Impossible / Невозможное

Каждый день я предстаю во множестве обличий.

Такова моя сущность, да, да, да.

The Verve, Bittersweet Symphony

      И хотя Гермиона была бесконечно благодарна за нормальную еду (а также за чистое полотенце и возможность — всего во второй раз с момента её пленения! — почистить зубы настоящей зубной щёткой), её по-прежнему до глубины души ужасала перспектива того, с чем ей предстояло столкнуться этой ночью. Из-за подступившей к горлу тошноты есть совсем не хотелось, но она силой заталкивала в себя каждый кусочек, прекрасно понимая: едва ли подобная щедрость повторится снова. Лемми неотрывно следила за ней — очевидно, по прямому приказу Беллатрикс, которая не желала оставлять пленницу одну, дабы та тайком не припрятала под полотенцем кухонный нож. Впрочем, даже представься ей такая возможность, Гермиона сильно сомневалась, что смогла бы довести дело до конца. Беллатрикс была выдающейся ведьмой, чьё мастерство намного превосходило средний уровень, и к тому же она была вооружена волшебной палочкой. А значит, пока Гермиона сама не завладеет палочкой, у неё нет ни единого шанса против Пожирательницы Смерти. Более того, она сомневалась, что вообще способна на это физически: лишить человека жизни — поступок, на который Гермиона, по её собственным убеждениям, не смогла бы пойти с лёгкостью.       С каждым шагом по направлению к комнате Беллатрикс её бешено колотящееся сердце гулко ухало в груди. Она едва волочила ноги, отчаянно пытаясь хоть немного оттянуть неизбежную встречу. По пути к спальне она заглядывала в приоткрытые двери комнат, мимо которых никогда раньше не проходила, и за одной из них приметила огромную библиотеку, в центре которой красовался Омут памяти. И книги. Множество потрясающих книг. О, как же ей не хватало библиотеки и всего того великолепия, что она в себе таила! Сжав сердце от острой тоски, она заставила себя покорно следовать дальше за Лемми.       — Вот мы и пришли, мисс, — произнесла Лемми, останавливаясь перед дверью. Она была плотно заперта, и Гермиона догадалась, что это и есть спальня Беллатрикс.       — Ты не собираешься войти? — спросила Гермиона, надеясь, что Лемми хотя бы проводит её до двери.       — Нет, мисс, — покачала головой Лемми. — Госпожа Белла хочет, чтобы вошли только вы.       — Оу, хорошо, — выдохнула Гермиона, чувствуя нарастающий страх. Что творится в голове у Беллатрикс? Очередные извращенные игры? Сдерживая страх, она тихо сказала: — Спасибо тебе за всё, Лемми.       — Не за что, мисс Гермиона. До свидания! — Лемми тепло улыбнулась и церемониально поклонилась.       Прежде чем Гермиона успела хоть что-то ответить, домовиха исчезла с громким хлопком. Вздохнув, понимая, что больше откладывать нельзя, Гермиона робко постучала в дверь. Дождавшись резкого «Войдите!», она на негнущихся ногах переступила порог комнаты.       Спальня Беллатрикс оказалась совсем не такой, какой она её себе представляла. Гермиона думала, что она будет тёмной, мрачной, и, возможно, с несколькими головами магглов на стенах. Однако, осмотрев стены, она обнаружила, что они глубокого золотистого цвета, а под ногами лежал мягкий плюшевый ковёр в тон. Большое окно выходило в сад, где росла ива, а рядом с окном находилась дверь, которая, как предположила Гермиона, вела в ванную. У противоположной стены стоял туалетный столик с большим зеркалом, два огромных шкафа и кровать королевских размеров, занавешенная шторами, которые, однако, были отодвинуты, и перед ней предстала Беллатрикс в чёрной ночной рубашке, лежащая на кровати.       — Надо же, а ты умеешь приводить себя в порядок, — весело сказала Беллатрикс с улыбкой на лице. Ее локоны ниспадали на лицо, и она выглядела самой расслабленной и обычной, какой Гермиона её ещё никогда не видела.       Она молча стояла в дверном проеме, ожидая указаний о дальнейших действиях.       Закатив глаза, Беллатрикс жестом подозвала Гермиону подойти ближе. Гермиона осторожно шагнула вперед, вздрогнув, когда Беллатрикс направила на нее палочку, и дверь захлопнулась за ней. Она старалась не показывать страх на лице, но Беллатрикс была экспертом в чтении малейших признаков паники и сразу же это поняла.       — Отчего у тебя такой встревоженный вид, м-м, маленькая грязнуля?       — Я думала, это очевидно, — медленно произнесла Гермиона, даже не пытаясь отрицать, что новая ситуация заставляет её изрядно нервничать и ждать подвоха. — Зачем я здесь?       — Я подумала, что после сегодняшнего... инцидента с Родольфусом тебе не помешает немного ласки, — бодро выдала Беллатрикс, и в её голосе промелькнули едва заметные нотки безумия. — Или ты предпочитаешь спать в своей камере?       — Что? — Гермиона нахмурилась. — Я здесь, чтобы спать?       Это казалось настолько невинной причиной её нахождения здесь, что полностью шло вразрез со всеми жуткими версиями, которые Гермиона успела себе нафантазировать. Она по-прежнему ни на йоту не доверяла Беллатрикс, но что-то в голосе этой женщины заставляло её верить, что та говорит правду. Где-то глубоко внутри болезненным уколом отозвалось крошечное, едва уловимое разочарование, но Гермиона поспешила проигнорировать его — точно так же, как делала уже не раз. Ни при каких обстоятельствах она не позволит себе размышлять об этом.       — А чем ещё ты, по-твоему, могла бы здесь заниматься? — удивилась Беллатрикс.       Заметив, как Гермиона густо покраснела, она тут же сообразила, какую именно причину пленница посчитала истинной, и снова расплылась в ухмылке:       — О-о, нет. Нет, Грейнджер. Я тебе не Родольфус. Мне, может, и нравится играть с тобой и показывать, кто здесь главная, но перспектива того, что какая-то мелкая грязнокровка будет рыдать подо мной, пока я её трахаю, меня как-то совсем не возбуждает.       Чувствуя, как щёки вспыхнули ещё сильнее, Гермиона потупила взор. Ей было до безумия унизительно стоять здесь в этом дурацком, чёртовом полотенце и выслушивать насмешки Беллатрикс. Какая-то часть её души требовала накричать на неё и ввязаться в спор, но сделай она это — и Беллатрикс просто швырнёт её обратно вниз, в леденящую камеру, и накажет по всей строгости.       — Какое облегчение, — пробормотала она под нос.       — Если только ты сама не хочешь, чтобы я тебя трахнула? — продолжала давить Беллатрикс, проигнорировав реплику Гермионы. — Этого тебе хочется, грязнуля?       — Ты ведь сейчас шутишь, да? — Гермиона в шоке вскинула голову. — У меня нет ни малейшего желания, чтобы ты ко мне прикасалась. Никогда.       Она игнорировала эти мысли, потому что они были нереальными. Долгое пребывание в камере, по-видимому, сильно повлияло на ее психику, потому что это могло быть единственным логичным объяснением того, почему в её голове прямо сейчас то и дело вспыхивали образы Беллатрикс в совершенно неподобающих сценариях.       Поняв в последний момент, что Беллатрикс собирается проникнуть в её разум, Гермиона тут же приготовилась. Очередной период интенсивных тренировок привёл к значительному улучшению её навыков с прошлого раза, и Гермиона немедленно начала защищаться, несмотря на свою нынешнюю физическую слабость. На этот раз перед её глазами не было случайных вспышек, у Беллатрикс не получилось совершить даже крошечный прорыв, это была железная защита от Легилименции старшей ведьмы. Прошли секунды, и раздался внезапный взрыв; ей каким-то образом удалось обезоружить Беллатрикс, выбив палочку из её рук.       Беллатрикс бросилась к своей палочке на полу внизу, словно Гермиона попыталась бы дотянуться до неё раньше, хотя она была гораздо ближе, и у Гермионы не было ни единого шанса.       — Как ты это сделала? — спросила Беллатрикс, потрясённая. — У тебя же нет палочки!       Тяжело и прерывисто дыша, Гермиона изо всех сил пыталась унять дикую дрожь; силы окончательно покинули её. Ноги подогнулись, и она рухнула на колени, не в состоянии больше удерживать равновесие.       — Неконтролируемая магия, — хрипло произнесла она. — Я… я не хотела этого делать, поэтому… ну, мне не нужна была палочка.       Беллатрикс продолжала пристально, изучающе разглядывать её.       — И ты полностью закрыла от меня свой разум. Твоя Окклюменция становится всё лучше. Как? А главное — зачем? — презрительно прищурилась она. — О чём таком ты думаешь, чего мне ни в коем случае нельзя видеть?       Гермиона давно подготовилась к этому вопросу, обдумав убедительный ответ и заставив себя говорить твёрже, чем чувствовала себя на самом деле.       — Мои навыки улучшаются, потому что я с ума схожу от скуки, торча в этой камере целыми днями. Мне больше вообще нечем заняться, кроме как часами тренироваться. А что касается причин — мне просто нужно место, куда я могу сбежать, где останусь наедине со своими мыслями, смогу спокойно размышлять и побуду просто собой, Гермионой, а не твоей грязнокровкой. Я не думаю ни о чём таком, чего тебе нельзя видеть, я просто хочу иметь свои собственные, тайные мысли и свой маленький мир, в котором можно иногда спрятаться, — выдала она со страстью в голосе, а затем затаила дыхание, надеясь, что Беллатрикс поверит ей и не накажет за такой дерзкий ответ. И не попытается ещё сильнее проникнуть в её разум, чтобы у неё не осталось ни единого шанса, если Беллатрикс продолжит пытаться преодолеть её защиту, у Гермионы не останется ни единого шанса, её энергия и без того стремительно угасала с каждым разом.       Беллатрикс, явно пораженная ответом Гермионы, кивнула, широко раскрыв глаза и потеряв дар речи. Сработало. Спасибо.       — Теперь, если ты действительно пригласила меня сюда переночевать, может, пойдем спать? Я ужасно устала, — самодовольно, но уверенно сказала Гермиона. Для пущей убедительности она добавила: — Думаю, мне нужен хороший ночной сон, чтобы раны зажили как следует; твоя домовая эльфийка сделала все, что могла, но боль все еще осталась.       — Хорошо, — резко сказала Беллатрикс. — Мы пойдём спать.       Гермиона с облегчением подошла к кровати, но прежде чем она успела лечь, Беллатрикс оттолкнула её назад. В замешательстве Гермиона отшатнулась.       — Что я сделала?       — Идиотка, — в ярости сказала Беллатрикс. — Ты будешь спать не в моей постели, а на полу внизу! Я свяжу тебе ноги, чтобы ты не смогла сбежать или сделать что-нибудь глупое, но руки оставлю свободными, потому что я доверяю тебе, по крайней мере, в том, что ты будешь вести себя хорошо, понятно?       Необъяснимо, но Гермиона почувствовала себя подавленной, осознав, что ей придётся спать отдельно от Беллатрикс, на полу. Моё место в жизни. Внизу, у ног. Она ощущала крайнюю беззащитность, ложась на ковёр прямо подле кровати Беллатрикс, ведь она внутренне кожей чувствовала, что старшая ведьма держит в руке палочку, хоть больше и не видела её. В тот миг, когда Беллатрикс связала ей ноги, Гермионе стало ещё хуже; замерев, она попыталась успокоиться. Стало ничуть не легче, когда Беллатрикс погасила свет, погрузив их обеих во тьму. Стараясь дышать как можно тише, Гермиона убеждала себя, что всё будет хорошо, что это по-прежнему её лучший шанс выспаться за долгое время — ведь под ней был мягкий ковёр, а не леденящий, грязный каменный пол камеры.       Гермиона прекрасно понимала, что Беллатрикс вряд ли уснёт глубоким сном — на случай, если ночью произойдёт что-то, требующее от неё молниеносной реакции. И пускай сама она вовсе не намерена была провоцировать Пожирательницу Смерти, родись она безрассудной, как Гарри, или безмозглой, как Рон, то вполне могла бы попытаться напасть на ведьму. Но на деле у неё просто не хватило бы духу: она знала, что даже если Беллатрикс и спит, её сон слишком чуток, чтобы Гермиона смогла украсть волшебную палочку.       Нет, Беллатрикс слишком для этого умна.       В общем и целом, Гермиона никак не могла взять в толк, ради чего она вообще здесь находится. Неужели для того, чтобы Беллатрикс могла присматривать за ней, проверяя, не станет ли ей хуже — раз уж та, судя по всему, так сильно к ней привязалась? Да нет, её раны были исцелены; у Беллатрикс не имелось никаких причин полагать, будто с ней что-то случится. Или же она искренне боялась, что Родольфус вернётся и снова нападёт на Гермиону? Хотя вряд ли её муж окажется настолько глуп, чтобы прямо нарушить запрет Беллатрикс, ведь, судя по увиденному, она как ведьма была на голову выше его как волшебника.       Так почему же?       Шестерёнки в голове Гермионы продолжали крутиться, раз за разом возвращая её к одним и тем же вопросам.       Когда по ощущениям прошёл уже целый час, а Гермиона всё ещё никак не могла уснуть, она тяжело вздохнула и содрогнулась от пробежавшего по телу озноба. Она дико мёрзла. Здесь, конечно, было теплее, чем в камере, но, несмотря на лето, по ночам Гермиона всегда замерзала без тёплого одеяла. Не говоря уже о том, что на ней было всего лишь тонкое полотенце, которое едва ли могло её согреть. Словно этого было мало, ей к тому же до боли приспичило в туалет. Она шумно выдохнула. От сна в комнате Беллатрикс проблем в итоге оказалось куда больше, чем пользы.       И тут тишину прорезал голос Беллатрикс, в котором сквозило явное любопытство:       — Почему ты до сих пор не спишь?       — Не могу уснуть, — тихо сказала Гермиона. — Мне холодно, и мне нужно в туалет. Просто... просто верни меня вниз, и всё будет хорошо.       Из уст Беллатрикс вырвался долгий, протяжный вздох:       — Иди в ванную.       — Что? — переспросила Гермиона, опешив от этого неожиданного дозволения. Звучало так, словно ей разрешали воспользоваться ванной в полном одиночестве, но такого ведь просто не могло быть. Верно?       — Да иди уже, — бросила ей Беллатрикс и, должно быть, лениво взмахнула палочкой, потому что Гермиона вдруг почувствовала, что её ноги больше не связаны. — Она за дверью, слева от окна. И помни: я тебе доверяю.       — Х-хорошо. Спасибо, — выдавила Гермиона и торопливо поднялась, выполняя то, что ей только что позволили. Она слегка пошатывалась в темноте, пока мышцы ног заново привыкали к движению. Прикрыв за собой дверь ванной, она сделала всё, что требовалось, даже не пытаясь зажечь свет или найти лазейку для побега. Она упрямо напоминала себе: несмотря на внезапные поблажки, сбежать отсюда по-прежнему абсолютно невозможно. Беллатрикс ни за что не оставила бы её одну, существуй хоть малейший шанс на её побег, а потому Гермиона покорно подчинилась, не желая выкинуть глупость, которая обернулась бы для неё очередным заходом Круцио.       Вернувшись в спальню, Гермиона направилась к тому клочку пола, на котором спала до этого, искренне благодарная уже за то, что ей просто позволили сходить в туалет. Возможно, теперь ей станет хоть немного комфортнее, а усталость наконец возьмет своё, и она сможет уснуть. Если повезёт, ковёр на месте её лежанки ещё сохранил немного тепла, что успело выделить её тело, и это поможет согреться.       — Ложись, — раздался голос Беллатрикс как раз в тот миг, когда Гермиона уже собиралась опуститься на пол.       — Куда ложиться? — переспросила Гермиона. Неужели Беллатрикс имела в виду именно то, о чём она подумала?       В голосе ведьмы явственно зазвучало нетерпение:       — В постель.       — В твою постель? — переспросила Гермиона.       — Ты видишь здесь другие кровати? — огрызнулась Беллатрикс. — Живо залезай, пока я не передумала. И даже не вздумай ныть, что тебе холодно. Если пуховое одеяло тебя не согреет, мне, честно говоря, плевать. Но я устала и у меня нет ни малейшего желания тащиться с тобой обратно в подвал в такой час.       Гермиона медленно обошла кровать и забралась на противоположную сторону, беспрекословно выполняя приказ. Её сердце бешено колотилось от осознания того, что сейчас она окажется в куда более близком контакте с Пожирательницей Смерти, чем когда-либо прежде. Ей предстояло лежать бок о бок с Беллатрикс в самом беззащитном, уязвимом состоянии — пусть даже та и была вооружена волшебной палочкой. Забравшись под одеяло и стараясь практически не шевелиться, Гермиона едва слышно прошептала:       — Спасибо.       Беллатрикс проигнорировала её слова.       — Ты слышала меня? Я сказала…       — Да, я прекрасно слышала, что ты сказала, — перебила её Беллатрикс. — Я вообще-то уснуть пытаюсь, если ты не заметила.       — Прости. Просто… после того, как я поговорила с тобой на прошлой неделе, а ты так и не вернулась, я подумала, что ты накажешь меня ещё сильнее после того, что я сказала, — призналась Гермиона. — Но ты была добра ко мне по-своему, и… я просто хотела, чтобы ты знала, что я это ценю. Если отбросить войну, отбросить пытки... когда ты не ведёшь себя совсем уж безумно.       Она силой заставила себя замолчать. И зачем только она это выпалила? Беллатрикс ведь абсолютно насрать на её чувства, и сейчас она с секунды на секунду вскочит с постели и снова примется её пытать — просто за то, что ей напомнили о теме их последнего разговора перед её исчезновением на целую неделю. Мысленно проклиная себя, Гермиона вся сжалась, крепко зажмурив глаза и готовясь к сокрушительному удару — как физическому, так и психологическому.       Когда спустя тридцать секунд ничего так и не произошло, Гермиона осторожно приоткрыла глаза. Она гадала, уснула ли Беллатрикс или просто полностью её игнорирует. В сущности, ей было уже всё равно, поэтому она тихо вздохнула, натянула пуховое одеяло повыше и попыталась уснуть.       — Вообще-то я собиралась тебя запытать, я решила это ещё сегодня утром.       Глаза Гермионы мгновенно распахнулись, и она резко повернулась к силуэту Беллатрикс.       — Но когда я вернулась и Лемми сообщила мне, что Родольфус спустился к тебе в подвал, я пришла в бешенство от его самоуправства и решила, что в моих пытках больше нет смысла. Если бы я наложила на тебя проклятие после всего, что он уже успел сотворить этой ночью, ты бы просто не дожила до утра, — произнесла Беллатрикс. Её голос звучал по большей части бесстрастно, и лишь едва уловимые нотки гнева прорывались наружу.       — Но… почему моя смерть имеет значение? — наконец озвучила свой вопрос Гермиона. — Ты ведь могла бы с лёгкостью найти мне замену.       Беллатрикс на мгновение задумалась над вопросом.       — Не знаю, Грейнджер… Наверное, потому что я к тебе привыкла, — призналась она. — Да и к тому же ты умна и с тобой даже в каком-то смысле интересно, не смотря на грязную кровь.       Гермиона старалась не замечать, что Беллатрикс в третий раз назвала её Грейнджер, а не грязнокровкой или каким-либо другим оскорбительным именем. Тем не менее, сейчас ей нужно было сосредоточиться на Беллатрикс, поскольку она была слишком увлечена разговором, чтобы по-настоящему задуматься, почему.       — Это всё ещё не имеет смысла, — упрямо гнула свою линию Гермиона, твёрдо намеренная докопаться до сути того, что творится в сознании Беллатрикс. — Ради Мерлина, ты ведь убила собственного кузена! И залилась хохотом сразу же после содеянного. Кто вообще так поступает? Ни капли раскаяния, ничего. Ты просто… ликовала.       Беллатрикс повернулась к ней лицом, пробормотала «Люмос» и наполнила комнату тусклым светом своей палочки, которую теперь держала между собой и Гермионой.       — Нет. Я не убивала его, — сказала Беллатрикс, ее лицо было освещено, и глаза смотрели прямо в глаза Гермионы.       Не на шутку растерянная, Гермиона резко села в постели. Она ведь сама была там, когда Сириус погиб; она собственными глазами видела, как смертоносное проклятие угодило ему точно в грудь, отбросив прямиком за занавес, откуда ему уже не суждено было вернуться. Видеть его гибель было невыносимо — ужасно сознавать, что Гарри так и не смог похоронить собственного крёстного и попрощаться с ним как подобает.       — Нет, убила! Я видела это. Я была там.       Беллатрикс покачала головой:       — Нет. Нет, ты видела, как Сириуса убивало моё тело, но это была не я. Да и к тому же пытки — это моя самая любимая часть… Если уж на чистоту, убийство — вещь абсолютно переоценённая.       Она лжет, — подумала Гермиона, прежде чем всерьез обдумала слова черноволосой ведьмы. Гермиона не могла вспомнить никого, кого бы убила Беллатрикс; ее самым печально известным преступлением всегда были пытки Лонгботтомов, хотя, очевидно, она заявляла, что не несет за это ответственности. В целом, специализацией Беллатрикс всегда было причинение боли людям, а не их убийство. И вполне возможно, предположила Гермиона, что она говорит правду. Она получала удовольствие от причинения людям боли, но смерть лишь положила бы конец этой боли, так зачем ей это нужно? Может быть, Беллатрикс всегда оставляла это на других. В таком случае… Гермиона столкнулась не с безжалостной убийцей. Просто с безжалостным мучителем, что было лишь немного лучше.       — Что ты пытаешься этим сказать? — Гермиона нахмурилась, пытаясь выстроить логическую цепочку в заявлении Беллатрикс. — Что ты находилась под заклятием Империус?       — Нет.       — Тогда что? — воскликнула Гермиона. — В твоих словах нет никакого смысла! И если ты хочешь, чтобы я тебе поверила, тебе придётся всё объяснить.       Беллатрикс резко огрызнулась:       — Мне абсолютно плевать, веришь ты мне или нет.       Сменив интонацию и отчаянно желая услышать всё, что Пожирательница Смерти собиралась рассказать дальше, Гермиона силой заставила себя заговорить мягче. Это далось ей куда легче, чем она предполагала — особенно если вспомнить ту неожиданную доброту, которой Беллатрикс окружила её этой ночью.       — Я понимаю. Пожалуйста… ты можешь просто всё объяснить?       Бесконечные секунды медленно перетекали одна в другую, пока наконец Беллатрикс не нарушила тишину:       — В тот день, когда мы должны были забрать пророчество в Отделе тайн, Тёмный Лорд пожелал лично присутствовать от начала и до конца. Однако поначалу он не хотел раскрывать себя, предпочитая оставаться в тени. Он верил, что, наблюдая за Поттером, сможет лучше изучить его методы и понять, как именно тот сражается. Все его предыдущие столкновения с Поттером, скажем так, не давали ему возможности до конца уяснить, как мальчишка держится на дуэли и как он мыслит. Поэтому перед тем как сойтись с Поттером лицом к лицу, Тёмный Лорд хотел выяснить, как лучше всего с ним сладить. Он желал провернуть это так, чтобы никто из Ордена даже близко не догадался о его присутствии. И потому принял решение явиться туда — в самом буквальном смысле — в чужой шкуре, — объяснила Беллатрикс. — Особенно после всех тех досадных промахов, что были совершены ранее.       Гермиона молчала, ожидая, пока Беллатрикс продолжит свой рассказ.       — Чтобы провернуть это, Тёмный Лорд принял решение вселиться в кого-то другого. Другими словами, он вселился в меня. Он уже знал мои манеры, как я себя веду и говорю. С какой стати кому-то было сомневаться? Ближний круг, разумеется, был в курсе, поэтому все они чётко понимали: я обязана выбраться из Министерства живой во что бы то ни стало. Моё пленение создало бы слишком много проблем, и именно поэтому остальные так яростно отвлекали на себя Орден, пока мой Повелитель покидал поле боя, чтобы выйти на Поттера один на один.       — А ты сама… ты знала, что происходило во время битвы? — с живейшим любопытством спросила Гермиона.       — Я пребывала в абсолютном неведении обо всём случившемся до тех самых пор, пока всё не закончилось, — призналась Беллатрикс. — Одержимость работает совершенно иначе, нежели заклятие Империус. Это тёмная, колоссальная по силе магия, подвластная лишь единицам.       Прежде чем Беллатрикс успела продолжить, Гермиона перебила её:       — Но… но я не понимаю. Когда Гарри был одержим… им… он испытывал мучительную, адскую боль, но при этом прекрасно помнил всё, что происходило. Это из-за его связи с… с твоим Повелителем, или все одержимости проходят именно так? Как ты вообще могла позволить ему вытворять такое с тобой столько времени, если это приносит столько боли?       Беллатрикс покачала головой:       — Мне не было больно. Это была просто абсолютная пустота. Я не знаю ничего о том, что происходило в Министерстве, кроме тех воспоминаний, которые мне потом показали Родольфус и Люциус. А что касается связи Поттера и Тёмного Лорда — ну, понятия не имею. Да даже если бы и знала, тебе бы точно не сказала, — язвительно отрезала Беллатрикс. — Момент, когда Тёмный Лорд покинул моё тело, совпал с тем, как твой ненаглядный Поттер запустил в мою сторону своё жалкое заклятие Круциатус. И я споткнулась, вообще не соображая, где нахожусь и с какой стати Тёмный Лорд вдруг решил явить себя.       — Это случилось потому, что он хотел убить Гарри в собственном обличье — когда Гарри, по его мнению, остался один и был совершенно беззащитен. Пока не появился Дамблдор, — произнесла Гермиона, изо всех сил стараясь подавить в себе любые зачатки гнева. Она очень хотела проверить, сможет ли выудить из Беллатрикс ещё какую-нибудь полезную информацию.       — Сейчас-то я это знаю, — резко бросила Беллатрикс. — Но суть в том, что я не убивала драгоценного крёстного твоего Поттера.       Гермиона была уже почти готова ей поверить — оставался лишь один-единственный вопрос.       — А как же тот случай, когда ты бегала вокруг Норы и вопила, что это сделала ты?       — Я провоцировала Поттера по приказу Тёмного Лорда, — обыденным тоном ответила Беллатрикс. — Пыталась выманить его из защищённого убежища, как мне и велели.       Для Гермионы это прозвучало донельзя простым объяснением, и в нём определённо был смысл, но она всё ещё колебалась, не зная, верить Беллатрикс или нет. Эта женщина была Пожирательницей Смерти, её считали самой преданной соратницей Волдеморта. Она была способна на жестокие пытки, что Гермиона испытала на собственной шкуре, а потому пленница всегда априори считала её способной и на убийство. Но теперь, когда у неё появились доказательства обратного… ну, зачем Беллатрикс было лгать? Она не переходила на другую сторону и не вымаливала прощение. Это даже не было полноценной исповедью; просто один человек открывал правду другому. Признание — да, но ни в коем случае не признание вины. Тем не менее это неизбежно порождало главный вопрос: с какой стати она делает подобные признания именно ей, Гермионе? Грязнокровке. Отребью. Отбросу общества.       — Почему… почему ты рассказываешь это мне?       Беллатрикс замолчала, словно уйдя в собственные мысли. В конце концов она ответила, и в её голосе явственно прозвучало растерянное недоумение:       — Я не знаю. Я не знаю… кто я вообще такая, когда ты рядом. Я не знаю, почему так происходит.       — Я на тебя влияю, — заявила Гермиона, с уверенностью понимая, что это больше не игра. Голос Беллатрикс был слишком искренним, а её доброта по отношению к Гермионе — слишком чрезмерной. Гермиона чувствовала происходящие изменения, хотя и не могла объяснить, как и почему Беллатрикс перестала быть такой злобной, как раньше. К несчастью, Легилименцией она не владела, а на одной психологии далеко не уедешь.       — Да, — ответила Беллатрикс, даже не пытаясь это отрицать. Она глубоко вздохнула. — Если... если Тёмный Лорд узнает об этом, он убьёт тебя. Или прикажет мне прикончить тебя, и я буду вынуждена это сделать.       — Но ты же только что сказала, что убийство переоценено, — ответила Гермиона, и, произнеся это, поняла, что действительно в это верит. Знание того, что Беллатрикс не убила Сириуса, заставило её взглянуть на старшую ведьму совершенно по-другому. По какой-то причине Гермиона настолько смущала Беллатрикс, что та не могла относиться к ней только жестоко, а чувствовала необходимость заводить с ней разговор и иногда проявлять доброту.       — Я мучительница и Пожирательница Смерти, так что, если возникнет необходимость, я убью тебя без колебаний, — настаивала на своём Беллатрикс, после чего с гордостью добавила: — Я даже вызвалась лично прикончить Поттера!       — Есть огромная разница между причинением боли и лишением жизни, — осторожно произнесла Гермиона, заставив себя прямо сейчас не думать ни о Гарри, ни об угрозах Беллатрикс. Было важно помнить о том, что ведьма уже совершила, а не о том, чем она только грозилась. — Убийство наносит вред душе.       Беллатрикс пожала плечами, ее тень двигалась вместе с ней в темноте.       — Я с этим не согласна.       — Беллатрикс, — быстро заговорила Гермиона. Она придвинулась ближе, сокращая расстояние между ними под одеялом так, как никогда прежде не осмеливалась. Она физически ощущала тепло, исходившее от кожи ведьмы, и это тепло буквально притягивало её к себе. — Пожалуйста, просто послушай. Я… я могу тебе помочь. Орден может тебе помочь. Я передам им всё, что ты мне открыла, и тебе больше не придётся так жить.       — Я это обожаю. Война... сражения. Это заставляет меня чувствовать себя живой! — страстно произнесла Беллатрикс. — С чего ты вообще взяла, будто я не хочу так жить?       — Интуиция подсказывает, — прошептала Гермиона. — Есть так много вещей, которые могут заставить тебя почувствовать себя живой, и это вовсе не обязательно должно рождаться из боли и чужих страданий. И если бы ты действительно всем сердцем ненавидела грязнокровок, ты бы на дух меня не переносила, не говоря уже о том, чтобы пустить в собственную постель, — дрожащей рукой она потянулась к Беллатрикс. Не желая напугать или спровоцировать ведьму прикосновением к её рукам, которые всё ещё сжимали волшебную палочку, Гермиона вместо этого мягко коснулась пальцами её лица. — Разве не так?       От прикосновения Гермионы глаза Беллатрикс расширились, и она заметно напряглась.              — Это неправильно, — сказала она так тихо, что Гермиона едва расслышала. — Мои родители… мой Лорд. Если бы они знали... — она замолчала, не в силах закончить фразу.       — Нет, то, что ты делаешь для Него, неправильно. То, что ты сейчас чувствуешь, лишь доказывает, что ты человек, — сказала Гермиона с полной убежденностью в голосе.       Всё это время она держала руку на щеке Беллатрикс, пытаясь игнорировать непреодолимое желание поцеловать женщину. Она пыталась подавить эти мысли, отодвигая их на задний план, что было гораздо проще, когда Беллатрикс плохо с ней обращалась. Однако здесь, когда Беллатрикс казалась такой уязвимой, и теперь, когда Гермиона окончательно осознала, что за её извращённым мировоззрением крылась обычная промывка мозгов Волдеморта и, как та только что сама намекнула, семейное воспитание, она увидела всё в совершенно ином свете. Сдерживать свои желания по отношению к Беллатрикс становилось всё труднее, и причин тому было гораздо больше, чем простое стремление пробудить в ней добро.       — Смена стороны сейчас будет означать для меня верную смерть, — сказала Беллатрикс с легкой горечью в голосе. — Я буду второй в списке целей Темного Лорда, сразу после Гарри Поттера. А ты будешь третьей — как человек, ответственный за моё предательство.       — Я знаю, что это риск, — признала Гермиона. — Но тебе нужно быть храброй. Пожалуйста.       — Я не гриффиндорка, — заявила Беллатрикс.       — И не должна быть, — ответила Гермиона, придвигаясь ещё ближе. — Но я верю, что ты способна на это.       — Я всё ещё ненавижу грязнокровок, — сказала Беллатрикс еще громче и решительнее.       — А меня ты ненавидишь? — — спросила Гермиона, и, к её чести, голос дрогнул лишь самую малость. По большей части ей удавалось держать эмоции в узде и оставаться стойкой — она свято верила, что это жизненно важно, если она хочет заставить Беллатрикс принять её сторону.       — Нет.       Немедленный ответ Беллатрикс и её решительный тон пустили по венам Гермионы волну адреналина. Она меня не ненавидит. Если бы Беллатрикс ответила иначе в этот миг абсолютной искренности, Гермиона не была уверена, что смогла бы и дальше оставаться такой стойкой. Но это признание подарило ей ту самую порцию храбрости, которая требовалась, чтобы начать действовать — и действовать быстро. Это не могло ждать до утра или до яркого дневного света, ведь к тому времени Беллатрикс, скорее всего, снова замкнулась бы в себе, и все колоссальные труды Гермионы пошли бы прахом. Кроме того, она не была уверена, что вообще способна заставить себя ждать так долго, особенно сейчас, когда это сильное чувство переполняло её, превосходя всё остальное.       Медленно, чтобы не напугать Беллатрикс, Гермиона приблизилась к ней. Она нежно коснулась губами губ старшей ведьмы, не навязывая поцелуй и оставляя Беллатрикс возможность легко отстраниться, если захочет. Не встретив сопротивления, Гермиона мягко потянула её нижнюю губу, изо всех сил стараясь не застонать и сосредоточиться на чувствах Беллатрикс. Хотя та ещё не ответила, Гермиона продолжала, уверенная, что ей просто нужно время, чтобы прийти в себя и отреагировать.       Она была права. Спустя несколько секунд Беллатрикс отпустила палочку, бросившись на Гермиону и полностью контролируя поцелуй. Ее стремление к контролю было очевидным, но Гермионе было все равно, она хотела лишь, чтобы Беллатрикс ответила взаимностью. Обхватив ногами бёдра Беллатрикс, она порывисто подалась вверх, сильнее прижимаясь к её телу, и сжала кудри на её голове в кулаках. Её сердце бешено колотилось, не от страха, а от возбуждения и тоски, чего она никогда прежде не испытывала с такой силой. По их телам словно пробегал электрический разряд, соединяя Гермиону и Беллатрикс. Это была нерушимая связь, настолько сильная, что казалось, будто они даже слегка парили над кроватью, слившись в поцелуе.       Это было невероятно сильное ощущение, больше, чем просто поцелуй. Гермиона не могла объяснить это, она не знала, как, но она понимала, что это не просто похоть или даже любовь. Она чувствовала, как её тело сливается с телом Беллатрикс, словно они становятся одним целым, и Гермиона задавалась вопросом, испытывает ли Беллатрикс то же самое. Она была уверена, что происходит что-то необъяснимое, словно она находится под воздействием приворотного зелья, вроде Амортенции, но она знала, что это было исключено. Учитывая саму ситуацию, задержку в её реакции и тот факт, что она ничего не пила с самого ужина, этого просто не могло быть. Да и к тому же, кто бы стал опаивать их обеих? Всё, что она знала наверняка — это то, что происходящее между ними было реальным, мощным и непреодолимым. Было совершенно неважно, что Беллатрикс — Пожирательница Смерти или ужасный человек.       Ничто не имело значения, кроме этого поцелуя, и Гермиона никогда не хотела, чтобы он заканчивался.