искать дальше, Гермиона с головой ушла в изучение многочисленных книг, что прихватила с собой, включая «Сказки барда Бидля», оставленные ей Дамблдором по магическому завещанию. Большинство этих фолиантов она уже перечитала вдоль и поперёк, но оставался один — «Древняя магия любви», — который она до сих пор не изучала детально, лишь бегло пролистав. Она взяла его с собой в надежде, что он поможет им глубже понять природу той самой защиты, которую Гарри получил, когда мать пожертвовала собой ради него. Однако пока ничего примечательного ей на глаза не попалось. Если быть до конца честной, она и не читала книгу от корки до корки, считая другие задачи куда более достойными своего времени. Но теперь, в отсутствие новых зацепок, Гермиона силой заставила себя засесть за неё, чтобы проверить, не удастся ли узнать что-то новое.       После двух часов чтения книги Гермиона так и не обнаружила ничего даже отдаленно полезного или нового. Это было, мягко говоря, крайне раздражающе, но Гермиона не хотела сдаваться на случай, если во второй половине книги найдется что-то, чего она еще не заметила. Как бы ни утомляла необходимость так яростно концентрироваться на том, что казалось пустой тратой времени, Гермиона знала, что поступает правильно. Упусти она сейчас что-то жизненно важное, она бы никогда себе этого не простила. В конце концов, книжным червём из их троицы была именно она, и если не она, то кто? В любом случае, ни один из мальчиков не проявлял особого интереса к ее исследованиям; они считали, что она тратит время зря.       Несколько минут спустя Гермиона невольно обратила внимание на страницу, которую только что открыла. Она казалась совершенно не имеющей отношения к связи между Гарри и его матерью, но, как бы она ни старалась, не могла оторвать от книги глаз. Что-то в прочитанных словах пробудило в ней воспоминание, важную часть чего-то, чего она так и не поняла. Все эти месяцы она считала себя круглой дурой из-за своих чувств после встречи с Беллатрикс — из-за этой мысли, будто между ними возникла связь, узы куда более мощные, чем всё, чего она могла ожидать. Быть может, она ошибалась? Неужели перед ней лежал тот самый ответ, который она так отчаянно искала?

***

      Декабрь 1981 г.       Первые пару месяцев Беллатрикс в Азкабане — до того как она окончательно притерпелась к постоянным терзаниям и чувству абсолютного бессилия — казались непрекращающимся проклятием Круциатус, пущенным прямо по её эмоциям. Дементоры заставляли её сомневаться в каждом решении, которое она приняла за долгие годы. Во-первых, в её решении отречься от родной сестры, Андромеды. Во-вторых, в покорном согласии на брак с Родольфусом. И в-третьих, в её вступлении в ряды сторонников Тёмного Лорда. Хуже всего было то, что это были лишь три воспоминания из целого вороха тех, что прокручивались в её голове по бесконечному кругу. Она изнывала от вопроса, правильно ли поступила. Добровольно пойти под трибунал и принять наказание за преступление, которого она не совершала, исключительно ради того, чтобы её Повелитель узрел степень её преданности, — в тот момент это казалось оправданным шагом, но только не сейчас. Но ведь её Повелитель обязательно вернётся и спасёт её? Он ведь не мог погибнуть на самом деле, верно?       После того, как она упорно трудилась и удостоилась чести войти в ближайшее окружение лорда Волдеморта, она думала, что награда не заставит себя долго ждать. Более того, будучи единственной женщиной-Пожирательницей Смерти, вошедшей в этот круг, она предполагала, что это означает, что её Повелитель питает к ней куда более глубокие чувства, нежели к любой другой женщине. Да, он до сих пор он не подавал никаких внешних знаков, но это вовсе не означало, что этих чувств не существовало в самых потаённых глубинах его души.       Как ни старалась Беллатрикс, она не могла избавиться от непреодолимой потребности чувствовать себя любимой. Родольфус ещё задолго до Азкабана оставил любые попытки осыпать её знаками внимания, и пусть благодаря этому они стали ладить чуть лучше, это также обрекло Беллатрикс на вечное ощущение, будто во всём мире нет ни единой души, которой бы она была по-настоящему дорога. Нарцисса же была настолько поглощена своей идеальной жизнью с Люциусом и их маленьким сыном Драко, что в месяцы, предшествовавшие аресту, даже она махнула на Беллатрикс рукой.       Была лишь одна вещь, которую Азкабан дал Беллатрикс во благо, — и это была абсолютная ясность ума. Теперь она отчётливо видела, что всё вышло из-под контроля, что она зашла слишком далеко. Тем не менее, приговор был пожизненным. Что бы она теперь ни сказала — её никогда не выпустят на свободу. Более того, если её Повелитель действительно вернётся, вопрос о том, возвращаться ли к нему, даже не стоял. Это было пожизненное служение; Тёмный Лорд ни за что не потерпел бы её отступничества, особенно если именно он вызволит её из этого адского мира, в ловушке которого она оказалась.       Возможно, если она будет стараться изо всех сил, её Повелитель почувствует, как сильно она предана ему, и это даст ему силы вернуться. Он мог предложить ей так много… власть… богатство… защиту. Более того, он был чистокровного происхождения, а значит — безупречно благороден в глазах истории, что бы там ни думали эти грязнокровки, предатели крови и полукровки. Жизнь подле него будет в сто крат лучше того существования, на которое её обрёк Родольфус, в этом Беллатрикс была уверена.       — Мой Повелитель! — выкрикнула она сквозь прутья решётки в ночное небо. — Мой Повелитель, я жду тебя! Пожалуйста, мой Повелитель!       — Его больше нет, сука!       Обернувшись, Беллатрикс направилась обратно к двери своей камеры, навстречу знакомому голосу.       Резко развернувшись, Беллатрикс бросилась к двери своей камеры, на звук до боли знакомого голоса.       — ОН ВЕРНЁТСЯ! — истошно взвизгнула она.       — НЕТ, НЕ ВЕРНЁТСЯ! — прокричал в ответ Сириус. — Почему бы тебе не тратить поменьше времени на страдания по своему мерзавцу-лорду и побольше — на то, чтобы хоть каплю раскаяться во всём том, что ты натворила, злобная ты тварь!       — ПОШЕЛ ТЫ НАХУЙ, БЛЭК — закричала она.       Сириус в ответ лишь рассмеялся — скорее всего, над тем, что она назвала его по фамилии. Фамилия, которую они когда-то делили на двоих, оставалась неразрывной связью между ними, на каких бы сторонах баррикад они ни сражались и какие бы решения ни принимали. «Надо было обозвать его как-то по-другому», — злобно подумала Беллатрикс. Ей меньше всего хотелось, чтобы её ассоциировали с Сириусом, и уж тем более она не желала чувствовать вину. Да и к тому же она не сделала ничего предосудительного. За Лонгботтомов она не несла ответственности, а любые грязнокровки или магглы, которых она истязала, без сомнения, получили ровно то, что заслужили. В конце концов, пара-тройка заходов Круцио лучше любого другого средства ставит людей на место.       Единственное, о чём Беллатрикс теперь искренне жалела, — так это о том, что была круглой дурой, раз вскочила и начала во весь голос выкрикивать свои убеждения во время суда вместо того, чтобы просто держать рот на замке. Избеги она Азкабана — и смогла бы спокойно жить дальше. Бросить Родольфуса теперь, когда оба её родителя мертвы, и построить свою жизнь с чистого листа. Она могла бы сделать карьеру, выйти замуж за того, кого искренне полюбит, невзирая на чужие предрассудки. Всё могло бы сложиться идеально, и тогда, к моменту возвращения Повелителя, она была бы рядом с ним. Вместо этого она оказалась заперта в четырёх стенах, изнывая от сомнений в самой себе и в правильности своего выбора, и у неё не было даже домашнего эльфа для компании.       Истошно закричав, Беллатрикс не останавливалась до тех пор, пока полностью не сорвала голос, а в глубине горла не разлилась жгучая, невыносимая боль. Ей было так мучительно больно, что она едва могла выносить эту агонию — осознание того, что её замуровали здесь, скорее всего, до конца её дней. О подобном не хотелось даже думать, но ведь в крошечной камере в полном одиночестве больше ничего и не оставалось, кроме как заживо хоронить себя в собственных отчаянных, жутких и полных боли мыслях.       Впервые с тех пор, как она узнала, что её выдают замуж за Родольфуса, Беллатрикс разрыдалась.

***

      Гермиона перечитывала развёрнутые перед ней страницы снова и снова. На время отбросив детальный анализ, она сосредоточилась исключительно на сухих фактах, чтобы просто уяснить саму концепцию. Казалось невероятным, что такая связь может существовать, но это же была книга, основанная на фактах, а не на мифах и сказках, как «Сказки барда Бидля». На этих страницах ей уже встретилось немало редких, сложнейших форм любви, и, как и другие, эта была формой, о которой она никогда раньше не слышала. Пробежав глазами по тексту в последний раз, перед тем как окончательно упорядочить мысли, Гермиона впитала в себя всю информацию, какую только было возможно.       :::       Semper Amor (Вечная любовь) или Aeternus Amor (Бессмертная любовь)       Что это: Редкая, древняя форма любови, возникающая между обладателями магической крови (включая магглорожденных), которую можно описать как крепкую связь, которую невозможно разорвать силой или любыми другими способами. Это разновидность любви, отличающаяся от той, что испытывают члены семьи, например, мать и дочь, и выходящая далеко за рамки дружбы и чувств, свойственных Mediocris Romaut Amor (Обыкновенной Романтической Любви).       Как распознать: Это чрезвычайно сложно; пара, испытывающая такую ​​любовь, может не осознавать этого до тех пор, пока не расстанется (что в таких отношениях крайне редко). Это связано с тем, что в условиях разлуки оба партнера будут испытывать бессонницу или навязчивые и реалистичные сны друг о друге, слабость и депрессию. Поскольку многие люди чувствуют себя точно так же после разрыва обычных отношений, это явление часто путают с вышеупомянутой Mediocris Romaut Amor, хотя на самом деле это Semper Amor. Если оба человека физически и ментально не могут вынести долгой разлуки — это верный признак того, что здесь замешана Semper Amor.       Те немногие, кто испытал Semper Amor, также описывали ощущение «растворения в другом человеке» во время первого поцелуя. Возникает чувство, будто ваши тела «сливаются» воедино, а сама пара в момент этого самого первого поцелуя может даже слегка воспарить, зависнув в воздухе. Поцелуи и любой интимный контакт приносят ощущение подлинного, абсолютного счастья, которое в разы интенсивнее, чем при Mediocris Romaut Amor.       Как зарождается: Долгое время считалось, что Semper Amor формируется с первого момента встречи двух влюбленных, даже если это не всегда осознается или признается.       Почему возникает: Насколько известно, это происходит случайным образом, без логического объяснения. Ненависть, которую один человек может испытывать к другому, не играет здесь ровно никакой роли — более того, вполне реально быть скованными узами Semper Amor и при этом искренне, яростно друг друга ненавидеть. Semper Amor не признаёт войн, разногласий или политических конфликтов: она существует параллельно с любыми распрями между влюблёнными.       Лечение: Как такового «лекарства» не существует. Те, кто подвергся этой древней магии, могут сознательно решить игнорировать её или не поддаваться порывам, но как только она активно подпитывается (то есть с момента первого поцелуя или интимного прикосновения), она причиняет сильную эмоциональную боль, превосходящую все другие виды боли, если влюблённые сознательно решат навсегда расстаться. Не пройдёт и нескольких дней, чтобы один не вспомнил о другом, а построить долговечные, любящие отношения с кем-то третьим станет практически невозможно. Опираясь на все существующие исследования, можно смело утверждать: ещё ни одному человеку не удалось успешно отмахнуться от Semper Amor и прожить после этого счастливую жизнь.       Дополнительная информация: У влюблённых, связанных Semper Amor, не возникает абсолютно никакого желания вступать в интимные или романтические связи с кем-либо ещё, что гарантирует их стопроцентную эмоциональную верность (хотя физическую верность невозможно гарантировать из-за существования приворотных зелий, сторонних заклятий и фактора свободной воли) на протяжении всего союза (как правило, до конца дней). Как уже упоминалось, сопротивление любви возможно, но болезненно и нежелательно из-за сильного чувства депрессии, которое она вызывает у обоих партнеров.       После смерти одного из влюблённых действие Semper Amor ослабевает. Однако, хотя вновь появляется возможность испытывать счастье и удовлетворение рядом с другим человеком, умерший никогда не будет забыт оставшимся в живых и навсегда будет в его памяти, вызывая глубокую скорбь.       Из-за редкости этого явления и отсутствия достоверной информации о Semper Amor, это далеко не широко известная форма древней магии любви. Немногие ведьмы и колдуны смогли бы предоставить подробности об этой любви, хотя её существование в целом считается фактом, основанным на многочисленных исследованиях и доказательствах, которые мы подробно изложили в остальной части этой главы.       :::       Глава продолжалась подробным разбором того, как именно была открыта Semper Amor, и приводила примеры магов, переживших эту форму любви. Бегло пролистав текст, Гермиона подметила, что все истории, кроме одной, были исключительно счастливыми. Проигнорировав радостные свидетельства, она предпочла сосредоточиться на трагичном отчёте об одной ведьме из 1970-х годов. Та утверждала, что после того, как она без памяти влюбилась в женатого волшебника, Semper Amor полностью разрушила её жизнь (и, как предположила Гермиона, жизнь того мужчины тоже). Ведьма больше не могла концентрироваться на своей карьере целителя и в конечном итоге допустила фатальную ошибку при лечении пациента, страдавшего тяжёлой формой драконьей оспы, из-за чего потеряла работу.       Это наводило на важный вопрос: неужели объяснение её нежелательных чувств к Беллатрикс всё это время содержалось в этой книге? Казалось невероятным, но, по всей видимости, так оно и было. Предполагаемая древняя магия, Semper Amor, вероятно, существовала, и она очень многое объясняла в неспособности Гермионы выбросить Беллатрикс из головы. Сама по себе Гермиона могла считать, что просто тоскует по чему-то недоступному, но тут нужно было учесть поцелуй. Он был ни на что не похож, и дело было не в внезапном приливе любви или эмоциональных чувствах к Беллатрикс, а в физической реакции. Как ещё она могла бы логически объяснить это явление, если не через призму этих древних уз?       — Гермиона?       Вырвавшись из плена собственных мыслей, Гермиона с хлопком захлопнула книгу и повернулась к Гарри.       — Да? — отозвалась она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал как можно обыденнее — словно она только что не выяснила, что, по всей видимости, обречена до конца своих дней любить Пожирательницу Смерти.       — Ты в порядке? — спросил Гарри, присаживаясь рядом с ней.       — Всё хорошо, — солгала Гермиона. Она улыбнулась Гарри, втайне надеясь, что это действительно выглядит как улыбка, а не как вымученная гримаса. Затем, на случай если Гарри всё же почует неладное, поспешно добавила: — Просто голова немного раскалывается.       Гарри сочувственно кивнул. Она предположила, что он должен быть более понимающим в вопросах головной боли, просто потому что самые сильные боли он испытывал из-за вторжения Волдеморта в его разум.       — Может, тебе стоит прилечь и отдохнуть от книг? — предложил он.       — Но у нас ещё столько дел, — запротестовала Гермиона. — Нам нужно хоть как-то продвинуться вперед.       — Я знаю, — вздохнул Гарри. — Это гораздо сложнее, чем я себе представлял. Мы тратим столько времени на бессмысленное ожидание в надежде, что чисто случайно наткнёмся хоть на какую-то зацепку.       — Это тяжело, — согласилась Гермиона. А затем, понимая, что обязана поднять боевой дух Гарри, раз уж не способна поднять свой собственный, поспешно добавила: — Но мы ведь уже избавились от одного крестража… это отличный прогресс. Даже если у нас уйдёт ещё лет пять, в конечном счёте всё это окупится, когда мы наконец одолеем Его. Верно?       Гарри улыбнулся, и его зелёные глаза тепло блеснули:       — Да. Окупится.       Примерно полчаса они сидели в приятном молчании, погрузившись в собственные мысли. Гермиона предположила, что разница между ними заключалась в том, что Гарри был одержим поиском крестражей, а она сама постоянно думала о Беллатрикс и о том, как поговорить с ней, не подвергая опасности жизнь Гарри, Рона или свою собственную. Она не знала, что сказать ведьме, но, возможно, если бы она показала ей то, что обнаружила, Беллатрикс выслушала бы её, поняла бы, что единственный путь вперёд — это объединиться на одной стороне. На стороне Добра.       Потому что я никогда не откажусь от своих убеждений ради неё, — поклялась Гермиона. — Я буду страдать от боли до конца своих дней, но никогда не примкну к Волдеморту.       Если Беллатрикс испытывала точно такие же чувства по поводу воссоединения с Гермионой в войне против Волдеморта, то это сулило серьёзнейшие проблемы. Тем не менее Гермионе почему-то казалось, что шансы Беллатрикс переметнуться на её сторону были куда выше, чем вероятность того, что она сама когда-нибудь станет Пожирательницей Смерти. Во-первых, она была грязнокровкой, вечным объектом презрения для всех сторонников Волдеморта, и они ни за что и никогда её не примут. С другой стороны, преданность Беллатрикс Волдеморту оказалась гораздо сложнее, чем Гермиона думала раньше, до такой степени, что она не понимала, как он мог так сильно влиять на Беллатрикс. Да и на любого из Пожирателей Смерти, в общем-то. Они пытали и убивали ради того, кто никогда по-настоящему их не ценил. Странно.       Хотя это и рискованно, Гермионе снова придётся лично поговорить с Беллатрикс. Она знала, где та живёт (даже если не знала адреса, то знала, как выглядит её дом, и, будем надеяться, этого будет достаточно, чтобы трансгрессировать туда), и ей просто нужно будет отправиться туда самой, одной, чтобы Гарри и Рон ничего не знали. Было безопаснее, если они не будут знать о её плане, потому что они только попытаются остановить её или предложат пойти с ней, а это просто недопустимо. На данный момент это должно было остаться её секретом, хотя в конце концов она всё же поведает об этом Беллатрикс.       Идеальным временем для ухода была ночь, вот только один из них всегда оставался на дежурстве. Она могла бы ускользнуть во время своего караула, но это было бы полнейшим безрассудством, ставящим мальчиков под удар. Но какой ещё у неё оставался выбор? Разве что соврать им, будто у них катастрофически кончаются припасы, и настоять на быстрой вылазке в маггловский супермаркет за едой. В конце концов, она уже проворачивала такое раньше. К тому же постоянная диета из одних только грибов дико раздражала Рона — пусть он и помалкивал в тряпочку после того, как со стыдом вернулся к ней и Гарри.       Конечно, потом возникла проблема с тем, как достать еду, но если с Беллатрикс всё будет хорошо, то она сможет просто быстро сходить в супермаркет сразу после их встречи. Либо с Беллатрикс всё будет в порядке, либо она больше никогда не увидит мальчиков. Среднего не дано; она почему-то полагала, что Беллатрикс хотя бы что-нибудь решит. Более того, если эта связь действительно существует, то Беллатрикс сможет сказать, испытывала ли она тоже подобные чувства и сны, как Гермиона.       Однако существовала небольшая проблема: нужно было убедиться, что она встретится с Беллатрикс, когда та останется одна. Гермиона знала, как отправить Патронуса с сообщением, но что, если Беллатрикс будет с Волдемортом или другими Пожирателями Смерти, когда получит его? Это еще больше усложнит ситуацию. Хотя она могла бы отправить Патронуса Лемми, не так ли? Надежный домовой эльф почти наверняка был в доме, и если Гермиона отправит сообщение глубокой ночью и предупредит Лемми, чтобы она передала его Беллатрикс только тогда, когда она будет одна ради ее безопасности, то все будет в порядке? Верно?       Это всё ещё было рискованно, но какой ещё выбор оставался у Гермионы?       — Думаю, завтра утром мне стоит сходить и раздобыть для нас нормальной еды, — произнесла Гермиона, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более непринуждённо.       — А? — отозвался Гарри, выныривая из собственных мыслей. — Откуда?       — Я думала наведаться в какой-нибудь маггловский супермаркет, — убедительно соврала Гермиона. — Выберу людное место, накину Мантию-Невидимку… и наберу побольше продуктов, чтобы нам хватило на долгое время.       Гарри обдумал её слова:       — Ну, возможно, вам стоит пойти вдвоём… Рон мог бы составить тебе компанию, так было бы безопаснее.       Гермиона покачала головой.       — Нет, Гарри… Если со мной что-то случится, будет куда лучше, если вы оба останетесь здесь и продолжите искать крестражи, — она вскинула руку, пресекая любые попытки возразить. — Нет, послушай меня. Так действительно намного безопаснее! К тому же я сильно сомневаюсь, что Пожиратели Смерти караулят у каждого прилавка в надежде меня схватить.       — Но если они каким-то образом сумеют тебя выследить, мы даже представить не можем, на что они способны… — начал Гарри.       — Я буду под Мантией, — напомнила ему Гермиона. — Если что-то пойдёт не так, я сразу же уйду оттуда. Но, честно говоря, в окружении магглов я буду в безопасности. Я сольюсь с толпой. По всей стране живут миллионы магглов, на которых они могли бы напасть; каков шанс, что они выберут именно то место, куда отправлюсь я? Если я выберу город поменьше, а не такой густонаселенный, как Лондон, то не буду привлекать лишнего внимания. Всё будет хорошо, — успокаивающе добавила она.       — Ладно, — сдавленно сказал Гарри. — Было бы неплохо снова поесть нормальной еды. Без обид, Гермиона, но грибные блюда — это действительно не твоя сильная сторона.       — Оу, — сказала Гермиона, улыбаясь. — Ну, после того, как мы закупимся продуктами, вы отдохнете от грибов. Может, вы с Рональдом разделите готовку между собой на ближайшие несколько дней?       Гарри закатил глаза и поднялся, чтобы пойти поговорить с Роном:       — Я-то с радостью, но думаю, Рону это не понравится.       Гермиона вздохнула:       — Будто ему вообще что-то нравится.       Глядя вслед уходящему Гарри, Гермиона мысленно похвалила себя за блестяще разыгранную партию. Она отправит Патронуса сегодня вечером во время своего дежурства и велит Лемми передать Беллатрикс, чтобы та осталась в доме одна завтра в десять часов утра. Если Беллатрикс задумает устроить на неё засаду, у неё самой будет достаточно времени, чтобы набросать какой-нибудь план отхода. Но это было единственное, что Гермиона смогла придумать. Под Мантией-Невидимкой она, если повезёт, успеет вовремя заметить угрозу, и едва завидев других Пожирателей Смерти, тут же трансгрессирует обратно.       И всё же почему-то она была уверена, что Беллатрикс её не предаст. Возможно, она окончательно сошла с ума, но это было именно то, во что она сознательно предпочла верить.       Как бы там ни было, менее чем через двадцать четыре часа она получит свой ответ.