Impossible / Невозможное

Хотел бы я, чтоб мы были незнакомы, а я снова свободен,

Мы со всем согласимся и больше никогда не изменимся,

Станем немного мягче, пока не поладим друг с другом. The Fray, Over my head

      Гермиона, должно быть, потеряла сознание, потому что, когда она пришла в себя, она уже лежала на полу своей камеры, совершенно не помня, как её освободили от оков. Она предположила, что это Беллатрикс сняла цепи: черноволосая ведьма как раз склонилась над ней и почти напевала то, что явно было контрзаклинанием к Сектумсемпре, ведя кончиком палочки вдоль рваных ран на её теле. Гермиона попыталась приподнять голову, чтобы хоть краем глаза взглянуть на свои повреждения и понять, затягиваются ли они, но обнаружила, что слишком слаба. Бессильно уронив голову обратно на пол, она сосредоточилась на вдохах и выдохах, отчаянно надеясь, что её бешеное сердцебиение либо наконец успокоится, либо просто остановится навсегда. Её устроил бы любой вариант, хотя второй был куда предпочтительнее.       Спустя ещё несколько минут, показавшихся Гермионе вечностью, Беллатрикс оборвала своё напевное заклинание и резко бросила:       — Лежи смирно и не шевелись. Поняла?       Гермиона немощно кивнула. Судя по всему, Беллатрикс расценила это движение как знак согласия, поскольку тут же поднялась на ноги и подошла к Родольфусу. Гермиона повернула голову и увидела, как Беллатрикс забрала его волшебную палочку, а затем взмахнула своей собственной, выводя мужа из беспамятства. Простонав, Родольфус открыл глаза. Он испепеляющим взглядом посмотрел на жену, словно испытывал к ней глубокую ненависть.       Он, казалось, начал искать свою палочку, и, поняв, что её нигде нет, приказал:       — Дай мне мою палочку, Беллатрикс.       — Получишь её обратно через минуту, — пренебрежительно бросила она. — Сначала я хочу с тобой поговорить.       С горящими глазами она подняла ногу и ударила ею Родольфуса по животу. Сильно.       — Какого хера, Беллатрикс?! — взвизгнул Родольфус и, судорожно переведя дух, гневно выкрикнул: — В чём твоя проблема?!       Беллатрикс повторила удар, вскрикнув:       — Моя проблема?! Моя проблема, ты, жалкий кусок дерьма, заключается в том, что ты чуть не прикончил мою зверушку! Мало того, что ты оскорбил меня, решив притащиться сюда и поиграть с ней без моего разрешения, так застать её в таком кошмарном состоянии — это уже край! Это переходит все границы!       — Ну, если бы ты делала всё правильно, мне бы не пришлось исправлять это, — сплюнул Родольфус. — Как ты вообще умудряешься получать от неё хоть какое-то удовольствие в таком виде?       — В отличие от тебя, Родольфус, мне нравится, когда моя грязнокровка способна поддерживать беседу и в состоянии сама о себе позаботиться. Я как-то не горю желанием постоянно бегать искать новые замены из-за того, что мои зверушки мрут одна за другой. Эта девчонка — вполне удовлетворительный выбор, и она меня устраивает! — парировала Беллатрикс.       — Устраивает? — переспросил Родольфус, поднимаясь на ноги; его лишь слегка пошатывало. — Ты говоришь о ней так, словно она тебе действительно нравится.       С того ракурса, под которым лежала Гермиона, разглядеть выражение лица Беллатрикс было невозможно. Но она предположила, что оно было убийственным, поскольку даже Родольфус на долю секунды выглядел явно растерянным. Оскорбила ли Беллатрикс сама эта мысль или же она пришла в бешенство от того, что муж попал в самую точку, Гермиона не знала. Тем не менее, она и впрямь подозревала, что Беллатрикс видит в ней нечто притягательное — именно поэтому она до сих пор и оставалась жива.       Родольфус с явной тревогой попятился назад, пока не упёрся спиной прямо в стену. Дальше отступать от жены ему было просто некуда.       — Мне нравится тот факт, что она жива. И ничего больше, — произнесла Беллатрикс. Её голос стал тихим, смертельно опасным. — На что конкретно ты намекаешь?       Родольфус уставился на неё:       — Думаю, ты прекрасно понимаешь, на что я намекаю.       Раздался ещё один удар, и Родольфус рухнул на пол. Спустя секунду он уже катался по земле, истошно крича от невыносимой агонии: Беллатрикс наложила на него то, что Гермиона сочла невербальным заклятием Круциатус. Зрелище было чудовищным, а звуки — и того хуже. На какое-то короткое мгновение Гермиона задалась вопросом: неужели именно так она сама выглядит со стороны, когда это происходит с ней? Если да, то это просто ужасно. Не делай этого. Нет.       — Никогда больше не смей так делать, — произнесла Беллатрикс, на миг прервавшись, чтобы отдать Родольфусу приказ. — В следующий раз я сотворю с тобой ровно то же самое, что ты сделал с моей грязнокровкой, и даже больше. Тебе всё ясно?       Родольфус её проигнорировал.       Когда Беллатрикс снова обрушила на него Круциатус, Гермиона крепко зажмурила глаза. Она чувствовала себя настолько слабой и беззащитной, что всё, чего ей хотелось — это снова потерять сознание, но спасительное беспамятство так и не приходило. Между тем Беллатрикс, похоже, была твердо намерена проучить Родольфуса как следует: на этот раз она удерживала проклятие куда дольше прежнего, пока вопли Родольфуса не стали такими оглушительными, что его голос начал хрипеть от надрыва. Спустя вечность крики наконец стихли. Беллатрикс швырнула в мужа его волшебную палочку и рявкнула:       — Убирайся с моих глаз! ПОШЁЛ ВОН!       Дрожа (хотя трудно было различить, была ли это ярость или страх), Родольфус поднял палочку и, проскользнув мимо Беллатрикс, выскочил из камеры, чтобы, как предположила Гермиона, трансгрессировать домой. Он не протестовал и не угрожал Беллатрикс, а просто тут же ушёл, не сказав ни слова. Судя по его поведению, у Гермионы возникло ощущение, что Беллатрикс уже делала с ним подобное раньше, и что к этому времени он уже привык. Часть её ненавидела то, что ей приходилось быть свидетельницей его страданий, в то время как другая, более садистская сторона считала, что он этого заслуживает и что это его вина. Она никогда не думала, что способна на такие мысли, но после всего, что ей пришлось пережить, в ее голове происходили изменения, которые она не могла контролировать.       — Лемми! — позвала Беллатрикс, на миг проигнорировав Гермиону и всё ещё глядя в ту сторону, где только что валялся Родольфус.       Домашняя эльфийка появилась незамедлительно. Она в ужасе уставилась на Гермиону, а затем перевела свои огромные глаза на Беллатрикс:       — Вы звали, Госпожа Белла?       — Лемми, мне нужно, чтобы ты принесла Крововосполняющее зелье, — твёрдо скомандовала Беллатрикс. — Живо!       — Да, Госпожа Белла, — пискнула Лемми и трансгрессировала, даже не взглянув в сторону Гермионы.       Наконец Беллатрикс снова подошла к Гермионе:       — Тебе придётся выпить зелье, как только она вернётся, иначе твоя жизнь снова окажется под угрозой.       Гермиона с трудом сглотнула:       — Я, в общем-то, и так не особо хочу жить.       — А придётся, — резко отрезала Беллатрикс. — Ты будешь делать то, что я говорю.       Опустившись на колени рядом с Гермионой, она принялась залечивать каждую из тех ран, что нанёс ей Родольфус и которые до этого казались не столь серьёзными, чтобы заниматься ими в первую очередь. Но она не просто исцеляла — она делала это нежно, стараясь действовать как можно аккуратнее, чтобы не причинить Гермионе новую боль. Вопреки своему беззащитному положению, Гермиона не нашла в себе сил слишком уж сильно стыдиться того, что лежит полностью обнажённой, пока её грязное полотенце валяется где-то в стороне. Беллатрикс, судя по всему, предпочла проигнорировать эту уязвимость, а значит, так поступит и она сама. К тому же пленница была настолько ошарашена тем, что Беллатрикс заступилась за неё, вырвав из рук Родольфуса, что у неё просто не оставалось эмоционального ресурса зацикливаться на унизительных деталях. Беллатрикс не стала подыгрывать мужу — напротив, она зашла так далеко, что спасла ей жизнь. На данный момент это совершенно не поддавалось логике, но, к несчастью, Гермиона была слишком слаба, чтобы детально обдумывать скрытый смысл этого поступка. Да и чего бы она этим добилась в конце концов?       Не имея сил спорить с Беллатрикс, Гермиона ничего не ответила на её реплику. Тишина не так уж сильно давила на неё, но пленнице казалось, что Беллатрикс пристально её разглядывает. Утверждать наверняка она, впрочем, не могла: у Гермионы ни за что не нашлось бы смелости посмотреть ведьме прямо в лицо, из страха услышать в ответ какую-нибудь колкость. Едва ли Пожирательница Смерти стала бы нападать на неё сейчас, когда Гермиона была столь слаба и беззащитна, но это вряд ли удержало бы Беллатрикс от того, чтобы компенсировать это оскорблениями. Было очевидно, что в этот момент ведьма кипела от ярости, но Гермиона понятия не имела, на кого направлен этот гнев — на неё саму, на Родольфуса или, может, на них обоих.       Когда Лемми вернулась, она передала Крововосполняющее зелье прямо в руки Беллатрикс. Эльфийка мимоходом взглянула на Гермиону, испуганно пискнула и, едва Беллатрикс отпустила её, тут же исчезла с громким хлопком. Покорно выполнив приказ, Гермиона выпила зелье и обнаружила, что уже через пару секунд к ней начали возвращаться силы и она почувствовала себя капельку больше похожей на прежнюю версию себя. Она всё ещё чувствовала дрожь и серьёзную тошноту, но уже не была на грани обморока.       — Причинил ли мой дорогой супруг тебе какие-то другие травмы, которых я не вижу? — спросила наконец Беллатрикс, присаживаясь рядом с Гермиизой прямо на пол.       В её голосе больше не слышалось той дикой ярости, что бушевала ещё несколько минут назад. Не знай Гермиона Беллатрикс так хорошо, она бы сказала, что ведьма выглядит обеспокоенной. Ну, почти. Чуть-чуть. Самую малость.       — Нет, — тихо ответила Гермиона. — Если не считать тех ран на лице, с которыми ты уже разобралась. Ах да, ну и угрозы изнасилования, само собой.       Прошипев что-то сквозь зубы, Беллатрикс невнятно пробормотала ругательство себе под нос.       — Прости? — с любопытством переспросила Гермиона.       Она была абсолютно уверена, что эти слова не предназначались для её ушей, но ведь попытаться разузнать никто не запрещал. Верно? Конечно, в случае с Беллатрикс риск пострадать существовал всегда, но посмеет ли она хоть пальцем тронуть Гермиону после всего, что только что произошло? На каком-то глубоком подсознательном уровне она просто обязана была дорожить присутствием Гермионы здесь — иначе она не стала бы действовать так молниеносно, спасая ей жизнь.       Судя по всему, любопытство порой действительно окупалось, поскольку Беллатрикс и впрямь соизволила ответить Гермионе:       — Я сказала, что если он посмеет сделать это снова, я лично его прикончу.       Ей не всё равно, — подумала Гермиона, но спустя несколько секунд реальность дала о себе знать. Беллатрикс просто злилась на Родольфуса за то, что он вмешался в её дела и чуть не забрал Гермиону, которую она считала своей собственностью. Всё было бы так же, независимо от того, кого бы он забрал; Беллатрикс была в ярости от поведения Родольфуса и ей было наплевать на страдания Гермионы. Здесь, в этой камере, Гермиона была всего лишь грязнокровкой и никем более, и ей давно пора было зарубить это себе на носу. Даже если Беллатрикс и признавала, что она — грязнокровка с мозгами. Вот и всё, Гермиона. Ну и дура же ты.       — Я просто рада, что в своё время не поленилась послушать Снейпа, когда он рассказывал мне про контрзаклинание, — продолжила Беллатрикс.       «А я вот не рада», — вертелось на языке у Гермионы, но она сумела сдержаться. Вместо этого она спросила:       — Он ведь сделал бы это, верно?       — Сделал что? — Беллатрикс нахмурилась.       — Изнасиловал бы меня, — произнесла Гермиона, с трудом подавляя подступившую к горлу тошноту.       Никогда прежде она не оказывалась в такой ужасающей ситуации. Такие вещи постоянно появлялись в маггловских газетах, но в волшебном мире это никогда не было такой серьезной проблемой. Конечно, такое случалось, но гораздо реже, чем в мире магглов. В этом плане Пожиратели Смерти в чём-то были правы: в маггловском мире зла хватало точно так же, как и в мире волшебников. Разница заключалась лишь в том, что в магическом мире за львиной долей бесчинств стояли Пожиратели Смерти, тогда как в обычной Великобритании это были самые разные люди. Преступники, бандиты, называй их как угодно, но они причиняли людям боль точно так же, как и приспешники Волдеморта.       Беллатрикс вздохнула:       — Да. Да, скорее всего, он бы так и поступил. Честно говоря, я удивлена, что он не сделал этого в первую же очередь, ещё до того, как избить тебя. А ты, в конце концов, довольно милая.       Это замечание выбило Гермиону из колеи. За ним не последовало ни капли сарказма, ни очередного оскорбительного прозвища. Вглядываясь в лицо Беллатрикс в поисках хотя бы намёка на издевку, Гермиона ничего не нашла. Всё, что она видела — это то, что Беллатрикс выглядела мертвецки уставшей: под её глазами залегли фиолетовые тени, а скулы стали куда более заострёнными, чем обычно, словно она тоже теряла вес. Её кожа казалась ещё бледнее, а в карих глазах угасла былая искра. Если бы она была магглом, Гермиона подумала бы, что она провела неделю в наркотическом или алкогольном запое. Вечеринки, рейвы, пабы и клубы — все, чтобы забыть о боли. А потом она вспомнила, что волшебники тоже пьют; просто у них есть свои версии популярных маггловских коктейлей, и они делают это не совсем так, как магглы, хотя основная идея та же.       Покачав головой, Гермиона снова сосредоточилась на настоящем.       — Думаю, это потому, что я его взбесила, — призналась она. — Он… он не любит разговаривать, как ты. Он просто хотел сделать мне больно.       — Я ведь предупреждала тебя, — бросила ей Беллатрикс. — Разве я не говорила, что здесь, со мной, тебе ещё крупно повезло? Само собой, я меньше всего хотела, чтобы муж про это пронюхал, но если начистоту, между нами… разве ты этого не понимаешь, малышка?       — Да, — ответила Гермиона, потому что, если быть до конца честной, теперь она действительно это понимала.       Она наконец разглядела то, чего не могла толком уловить до того, как узнала Беллатрикс поближе: в этой женщине ещё оставалась человечность. Её было совсем немного, но она присутствовала, и если бы Гермиона могла просто взрастить её, помочь ему окрепнуть, то, возможно, для Беллатрикс ещё была бы надежда. Вряд ли, но разве ей не твердили раз за разом, что всё возможно, если достаточно сильно постараться? Родители с малых лет учили её выкладываться на полную в любом деле, за какое бы она ни бралась, и потому Гермиона решила сделать своей личной миссией спасение души Беллатрикс и её переманивание на свою сторону, чего бы ей это ни стоило. К тому же ей парадоксальным образом грела душу мысль о том, что между ней и Беллатрикс теперь есть общая тайна: это крепило их хрупкую, медленно зарождающуюся связь. Почему ей так нравилась эта идея, она не до конца понимала, но предполагала, что, возможно, ей просто не хватало дружеского общения с другим человеком.       — Ну и паршиво же ты выглядишь, — резко сказала Беллатрикс, окинув взглядом обнаженное тело Гермионы, словно только что заметила, что на Гермионе нет полотенца.       Гермиона не обиделась; она знала, что это правда. Ее раны, возможно, и зажили, но это не означало, что она выглядела лучше, учитывая, что, вероятно, она была бледной и изможденной от боли.       — Я знаю, — согласилась она.       Беллатрикс снова вздохнула и взмахом палочки сотворила для Гермионы чистое, свежее полотенце.       — Накинь пока это, а я велю своей эльфийке устроить тебе ванну.       — Правда? — подозрительно переспросила Гермиона.       Почему Беллатрикс была так добра к ней? Или, по крайней мере, настолько добра, насколько это вообще возможно для Пожирательницы Смерти? Понятно, что она не бросится её обнимать и нянчиться с ней, но даже это было слишком много для человека, которому наплевать на всех и вся и который пытает людей исключительно ради забавы. Гермиона не хотела задавать этот вопрос вслух, но, должно быть, это отразилось на её лице (или же Беллатрикс настолько успешно использовала свои навыки Легилименции, что Гермиона даже не заметила вторжения и не почувствовала его отголосков), потому что Пожирательница Смерти всё равно решила объясниться.       — Мне просто дурно становится от одного вида твоей грязной крови, капающей на мой пол, — презрительно сказала она. — Чем скорее ты отмоешься, тем лучше.       Кивнув, Гермиона промолчала. Это была слабая отговорка, приправленная оскорблением, на которое Беллатрикс, скорее всего, надеялась, чтобы отвлечь внимание Гермионы от проявленной ею доброты. Разве она сама не пыталась провернуть подобный трюк в ванной? Она старалась сохранять невозмутимость, зная, что чувства и эмоции помогут Беллатрикс понять, о чём она думает, но это было трудно, когда её переполняла благодарность. Родители воспитали её так, чтобы она была благодарна за каждый маленький подарок, который ей когда-либо давали, и это пока было единственным проявлением настоящей заботы, которое она получила от Беллатрикс.       Даже если её снова заставят мыться в ледяной воде, по крайней мере, после этого она опять почувствует себя чистой. Может быть, если она будет ласкова с Лемми и представится удобный случай, домашняя эльфийка снова наложит на неё согревающие чары. Гермиона сомневалась, что Беллатрикс додумается зайти так далеко, чтобы запретить домовихе это делать, — скорее всего, подобная мысль ей даже в голову не приходила.       Вспомнив, что Беллатрикс находится всего в паре дюймов от неё и что в её нынешнем ослабленном состоянии ведьме не составит особого труда продолжить заглядывать к ней в голову, Гермиона поспешила полностью очистить свой разум. Впрочем, беспокоилась она напрасно: Беллатрикс уже уходила.       — Мой домовой эльф скоро придёт, — сказала она, снова запирая камеру и оставляя Гермиону лежать на полу, даже не оглянувшись.

***

Октябрь 1969 года       — Как видите, всё действительно предельно просто. Магия — это сила, Беллатрикс, — произнёс Лорд Волдеморт.       Заворожённая, Беллатрикс кивнула. Последний час она молча слушала, пока этот незнакомец, именовавший себя Лордом Волдемортом, подробно излагал свои планы на будущее магического мира — как в политическом плане, так и далеко за его пределами. Он отстаивал всё то, что её с самых малых лет учили считать правильным. Более того, он объяснил: помогая ему, она сможет получить всё, о чём когда-либо мечтала. Власть… слава… весь мир у её ног. Те, кто проявит себя наилучшим образом и останется до конца преданным ему, — объяснял Лорд Волдеморт, — будут вознаграждены за рамками их самых смелых фантазий. Красноватый отблеск в его глазах по какой-то необъяснимой причине заставлял Беллатрикс безоговорочно ему верить. Острые, словно высеченные из камня скулы, мертвенно-бледная кожа, тонкие губы и слегка приплюснутый нос — всё это лишь усиливало исходившие от него волны могущества, природу которых Беллатрикс тоже не могла себе объяснить. Лорд Волдеморт не был похож ни на кого, кого она встречала прежде.       — Чистокровные будут править, — сказал он. — Неправильно, что так много грязнокровок проникают в магический мир, оскверняя его чистоту. Их лишат сил и накажут соответственно. Те, кто встанет у руля, создадут лучшее место для каждого, кто действительно достоин изучать искусство волшебства, и сделают расу магов куда более могущественной, чем сейчас.       Что могло быть лучше? Чего ещё могла желать Беллатрикс — достойная чистокровная ведьма?       — Вам интересно стать частью нашего общего дела, Беллатрикс? Родольфус уже согласился работать на меня, и я буду весьма признателен, если вы присоединитесь к нему, — обратился к ней Лорд Волдеморт с бесстрастной улыбкой.       — Конечно, — ответила Беллатрикс без малейшего колебания.       Именно этого она ждала с самого детства, когда впервые узнала, что её выдадут замуж за другого чистокровного мага и заставят служить мужчине, которого она, скорее всего, никогда не полюбит. Это дело подарит ей цель, работу, в которую она сможет вложить всю свою душу. Этот волшебник, Лорд Волдеморт, станет решением всех её проблем и даже больше. Он собирался дать ей то, чего она всегда так отчаянно жаждала, — смысл жизни.       — Прекрасно, — быстро произнёс Лорд Волдеморт. — Теперь я должен откланяться, поскольку у меня запланирована встреча с другими магами, желающими поступить ко мне на службу. Я свяжусь с вами, чтобы обсудить дальнейшие шаги, как только буду уверен, что собрал достаточное количество людей для перехода к следующему этапу.       — Мы понимаем, — сказал Родольфус, и Беллатрикс бросила на него презрительный взгляд. Какое право он имел отвечать за нее? Единственная причина, по которой она вышла за него замуж, заключалась в том, что этого от неё ожидали; это не давало ему права обращаться с ней так, будто она его рабыня, лишенная собственного мнения.       Повернувшись обратно к Лорду Волдеморту, Беллатрикс встретилась с ним взглядом. На его лице снова промелькнуло подобие ледяной улыбки, и, не знай Беллатрикс Тёмного Лорда так плохо, она бы решила, что он в этот миг в точности прочитал её мысли. Но нет, какая нелепость. Легилименция была одним из самых сложных магических искусств, в чём Беллатрикс уже успела убедиться на собственном опыте. Она была твердо намерена отточить это мастерство до идеала, но для достижения подлинного совершенства могли потребоваться годы — довольствоваться посредственным уровнем она не собиралась.       — Проводите меня до дверей? — произнёс Лорд Волдеморт, многозначительно глядя на Беллатрикс.       Родольфус выглядел слегка смущенным этой просьбой, но промолчал, даже не пытаясь возразить. Возможно, он чувствовал, что его высмеивают, издеваются над ним. Какова бы ни была причина, Беллатрикс была благодарна.       — Буду весьма признательна, — любезно отозвалась она и, поднявшись, пошла впереди него через огромный холл к тяжелой, роскошной дубовой двери глубокого коричневого оттенка. Она распахнула её и отступила назад, оставляя более чем достаточно места, чтобы Лорд Волдеморт мог пройти.       — Знаете, Беллатрикс, — сказал лорд Волдеморт, — Легилименция и Окклюменция дались бы вам гораздо легче, если бы вы не позволяли своим эмоциям брать верх.       — Это не так, — отрицала Беллатрикс. А затем, решив, что нет смысла притворяться, будто Лорда Волдеморта в её сознании не было, она добавила: — Как вы могли заметить, между мной и Родольфусом нет никакой любви.       — Я говорю вовсе не о любви, — с отвращением отрезал Лорд Волдеморт. — Любовь — ничто. Я имею в виду другие эмоции, которые вы испытываете: разочарование, гнев, ненависть. Вы должны научиться направлять эти чувства в другое русло, туда, где это принесёт вам пользу.       — И куда же? — спросила Беллатрикс, не совсем понимая, что он имеет в виду.       Вместо долгих объяснений Лорд Волдеморт сразу привёл пример:       — Например, на очищение волшебного мира от скверны.       Беллатрикс нахмурилась:       — Я не… как? Как именно мне это сделать?       Лорд Волдеморт холодно улыбнулся:       — Именно это мы и обсудим на нашей следующей встрече. А пока просто сосредоточьтесь на том, чтобы полностью искоренить в себе любые эмоции. Окклюменция столь же необходима, как и Легилименция, особенно учитывая, что они идут рука об руку, и освоение одного искусства поможет вам постичь другое.       Чуть склонив голову, он резко развернулся, чтобы уйти, и Беллатрикс мгновенно осознала: больше никаких вопросов ей сейчас задавать не позволено. Она смотрела вслед уходящему Лорду Волдеморту — казалось, при каждом шаге он буквально скользил над дорожкой поместья.       Беллатрикс закрыла дверь, и, обернувшись, увидела перед собой Родольфуса. Сколько он успел услышать?       — Ну? И что ты о нём думаешь? — спросил муж, внимательно изучая её взглядом.       Не проникая в мысли мужа, а просто по выражению его лица, Беллатрикс поняла, что он ничего не слышал из её последнего разговора с Лордом Волдемортом. Она улыбнулась, впервые за долгое время искренне счастливо.       — Я думаю, он потрясающий.

***

      Когда Лемми привела Гермиону в ванную комнату без сопровождения Беллатрикс, та была сильно удивлена. Но её удивление сменилось настоящим шоком, едва её усадили в ванну с горячей водой и пеной, которая мгновенно заставила Гермиону успокоиться и расслабиться. Она на миг задумалась, не добавлено ли в воду какое-то особое успокаивающее зелье, или же она просто испытала колоссальное облегчение от того, что с ней для разнообразия обошлись по-человечески, и теперь подсознательно приписывала это ванне. Как бы то ни было, ей было абсолютно всё равно. Она собиралась просто ценить этот момент, пока он длится.       Лёжа в воде, Гермиона не шевелилась, пока Лемми заботливо хлопотала над ней. Эльфийка сразу же принялась бережно мыть ей голову и даже провела ладонями по отметинам, оставшимся от заклятия Сектумсемпра, заставляя их бледнеть и затягиваться прямо на глазах, будто это были старые, годовалые шрамы. Гермиона в очередной раз вспомнила, насколько сильна магия эльфов, когда им наконец позволяют пустить её в ход. Изнуряющая тупая боль в теле заметно утихла, а пульсация в ранах прекратилась в то же самое мгновение, стоило Лемми провести над ними руками.       — Лемми не может заставить эти раны исчезнуть совсем, мисс, — сообщила ей эльфийка. — Но Лемми может помочь унять боль и сделать так, чтобы они выглядели не так страшно, пока заживают.       — Ты… ты и так сделала более, чем достаточно. Спасибо тебе, Лемми, — благодарно отозвалась Гермиона.       — Вот эта, — сказал Лемми, указывая на живот Гермионы, наполовину покрытый пузырьками. — Эта была самой ужасной, не так ли?       — Да, — обронила Гермиона, отчаянно пытаясь прогнать мысли о проклятии Сектумсемпра, которое едва не лишило её жизни. Ей хотелось хотя бы на пару мгновений позабыть обо всём мире вокруг и дать своему разуму и телу исцелиться.       — Господин Родольфус — плохой человек, — пробормотала Лемми.       Гермиона тут же напряглась, уверенная, что домовиха сейчас начнёт истязать себя за то, что посмела дурно отозваться о хозяине. Однако эльфийка даже не сделала попытки причинить себе вред, оставив Гермиону в полном недоумении.       — Тебе… тебе разве позволено говорить подобные вещи о своём хозяине? — осторожно поинтересовалась она, но, сообразив, как это прозвучало, поспешно добавила: — Не подумай, я совсем не против, просто… ну, я думала, что эльфы не могут так поступать без последующего самонаказания.       Лемми покачала головой:       — Нет, мисс, мы не можем. Но Лемми принадлежит Госпоже Белле, а она говорит, что Лемми может говорить всё, что Лемми вздумается, о её муже, мисс. Она говорит, что он… она говорит, что он… — голос Лемми затих.       — Что она говорит, Лемми? — с живейшим любопытством подтолкнула её Гермиона.       — Она говорит, что он — козёл, — шёпотом выдала Лемми.       Гермиона расплылась в улыбке, а затем бездумно расхохоталась. Это был искренний, заливистый смех от всей души, от которого рваная рана на животе тут же отозвалась острой пульсацией, но она всё равно не могла остановиться. Впервые с тех пор, как её притащили в это проклятое место, она нашла что-то по-настоящему уморительное.       — Вы… вы в порядке, мисс? — обеспокоенно спросила Лемми.       — Всё х-хорошо, Лемми, — выдавила Гермиона, когда приступ смеха наконец сошёл на нет. — Просто… ну, ты очень подняла мне настроение, Лемми. Спасибо!       — Не за что, — ответила Лемми. Она всё ещё выглядела озадаченной, но расспрашивать больше не стала. Меняя тему, она сообщила Гермионе: — Когда мы здесь закончим, Лемми велено отвести вас в спальню хозяйки Беллы.       Стоило Гермионе это услышать, как улыбку с её лица мгновенно сошла.       — Ч-что ты имеешь в виду? — запнулась она.       — Хозяйка велела привести вас именно туда, — объяснила Лемми. — Она сказала, что Лемми должна вытереть вас, привести в приличный вид и доставить к ней в комнату.       — И она не сказала зачем? — засыпала её вопросами Гермиона, чувствуя, как внутри нарастает паника.       — Нет, мисс, не сказала, — с сожалением пискнула Лемми.       Больше не в силах расслабиться, Гермиона начала бояться. Зачем Беллатрикс понадобилось приводить её в спальню? Это не имело никакого смысла. За исключением момента её прибытия и двух походов в ванную, Гермиона была заперта в своей маленькой камере круглосуточно. Возможно, Беллатрикс просто надоело видеть Гермиону там, но тогда зачем просить о встрече в спальне? Почему бы не попросить Лемми отвести её в одну из комнат на первом этаже? Вся эта ситуация сбивала Гермиону с толку, и она понятия не имела, что творится в голове у Беллатрикс. Если бы я только знала, как применять Легилименцию, — подумала она, чувствуя разочарование.       — Ах да, и Лемми чуть не забыла, мисс, прежде чем Лемми отведет вас в спальню Госпожи Беллы, вы должны прийти на кухню, чтобы как следует поесть. Уже поздно, почти двенадцать, и Госпожа Белла хочет спать, так что вам нужно поторопиться, — добавил Лемми.       — Что? — спросила Гермиона. Что, во имя Мерлина, затевает Беллатрикс? Мало того, что ей разрешили принять ванну, так ей еще и еду дали? Гермионе казалось, что она вот-вот потеряет сознание от шока.       — Вам нужно поесть, мисс, — наставительно произнесла Лемми с таким видом, будто Гермиона сама всё это время требовала лишь корку хлеба в день и отказывалась от любых других предложений. — Это должно помочь вам поправиться.       — Хорошо, — сказала Гермиона, понимая, что больше никакой информации от Лемми вытянуть не сможет. Похоже, домашней эльфийке говорили ровно столько, сколько ей необходимо было знать для работы, а иногда чуточку больше, но явно не в этот раз. Беллатрикс предсказуемо не стала объяснять домовихе, с чего вдруг решила так круто изменить своё отношение к пленнице. А значит, Гермионе оставалось лишь беспрекословно подчиниться, плыть по течению и наслаждаться моментом, пока он длится.       — Вы любите пасту? — пискнула Лемми.       Гермиона выдавила слабую улыбку, адресованную эльфийке, которая просто пыталась проявить к ней заботу, хотя ей вдруг захотелось заплакать. В том, что шла война, что её хозяйка сражается на стороне зла, не было её вины. Домовиха не разделяла этих чистокровных предрассудков и не несла ответственности за то, что друзья и близкие Гермионы оказались в смертельной опасности из-за сложившихся обстоятельств. Она просто выполняла свою работу, подчинялась хозяйке, которой служила, и передавала слова Беллатрикс. Вот и всё.       Сдерживая слезы, Гермиона выдавила из себя ответ, стараясь звучать бодро и жизнерадостно:       — Да, Лемми. Звучит замечательно.