Impossible / Невозможное

Извините, вы не можете охарактеризовать меня

Извините, я выхожу за рамки

Извините, что я говорю, что думаю

Извините, не делайте, что я говорю

Christina Aguilera, Stripped

      В Беллатрикс было что-то такое, что совершенно сбивало Гермиону с толку. До встречи с Пожирательницей Смерти, когда она слышала только об ужасных преступлениях, совершенных этой жестокой ведьмой, Гермиона испытывала к ней отвращение. Она не могла поверить, что кто-то может быть настолько злым по такой бессмысленной причине. Кровь. Подобно тому, как в мире магглов существовал расизм, превосходство чистокровных волшебников порождало ненужные разногласия. Крайности, на которые Беллатрикс шла ради Волдеморта, не имели для Гермионы никакого смысла; что она вообще получала от пыток людей, кроме извращенного удовольствия? Удовольствия, которое, по большей части, вероятно, было вызвано нездоровой обидой из-за обращения с ней в Азкабане, а до этого — ненавистью к магглорожденным, которая, скорее всего, передалась ей от родителей.       Больше всего на свете Гермионе сейчас хотелось понять, что творится в голове у Беллатрикс. Ей не столько хотелось увидеть её воспоминания как таковые (хотя это было бы любопытно), сколько постичь то, как она воспринимает окружающий мир. Как человек, который безумно любил учиться, Гермиона была заинтригована Беллатрикс. Вопреки её ужасному характеру, ей хотелось копнуть глубже и увидеть, что именно движет этой женщиной и почему. Как жаль, что она сама не была искусным легилиментом — тогда она имела бы хоть какое-то представление о том, что происходит внутри разума Беллатрикс и что вдохновляет её на столь зловещие, пугающие поступки.       К удивлению, верная своему слову, три дня спустя Беллатрикс разрешила Гермионе принять ванну. Однако это было не без условий, и Гермиона не позволила себе слишком радоваться, опасаясь, что это всего лишь очередная игра Беллатрикс. Она с самого начала не испытывала особой уверенности, когда на пути в ванную её руки туго связали магическими путами. Гермиона подозревала, что это сделано отчасти ради того, чтобы удержать её от попытки побега, но также и потому, что Беллатрикс просто хотела усложнить ей жизнь ещё на самую малость. По коридорам она шла впереди старшей ведьмы, которая на протяжении всего пути по роскошному поместью подавала голос лишь для того, чтобы направлять её командами вроде «Направо» и «Иди вверх по лестнице».       — Это твой дом? — с любопытством спросила Гермиона, едва они переступили порог ванной комнаты. Она стояла рядом с Беллатрикс, заворожённо оглядываясь по сторонам. Это была просторная комната из белого мрамора, где у самой дальней от двери стены располагалась глубокая, широкая ванна (больше похожая на мини-бассейн).       — Это был дом моих родителей, — ответила Беллатрикс. — Мы с Нарциссой унаследовали его целиком, хотя Нарцисса не горит желанием здесь жить — у них с Люциусом есть поместье Малфоев. Технически я могла бы оставаться в поместье Лестрейнджей, но иногда мне хочется побыть одной. Особенно когда Тёмного Лорда нет рядом.       Гермиона была удивлена ​​вежливым и откровенным ответом, который ей дали, но предпочла ничего не комментировать. Однако ей показалось крайне странным, как минимум, безличное и отстраненное отношение Беллатрикс к дому, который она делила с мужем. Беллатрикс говорила о Родольфусе так, будто он был ей дальним знакомым. Тем не менее, не желая создавать проблем, когда Беллатрикс была так добра к ней, Гермиона просто ответила:       — Повезло, — сколько еще людей могут похвастаться возможностью жить в трех разных домах?       — Да, повезло, — согласилась Беллатрикс. — Полагаю, тебе здесь нравится, грязнокровка?       — Здесь красиво, — честно призналась Гермиона.       Ей были совсем не по душе выставленные в коридоре Тёмные артефакты, а также нехватка света и жизнерадостных тонов. Но в общем и целом поместье было великолепным. Будь оно оформлено иначе, в таком доме она и сама бы с радостью жила. В убранстве комнат преобладали разнообразные оттенки зелёного, что, скорее всего, объяснялось данью уважения Салазару Слизерину. Тем не менее особняк выглядел потрясающе, и Гермиона никогда бы не подумала, что Беллатрикс живёт в подобном месте. По правде говоря, этот дом затмевал собой площадь Гриммо, пусть даже и превосходил её по количеству Тёмных предметов.       Беллатрикс расхохоталась:       — Всего лишь красиво? Я-то думала, что после той убогой маггловской лачуги, которой наверняка владеют твои родители, подобное величие впечатлит тебя гораздо сильнее.       Оскорбление в адрес матери и отца, не говоря уже о доме, где она провела детство, вызвало у Гермионы приступ гнева.       — На самом деле, мой дом прекрасен. Мои родители — квалифицированные стоматологи; они много зарабатывают.       Она удержалась от каких-либо подробностей о том, где они находятся сейчас. Если Беллатрикс начнёт её расспрашивать, она просто скажет, что они до сих пор работают дантистами. Гермиона надеялась, что с помощью Окклюменции сможет защитить свой разум и не позволит ведьме узнать о заклятии забвения, которое она на них наложила, сохранив тем самым их в безопасности. Вряд ли Беллатрикс станет утруждать себя их поисками теперь, когда Гермиона и так у неё в руках в качестве живой разменной монеты. Но бережёного бог бережёт. Кто поручится, что Пожирательница Смерти не станет пытать их прямо на глазах у Гермионы, если бы ей представилась такая возможность?       — Стоматологи? — повторила Беллатрикс, и в её голосе прозвучало скорее отвращение, чем непонимание. Гермиона знала, что всё маггловское кажется ей омерзительным, но всё равно решила объяснить.       — Они лечат людям зубы, — терпеливо пояснила она. — Следят за тем, чтобы они были здоровыми. Если у кого-то заболел зуб, стоматолог ставит диагноз и лечит его. Это очень хорошая, уважаемая работа.       — А почему магглы просто не выпьют зелье, чтобы боль прошла? — спросила Беллатрикс, и теперь в её интонациях послышалось едва уловимое любопытство. Гермиона едва сдержала ухмылку от этого осознания и пообещала себе, что позже обязательно посмакует воспоминание о том, как Пожирательница Смерти проявила интерес к магглам.       — У магглов нет зелий, — просветила её Гермиона. — У них есть то, что мы называем «таблетками». Они глотают их при самых разных болезнях и недомоганиях, но порой требуется и постороннее вмешательство. К примеру, если у маггла кариес, стоматолог может просверлить отверстие в поражённой эмали и поставить туда пломбу.       — Сверлить? Пломба? Что за бред ты несёшь! — выпалила Беллатрикс, явно раздражённая тем, что не может понять слова Гермионы. — Ты что, издеваешься надо мной, маленькая заносчивая дрянь?       Почувствовав прилив сил от своего внезапного превосходства (в интеллектуальном плане, разумеется), Гермиона принялась объяснять проще:       — Если зуб чернеет из-за того, что он гниёт, стоматолог берёт бор — это такой металлический инструмент примерно вот такой величины, — она показала руками. — Им высверливают дырку в зубе, чтобы удалить всю поражённую ткань, то есть кариес. А затем заполняют это место специальным материалом, чтобы зуб больше не болел.       Беллатрикс несколько секунд обдумывала слова Гермионы.       — И магглы сами до этого додумались?       Гермиона кивнула. Вопреки собственной воле Беллатрикс выглядела впечатлённой. Снова подавив улыбку, Гермиона спросила:       — Теперь понятно?       — Да, разумеется, — огрызнулась Беллатрикс, но отвела взгляд, из-за чего Гермиона заподозрила, что та всё ещё не до конца всё поняла.       — Магглы тоже могут быть умными, учитывая, что у них нет магии, — сказала Гермиона, надеясь, что не слишком искушает судьбу. — Это интересно. Если хочешь, я могла бы рассказать тебе и о других вещах из мира магглов.       — И с чего бы мне этого хотеть? — язвительно поинтересовалась Беллатрикс. — Единственная причина, по которой я спросила о твоих родителях, заключается в том, что эта информация может пригодиться, если в будущем я решу их прикончить.       Не обращай на неё внимания, — подумала Гермиона. — Не обращай внимания на тошноту. Улыбайся.       И она спокойно ответила:       — Я и не говорю, что ты хочешь… это было просто предложение.       Беллатрикс окинула её взглядом с ног до головы.       — Мерлин, ты ведь не серьезно? — произнесла она с явным недоумением в голосе.       Гермиона улыбнулась Беллатрикс — впервые искренне. Возможно, если ей удастся хоть немного сокрушить ментальную броню старшей ведьмы, весь этот кошмар станет для неё в разы легче. Не было ни единого шанса в мире, что Беллатрикс вдруг начнёт о ней заботиться, но со временем, действуя хитростью, можно будет подтолкнуть черноволосую ведьму относиться к ней хоть на самую малость лучше, чем сейчас.       — У тебя прямо какая-то одержимость зубами, — заметила Беллатрикс, явно припоминая их прошлые разговоры о своих зубах, к исцелению которых её подтолкнули как раз замечания Гермионы.       Гермиона улыбнулась ещё шире:       — Это всё влияние родителей.       На долю секунды показалось, будто Беллатрикс хочет улыбнуться в ответ, но она так стремительно спрятала эту эмоцию, что Гермиона засомневалась, не привиделось ли ей всё это. Беллатрикс оказалась гораздо более сложной натурой, чем она предполагала раньше: ведьма получала удовольствие, причиняя ей боль, но в то же время как будто испытывала потребность в настоящих разговорах с ней и выказывала искренний интерес к её словам. С тех самых пор, как Гермиона впервые столкнулась с ней в Министерстве, она всегда считала её самой жестокой и непоколебимой из всех Пожирателей Смерти, но теперь начинала ловить себя на мысли: а не была ли она на самом деле лучшей из худших? Или же её безумие передалось мне.       Беллатрикс направила палочку на ванну, и из крана тут же хлынула вода. Затем она снова повернулась к Гермионе.       — Сейчас я сниму с тебя путы, — объявила она. — Но если я заподозрю хотя бы намёк на то, что ты что-то замышляешь или собираешься сбежать, я заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще появилась на свет.       — Я понимаю, — тихо ответила Гермиона. И она действительно всё прекрасно понимала. Ни при каких обстоятельствах она не собиралась пытаться обвести Беллатрикс вокруг пальца — риск того совершенно не стоил.       Беллатрикс понаблюдала за ней ещё какое-то время, а затем взмахом палочки сняла невидимые путы с запястий Гермионы. В ту же секунду Гермиона почувствовала себя свободной — насколько это вообще было возможно с тех пор, как началось её заточение. Искушение сбежать было огромным, но она была слишком благоразумна, чтобы хотя бы всерьёз взвешивать такой риск, ведь Беллатрикс ни за что не выпустила бы её из дома живой. Поэтому она сделала то, чего от неё ждали: замерла на месте и стала ждать. Всё, чего ей сейчас хотелось, — это прямо сейчас запрыгнуть в ванну и впервые за столько недель отмыться. Быть может, тогда она сможет мыслить яснее, сможет найти выход из этого положения, если только как следует всё обдумает. Она делает успехи в Окклюменции, она это чувствовала. Любой план, который она составит, удастся скрыть от Беллатрикс — при условии, что её поведение не покажется ведьме подозрительным и та не запытает её, выведывая, что пленница задумала. А она запытает, если хоть что-то заподозрит.       — Залезай, — приказала Беллатрикс, наполнив ванну.       — Ты останешься? — ошеломлённо спросила Гермиона. По глупости она предположила, что её оставят одну. В лучшем случае, она думала, что вызовут Лемми, чтобы она за ней присмотрела.       Беллатрикс раздражённо фыркнула:       — Я по-твоему идиотка? Ты правда думаешь, что я оставлю тебя без присмотра? Ещё неизвестно, что ты решишь выкинуть.       — Но я никак не смогу сбежать, — запротестовала Гермиона. — Я могу без умолку петь, если хочешь, чтобы ты знала, что я всё ещё здесь.       — Это не обсуждается, — резко оборвала её Беллатрикс. — Либо делай, что тебе сказано, и живо полезай в ванну, либо возвращайся в камеру.       Разрываясь от внутренних противоречий, Гермиона судорожно соображала, как поступить. Было очевидно, что Беллатрикс никуда не уйдёт, но как ей прикажете мыться прямо на глазах у Пожирательницы Смерти? Это же будет унизительно и невыносимо неловко. Может быть, если…       — Ты хотя бы отвернёшься? — взмолилась Гермиона, едва эта мысль пришла ей в голову.       Беллатрикс злобно рассмеялась.       — А я и не думала, что ты из стеснительных, грязнуля…       — Пожалуйста, — взмолилась Гермиона, уже откровенно умоляя её. — Пожалуйста.       Беллатрикс несколько секунд обдумывала её просьбу, а затем ответила:       — Нет.       — Почему нет? — спросила Гермиона, чувствуя, что она близка к отчаянию как никогда с самого момента своего похищения. Не было ни одной причины, по которой Беллатрикс не могла бы сделать то, о чём её просили, — хотя бы пока она не заберётся в ванну. В воде не было пены, но, оказавшись внутри, она смогла бы хоть частично спрятаться от этого взгляд.       — Потому что тебе нужно поучиться послушанию, — с угрозой в голосе оповестила её Беллатрикс. — Я больше не намерена здесь стоять и ждать. Либо ты залезаешь в эту ванну в следующие тридцать секунд, либо я проклятием спущу тебя с лестницы, и твоя грязная мордашка будет пересчитывать каждую ступеньку на пути вниз!       Прекрасно зная, что Беллатрикс не бросает слов на ветер, Гермиона больше не колебалась. Её отчаянная потребность почувствовать себя чистой в конечном итоге перевесила стыд. Поспешно, не позволяя себе задумываться над тем, что делает, Гермиона сорвала с себя одежду и бросила её прямо на пол рядом с собой. Снимая носки, джинсы, кофту с длинными рукавами, а затем бюстгальтер и трусики, она не отрывала взгляда от ванны, запрещая себе смотреть в сторону Беллатрикс. Оказавшись полностью обнажённой, она, она бросилась к ванне и прыгнула в нее.       И тут же вскрикнула.       Вода в ванне оказалась ледяной. Оглушительный холод мгновенно растёкся по всему телу, окутывая даже те участки кожи, которые вообще не соприкасались с водой. По нескольку раз в секунду каждую её нервную клетку прошивала резкая, пронзительная боль, вырывая из горла беззвучный крик, который она судорожно подавляла из страха, что Беллатрикс наложит на неё очередное проклятие. Это было своего рода испытание, Гермиона была почти уверена в этом. Может, Беллатрикс хотела проверить, насколько она на самом деле сильна. А может, она просто хочет причинить мне боль. Садистка.       — Возникли какие-то проблемы? — непринуждённо поинтересовалась Беллатрикс с едва заметной ухмылкой.       Обхватив себя руками, чтобы прикрыть наготу и хоть как-то согреться, Гермиона осталась в воде. Каким-то внутренним чутьём она понимала: стоит ей сейчас вылезти, и её тут же оттащат обратно в камеру, наказав за то, что она не выдержала ледяной температуры. Или, чего доброго, её всё равно швырнут обратно в ванну и заставят терпеть Круциатус прямо в воде. Нет, нет, нет.       Стуча зубами, Гермиона довольно глупо спросила:       — П-почему она должна быть такой холодной?       — А ты не говорила, что хочешь горячую, — ответила Беллатрикс, притворяясь невинной. — А всё остальное уже приготовлено.       — Я д-думала, это о-очевидно, — выдавила из себя Гермиона, пытаясь абстрагироваться от мучительного холода. — Мне не нужна кипящая в-ванна, но тёплая была бы кстати, — ей не следовало просить, не следовало задавать лишних вопросов, но этот проклятый холод пробирал до костей и словно заморозил все шестерёнки в её голове, мешая разуму нормально работать.       — Ну надо же, поглядите, какая избалованная грязнокровка, — язвительно протянула Беллатрикс, хотя Гермиона не видела выражения её лица, так как по-прежнему наотрез отказывалась смотреть в её сторону. — Тебе стоит ценить то, что тебе соизволили дать.       Это дохлый номер, — подумала Гермиона. Спорить с Беллатрикс не было никакого смысла, поэтому она решила извлечь максимум пользы из ужасной ситуации и быстро принялась мыться, зная, что чем быстрее она это сделает, тем быстрее все закончится. Она щедро нанесла на волосы шампунь, быстро втирая его в кожу головы, прежде чем заметила, что зубная щетка, зубная паста и бритва тоже лежат в стороне, очевидно, для нее.       Бритва.       Это было бы так просто… один быстрый взмах, и она могла бы истечь кровью и умереть за несколько минут. Сможет ли Беллатрикс остановить её? Если повезет, Беллатрикс не захочет прикасаться к её грязной крови и оставит её умирать. Нашла бы себе другую грязную зверушку. Гермиона не дожила бы до поражения Волдеморта, но это, по правде говоря, уже не имело значения, ведь судя по тому, как сейчас шли дела, избавить мир от него было практически невозможно. Крестражи были спрятаны то тут, то там, повсюду, а её собственные шансы выбраться отсюда живой стремились к нулю.       К несчастью, ей хватило ума понять: высока вероятность того, что Беллатрикс исцелит её до наступления смерти, а последующее за этим наказание заставило её отбросить эту мысль. Та вернёт её к жизни лишь для того, чтобы пытать в наказание за попытку изменить правила игры столь радикальным поступком. Поэтому она отогнала все суицидальные мысли и принялась чистить зубы, наслаждаясь чистым вкусом. Она обожала этот мятный привкус во рту и ощущение свежести. Ммм!       Как же холодно.       Нет. Нет, она и подумать об этом не станет. Ей нужно было сосредоточиться! Перестав чистить зубы, она начала избавляться от волос на теле, ненавидя тот факт, что Беллатрикс, вероятно, следит за каждым её движением. На удивление, несмотря на холод, она почувствовала, как краснеют её щёки, представляя, как Беллатрикс молча наблюдает за каждым её движением, ожидая момента, когда сможет высмеять что-нибудь из того, что делает Гермиона.       Холодно, очень холодно.       Руки Гермионы дрожали, когда от бритья подмышек она перешла к ногам. Она удалила волосы на теле в рекордно короткие сроки. И хотя она сомневалась, стоит ли брить более интимные зоны, в конце концов решила, что раз уж выпала такая возможность, нужно использовать её по полной.       — Что, готовишься к сексу? — грубо процедила Беллатрикс.       — Надеюсь, что нет, — огрызнулась Гермиона: холод окончательно вывел её из себя.       Однако Беллатрикс это, похоже, только позабавило. Она издевательски бросила:       — Да ты, небось, ещё и девственница, а? К твоей поганой крови никто и близко подойти не захочет.       Разозлившись, Гермиона быстро закончила бриться, не желая порезаться. Беллатрикс была права; она была девственницей. Однако это был исключительно её собственный выбор, а не потому, что возможностей не было. Но она ни за что на свете не собиралась признаваться в этом Беллатрикс, чтобы не доставлять той удовольствия от осознания своей правоты. В гневе она швырнула бритву рядом с собой, схватила мыло и принялась по нескольку раз тщательно натирать им каждый сантиметр своего тела. Сделав это, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и, избегая зрительного контакта, дабы усложнить Беллатрикс Легилименцию, самодовольно солгала:       — Вообще-то за эти годы на меня заглядывалось немало парней. И двое из них, между прочим, были чистокровными.       Беллатрикс издала какой-то подавленный звук и сплюнула:       — Предатели крови!       — Для некоторых волшебников и ведьм статус крови не имеет значения, — спокойно произнесла Гермиона.       К этому моменту её уже вовсю трясло — как от ярости, так и от ледяной воды, — но она упрямо принялась смывать шампунь с волос. Поганые предатели вроде Рона? — голоса в голове никак не затыкались, переплетаясь с пронизывающим холодом и причиняя ей новую боль.       — Это имеет значение для меня, — прошипела Беллатрикс. Её голос прозвучал совсем близко, и Гермиона не удержалась — повернулась, чтобы посмотреть, где она стоит — оказалось прямо у ванны. — Отвратительная маленькая шлюха.       Даже не соизволив ответить, Гермиона стёрла остатки мыльной пены со лба. Облегчённо вздохнув от того, что, несмотря на холод и дикую дрожь, она наконец-то почувствовала себя чистой, она объявила:       — Я закончила.       Она встала, продолжая трястись всем телом, и, едва вышагнув из ванны прямо к ногам Беллатрикс, ощутила, как её мгновенно обдало волной тепла. Полный контраст с тем, что обычно чувствуешь, когда выбираешься из расслабляющей горячей купели и лишаешься согревающего пара.       Беллатрикс удивлённо приподняла брови. Гермиона с вызовом уставилась на неё в ответ, скрестив руки на груди и мысленно приказывая себе перестать так сильно дрожать. Выражение лица Беллатрикс изменилось; её тёмные глаза опустились ниже, медленно и оценивающе скользя по телу Гермионы, по каждому сантиметру её кожи. Взгляд ведьмы задержался в районе живота, а затем снова замер, когда достиг декольте Гермионы, которое стало еще более заметным, поскольку она сжала грудь, пытаясь ее прикрыть.       Заметив направление взгляда Беллатрикс, Гермиона выпалила слова прежде, чем успела себя остановить:       — Увидела что-то, что тебе понравилось? — спросила она с сарказмом.       Застигнутая врасплох, Беллатрикс тут же снова посмотрела на лицо Гермионы.       — Не льсти себе, отребье.       — Если ты считаешь меня отребьем, то, возможно, тебе не стоит так на меня смотреть, — сказала Гермиона прежде, чем смогла прикусить язык.       В мгновение ока Беллатрикс схватила её за горло и впечатала в стену. Она старалась держаться вплотную к Гермионе, чтобы контролировать её, но достаточно далеко, чтобы они не соприкасались.       — Я ведь предупреждала тебя, что не стоит открывать рот без разрешения, — сказала Беллатрикс тихим голосом. — Мне кажется, пришло время для ещё одного сеанса Круциатуса, м-м? Хочешь, я уложу тебя на пол голышом, с раздвинутыми ногами, чтобы ты кричала от боли?       Гермиона сдержала желание сказать: Тебе бы это понравилось, понимая, что это, скорее всего, станет последней каплей перед тем, как Беллатрикс выполнит свои угрозы. Вместо этого она выдавила из себя:       — Н-нет.       — Нет? — повторила Беллатрикс, ее привлекательные черты лица ужасно исказились. — Назови мне хоть одну вескую причину, почему мне не следует этого делать.       — Прости, — сказала Гермиона, изо всех сил стараясь придать голосу раскаяние, хотя в глубине души совсем не считала себя виноватой. Беллатрикс непрерывно обращалась с ней как с последней дрянью — почему ей нельзя хоть изредка огрызаться в ответ? После того как её заставили перенести ледяную ванну, она больше не испытывала к Пожирательнице Смерти былого милосердия. Сдерживая гнев и прекрасно понимая, что он ничем не поможет, она прохрипела: — Я… я п-просто замёрзла, наверное, и п-плохо соображаю.       Её взгляд был прикован к Беллатрикс, она молилась, чтобы суровый взгляд в её тёмно-карих глазах хоть немного смягчился. Она изо всех сил старалась выглядеть невинной и извиняющейся, и даже умудрилась слегка надуть губы.       Судя по всему, это сработало: Беллатрикс окинула её каким-то неопределённым взглядом, ослабила хватку на горле и невербальным заклинанием призвала полотенце со полки слева от себя. Она швырнула его в Гермиону, которая тут же поспешно закуталась в ткань и отступила на шаг назад.       — А ты красивая, — наконец произнесла Беллатрикс. — Для грязнокровки, разумеется.       Гермиона подавила нелепое желание улыбнуться этому заявлению и ответила:       — Ну, ты бы тоже была красива, если бы не это выражение лица, которое ты вечно носишь.       Слегка приоткрыв рот, Беллатрикс, казалось, была шокирована ответом Гермионы. Это была как раз та доля похвалы, смешанная с оскорблением, которое не совсем было оскорблением, и Гермиона знала, что Беллатрикс понимала, как именно она хотела, чтобы это прозвучало.       — Учитывая, что твоё благополучие в целом сейчас целиком и полностью находится в моих руках, ты правда думаешь, что это хорошая идея — разговаривать со мной в подобном тоне? — спросила Беллатрикс, что, по мнению Гермионы, было слабовато. Не было ни пощёчины, ни заклинаний, ни проклятий, только вопросы. И с этим Гермиона могла справиться.       — Ты стала бы пытать меня, даже если бы я призналась тебе в вечной любви и умоляла оставить меня здесь навсегда, — сухо отрезала Гермиона.       — Я же предупреждала тебя, что могу устроить тебе жизнь в разы хуже, — пригрозила Беллатрикс, не сводя с Гермионы пристального взгляда.       — Я знаю, — ответила Гермиона, и она действительно ей верила. — Но я пытаюсь сказать вот что: как бы я себя ни вела, всё зависит только от тебя. И мне кажется, тебе на самом деле плевать, насколько я с тобой вежлива… Если уж на то пошло, тебе, наверное, даже больше нравится, когда я сопротивляюсь. Ведь это даёт тебе повод сделать мне ещё больнее, — она вздохнула. — Не то чтобы тебе нужен был повод, но так ты можешь хотя бы оправдать это перед самой собой, внушив себе, будто я это заслужила.       Беллатрикс пристально разглядывала Гермиону, крутя волшебную палочку в пальцах.       — Как ты это делаешь? — спросила она.       — Что именно? — переспросила Гермиона. Почувствовав, как капли воды с мокрых волос стекают по спине, она смахнула их рукой. Ей всё ещё было холодно, но уже не так сильно, ведь ей больше не приходилось терпеть эту кошмарную ледяную купель.       — Читаешь меня без всякой Легилименции?       — Что? — растерялась Гермиона, но в следующее мгновение до неё дошёл смысл слов Беллатрикс. — А-а. Ну… Полагаю, я просто внимательно слежу за тем, как ты со мной обращаешься.       Беллатрикс склонила голову набок, давая понять, что Гермионе следует продолжить.       Гермиона резким движением убрала мокрые волосы с лица и покрепче прижала к себе полотенце, в которое была закутана.       — В мире магглов в некоторых школах преподают предмет под названием психология. Одна из его частей изучает человеческий разум, поведение людей и особенности их характера. И пусть в Хогвартсе я не могла его изучать, раньше я постоянно читала книги на эту тему.       — Потрясающе, — с сарказмом бросила Беллатрикс. — Но это вообще-то не отвечает на мой вопрос.       Осознав, что Беллатрикс в буквальном смысле нужно всё разжёвывать, Гермиона набралась терпения и принялась объяснять:       — Ну, именно так я тебя и читаю — благодаря изучению психологии. Я могу понять это по твоему голосу, языку тела, поведению… Это позволяет мне заглянуть глубже очевидного — счастлива ты, зла или что-то ещё. Это помогает мне понять тебя.       Беллатрикс промолчала. Была она впечатлена или нет, Гермиона до конца уверена не была, но она точно знала, что на лице Беллатрикс не читалось гнева, а потому не стала слишком сильно переживать.       — И… и я не виню тебя, правда. Если тебя воспитали в ненависти к таким магглорождённым, как я, то ты, скорее всего, так и будешь думать до конца своих дней. Для твоей семьи Сириус был просто странным исключением, — добавила Гермиона.       Прокашлявшись, Беллатрикс сказала:       — И моя сестра тоже.       Гермиона нахмурилась:       — Твоя сестра? Нарцисса?       — Андромеда, — с горечью выплюнула Беллатрикс. — Она якшается с грязнокровками. Вышла замуж за одного из них. Они осквернили репутацию благороднейшего и древнейшего Дома Блэков.       Некоторое время Гермиона хранила молчание, лихорадочно соображая, как ей лучше ответить, ведь об Андромеде она почти ничего не знала. Ей не хотелось злить Беллатрикс, но Пожирательница Смерти раскрывала ей сейчас столько подробностей, сколько Гермиона никогда в жизни не считала возможным услышать. Всё выглядело так, словно той безумно хотелось выговориться, поделиться чем-то столь личным, найти кого-то, кто выслушал бы её и при этом не обладал бы никакой властью, чтобы донести содержание этой беседы до Волдеморта. Словно в каком-то извращённом смысле она почти доверяла Гермионе.       — Сердцу не прикажешь, когда влюбляешься, — мягко произнесла Гермиона. — Как бы сильно нам того ни хотелось, контролировать это чувство мы не в силах.       — Я не согласна.       — Ты… но как ты можешь не согласиться? — растерялась Гермиона. — Неужели ты веришь, что любовь можно навязать силой?       — Контролировать это чувство или заставить его исчезнуть? Нет, это невозможно. Но контролировать, поддадимся ли мы ей, станем ли действовать вопреки или на поводу у этого чувства? Да, я верю, что это нам под силу, — произнесла Беллатрикс с некоторой яростью.       — Но зачем вообще утруждать себя этим? Я имею в виду: если обе стороны — совершеннолетние люди, давшие согласие, то какая разница, какой у них статус крови, сколько им лет или какого они, к примеру, пола? — возразила Гермиона.       — Разница есть, потому что всё, что хоть немного выбивается из общепринятой нормы, будет осуждено! — воскликнула Беллатрикс. Она произнесла это так, будто озвучивала абсолютно очевидную вещь, с которой обязан согласиться весь мир. Это была та самая насмешливая манера говорить прописные истины, которую Гермиона терпеть не могла.       — Осуждено Им, ты это имеешь в виду? — тихо спросила Гермиона, боясь навлечь на себя гнев Беллатрикс.       — Да. Мой Повелитель одобряет мой брак с Родольфусом, и только это имеет для меня значение, — яростно заявила Беллатрикс.       Гермиона прикусила губу. Был один вопрос, который ей безумно хотелось задать, но она не знала, как к нему подступиться, чтобы Беллатрикс не впала в абсолютное, дикое неистовство. Да, сейчас между ними шёл почти нормальный интеллектуальный спор, но это не означало, что Гермионе следовало усыплять собственную бдительность. Ей нельзя было забывать, что она по-прежнему стоит лицом к лицу с Пожирательницей Смерти — женщиной, которая пытает её каждый божий день просто потому, что ей так вздумается.       Она нерешительно начала:       — Я просто… а разве ты никогда не… — она осеклась. Собравшись с духом, она нервно спросила: — Неужели ты никогда даже не задумывалась о том, чтобы отречься от своего Повелителя ради любви? Я говорю не о мимолётном влечении или типа того. Я имею в виду любовь на всю жизнь. Любовь, которая поглощает тебя так без остатка, что ты ни о чём другом и думать не можешь.       Беллатрикс нахмурилась:       — Пусть я и не влюблена в своего Повелителя, но я сделаю всё, чтобы служить ему. Мне не нужна любовь.       — Но… но в этом-то всё и дело! Ты его служанка, а не возлюбленная, — произнесла Гермиона, внутренне сжимаясь и ожидая, что Беллатрикс вот-вот нашлёт на неё проклятие. — Ты даже не дала себе шанса узнать, что такое настоящая любовь, заменив её привычной слепой преданностью. Ты бесповоротно зациклилась на человеке, который, не задумываясь ни на секунду, уничтожит тебя, стоит тебе хотя бы слово возразить ему в ответ. И он никогда не полюбит тебя в ответ — он просто на это не способен.       Беллатрикс застыла, уставившись на неё, и её лицо стало ещё бледнее обычного.       — Хватит.       — Нет, Беллатрикс, тебе нужно это услышать, — упрямо настаивала Гермиона, внезапно ощутив прилив сил; страх окончательно отступил. — Через минуту ты сможешь делать со мной всё, что захочешь, но сейчас — просто послушай. Я всё вижу, понимаешь? Я вижу, что тебе промыли мозги. И я… Орден… да кто угодно… мы все можем тебе помочь. Мы защитим тебя, а когда его не станет — а его не станет, уж в этом-то ты можешь не сомневаться, — произнесла Гермиона, отчаянно пытаясь заставить поверить в это не только Беллатрикс, но и саму себя. — Вот тогда ты сможешь начать жить собственной жизнью. Я не говорю, что ты должна побежать и тут же выйти замуж за маггла, но ты сможешь сама делать свой выбор, сможешь снова видеться со своими сёстрами и семьёй.       — Если бы я отреклась от Тёмного Лорда, я бы не дожила до того момента, чтобы об этом рассказать! — воскликнула Беллатрикс. — И даже если бы каким-то чудом я выжила, Андромеда, может, и захотела бы снова меня увидеть, но уж Нарцисса точно знать меня не пожелает! — она вскинула волшебную палочку с таким видом, словно прямо сейчас собиралась причинить Гермионе самую страшную, невыносимую боль.       Почуяв смертельную опасность, Гермиона попыталась её умиротворить:       — Беллатрикс, прости, я просто…       — Не смей называть меня по имени! — взвизгнула Беллатрикс. — Ты грязь и не имеешь на это никакого права! — jна глубоко задышала, явно пытаясь взять себя в руки. — Ты перешла все границы, грязнокровка! Эта маггловская сила, которую ты называешь психологией… отныне тебе запрещено применять её ко мне! Навсегда!       Гермиона открыла рот, чтобы снова заговорить, когда Беллатрикс ударила её по щеке, звук отразился от стен. Видимо, решив, что этого недостаточно, она ударила Гермиону так сильно, что та откинулась назад и ударилась головой о стену, а из носа потекла струйка крови. Зрение затуманилось от боли, но она заставила себя слушать Беллатрикс, не желая быть наказанной за игнорирование её слов.       — Вот что сейчас будет, — заявила ведьма, и её голос звучал уже немного спокойнее после расправы над Гермионой. — Ты вернёшься в свою камеру прямо в полотенце — которое, к слову, отныне станет твоим новым нарядом, — а твою отвратительную маггловскую одёжку я сожгу. Никакой второй награды ты не получишь, учитывая ту ложь, что только что изрыгнул твой рот. Тебе всё ясно?       Гермиона кивнула, не решаясь произнести ни слова. До этого у нее все шло как по маслу, но теперь она совершила колоссальную ошибку, возможно, нанеся их отношениям непоправимый ущерб. Молодец, идиотка, упрекнула она себя.       — Вот и славно, — отрезала Беллатрикс. Она мёртвой хваткой вцепилась в волосы Гермионы и с силой потянула на себя. Волоча пленницу за собой, она держала палочку на уровне её головы, готовая атаковать при малейшей необходимости.       В этом нет никакой необходимости, — подумала Гермиона. Только идиотка стала бы провоцировать Беллатрикс в таком настроении. И всё из-за меня, — проклинала себя Гермиона. — Я сама довела её до такого состояния, и расплачиваться за последствия теперь придётся именно мне.